Когда меркнет светTekst

47
Arvustused
Loe katkendit
Märgi loetuks
Kuidas lugeda raamatut pärast ostmist
Šrift:Väiksem АаSuurem Aa

Loreth Anne White

In The Waning Light

© 2015 Loreth Anne White

© Сорокина Д., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Посвящаю эту книгу всей команде «Келлис Брайтон Марины»


Мэгги

«В этом мире мы вовсе не равнодушные наблюдатели. На свидетелей и детективов сильно влияет то, что они ожидают увидеть, то, что они хотят увидеть, и то, что видят на самом деле. Чем сомнительнее последнее, тем сильнее влияют первые два фактора. Аналогично, то, что мы помним, зависит от того, во что мы верим, – человеческий разум записывает информацию отнюдь не объективно…»

М. Дж. Броган, Незабытые грехи

На белой полке в гостиной моя сестра держала в маленьком аквариуме золотых рыбок, у них был пластиковый коралловый риф, где они могли прятаться, серебряные пузырьки, мягко струящиеся на поверхность, и идеально отрегулированные температура воды и содержание кислорода. В детстве я очень переживала – маленькие оранжевые рыбки в аквариуме раскрывали рты и пытались найти путь на свободу. Не глупи, Мэгги, – говорила мне сестра. – Они живут в идеальном мире. В их водах нет хищников, с которыми приходится сталкиваться бедным рыбкам в море. Но Шерри не знала, что иногда хищники живут рядом. Среди нас. В нашем идеально устроенном мире. И на первый взгляд ничем не отличаются от остальных рыбок в аквариуме…

Мэг убрала руки с клавиатуры и размяла ладони. Она замерзла до костей, работая в перчатках без пальцев на маленьком столике трейлера. Снаружи бушевал ветер с Тихого океана, дождь со снегом хлестал по окнам. Небо почернело, гремел гром. С грохотом стучали волны, разбиваясь о причал, вода в бухте неумолимо поднималась все выше, водяные гребни били по палубе, по мешкам с песком, подступали к зданию пристани, откуда они с Ноем уехали час назад. Телефоны не работали. Электричество отключилось по всему побережью. Приближался шторм и цунами.

Мэг писала, чтобы отвлечься от ожидания, чем-то себя занять. В конце концов, создание этой истории – единственная причина ее возвращения в Шелтер-Бэй.

Но она и предположить не могла, чего это будет ей стоить, а ведь еще далеко не конец.

Иногда туман разрезал слабый луч маяка, словно глаз всеведущего мифического гиганта, возвышающегося на черных скалах Шелтер-Хэд и предупреждающего моряков об острой пасти, разинутой внизу. Стонала сирена туманного горна – заунывный, гулкий звук всегда бередил Мэг душу, заставляя думать о загадочных кораблекрушениях и пропавших в море людях.

Она была в любой момент готова уехать еще дальше от моря, если прилив поднимется выше. Ной наконец заснул – она поняла это по глубокому, спокойному дыханию мальчика, устроившегося на ее спальном мешке. Ребенок очень устал, и Мэг хотела остаться с ним у пристани как можно дольше, потому что его отец еще не вернулся. Он был там, в воде. Он искал брата.

Береговая охрана ничем не могла помочь. К ним со всего побережья поступали сигналы бедствия от лодок, застигнутых врасплох внезапной сменой погоды, а на севере дрейфовал японский нефтяной танкер, двигаясь в сторону скал возле Кэннон-Бич.

Мэг провела руками в перчатках по лицу, у нее внутри все сжалось при мыслях о Блейке. О том, что между ними произошло. О секретах, которые братья Саттон хранили от нее столько лет.

Секретах, которые убили ее семью.

Если бы не Ной, ее бы здесь уже не было. Она бы вернулась в Сиэтл. Но, несмотря на всю ненависть к Блейку, она не могла бросить его маленького сына. Придется ждать, пока он не позвонит или не вернется.

