Двадцатого июля, в тёплый летний день, Глеб проснулся на полу у себя квартире, как он сюда добрался и почему он был весь в крови, при чём не в своей, так как ран на нём не было, он не помнил. Его страшно ломало, тошнило, он дополз до тумбочки, рассыпал дорожку кокаина и сильно вдохнул, стало легче, но память не вернулась. Чья же это кровь? Он пытался напрячь память, вроде вчера видел Соню, неужели он избил её? Глеб набрал номер её телефона, выключен. Ну и ладно, позвонит сама. Выйдя из душа, Глеб сел на диван, тянуло уколоться, но сегодня у него много дел, а завтра он повенчается с Эллой навсегда. С чёрных волос на колени капала вода, в открытую балконную дверь врывался свежий воздух. Чёрный шелк халата холодил грудь и спину, по-моему, он надел халат Елены, ну и бог с ним, идти в свою комнату, искать чистые вещи было лень, а он так сильно похудел, что вполне влез в её. Нащупав на диване пульт, он включил музыкальный центр. Надоело вечно быть в тишине. Сколько надежд было, сколько мечтаний! Как же ты хотел быть другим человеком! Ничего у тебя не вышло. На кожаном диване сидит измученный уже не человек, слушая глупые песни. Вода с волос капала и капала на паркет. Минута за минутой бежала вечность. Молодость, веселье, любовь: всё это не для тебя, Глеб. Наркотики и горе – два твоих лучших друга. Прощай, Глеб, прощай… Возможно, ты бы ещё мог спастись, но у тебя не осталось ни сил, ни желания. Каждый человек рождается с какой-нибудь целью. А для чего появился ты? Ты ведь никому не нужен, даже своей матери. Так для чего ты живёшь? Зачем зря «коптишь небо», как неоднократно говорили тебе? Уходи с этой грешной земли, прощай. И он уйдёт, завтра, в день их свадьбы, а пока съездит в банк, и переведёт все деньги Владу и напишет ему дарственную на свой автомобиль. Надо ещё дозвониться до Сони, узнать несильно ли он её помял. Но последнее так и не удалось.
На завтра начал названивать Влад, хотел приехать к нему. Это могло всё испортить, но делать было нечего. Всё давно решено. Хватит.
Глеб закрыл дверь в ванную комнату. Затем лёг в ванну в одежде, не включая воду.
– Глеб, ты тут? – услышал он из-за двери голос Влада.
– Да, я сейчас выйду.
Медлить больше нельзя. Глеб взял заранее приготовленный нож и резанул себя по венам.
– Глеб! – послышалось из-за двери
Дверь задёргалась.
– Открой, слышишь! Вот чёрт! Володя помоги!
Не нужно мне вашей помощи, уйдите все и дайте уйти мне, Элла наконец-то забирает меня к себе, как и хотели, с 21 июля мы будем с ней всегда вместе, всё по плану. Из глубоких ран вытекает жизнь, оставляя тёмно-красные дорожки, дверь дёргается, но не поддаётся. Я слабею, кружится голова, лёгкие ещё пытаются втянуть кислород, сердце колотится, цепляясь жизнь, уймись уже… дай мне заснуть. Наконец-то я проваливаюсь в темноту, улетая в небытие, туда, где ты, встречай, родная, пойдём под венец!
