Раз уж я заговорила про Маринку, то давайте расскажу одну криминальную историю.
Однажды, придя к Маринке домой и, посмотрев на ее бледное и осиротевшее лицо. Нет, на самом деле лицо ее было отнюдь не бледное, а скорее розовое и упитанное. Но для моего внутреннего мушкетера это было совсем неважно. Сироты должны быть бледными, так говорил мой начитанный мозг. Так вот, я решила, во чтобы то ни было порадовать свою одинокую подругу. И принести ей в подарок клубнику. Казалось бы, чего проще собрать на огороде клубнику, принести и подарить. Но на огороде моей бабушки клубника не росла, а все остальные ягоды, по моему мнению, на роль подарка не годились. Поэтому Дюма во мне заговорил, – «Каналья, тысяча чертей, найти клубнику дело королевской важности!» И я решилась добыть клубнику на чужом огороде, затем перелезть через забор Маринкиного дома и тайно в комнате оставить ей эту раздобытою в «бою» клубнику. То – то обрадуется несчастный всеми забытый ребенок. Это ли не поступок достойный верной подруги и настоящего подвига.
Это сейчас, я понимаю, сколько разом нарушила законов и чем узнай про это взрослые, мне могло обернуться. Но тогда я действовала исключительно в романтичных, геройских порывах. Одной, конечно, такой подвиг было не осилить. И на дело решено было взять Ленку и Димку. В романтичных подвигах они ничего не понимали, зато отлично умели лазать через заборы и знали все соседние огороды. Так вот, раздобыв клубнику, вместо тарелки решено было нарвать ростущих в том же огороде лопухов. А что красиво, чувствуете, как во мне тогда уже просыпался кулинарный эстет.
Мы отважно залезли в Маринкин двор. Клубнику для подарка решено было искать там же, далеко не ходя, в огороде Маринкиной бабушки. А чего далеко ходить, вон ее сколько на огороде Маринкиной бабушки, всем хватит! – подтвердила стоявшая рядом Ленка,– К нам нельзя родители отругают, а у соседей собака злая. А Маринкина собака нас знает, и шум не поднимет.
Калитка, ведущая на огород со двора, была открыта, так что собрать клубнику не составило особого труда. Потом недолго думая, через маленькое окошкои о в спальне Маринки, которое как специально, было открытым, мы оставили на столе нашей прекрасной Дульсинеи, хотя, нет, это из другого произведения, у нас же Дюма. И оставив на столе прекрасной Констанции ворованную клубнику, скрылись в кустах крыжовника. Жаль я не видела лица Маринки, когда она обнаружила такой подарок, придя домой. Но думается, она была счастлива. Еще бы столько спелой, вкусной клубники, да еще считай даром, то есть просто так. А как была, счастлива ее бабушка, которая наверняка увидела на огороде ободранные кусты клубники, я даже представлять не хочу…
Но с той поры, я честно-пречестно больше никогда не лазила в чужие дворы и чужую клубнику с огородов не воровала. Я вообще, если хотите знать, крайне ответственный человек.
Нет, нет пусть моего читателя, не пугает столь трагичное название главы. Хотя без крови в ней все-таки не обошлось, но совсем чуть- чуть. Итак…
История приключилась со мной и все с той же Маринкой. Девочка, как ранее говорила, я была городская и домашних дел особо не знала. В то лето, когда приключилась эта история, мне было примерно 10 лет. И пора, наверное, было реализовать свои кулинарные способности, незнамо откуда нагрянувшие на меня. Я решила, все, Света, твой день настал, пора приобщить себя к высокой кухне и приготовить итальянскую пасту. Блюдо, это было тогда почти новое и потому всеми детьми, как все новое воспринималось на ура. Поэтому придя, как-то днем в гости к Маринке, которая как обычно была занята делами. Воспитавшая ее бабушка не давала посидеть ей без дела. Я с энтузиазмом повара звезд Мишлен заявила, – "А давай я тебе приготовлю итальянские макароны с соусом". Маринка, видя, такой боевой блеск в моих глазах, сразу вдохновилась. И мы принялись за дело. Поставили варить макароны. Почистили чистить морковь. Для соуса хоть и уровня «Мишлен», ничего другого особо экзотичного в доме не нашлось, потому сгодилась и морковь. И тут почему – то, все пошло не по плану. Сначала, как по волшебству, со стола улетела и разбилась банка, нет ни с огурцами или вареньем. А самая обычная пустая трехлитровая банка, которая там стояла, и, казалось бы, никому не мешала. Мы, напугавшись, начали быстро собирать разлетевшиеся по полу осколки. Потом, видимо, не желая быть в итальянском соусе главным ингредиентом, с Маринкиных рук ускакала и очищенная морковь, прямиком под старый, дубовый комод.