Если вернется…

Мэг снова сосредоточилась на ноутбуке. Совсем скоро сядет батарея. Она писала книгу не по порядку, кусочки мозаики складывались постепенно, по мере того, как она брала интервью у тех, кто имел отношение к убийству сестры.

Рыбки в аквариуме Шерри умерли еще до конца того лета. Мои родители забыли их покормить. А потом они забыли и про меня.

Я тоже умерла тем летом. В переносном смысле.

Умер весь город.

До убийства Шерри Шелтер-Бэй был идеальным городком, как будто с открытки. Сюда съезжались на каникулы туристы, ели мороженое, катались по пляжу на лошадях и смеялись, усевшись вокруг костров в парке. Здесь дети бросали велосипеды прямо на улице, и они спокойно лежали до утра. Соседи никогда не запирали двери и передавали друг другу через забор яблочный пирог. Смерть Шерри потрясла всех, вывернула общество наизнанку. Друзья стали врагами. В тот день похитили нашу невинность. А трещина на стекле, возникшая от первого удара и непреклонно растущая месяц за месяцем, создала сеть еще более глубоких и опасных изломов, в конце концов полностью разрушив две семьи.

Тот жаркий август начался так же, как сотни других: с восхода солнца, крика чаек и вышедших в море рыболовных лодок. Мягко постукивали маленькие лодочки, игриво подталкивая друг друга на причалах пристани Булла Саттона. Хрустящий ветер поднимал брызги с хребтов катящихся бурунов, ласкал травы, растущие на белом песке косы.

Это было лето, полное арбузов, крема от загара и барбекю на заднем дворе, пурпурных черничных улыбок, морской соли, покалывающей согретую солнцем кожу, горящих коленок, до крови натертых в домиках на деревьях и в ветвях над ними. Это было лето ярко раскрашенных буйков, вареных крабов и поделок из выброшенной на берег древесины. Свежего местного сыра с фермы Чиллмоук и терпкого аромата розовых крабов.

Лето, прожитое на полную катушку, со свирепостью юности. И с ветром в волосах.

Но этот день окажется другим. Прежде чем солнце успеет опуститься за горизонт, Шерри Броган будет мертва. А меня найдут у самого берега без сознания – я буду качаться на волнах, как мертвый тюлень, белая, как рыбий живот. С синими губами. И нитками водорослей, застрявшими в длинных волосах, намокших и обнаживших зияющую рану на брови.

Это было почти четверть века назад…

Мэг остановилась. Потом быстро прокрутила на начало и напечатала название. Потерянная невинность. Какое-то время она смотрела на эти слова, на мигающий в темном трейлере курсор. Прогремел гром, она вздрогнула. Зазубренная молния вспорола черную бухту. Фронт приближался. Уже почти завис над ними. Мокрый снег становился все сильнее. Ной застонал во сне. Она посмотрела на мальчика, потянулась через стол и пальцем приоткрыла жалюзи. Сквозь снег, черноту и туман было сложно разглядеть уровень воды. Через несколько минут надо выйти с фонариком, проверить.

Удалив название, она написала: Чужак среди нас. Прикусила губу.

Обычно она работала совсем иначе.

Во всех предыдущих книгах Мэг точно знала, кто преступник, еще до начала работы. Она никогда не бралась за нерешенные дела. Это было одним из основных правил написания детективов. Конец нужно знать заранее. Знать, кто злодей, как его поймали, обвинили, судили и вынесли приговор. Разумеется, она описывала ход расследования, суды, вставляла газетные вырезки, но читатели детектива всегда ожидали, что в конце восторжествует справедливость. Этим и привлекал жанр. Можно почувствовать себя немного увереннее в мире, где с хорошими людьми случаются плохие вещи. Людям нравилось, что в детективах появлялись герои из реальной жизни – полицейские, следователи, судьи, которые помогали жертвам обрести возмездие. Поддерживали естественный порядок вещей. Восстанавливали справедливость.

Но на этот раз Мэг не знала, кто злодей.