Глеб вздрогнул и сел на диване, кошмар тех дней закружил его, он нервно закурил, на улице смеркалось, взглянув на часы, он понял, что прошло трое суток, как он лежит тут, погрузившись в своё прошлое. Глеб поднялся, его сильно качнуло, он и так-то ещё не восстановился после преданорексичного состояния, и опять ничего не ел три дня. Почти падая в обморок, он добрёл до кухни, заварил себе кофе, плеснул коньяк и заставил себя немного поесть. Допивая кофе, он смотрел в окно, так вот почему этот спальный район города был ему чужим, панельные дома кажутся серыми и унылыми, а стены и потолки маленькой квартиры давили на него, он вырос почти в самом центре, среди старых домов, в квартире с высокими потолками. Глебу вдруг отчаянно захотелось, приехать в свой район, погулять по нему. Но этот Глеб не был прежним Глебом, и, выпив, он за руль не садился, к тому же всё ещё сильно кружилась голова. Тогда он вызвал такси и попросил отвести его на Петроградскую сторону. Да, здесь его дом, здесь он вырос, здесь он знает каждый двор, каждое дерево… Он гулял по родному району, стояли белые ночи, город жил ночной жизнью, у Глеба с собой был коньяк, сигареты и воспоминания… Вон там Первый медицинский институт, где он так часто встречал Эллочку, а вон там их любимый ресторан, куда он возил её обедать или ужинать, а там кондитерская, где они любили пить кофе и покупали Вовке пирожные. А вот и музыкальная школа, где он учился вместе с Яной (и после этого Яна стала попсовой певицей? Смешно), а вот дом, где жил Влад. Глеб смутно припомнил, что, когда Влад женился, они с Аллой сняли крохотную квартирку, только где, убей не помнил. Так что Влада в этом доме больше нет, а вот и его родной дом. Окна тёмные, Вовка, если ещё живёт здесь, то спит. А, может, мать забрала его в Америку? Хотя вряд ли. Он ей там не нужен, скорее всего к нему ходит сиделка. Вот и его личный балкончик, на котором он всегда курил, а однажды чуть не сиганул вниз. А рядом комната с эркером, это комната Елены. Скоро и он сюда вернётся… Так он бродил до утра, справляя поминки по прежнему Глебу и возрождаясь к новой жизни.
А вернувшись в квартиру Даниила, Глеб лёг и спокойно заснул, за своим прошлым он навсегда захлопнув дверь.
Часть 3. ВЫХОД ИЗ ТЬМЫ.
Глава 14. Моё настоящее
А на следующий день, как проснулся, Глеб включил телефоны. И ему тут же позвонила рыдающая Марина.
– Данилка! Господи, ты нашёлся! Ну нельзя же так!
Полился поток каких-то бессвязных фраз, из которых следовало одно: они очень переволновались, думая, что потеряли его. И тут Глеб отчётливо понял, что вот оно самое страшное: сказать, что Даниила давно нет в живых, а он им чужой человек. Но сначала нужны доказательства. Пустые слова, без подтверждения, ничего для них не будут значить.
Машина мягко остановилась у знакомого подъезда, у красивого старого дома на Петроградской стороне. Глеб стал медленно, пешком, подниматься на четвёртый этаж, лишь бы его узнали, лишь бы кто-нибудь был дома. Брат должен его узнать. ДОЛЖЕН. Сердце бешено колотилось, казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Глеб решительно нажал кнопку звонка. Мгновение, и знакомая мелодия раздалась в квартире. Дверь открылась, и Глеб поднял голову. Володя в ужасе попятился назад, беззвучно шевеля губами.
– Володь, возьми себя в руки, – хриплым голосом сказал Глеб, – это не призрак, это, действительно, я.
Володя замотал головой.
– Да, очнись ты! Я не умер, я жив, можешь меня пощупать.
– Ты умер и похоронен. Тебя больше нет, откуда ты явился?
– Уж во всяком случае, не с того света.
– Откуда ты? Ведь тебя не было столько времени. Почему ты не умер?
Глеб взял Володю за дрожащую руку.
– Поверь мне, я жив, я здесь, нелепое стечение обстоятельств.
Лицо у Вовки скривилось и покатились слёзы, он кинулся к Глебу на шею:
– Я так рад, я так страшно одинок, мама не взяла меня с собой, а сама приезжает редко, приводит сюда мужчин и на меня не обращает внимание.
Володя заплакал навзрыд.
– Ты живёшь совсем один? Кто тебе помогает? – спросил Глеб.
– Тётя Люба – она занимается со мной, и тётя Таня – она убирает квартиру, покупает продукты. Но я один, я так боюсь жить один. Ты теперь будешь мне помогать?
– Конечно, всё будет как прежде. Позвони-ка матери, – сказал Глеб.
– Что мне ей сказать?
– Ну, скажи, что я жив, а я возьму трубку, – ответил Глеб и пустил облако дыма в потолок.
– Мама, – услышал он дрожащий голос Володи, – понимаешь, Глеб, наш Глеб жив.
Брат выхватил у него трубку.
– Лена, это Глеб, тут такая ситуация получилась, в общем я жив, просто потерял память и всё это время жил под чужим именем.
– Я завтра приеду, и разберусь, что там у вас, я как раз сейчас в России, – услышал он в ответ.