Ох и ах, мой дорогой читатель, что называется, случился роковой поворот в истории. Я приняла гениальное решение, из всех возможных решений, достать эту беглянку. Не глядя, пошарив под комодом босой ногой. Искала, я искала и нашла. Нет не морковь, а большой осколок стекла размером на пол моей детской ступни, который, надо сказать, отлично так в этой ступне и расположился. Больно, спросите Вы, конечно больно. Шутка ли сказать – целый осколок в ноге. Разбитую минутами раньше банку все ж помнят, ее осколки и улетели, под все тот же загадочный дубовый комод. Хроники Нарнии, как скажут, современные дети получаются. Конечно, высокая кухня, перестав быть «высокой», а став самой настоящей военно-полевой кухней, моментально перестала быть нам интересной. Интересовало только одно, как спасти мою израненную ногу. «Ногу нужно заморозить, чтобы не больно было стекло доставать», – резюмировала Маринка. Холодного в доме, кроме холодильника, ничего не оказалось, не в холодильнике же мне ногу было держать. И не придумав ничего лучше, мы с Маринкой поковыляли к ближайшей водяной колонке у дома. Вода там всегда шла ледяная, так еще и грязь не занесем, решили мы. Кто теперь скажет, что мы глупые дети, не глупые, а целые спасатели получаемся.
В общем, держа под струей холодной воды мою ступню, корчась и пыхтя, осколок был успешно извлечен. Прихрамывая, я поковыляла до дома бабушки и дедушки, оставив Маринку самой разбираться с итальянской и теперь уже разгромленной кухней. Так что, друзья мои, не суйте свои босые ноги, куда ни попадя, кухню содержите в чистоте, а готовьте, желательно по рецепту, потому что мало ли оно что.
Обычно мои летние каникулы были полны увлекательных во всех смыслах занятий. Смотрите сами, например, спасти осиротевшую Маринку, или построить шалаш с городскими внуками и придумать, кого туда можно пускать, а кого нет. Или устроить большой концерт для наших бабушек и дедушек под яблоней-шатром. Или вот, например, тоже важное во всех смыслах занятие, наблюдать за колонией жуков солдатиков у соседнего дома. Жуки солдатики, это такие маленькие красные жучки с черными точками, которые слепляются между собой, и получается целый жучий паровоз, вернее жуковский паровоз, тьфу ты, вообщем паровоз из жуков. Да хоть бы даже поболтать с соседкой бабой Катей. Интереснейшая женщина во всех смыслах этого слова. Я когда с ней вела беседы, чувствовала себя очень интеллигентной и умной девочкой. Так что сами понимаете, дел в деревне у меня было много, до вечера не управиться.
Но иногда случались такие дни, когда ты слонялась от нечего делать, и не знала, куда себя применить. Чаще всего это случалось в дождливые дни или в жару, особенно в обед, когда в доме царила полная тишина, потому что в доме моих бабушки и дедушки был закон – в середине дня все ложились отдыхать и спали часа два. Да и на улицу в плохую погоду никто из городских внуков не хотел выходить. А мой же растущий организм требовал кипучей деятельности, и спать не хотел. В такие минуты, я слонялась по дому в поисках занятия, которое никак не находилось. Интернета у нас не было, телефон только с реле, который, чтобы набрать нужный номер, приходилось прокрутить целую карусель циферблата, даже по телевизору было всего два канала и до бразильского сериала нужно было еще вечера дождаться. Наверное, в такие дни я и полюбила читать разные приключенческие романы, а если они были написаны про Францию и королей, то все тушите свет.