Раньше думала, что знает. Шериф, полиция, окружной прокурор – весь город был абсолютно уверен, что двадцать два года назад Тайсон Мак изнасиловал и задушил Шерри Броган и был наказан за свое злодейство.

Пока несколько лет назад все не изменилось.

Пока Мэг не вернулась в Шелтер-Бэй, чтобы написать историю Шерри.

Пока, слой за слоем, ей не открылась темная паутина лжи и нежелания видеть, что преступником мог оказаться кто-то другой.

И что он мог по-прежнему быть там. Среди них.

Мэг снова принялась за работу. Батареи хватит еще минут на двадцать. Мэг раздумывала над стилем. Может, всезнание, как у Диккенса? Смотреть на историю всевидящим оком. Это поможет дистанцироваться от дела, облегчит задачу. Просто пиши. Как получится. Поправишь потом. Не думай о Блейке и Джеффе…

Она продолжила:

Пролетая над побережьем Орегона, вы увидите у самой воды уютный городок Шелтер-Бэй, защищенный от океана косой белого песка длиной в четыре мили. Искусственные рифы сдерживают воду в устье бухты, и самоуверенность рыбаков порой оборачивается здесь вызовом береговой охраны и «Скорой помощи». Северная часть косы – национальный парк. Там растут хвойные деревья и кустарники и проходит сеть троп – это популярное место для конных походов.

Двадцать два года назад вы бы заметили две основные жилые зоны, разделенные прибрежной скоростной трассой: на западе, на возвышенности с видом на океан, и на юге, над рекой Хобсон, вокруг залива. В южной части и стоит двухэтажный дом Броганов. За домом простирается до самых гор густой дикий лес. Из-за разнообразия природы и климата – более семидесяти миль живописного побережья, пять бухт, девять больших рек – здесь нередко пропадают люди.

Но убийство – нет, с этим шериф Айк Ковакс и его помощники иметь дело не привыкли.

Давайте вглядимся пристальнее, пронесемся над Фронт-стрит с ее старомодными маленькими магазинчиками, мимо здания муниципалитета, пожарной станции и начальной школы, над католической церковью с аккуратным кладбищем, рестораном «Лайтхаус» с миниатюрной копией маяка, гордо стоящего на Шелтер-Хэд. А теперь двинемся в сторону пристани Булла Саттона.

Ближе, еще ближе – прямо к пристани. Видите покачивающиеся лодки? Буйки? Маленький бирюзовый сарай в дальнем конце причала, где лежат спасательные жилеты и садки для крабов? С оранжевым спасательным кругом на стене? А теперь посмотрите на девчонку в джинсовых шортах, бегущую вдоль здания. У нее длинные темно-рыжие волосы – такого же цвета, как древесина древних кедров, растущих на побережье. И вообще-то она уже не девчонка. Она находится в непростом возрасте между детством и юностью. Через неделю ей исполнится четырнадцать.

 

С раскрасневшимися щеками и горящим взглядом она несется в кроссовках по дальнему причалу. Мальчик, Блейк Саттон – ему шестнадцать – светловолосый и загорелый, с ярко-зелеными глазами и густыми бровями, перестает тянуть сеть и смотрит на ее стройные, худые ноги.

– Мэг, ты куда? – кричит он.

– Не твое дело!

– Почему без садка?

Она не отвечает. Добегает до конца причала и забирается в лодку: оловянный корпус, зеленая краска, двухтактный навесной мотор. Не теряя ни секунды, она отвязывает веревку и отталкивается от причала. Заводит мотор. Он выпускает голубой дым, кашляет и оживает.

– Возьми спасательный жилет!

Она не слушает. Поворачивает ручку, наращивая обороты. Выехав с пристани, ускоряется и несется по бухте, оставляя на темно-зеленой воде белую пену. Надвигается прилив, море мерцает и ворчит. Ей все равно. Она представляет, как внизу расстилается ковер из залезающих друг на друга крабов – морских пауков, переползающих по песчаному дну во время приливов и отливов.