Глеб с опаской открыл дверь своей прежней комнаты, что он там сейчас увидит? Но в комнате, всё было как прежде, всё было покрыто пылью, но всё осталось ровно также, как было при нём, сюда, видимо, никто не заходил. Лене было, как обычно, всё равно, а Володька даже после его «смерти» не нарушил заповедь не заходить никогда в комнату брата. Постель разворошена, как он вертелся здесь, одурманенный наркотой, так всё и осталось. На ней горой лежат вещи Эллы, увидев их, к горлу подступил ком, воспоминания вновь лавиной обрушились на него, его пошатнуло, но Глеб взял себя в руки. Надо держаться, он будет жить, начнёт всё сначала, но влюбляться больше не будет ни за что, нет, никогда. Глеб прислонился спиной к двери, кружилась голова. Он оденется в броню, и никто больше не пробьёт её, он не допустит больше никаких слабостей, никто и никогда больше не завладеет его сердцем настолько, что он забудет о своём Я. Глеб, как мантру, повторял установку, и ему удалось прийти в норму. Он открыл глаза и без трепета посмотрел на гору вещей, надо их упаковать и отвести в какой-нибудь центр социальной помощи, Элла бы это одобрила. На тумбочке – разряженный телефон, остатки дорожки от кокаина и фотография в рамке. Глеб взял в руки фотографию и оттёр пыль, да, то самое фото, где он, улыбаясь, обнимает её сзади, а она смеётся. Он вдыхал наркотик и смотрел на это фото. Глеб вытащил снимок из рамки, всё, хватит себя мучать. Он открыл ящик тумбочки: сигареты, зарядки, наушники, невскрытые шприцы и какие-то подозрительные пакетики. Никто не подумал сюда зайти, залезть и хоть убрать следы запрещённых веществ. Хотя кто б мог это сделать? Только Влад или Яна, но после его смерти, им здесь делать было нечего, а может их сюда и не впустили. Глеб подошёл к компьютерному столу, на столе стоял открытый пропылённый ноутбук, рядом теснились немытые стаканы с подтёками, чашки с присохшими остатками кофе, почти пустая бутылка, на дне которой было ещё немного виски, а на полке над этим стояли давно забытые книги по экономике, предпринимательству, английскому языку, сунув фотографию между ними, Глеб споткнулся о валяющуюся под столом разбитую гитару. Гитара то ему чем помешала? Но на это мог дать ответ только одурманенный Глеб. Но синтезатор стоял нетронутый, и даже был включен в розетку, Глеб нажал на клавишу и наиграл простенькую мелодию – пальцы за это время потеряли беглость – надо будет потренироваться. Глеб отряхнул руки и поднял с пола листы бумаги. Стихи? Пьяные бредовые стихи, написанные нетвёрдым почерком. Он пробежался глазами по строчкам «самоубийство, наркота, алкоголь, без тебя не жизнь». Бред, выкинуть всё к чёртовой матери. Раздвинув створки встроенного шкафа, Глеб улыбнулся, вот его одежда, хорошая, качественная, никем, кроме него неношеная. Он вытащил куртку и надел на себя. Да, слегка великовата, но это его вещь. Ничего массу тела он нарастит, а руки подкачает и будет прежним. На полке стояли флаконы с парфюмом, Глеб открыл один и прыснул на себя, знакомый запах, тонкий, дорогой, совсем не тот, который Диана дарила Даниилу. В глубине шкафа валялось что-то большое, это оказалась картина. Глеб вытащил её на свет, это был его портрет, нарисованный какой-то талантливой поклонницей. На ней он, слегка запрокинув голову, выдыхал сигаретный дым, но он убей не помнил, чтобы позировал кому-то. Но получилось хорошо. Повесить что ли на стену? Но прежде всего здесь необходима уборка, убрать пыль, все запрещённые вещества, выкинуть окурки, бутылки, стаканы, разбитую гитару, листки со стихами, старое постельное бельё, помыть окно, чтобы впустить сюда свет и новую жизнь. К Даниилу на квартиру он больше не вернётся. Глеб вздохнул от предстоящего фронта работы, переоделся в спортивный костюм, принёс тряпки, щётки, мусорные мешки, открыл окно, и засучив рукава, принялся за уборку.
Вынося мусор, Глеб столкнулся на лестнице с соседом. Тот вышел из лифта, увидев Глеба, у него выпал из рук пакет и что-то полилось. Он стоял, открыв рот.
– Рот закрой, – сказал Глеб, – И убери за собой.
– Ты? Ты??? Но…
– В отъезде был, – оборвал его Глеб.