Вам, кажется удивительным, что мы дети были предоставлены сами себе и игрой с нами, никто из взрослых не занимался. Но я вам скажу, мы были разумными детьми, которые вполне в своих выходках справлялись без помощи взрослых. Поэтому смело придумывали для себя очередное занятие. А еще я любила залазить на крышу бани, она была не высокая – метра два с половиной, поэтому забраться на нее не представляло особого труда. Зато потом сидя на крыше можно было наблюдать, как плывут облака по небу, а ты сидишь себе такой, поджав колени к телу, и смотришь, как небо меняет свои цвета. И сидишь ты там, пока кто-нибудь из друзей не увидит тебя на крыше и не позовет играть, или в голову не придет идея для очередного приключения.
Хорошо, что такие скучные дни быстро сменялись кипучей деятельностью. Так что не зевайте, я сейчас расскажу Вам про большой концерт.
Я сидела в палисаднике и старательно заполняла анкету для девочек. Знаете, в моем детстве, любая уважающая себя девочка была обладательнице такой анкеты. Такая анкета написанная в обычной большой тетради, была вся красиво разрисована фломастерами и всякими, там лютиками-цветочками. В ней по порядку шли вопросы: как тебя зовут, сколько тебе лет, где ты учишься, какой твой любимый цвет, что ты любишь из еды, какое твое хобби и тд. И чем больше разных девочек заполнили тебе анкету, тем было лучше.
Вот я сидела в саду с Оксанкой, не городской внучкой, и выводила кренделя в этой анкете. Тут к нам в сад с полной стопкой каких-то журналов прибежала Танька. Танька среди нас была старшей девочкой, она была внучкой бабы Жени и жила в городе под названием Хабаровск. Это такой далекий город, дальше, чем Москва. У Тани папа был военный и их вместе с сестрами, и мамой постоянно отправляли жить в разные города. «Что это у тебя за журналы такие?»,– спросили мы дружно с Оксанкой. «Это журналы с текстами песен, концерт будем делать», – ответила нам Танька. Откуда она их взяла до сих пор остается неясным, но было в тех журналах много разных песен. Откровенно говоря, идея устроить концерт с первого раза мне не понравилась, петь я не любила. Нет, я, конечно, пела в детстве, когда ходила в детский сад, а еще пела на уроках музыки; песни про кавалеристов, про трех белых коней, и про колокольный звон в Бухенвальде, и даже пела вместе с мамой, когда к нам приходили гости. Тогда мама звала меня и говорила – «А давай споем с тобой песню»! И я садилась вместе с мамой, и затягивала песню «Ну Муромской дорожке». Это была очень заунывная песня, о тяжелой судьбе женщины, которую бросил муж и ушел к молодой жене, а бедная женщина у ворот стояла, когда он проходил и там еще три сосны стояли вместе с ней. В общем, репертуар моих познаний, скажем откровенно, был далек от концертного, и для детского концерта мой песенный опыт явно не годился.
«А можно я петь не буду, а станцую танец?» – спросила я. «И танцуй!», – ответила мне Танька. Ну, танцуй этот другое дело. Тогда в моем детстве очень была популярна ламбада, музыка у нее такая заводная и движения похожие на волны. Мама говорила, что я ее лучше всех умею танцевать.
И девочки взялись за репетицию концертных номеров. Бабженькина Танька и ее сестра Ирина, Оксанка, Ленка с дома возле проулка – пели песни, а я танцевала ламбаду. Мы всю неделю очень серьезно репетировали, и моя ламбада стала даже лучше чем лучше всех. Настала очередь пригласить всех на наш большой концерт. На белых тетрадных листочках нарисовали приглашения «Вечером, в субботу состоится Большой концерт! Адрес Коммунальная 12». Раздали их всем бабушкам и дедушкам на нашей улице. Потом каждая девочка принесла из дома табуретки и стулья. Расставили все это в нашем палисаднике под яблоней-шатром. Получилось, ничуть не хуже чем в концертном зале. И наконец-то, объявили начало концерта.