Когда она добирается до середины бухты, ей в лицо бьет холодный соленый ветер. Она поднимает голову ему навстречу, за спиной развевается знамя медных волос. Это лето принадлежит ей. Как и бухта. И город. Это ее мир. Она прекрасно знает нрав этих вод, и каждую лужу в прибрежных скалах, и где можно найти сиреневые барвинки, набрать лучших устриц и накопать самых жирных моллюсков. Это ее территория. Личный маленький аквариум. Безопасный от хищников, которые не охотятся в идеальных солнечных городках вроде Шелтер-Бэй.

Но в игре света и тени под прибрежными соснами, в качании трав тем августовским вечером ее поджидает судьба, невообразимый ужас. Он настолько не вписывается в ее жизнь, что она забудет его на ближайшие двадцать два года. Этот кошмар разобьет жизни обитателей города на кусочки. Он будет стоить Мэг семьи. Привычной, счастливой жизни.

Блейк наблюдает, как она удаляется.

Целенаправленно и быстро она движется в сторону белого песка на противоположном берегу.

Он хочет последовать за ней, поиграть среди волн. Поцеловать ее в губы. Но все лето он привязан к пристани, помогает отцу. Мальчика охватывает гнев. Старший брат опять пренебрег обязанностями, еще до рассвета улизнул собирать выброшенную на берег древесину для своего «искусства». Блейк видел его из окна – его лодка ползла в рассветных сумерках по стеклянной глади залива, как насекомое. Тоже в сторону косы.

– Блейк! – кричит ему отец. – Клиент ждет!

Он бросает пустой садок для крабов и топает ко входу в резиновых сапогах.

Не зная, что ждет ее на берегу, прямо за гребнем поросшей прибрежными соснами дюны, девочка причаливает на пляж, нос зеленой лодки мягко скребет по песку. Девочка спрыгивает в воду и вытаскивает судно из воды, стараясь избегать острых раковин…

Мэг замерла – снаружи раздался глухой удар, отличающийся от остальных звуков непогоды. Она внимательно прислушалась, пытаясь распознать его среди гудков сирены и отдаленного грохота ветра и волн. У двери трейлера послышалось царапанье, дернулась ручка. Мэг испугалась. Услышала еще один удар и почувствовала движение, словно кто-то толкал ее фургон. Ручка задергалась сильнее. Но дверь была заперта. Не сводя взгляда с ручки, Мэг тихо потянулась к ящику за холодильником. Открыла. Нащупала пальцами лезвие разделочного ножа. Загремел гром, у нее екнуло сердце. Она медленно поднялась на ноги, зажав рукоятку ножа в кулаке. Потянулась к жалюзи над столом и посмотрела в щелочку. Бухту осветила молния: Мэг увидела блестящую черную воду, силуэты узловатых прибрежных сосен, согнувшихся под ветром, серебристые брызги. Какие-то обломки, летящие по парковке. Бьющуюся на ветру веревку. И больше ничего.

Она осторожно направилась к окну на противоположной стороне трейлера и вдруг почувствовала запах дыма. Он усиливался. Пожар. Мэг с ужасом подумала о двух газовых баллонах, один из которых был открыт, питая обогреватель и холодильник. О полном баке дизельного топлива. Они могут взлететь на воздух в любую секунду.

– Ной! Просыпайся, быстро!

Она хотела открыть дверь, но замерла. Вдруг кто-то пытается выгнать их наружу? Нельзя исключать такую вероятность.

– Что происходит? – Ной резко сел, растерянный и сонный.

– Бери куртку, иди сюда! – Она отперла дверь, опустила ручку, нажала. Но дверь не открывалась. Мэг надавила плечом. Тщетно. Ударила сильнее. Ничего. Запах дыма усилился. Он струился из-под кровати. Мэг заметила оранжевое сияние через маленькое окошко, выходящее в кабину машины. Огонь. Ной начал кашлять.