– В каком отъезде? Ты же погиб?
– Кто погиб? К матери уезжал, в Штаты, видишь, вернулся, квартиру убираю, запылилась без меня.
Глеб пощёлкал пальцами перед лицом Лёши.
– Как понял? Приём?
– Да не может этого быть! Ты умер прошлым летом – Вовка сказал, я прекрасно помню, сразу после этого Ира меня бросила.
– Может, ты был слишком расстроен личной трагедией? Не так всё понял. Говорят тебе, в конце июля я уехал к матери в Америку, вот вернулся. Ты меня пугаешь, Алексей. Ты б пил поменьше и из-за баб расстраивался.
– Может, помочь? Чего-то ты похудел.
– Кроме гамбургеров есть было нечего, а я их не ем. Отойди от лифта, дай пройти и убери за собой, аромат дешёвого пива на всю лестницу стоит.
Глеб скрылся в лифте, а Лёха так и остался стоять. Опять будет ходить сюда вереница женщин, опять ему смотреть в глазок и пускать слюни. Видеть, как Глеб приводит очередную красотку, представлять, чем они будут там заниматься в его шикарной квартире, как он целует, раздевает дамочку, а ему останется только воображать и удовлетворять самого себя… Ну почему одним всё? И внешность, и обаяние, и деньги, и квартира, а другим ничего?
Только поздно ночью, Глеб закончил наводить порядок и без сил повалился спать, в свою кровать, с удобным матрасом в огромной комнате с высокими потолками. Завтра с утра он возьмёт адрес у Вовки и съездит к Владу, и попробует его не довести до сердечного приступа.
Глеб вышел из машины, и сразу увидел Влада, играющего со своим малышом в мяч. Он закрыл машину и медленно пошёл в их сторону. Словно знак свыше, мяч полетел к нему. Глеб поймал его, и тут же подбежал малыш.
– Моё, – сказал он капризно.
Глеб присел.
– Привет, Ромка. Как ты вырос!
– В чём дело? – услышал он голос Влада.
Глеб отдал малышу мяч, медленно встал и поднял голову, его глаза задорно сверкнули. Он улыбнулся своими ямочками.
– Твою мать… – протянул Влад и схватился за горло, как будто его что-то душило.
– Да, действительно, дерьмо случается, – улыбнулся Глеб.
– Мать твою… Что это?
– Друг, спокойно, дыши ровно. Это я, я жив, и больше пока умирать не собираюсь.
– Тебя воскресил дьявол?
– Нет, просто под моим именем захоронили одного парня, похожего на меня. А я жил под его именем, потому что потерял память.
– Охренеть можно. Пойдём-ка сядем. Сыночек, – обратился Влад к малышу, – иди, посиди в песке, а то папа сейчас будет ругаться.
Малыш поскакал к песочнице, а Глеб и Влад сели рядом на скамейку.
– Я никак не могу осознать… Мы ведь похоронили тебя. Хотя где-то в глубине души я не верил, что тебя нет, у тебя, как у кошки, семь жизней
– Да, с самоубийством у меня никак не получается.
– Как ты и где ты жил это время?
– Всё так странно, я проснулся, мне сказали, что я Моденов Даниил, а потом пришли «мои» родители, жена, и все меня признали.
– Но почему?
– Видишь ли, по чудовищному стечению обстоятельств, в машине, в которую въехала Скорая, ехал человек, очень на меня похожий. По всей видимости, это был мой брат по отцу. Ведь маменька моя никогда не знала, кто мой отец. Ну и благодаря безалаберности моей матери и братишки-дебила, никакой экспертизы не было, всё обошлось опознанием.
– Володя сказал, что узнал тебя.
– Володя – идиот. Ведь элементарно можно было узнать по одежде. Но ты же знаешь, как он не приспособлен к жизни, у него даже на это мозгов не хватило.
– Меня в морг не пустили, я не родственник. Я бы, конечно, смог распознать.
– Не сомневаюсь, дружище. Но что было, то было. В результате меня и женили, и пытались навязать чужую жизнь.
– Неужели, вы настолько похожи с этим Даниилом? Как мать могла признать тебя за своего сына?