Пришла вся улица. Танька голосом концертмейстера объявляла номера. От волнения, видя, сколько глаз на нас смотрит, мы сбивались с ритма, путали строчки, но все равно пели и танцевали, как могли. Гости тактично улыбались и аплодировали, чтобы не смущать еще больше артистов. Бабушка и дедушка после концерта поздравили меня с великолепным выступлением, сказав, что я лучше всех исполняла свой номер. «Как ты говоришь, назывался твой танец?», – спросил меня дедушка. «Ламбада, дедуля», – шаркая по земле сандалией, ответила я ему. Он рассмеялся своим хрипловатым голосом, и как обычно, обнимая меня, потряс слегка за плечи.
Думается мне, в тот концертный вечер, так каждая бабушка и дедушка похвалили своих внучек. А знаете почему, а потому что они безоговорочно любили нас. Это очень важно знать, что тебя любят, тогда и самый обычный самодеятельный кружок, однажды, станет Большим концертом.
Была у меня еще одна подруга, которая жила возле дому у дуба. Только не у того дуба возле которого жила Маринка-Констанция-Дульсинея. А совсем рядом, в двух домах от бабушкиного дома. Звали ее Оксанка, и она не была городской внучкой, а была обычной местной девочкой, которая жила с бабушкой и дедушкой. И жила она там не как все мы только летом, но весной и осенью, и даже зимой. А где же Оксанкины родители спросите Вы? А представьте себе, Оксана была той девочкой, у которой были и мама, и папа, и даже младшие сестры-близняшки. Ох, и противные до жути рыжие пигалицы. Но как-то на то сложилось, видимо, это была семейная тайна и обстоятельства. Но Оксанка жила с бабушкой и дедушкой. Иногда родители все-таки приезжали к ним в гости, жили-то почти на соседней улице в отдельной трехкомнатной, между прочим, квартире, в единственном на тот момент, в нашем поселке многоэтажном доме. Я помню, как ее мама и папа, приезжали вместе с сестрами на оранжевом мотоцикле с люлькой. Оксанкина бабушка Надя, тогда кричала на рыжих пигалиц «Понаехали тут, заразы окаянные!» Их она почему-то меньше любила, чем Оксанку, думается мне, потому что они в свою очередь не любили саму Оксанку.
Бабушку Надю между собой за глаза, все в деревне называли Холмачиха. Что за слово такое загадочное, ни фамилия, ни имя. Но надо сказать, это прозвище ей очень подходило. Нас взрослые всегда учили не сквернословить и не слушать, если кто-то говорит плохие слова. Но бабка Холмачиха была исключением, как она красиво и громко, можно сказать вкусно и колоритно, ругалась так, что слышала вся деревня. Кто-то из Вас скажет, фу, как не красиво восхищаться ругательством и будет абсолютно не прав. Когда она шла по деревне, и на всю улицу материлась, то все местные куры переставали нестись, петухи, заслушавшись, сдавали свой утренний пост, кидая в воздух красные гребешки, собаки деревенские переставали лаять, затихали, притаившись в будках. Потому что рядом с такой женщиной тягаться в сквернословии и перечить было просто невозможно.
А между тем Холмачиха была маленькой, сухожилистой женщиной, сгорбившейся походкой идущей своей дорогой. И я Вам, скажу честно, не было в ее голосе злобы, а ругалась она от чувств. Я много раз играла возле Оксанкиного дома, под ветвями необъятного дуба, ствол был такой огромный, что мы бегали вокруг него, играя в догонялки. И всегда молча слушая бабушку Надю, получала удовольствие от такого деревенского фольклора. Оксанка та, кстати, выросла, вышла замуж и родила детей, и я надеюсь, в ее семье дети живут все вместе, в одном доме…
Вот такая получается нецензурная, матерная история приключилась в моем детстве. Но если, Вы не умеете, так красиво ругаться матом, то, пожалуйста, не повторяйте некрасивых слов, да и вообще не ругайтесь. Вы ж не бабка Холмачиха.
Сейчас будет очень вкусная глава этой истории. Потому что я столько всего Вам рассказала, что откровенно говоря, проголодалась. Итак, история про жареных карасей…
Время было уже ближе к вечеру, я сидела возле дома и от нечего делать собирала букет из травы. Мимо меня, тарахтя мотором своего старого мопеда, проехал наш сосед – дед Цыбункин. К багажнику заднего колеса, его мопеда, была привязана удочка и полный садок пойманной рыбы. Я сразу догадалась, что сегодня в нашем доме будут жареные караси.