Кто-то запер их. Они в ловушке – человеческое мясо в консервной банке, готовой вот-вот взорваться.

Сосредоточься. Паника убивает. Думай. Включи логику…

Дрожащими руками Мэг подняла жалюзи и попыталась открыть окно. Заблокировано. Потом начала биться в окно напротив, ломая ногти. Тоже наглухо закрыто. Лихорадочно осмотрелась. Огнетушитель. Мэг вытащила его и со всего размаху ударила его дном в большое окно над столом. По стеклу поползли трещины. Еще два удара, и наружу посыпались осколки. Дождь, ветер, снег залетели внутрь, обжигая ее лицо.

– Ной, сюда. – Она смахнула огнетушителем осколки с нижней части рамы. Обернула Ноя одеялом и помогла ему подняться на скамейку. – Сейчас я спущу тебя вниз, хорошо? Как только окажешься на земле, беги. Как можно дальше, наверх, от моря. Я тебя найду. Давай!

Дождь промочил ей свитер, пока она помогала Ною выбраться наружу. Он встал на гравий. Посмотрел наверх – белое лицо, огромные глаза.

– Давай! Беги!

Он повернулся и побежал, маленькая фигурка на тоненьких ножках в сырой, черной ночи.

Мэг протиснулась в окошко ногами вперед и опустилась на гравий. Протянула руку, чтобы достать нож. Но вдруг почувствовала сильный удар в затылок. Ее тело завибрировало и замерло. В голову вступила острая боль, опустилась по позвоночнику до кончиков пальцев. В глазах зарябило. Мэг попыталась развернуться, сделать шаг вперед, убежать, но колени подогнулись, и она упала на землю.

Новый резкий удар, теперь по ребрам. Она почувствовала, как треснула кость. Задыхаясь, Мэг попыталась откатиться прочь, подняться на колени и на руки. Уползти. Боковым зрением она видела, как языки пламени лижут ее фургон, как их раздувает ветер. Клубился едкий, удушливый дым. Мэг встала на четвереньки. В глазах потемнело. Нужно убираться отсюда, пока не взорвались баллоны. Она выставила вперед руку, но кто-то схватил ее за волосы и резко развернул.

Небо разрезала молния. И тут она увидела.

Его.

Он посмотрел ей в глаза. И в ту же секунду, потерявшись во времени и боли, она увидела на его лице абсолютное хладнокровие. И поняла.

Поняла с горькой, тяжелой уверенностью. Да, у ее книги появился конец – но она никогда его не напишет. Потому что теперь она знала, что это он. А еще точно знала… Что сейчас умрет.

Глава 1

Четырьмя неделями ранее.

Сиэтл.

– Сегодня у нас в студии снова автор детективов Мэг Броган.

Стамос Статхакис, ведущий «Вечернего шоу», вытянул ноги и закинул один ковбойский сапог на другой, согнувшись под странным углом в квадратном ярко-оранжевом кресле. Мег сидела напротив него в таком же кресле, слишком низком и стоящем слишком близко, и жалела, что не надела брюки: пришлось сжать колени и отвести ноги в сторону, чтобы более-менее прилично выглядеть в строгой юбке.

На столе рядом со Стамосом лежал экземпляр ее последнего романа «Незабытые грехи». У них за спиной на огромном экране во всю стену отображалась холодная, заснеженная обложка. Художник переделывал ее несколько раз, пытаясь уловить мрачное настроение «скандинавского нуара». Впереди, под ярко освещенным помостом, на котором они сидели, блестели в темноте глаза зрителей студии. И в эту темноту Стамос бросил свою фирменную, заговорщическую улыбку, которая как бы обещала: сейчас мы разберемся с этой дамочкой.

Прости, Статхакис, но нет.

Однако пульс у нее все равно участился. Она подумала о Джоне, своем женихе, наблюдающем за ней из-за кулис вместе с ее издателем. В студии было жарко. Неприятное чувство смущения поселилось в груди. Она умела держаться перед камерами, но всегда чувствовала себя неуютно.