– Не знаю, Влад. Просто выдала желаемое за действительное. Родителям и жене Даниила внушили, что Даниил внешне изменился после аварии и всех операций. А мои безалаберные мать и брат меня опознали. Мне кажется, что в душе мама Даниила чувствовала, что я чужой. Да и его жена тоже меня не узнавала. Мы с ней практически сразу разошлись, а потом и развелись. Она то сразу поняла, что я не её муж, но проклятая экспертиза спутала все карты. Мы прожили вместе всего пару недель, ты знаешь, со мной и здоровым то жить непросто, а уж тут, особенно если кто-то на меня давит и пытается что-то навязать… Потом я долго жил один, пытался хоть что-то восстановить в голове, и как видишь, не без успеха.
– Да-а, хоть фантастическую книгу пиши по твоим приключениям. Братец, как я рад тебя видеть, живого и невредимого! Алла мне говорила, что ей однажды показалось, что ты за рулём едешь, но, конечно, она не смогла разглядеть.
– Ну, что тогда пошли к Алле?
После того, как Алла оправилась от шока, все трое уселись на кухне пить кофе.
– Какая у вас уютная квартира.
– Да, мы её купили на те деньги, что ты мне оставил, – спохватился Влад, – как мне теперь их тебе отдать?
Глеб посмотрел на Влада, как на идиота.
– Не обижай меня, дружище. Какие деньги? И вообще, если на то пошло, я последнее время жил тем, что сам зарабатывал. А доход у меня весьма небольшой, я привык тратить гораздо больше.
– Может, я тебе буду выплачивать понемногу? Как будто взял у тебя кредит.
– Заткнись, а.
– Какие у тебя планы на жизнь?
– На каком курсе я бросил универ? На четвёртом? После того, как установят факт нахождения меня в живых, я первым делом восстановлюсь, надо же доучиться. Возьму денег у Лены, куплю машину, со временем квартиру. Потом, после диплома, работу найду, наверное, или дело своё открою.
– А сам ты как? – спросила Алла.
– Ты про моё здоровье? Ещё восстанавливаюсь, у меня всё будет хорошо. Лучше расскажите мне все новости, я так долго отсутствовал.
– Главная новость, что наша Янка стала звездой – певицей СТЕШЕЙ. Она страшно популярна.
– Да, я видел её клип. Надеялся, что мне показалось, что это она. Позвоню ей, скажу, что это ужасно.
– А ещё знаешь, с кем Макс, наш старый друг, сейчас живёт гражданским браком? И не догадаешься даже! Машку рыжеволосую помнишь? Ну та, классная девчонка, с которой ты бы какое-то время?
– Она так внезапно исчезла. Где же он её нашёл?
– А нигде, она его сбила на мотоцикле. У них всё закрутилось, и сейчас они живут вместе. Макс хочет жениться, а Машка нет.
– Неудивительно. Странно, что она вообще с ним живёт. Когда я с ней встречался, я даже не знал её телефона, она приходила, когда хотела, и когда хотела, уходила. Ветреная девушка… Пока никому не говорите, что я вновь на этом свете. Янке сам скажу, остальным – молчок. Восстановлюсь в этой жизни и закатим вечеринку.
Уже поздно вечером Глебу на мобильник позвонил Володя.
– Слушай, Глеб, мама приехала, она хочет вызвать врача, она думает, что я её обманываю, что ты жив. Она не верит, и говорит, что у меня помутнение. Приезжай, пожалуйста.
– Сейчас приеду.
Глеб стал прощаться.
– Поеду домой, доказывать своё существование.
В ожидании Глеба, Елена бегала по квартире и курила, бросая пепел и окурки прямо на пол. Володя бегал за ней и подбирал их.
– Вовочка, он не может быть жив! Наверное, у тебя просто болит голова! Ты же всё помнишь! Эта кровь в ванной, это кошмарное место, куда нам с тобой пришлось съездить! Это ужасно, ужасно!
Ну вот и звонок в дверь. И за порогом стоит живой Глеб.
– Сынок, – взвизгнула Лена, и Глеба окутало облако волос и запах духов.
– Лена, ты меня задушишь.
Лена немного отстранилась, и взяла его за руки. А Глеб смотрел на неё. Она ничуть не изменилась, те же пышные волосы, те же глаза, та же голливудская улыбка.
Уже на кухне у барной стойки, Лена приняла изящную позу и спросила:
– Мои дорогие, давайте что-нибудь выпьем за встречу. Глеб, Володя?
– Наливай, – сказал Глеб.
– Я вот тут из Ирландии привезла отличный виски, – сказала Лена, наполняя стаканы.