Бабка и дед Цыбункины, жили в доме по соседству. Дом был примечательный, в нем раскинувшись на окна и фасад, рос виноград, который своими ветвями оплетал построенный над скамейкой навес. Получалась такая естественная, живая беседка, которая в жаркий день защищала от солнца. Я никогда не была внутри этого дома, и внуков возле этого дома видела крайне редко. Бабушка говорила, это от того что Цыбункины были очень жадными людьми, – «Любую ягодку везли на базар, и лишней рыбки соседям, запросто так не давали». Я частенько видела, как бабка Цыбункина выходила со двора, толкая за собой старую тележку с ведрами, доверху заполненными абрикосами, помидорами или чем еще поспевшим на огороде, и везла все это продавать на базар. Дед же Цыбункин был хорошим рыбаком, и почти каждый вечер, ездил на рыбалку. Жадный, правда, был рыбак, но рыбу ловил вкусную.
Вот и сейчас, бабушка, взяв кошелек и сумку авоську, поспешила к нему домой, чтобы купить самых лучших карасей.Рыбы она всегда покупала много. Побольше оставляла на жарку и уху, а ту, что поменьше солила и засушивала. Соленая рыба потом весела во дворе дома, под солнцем на бельевых веревках, чем смущала и не давала покоя нашему рыжему коту.
Карасей бабушка готовила вкусно. Сначала, она, почистив и промыв в трех водах, обваливала рыбу в подсоленной муке, а затем жарила на раскаленной сковороде в растительном масле. Рыба шкварчала и шипела, поджариваясь до хрустящих хвостиков. Иногда, нам несказанно везло, и караси были полны икрой. Тогда она смешивала икру с яйцами, нарезанными перышками зеленного лука, и запекала все это омлетом. Вкуснотища получалась неописуемая.
А бывало в конце июля, начале августа, когда на огороде созревали овощи, бабушка готовила сладкие перцы по своему фирменному рецепту. Сначала она отбирала перец правильного размера: не сильно большой, но и не очень маленький. Обжаривала его целиком вместе с зеленым хвостиком на сковороде, так чтобы было легко снять шкурку перца. Потом выкладывала перец красиво на большой тарелке и отдельно тушила нарезанные розовые помидоры, молодой чеснок, лук, морковь и зелень. Дожидалась, когда все овощи давали ароматный сок, и этим соусом сверху заливала жареные перцы. Запах стоял в это время в кухне просто безумный. Дразнящий твой нос ароматами огородной симфонии. А если к этим перцам отварить молодой картошечки, да сверху посыпать жаренным на масле луком, то твой рот взрывался на миллионы разных потрясающих вкусов. Но это еще не все, к столу обязательно подавался белый квас из ржаной муки и свежей мяты. Такой кислый и прохладный. Я такой квас больше нигде никогда не пила, как в нашей деревне.
Но сегодня, сегодня нас ждали жареные караси, и бабушка, вытирая руки о свой цветастый фартучек, звала нас ужинать, а сама шла на огород. «Только не оставляете кухню открытой! Рыжик уже хвостом крутит у дверей, чует охотник рыбу. А я пойду на огород, картошку прополю, солнце как раз садится, не жарко будет…»
Вот такая была наша бабушка, ни минуты не сидела без дела, да и как могло быть иначе, если в деревне всегда были дела – с рассвета и до самого заката, недодавшие покоя.
Если вас спросят, с чем у вас ассоциируется лето, какую игру Вы быстрей всего вспомните. Я уверена, что велосипед. В детстве я обожала кататься на велосипеде. В городе из боязни, что мы попадем под машину, мама ничего такого не разрешала, зато приехав в деревню, мы катались на велосипеде сколько душе угодно.
У моего дедушки во дворе стоял старенький двухколесный велосипед с рамой, машины у него никогда не было, бабушка любила повторять, что вместо машины и новых домов они помогают нам. В общем, дедушка всю жизнь так и проездил на стареньком велосипеде: в магазин, на работу, на дальний огород. Я когда была поменьше, любила его просить покатать меня на раме. Тогда он выгонял свой велосипед со двора, я садилась на эту тоненькую раму, и дедушка катал меня по деревне, поскрипывая старенькими педалями. Было не очень удобно сидеть на жесткой раме, но мне все равно нравилось, потому что тогда мы с моим дедушкой болтали обо всем на свете. Мы делали один круг, затем другой проезжая мимо домов, и чем дольше мы катались, тем моя нога сильнее начинала колоть иголками, становилась похожа на деревянную кеглю, которую я совсем не чувствовала. К концу такой поездки я спрыгивала с велосипеда, еле волоча ногу-кеглю, и хромая ковыляла к дому.