– До создания настоящих криминальных романов Мэг была известна своими дискуссионными статьями в «Сиэтл таймс». Прежде чем стать автором криминальной рубрики «Таймс», она прошла нелегкий путь: начала младшим репортером и со временем получила многочисленные награды за статьи на тему преступления и наказания. Потом появился популярный блог, и ее все чаще начали приглашать на телевидение в качестве эксперта, чтобы получить комментарий по самым заметным делам. Ее первая книга, «Ты моя: История одержимости», попала на полки и в рейтинги «Нью-Йорк таймс» пять лет назад. С тех пор Мэг занимает первые места в списках популярный авторов. И теперь, в своем новом романе «Незабытые грехи» – он выходит в продажу завтра, – он поднял книгу. Камера показала ее крупным планом, – Мэг отправляет нас в готическое путешествие, тема которого – ненадежность памяти, а задача – пролить свет на старое, леденящее душу дело, которое вовсе не было забыто. Мэг, спасибо, что сегодня ты с нами. Можешь немного рассказать о последней книге?

Она улыбнулась, подавив желание убрать волосы назад.

– Это история Глории Лалофс, которую в детстве изнасиловал отец в амбаре на их семейном ранчо в Миннесоте, но ему попытались помешать два мальчика из соседней резервации. Отец Глории убил мальчиков вилами и закопал их прямо в амбаре, на глазах у семилетней Глории. Это преступление хранилось в тайне пятьдесят шесть лет. Глория, травмированная увиденным, вытеснила из сознания все воспоминания об ужасном происшествии, как и о постоянном сексуальном насилии. И только в шестьдесят лет она решилась сообщить о том, что начала вспоминать.

– Но полиция не нашла никаких записей о двух пропавших мальчиках из резервации, – добавил Статхакис.

– Да. И отец Глории все отрицал. Полиция ей тоже не верила. У нее была уже поздняя стадия рака поджелудочной железы, большую часть жизни она была алкоголиком и сидела на лекарствах из-за симптомов старческой деменции. Расследование было приостановлено.

– Пока ее история не попала в газету.

– Да. Журналисты привезли радар для подземных исследований. В мерзлой земле, на которой когда-то стоял амбар Лалофсов, были обнаружены какие-то неясные очертания. Новые владельцы земли дали согласие на раскопки. Были обнаружены человеческие останки – двух мальчиков, сбежавших из резервации больше полувека назад. Показания Глории подтвердили в суде, и Ханса Лалофса, которому было уже почти девяносто лет, в прошлом году осудили и посадили в тюрьму за двойное убийство и сексуальное насилие.

– Думаю, это очень много значило для Глории, которая умерла всего три месяца назад с твоей книгой в руках. Словно она дожидалась этого решения, чтобы мирно уйти в мир иной.

– Я отправила ей черновой вариант. – Голос Мэг слегка задрожал. Она прочистила горло. – Правосудие может оказывать сильный психологический и психический эффект.

– Думаешь, именно поэтому правосудие настолько важно жертвам и их семьям? Эта своего рода месть – то, что преступник пойман и наказан, – приносит чувство удовлетворения?

– Не думаю. По моему опыту, из разговоров со многими жертвами, обвинительный приговор – опустошающая победа. Тут скорее дело в чувстве освобождения. Во время расследования дела, арестов, суда жертва и ее близкие попадают в своеобразный застой. Их жизнь замирает. Но когда дело закрывают и негодяя наказывают, когда они узнают правду о том, что случилось, то наконец могут горевать свободно. Отпустить свое старое «я» и начать жизнь заново.

Ведущий недолго помолчал, потом наклонился вперед.

Мэг напряглась.

У ведущего была выработанная манера общения. Он любил застать врасплох с двусмысленным вопросом, обычно прямо под конец интервью, и камера немедленно направлялась на гостя – прежде чем тот успевал выйти из неудобной ситуации. Мэг посмотрела на часы, висевшие на стене студии. Вопрос может прозвучать в любую секунду.