– Отличная вещь, – сказал Глеб, пробуя напиток.
Володя тоже попробовал, но тут же закашлялся и отставил стакан. Бровь Глеба насмешливо поползла вверх.
– Ах ты бедный мальчик, – сказала Лена Володе, и налила ему воды.
– Я тут прикупила отличный загородный дом в Комарово. Вова тебе сказал?
– Нет. Зачем он тебе? Ты в основном в Штатах живёшь.
– Глеб, милый, квартиры давно не в моде. В моде отдельные дома. Нет, там правда отлично. Тебе надо съездить, посмотреть. Кроме того, ты же не знаешь, я жду ребёнка.
Глеб посмотрел на её талию, под свободной кофтой он увидел живот. О чёрт, чёрт, она родит и повесит всё на него. Вовремя вернулся, нечего сказать. Нет, уж, не допустит он этого.
– Зачем тебе это надо? И почему ты тогда пьёшь? – спокойно спросил Глеб.
– Немного виски не повредит. У меня молодой супруг, он захотел ребёнка.
Вот отлично, пусть тогда и воспитывает, Глеб не даст затянуть себя в это болото. Ему хватит Вовки, наверняка, сейчас Елена скажет, что раз он вернулся, то забота о брате будет вновь на нём. Ну Вовка ладно, привык, да и всё-таки он уже взрослый.
– Кроме того, я решила приумножить недвижимость в России, и раз уж ты жив и здоров, то переоформлю дом на тебя. Пусть тебе будет подарок от меня на твой второй день рождения. Дом я купила, но вот обставить его не успела, найми дизайнера, сделай всё сам. Ну и всё тогда хозяйство на тебе, будешь следить за всем, а то у меня от этих забот голова кругом… И Вове воздух полезен. Ты же вновь возьмёшь на себя опеку за ним? И заботу о квартире? А то все эти счета, коммунальные проблемы сводят меня с ума, а Вова такой беспомощный.
Глеб залпом допил виски. Ничего не изменилось.
– Лен, я тогда возьму у тебя денег на машину, ладно? Надо же мне на чём-то ездить, чтобы следить за загородным хозяйством.
– Конечно, конечно. Купи себе самую лучшую! Я тогда на днях уезжаю, а то супруг заждался меня. И я всё оставляю на тебя, словно гора с плеч. Я так рада, что ты жив!
А на следующий день в дверь бешено зазвонили. Когда Глеб её открыл на него напрыгнула Яна.
– Чёрт бы тебя побрал, Волков! Неужели, это ты?! Собака ты этакая! У меня чуть инфаркт не случился, когда ты мне позвонил! Видишь, я всё бросила, вскочила в первый же самолёт, выкинув баснословные деньги на билет, чтобы только тебя, кретина ненормального, поцеловать!
– Янка, Янка, как же я рад тебя видеть, – ответил Глеб, крепко сжимая её в объятиях, – не думал, что я так по тебе соскучился!
– Дай хоть я на тебя, сукина сына, посмотрю!
Она схватила его лицо руками и стала жадно рассматривать.
– Нет, тебя ничто не убьёт, ещё краше стал! Бог ты мой, как же я без тебя жила?
– А тебя совсем не узнать, красавица! Засияла, зазвездилась.
– Пошёл к чёрту!
А через несколько минут они сидели на диване, и Глеб рассказывал ей всё, что с ним произошло.
– Ведь я же видел по телеку, знал, что твоё имя Яна, а не этот дурацкий псевдоним, и всё ломал голову откуда я тебя знаю?
– Эх ты, не мог меня вспомнить.
– Зачем тебе этот псевдоним, эти песенки попсовые, голым пузом трясти в клипах? Ты же потрясающе поёшь и играешь, закончила Консерваторию, и мы с тобой всегда смеялись над попсовыми певичками и их песнями. У тебя что, вкус поменялся?
– Видимо ты, Глебка, башкой как следует треснулся, если мог такое обо мне подумать! Да я ненавижу попсу, меня тошнит от моих песен, тошнит от этого образа! Но на нашей эстраде по-другому не пробьёшься, серьёзная музыка на телевидении не нужна. Народу нужна СТЕША, а не Яна. А СТЕША не может петь серьёзные песни и не устраивать сумасшедшие танцы в кургузых одеяниях. Образ СТЕШИ продуман продюсерами до мелочей.
– Тебе оно надо?
– Популярность. Хочется выйти на мировой уровень.