Когда я стала постарше, нам с братом Сашей один на двоих купили велосипед «школьник», и мы по очереди рассекали на нем по деревне. Ох, какие я выкидывала на этом велосипеде пируэты. Не было никого в округе лучше меня, кто бы так лихо разгонялся и входил в повороты. В такие минуты я была самым счастливым ребенком, чувствуя себя настоящим героем. Как бы Вам объяснить это окрыляющие чувство… Когда ты крутишь педали, чувствуешь, как ноги твои становятся все сильнее, а скорость все быстрее. Ты весело летишь по асфальту, ветер в лицо и что называется, волосы развиваются назад, а за тобой пытаясь успеть, едут твои друзья. Целая банда велосипедистов получается.
В отличие от моего брата, который всегда гонял на велике на самых дальних улицах нашей деревни, и постоянно попадал в неприятные ситуации, чем немало пугал бабушку и дедушку. Я старалась кататься на велосипеде исключительно по своей улице. Но такое благоразумие и послушание не всегда спасало меня от асфальтной болезни.
Среди нашей городской детворы, да и не городской детворы тоже, считалось высшим пилотажем разогнаться на велосипеде и, не снижая скорости развернуться в конце улицы там, где уже начиналась линия и поле. Дорога на нашей улице везде была асфальтирована, и разогнаться на ней не составляло особого труда, но вот поворот у линии был весь засыпан мелкой щебенкой и дорожной крошкой. Получался, прям опасный маневр, где новички и маленькие дети легко могли слететь со своих велосипедов. Бывало, даже мне не всегда везло вписаться в этот поворот, и я летела на грунтовую дорогу, обивая себе все колени. Но однажды, со мной произошел совсем драматичный случай, который я запомнила навсегда.
Был обычный летний денек, ничем не примечательный и мы как обычно с друзьями каталась по улице. В нашей банде были дети разных возрастов и велосипеды разных размеров. Мы катались наперегонки, весело смеясь, когда оглядывались назад, поддразнивая отстающих детей. За мной пытаясь успеть ехала маленькая Юлька, девочка, которая была меня младше на несколько лет, они с братом гостили у бабушки и дедушки на соседней улице, и жили с мамой в городе под названием Санкт – Петербург. Юлька только училась кататься на четырех колесном велосипеде, но ей все равно хотелось угнаться за старшими. Я же летела на своем велосипеде, разгоняясь, насколько хватало сил.
Вдруг мой велосипед резко остановился, и я полетела со скоростью космической ракеты на асфальт. Это было фееричное падение, скажу я вам! Руки, ноги, живот и даже лицо, все было счесано об асфальт. Оказалось маленькая Юлька, потеряв управление, своим рулем попала в спицы, моего большого колеса и силой из вне, так сказать мой велосипед остановился. Я встала на ноги, и еле сдерживая слезы, чтобы не показаться плаксой, пошла, искать бабушку. Моя бабушка была закаленным на травмы человеком, потому что мой брат Сашка частенько приходил домой, как будто с поля сражения. Увидев бабушку, я расплакалась, плакать дома не стыдно, особенно, когда тебя жалеет родной человек. «Ничего, до свадьбы заживет», подбодрила она меня и стала обрабатывать мои многочисленные раны.
Стоит ли говорить, что неделю я ходила похожая на мумию забинтованная с ног до головы, и думала, что больше никогда в жизни не сяду на этот дурацки велосипед, пусть вон мальчишки на нем гоняют. Но как только первые раны начали заживать, все стало забываться. И вот я снова мчусь, как угорелая ракета, мои волосы и сарафан развивается на ветру. Наперегонки с лучшими днями в моей жизни. А асфальтная болезнь, и счесанные до крови коленки, у кого их в детстве не бывало. Ерунда, до свадьбы заживет…