– Для этой книги ты брала интервью у Ханса Лалофса.

– Я не пишу историю, пока не пообщаюсь с преступником, он – антигерой моей книги. Я всегда выбираю дело, отталкиваясь именно от него.

 

Или ее.

– Ты говорила, что твой идеальный антигерой, иначе говоря злодей, – тот, у кого, как кажется, есть все: привлекательная внешность, харизма, шарм, успех, любовь, богатство, острый ум, уважение, талант, – все, о чем мечтает каждый человек. Потому что он – наименее вероятная кандидатура на арест за убийство. Это делается ради продаж?

Мэг улыбнулась.

– Это делается потому, что это самое универсальное и коммерчески выгодное решение, оно задает всю структуру истории. Я училась у лучшей в нашем деле, у Дэй Ригби – она стала для меня своего рода наставницей.

– Но Ханс Лалофс не слишком вписывается в это описание, верно? Он хромой старик, хронический алкоголик, влачил жалкое существование, пытаясь выжить за счет бесплодного ранчо. Не слишком коммерчески привлекательно. – Он еще сильнее подался вперед, прямо к ней, и пристально уставился Мэг в глаза: – Так почему? Почему это дело? Чем тебя так затронула история Ханса и Глории?

Мэг сглотнула. Она чувствовала взгляд Джонаха из-за кулис, чувствовала его мысли. Чувствовала, что следующей фразой Статхакис нанесет финальный удар.

– Ну… Меня всегда изумляли искажения памяти. Как это происходит, какова их роль в криминальных расследованиях, опознаниях, судебных процессах, приговорах. Как нас может обманывать собственный разум, защищая от боли. И это дело подошло безупречно. Забытое преступление. Но не полностью стертое из памяти. В каком-то смысле оно просачивалось в подсознание Глории всю жизнь. Заставляло ее выпивать, вредить себе, не давало построить нормальных отношений. Думаю, история Глории найдет отклик в душе каждого из нас.

Две секунды Статхакис молча пристально смотрел на нее.

– Значит, это не твоя потеря памяти – собственная засевшая глубоко внутри необходимость вспомнить убийство – заставила тебя взяться за это дело?

Бах…

– Простите?

– Твоя родная сестра, Шерри Броган, была жестоко изнасилована и задушена двадцать два года назад. На тебя тоже напали и, решив, что ты мертва, бросили без сознания, лишив воспоминаний о случившемся. Твой собственный отец умер в тюрьме, отбывая срок за убийство, верно? Возможно, именно это подсознательно подтолкнуло тебя к делу Глории Лалофс? Возможно, именно поэтому ты посвятила жизнь историям о преступлениях, пытаясь понять, что творится в голове у монстров, живущих среди нас и убивающих людей? Если копнуть поглубже, то справедливость нужна тебе. На самом деле, – он мягко постучал себя кулаком в грудь, не сводя с нее пронзительных глаз, – все дело в тебе. В твоем прошлом. Ты пытаешься понять почему.

– Мое прошлое, – медленно и глухо ответила Мэг, пристально глядя ему в глаза, – никак не относится к моей работе. Я начала писать о преступлениях в колледже, когда изучала английскую литературу и психологию. В кампусе произошел бунт студентов. Я оказалась свидетелем этой истории. Я написала об этом в университетскую газету. Я писала о продолжении этого дела в университетскую газету и в «Таймс». Потом, пока была студенткой, продолжала работать как фрилансер. После выпуска мне предложили работу в «Таймс».

– Ясно. – Статхакис откинулся назад. Снова эта улыбка. – Но ведь нельзя отрицать, что все мы – порождения нашего прошлого, верно, Мэг? Как бы мы ни пытались это замаскировать, нас формирует подсознание. Когда-нибудь ты напишешь ее, историю Шерри Броган? – Он выдержал паузу. – Или эту историю ты написать не сможешь?