– Тогда СТЕШЕ удачи, а я хочу побыть со своей Янкой. Но ты уж прости, слушать твои песни я не буду.
– Я бы и сама их не слушала, да приходится.
– Моя звезда поп-сцены, – улыбнулся Глеб и хлопнул её по пятой точке.
Глава 15. Реальная жизнь. Вспомнить всё.
Задерживаться Янка не могла, у неё был плотный график, с утра она улетела, а Глеб поехал в автосалон, выбирать себе машину. Лена открыла доступ к своему счёту, можно было снова не ограничивать себя в тратах. А скромный автомобиль Даниила он подремонтирует и отдаст его родителям, когда придёт время. Выбрав в автосалоне новый спортивный BMW, оформив все документы, Глеб вернулся домой довольно поздно. Открыв дверь, он услышал возню в гостиной. С Вовкой что ли плохо? Глеб решительно зашёл в комнату. Беременная мать стояла раком, а сзади неё пыхтел мужчина. Вздувшийся живот вздрагивал от каждого толчка, но её любовника это не останавливало.
У Глеба закружилась голова от увиденного, затошнило от отвращения, он чуть не упал, всё-таки его здоровье ещё не восстановилось до конца. Наконец, его заметили, мужчина остановился, но слезать с Лены не стал, Лена же ничуть не смутившись, сказала:
– Ой, забыла, что ты снова с нами. Вовку я отправила переночевать к сиделке, но совсем из головы вылетело, что ты тоже здесь живёшь. Пойди, погуляй сегодня.
Под продолжившиеся любовные стоны, Глеб вышел из квартиры. Его трясло, не сразу удалось прикурить, а выкурив сигарету чуть ли не в одну затяжку, он погнал машину в сторону Комарово. Он ещё там ни разу не был, и почему он поехал именно туда, объяснить не мог, как и не мог потом понять, как он в тот вечер не попал в аварию, никого не сбил, и его не остановила дорожная полиция. Но не доехав до Комарово, он резко остановился, боль скрутила его пополам. Небрежно припарковавшись где-то на Нижнем шоссе, у залива, он почти вывалился из машины, его вырвало, а сердце болело так, что было больно дышать. Ехать дальше он не мог, хотя осталось совсем недалеко. Слегка отдышавшись, Глеб побрёл на берег Финского залива. Его качнуло, и он рухнул на колени, и так и остался стоять на коленях, на песке, закрыв лицо ладонями. Опять он оказался в это кошмаре, его снова затащило в этот ад, такой привычный и обыденный. Мать всегда приводила любовников, развлекалась с ними, не стесняясь ни его, ни брата, но сейчас она беременна… Перед глазами прыгал её живот, где живой ребёнок, и её имел вовсе не отец этого ребёнка, и любовнику явно нравилось её беременное состояние, он мял её, толкал. И когда она была беременна им с Вовкой, было ровно то же самое, в этом сомневаться не приходиться. Глеб пытался стереть из памяти эту картину, но ничего не получалось. Перед глазами раком стояла собственная мать, с отвисшим, подрагивающим животом и набухшими грудями, и мужик, который толкался в ней. Противно, больно, не хочет он возвращаться в свой мир, не хочет…
Тёплый летний вечер перешёл в холодную ветреную ночь, он замёрз в одной тонкой кожаной куртке, накинутой на футболку, но заставить себя сдвинуться с места не мог. Рядом была машина, можно было отогреться, да и до загородного дома было недалеко, но он совсем ослаб и подняться не мог. Он только, словно пьяный, завалился на бок, под головой неудобный камень, песок холодный, с моря дует, ветер забирается под куртку, но ему всё равно. Холодный пот, озноб, головокружение до тошноты, и никого рядом, кто бы мог помочь.
Только в седьмом часу утра первая любительница утреннего бега заметила лежащего на берегу молодого человека. Она подошла к нему. Странно, такой хорошо одетый парень, на руке часы Rolex… пьяный что ли?
– Эй, – потрясла она его, – с вами всё в порядке?
Глеб находился уже в каком-то пограничном состоянии, он закоченел, и был в полуобмороке. Но вот его слегка трясут, тёплая рука трогает пульс, и он с усилием открывает глаза. Утреннее солнце бьёт в лицо, и он зажмуривается.
– Очнулись? Чревато так пить.
Хотя алкоголем совсем не пахнет.
– Я не пил, плохо стало.
Глеб с трудом поднялся и сел, голова кружилась.
– Вызвать скорую?
Он отрицательно покачал головой.
– Проводи до машины, машина рядом.
– Не сядете же вы за руль в таком состоянии?
– Мне тут недалеко, не умирать же здесь.
Девушка помогла ему встать и отряхнуть песок, а его снова качнуло.
– Давайте, вы не поедете за рулём? Если недалеко, я вас довезу. Я умею водить.
– Дойти бы для начала.
Невероятная слабость, голова кружится, мышцы затекли, и ноги не идут.
– Что с вами? Как вы тут оказались?
– Слишком много вопросов.
Наконец, почти повиснув на своей спасительнице, они дошли до машины. Глеб облокотился на стойку дверцы, не в силах больше сделать ни одно движение.
– Ключи в кармане куртки, вытащи, пожалуйста.
– Такая машина шикарная, совсем новая, я боюсь садиться за руль.
– Забей, претензий не будет. Довези, а потом я тебе такси закажу.
Такой молодой, красивый, явно обеспечен и так болен… Жалко. Хотя всё может быть, может и не болен, а отходняк от наркотиков, раз алкоголем не пахнет. Лучше держаться подальше. Глеб рухнул на пассажирское сиденье, выпил воды, бешеное сердцебиение, отдышка… путь до машины дался нелегко. Девушка с опаской села за руль. Спутник был совсем бледный, на лбу испарина, наверное, стоило вызвать скорую помощь.
– Как вас зовут? – спросила она, аккуратно трогаясь с места.
– Дэн… Чёрт, забыл, Глеб.
С ним явно что-то не так.
– Наркотики? – спросила она.
– Какие, к лешему, наркотики? Не балуюсь я этим, недавно из больницы, плохо себя чувствую.
Девушка припарковалась у указанного им дома. Зачем она бросилась ему помогать? Вызвала бы врачей и всё, а то вся изнервничалась за рулём такого автомобиля.
– Прям спасла, спасибо тебе. Дальше я сам. Возьми такси, – он сунул ей купюру в руки, – Бежать обратно далеко.
Она ушла, Глеб долго сидел в машине, набираясь сил, наконец, смог выйти и открыть дом. Дом был новый, абсолютно пустой, без мебели, не было даже коврика, на который можно было бы прилечь. Его трясло от озноба, но одежды запасной не было, пледа и одеял тоже. Ладно, попробует согреться кофе или, на крайний случай, чаем. Но кухня была девственно чиста и пуста, ни кофемашины, ни чайника, ни посуды, а вода только из-под крана. Глеб лёг на пол, вместо подушки – рука, он как смог укутался своей курткой и провалился в сон. К нервному срыву добавилась ещё и сильная простуда, у него поднялась температура, саднило горло, бил озноб, не было одеяла, лекарств, еды, горячей питьевой воды. Телефон разрядился, никто не искал его в пустом доме, всем было на него наплевать. Интересно, если он умрёт, скоро ли его тут обнаружат? Или он уже сгниёт окончательно? Вот Лена наверно, огорчится, что в такой красивом новом доме и такой ужасный запах. Сжавшись в комок на холодном полу, в полуобморочном состоянии, он пролежал четыре дня, как брошенный пёс, он совсем ослаб, но твёрдо осознал, что ему никто не поможет, надо как-то спасаться самому. Вот ведь парадокс, и денег теперь полно, а он умирает от голода и отсутствия врачебной помощи в шикарном многомиллионном доме. Как не хочется вставать, как кружится голова и тянется обратно на пол, ставший таким родным… Но не умирать же тут в самом деле, как раз тогда, когда он решил жить. Идя по стенке, где-то ползком, падая, он добрался до машины. Он ещё тут ничего не знает, но в центре посёлка должен быть какой-то магазин и аптека, надо только как-то доехать, и не упасть в обморок за рулём. Вот ведь, когда искал смерти, никак не получалось, а теперь вроде проснулась воля к жизни, но вероятность погибнуть велика. Соберись, Глеб, соберись, тут недалеко, выпьешь кофе в каком-нибудь кафе, сразу полегчает. Медленно, предельно аккуратно, поминутно останавливаясь, он доехал до центра, а подкрепив силы в кофейне, смог добраться до города. Сейчас зайдёт домой, если Елена ещё там, то он возьмёт вещи и поедет в квартиру Даниила, но лучше бы её там не было.