Краешком глаза Мэг увидела, как издатель в панике машет ей рукой: потерпи, сдержись, почти все. Джонах словно окаменел.

Мэг улыбалась, сложив руки на коленях. И молчала. Ведущие на радио и телевидении ненавидят паузы. Она смотрела ему прямо в глаза, предупреждая, что он достиг последней черты.

– В этой истории точно есть все необходимые тебе коммерческие элементы, – подсказал он. – Зловеще соблазнительный, губительно привлекательный молодой антигерой из бедного района. Парень, который работал волонтером в местном приюте для животных. Он насилует и убивает золотую девочку Шелтер-Бэй, королеву бала, навсегда расколов и изменив жизнь городка и его обитателей. Все американские ценности, вся невинность утрачена. Возможно, рассказав эту историю, ты обретешь исцеление, как Глория Лалофс. Мэг, ты никогда не боялась, что тайна, скрытая в глубинах твоей памяти, могла изменить финал и твой папа не оказался бы в тюрьме?

Она вскочила на ноги и потянулась к микрофону, прикрепленному к блузке.

Он поднял ладони вверх, словно капитулируя:

– Не переживай.

Потом улыбнулся зрителям. Видите? Я смутил знаменитого писателя детективов. Продемонстрировал вам ее уязвимые места.

Он снова поднял вверх ее книгу.

– «Незабытые грехи». В продаже с завтрашнего дня. Мэг Броган, спасибо, что присоединились к нам в «Вечернем шоу».

Прозвучали аплодисменты. В темноте началось какое-то движение. Послышался кашель.

Мэг отстегнула микрофон и бросила на стул. Она повернулась, спустилась с помоста и пошла к Джонаху и своему издателю, стуча по деревянному полу высокими каблуками, с горящим лицом. Статхакис поспешил за ней. Положил руку ей на плечо. Мэг резко повернулась к нему, пылая от гнева.

– Мы же договаривались, – тихо сказала она. – Не упоминать сегодня об убийстве моей сестры. Я не хочу, чтобы все обсуждали, что случилось с моей семьей двадцать два года назад.

– Прошу прощения…

– Да, конечно, – процедила она сквозь зубы. – Вы собирались использовать историю Шерри с самого начала, еще когда впервые заговорили о ней за сценой. Мне следовало… – Она почувствовала, как рука Джонаха обнимает ее за талию.

– Успокойся, Меган, – мягко прошептал Джонах ей на ухо, уводя ее прочь. Ее издатель встал перед Статхакисом, преградив тому путь.

– Оно того не стоит, – прошептал Джонах, выводя ее из студии.

Но слова Статхакиса преследовали ее в холоде зимней ночи.

Тайна, скрытая в глубинах твоей памяти, могла изменить финал… Или эту историю ты написать не сможешь…

* * *

– Расслабься. Все прошло нормально, – заверил Джонах, пока они с Мэг шли по набережной к ресторану на праздничный ужин. Вокруг вился ледяной ветер, принося соленый аромат океана. Фалы яхт стучали о мачты, волны раскачивали понтоны. Крошечные снежинки рождались в январской ночи и опускались Мэг на щеки. Пока они ехали в такси, по радио передали, что в Каскейдсе уже начался сильный снегопад.

– Кстати, выглядела ты сногсшибательно. А это – самое главное.

Мэг бросила на него сардонический взгляд. Он улыбнулся, и Мэг почувствовала знакомое притяжение. Темное шерстяное пальто очень шло Джонаху – сильный лоснящийся ягуар в городских джунглях. Расправленные плечи и легкая спортивная походка выдавали абсолютную уверенность в собственных неотразимости и интеллекте. Судебный психиатр, дающий частные консультации правоохранительным органам по всему миру, Джонах стал незаменимым источником информации о психопатологии реальных преступников для книг Мэг и нередко сопровождал ее на важные интервью. Плюс ко всему он обладал безупречным чувством стиля, едва заметным британским акцентом и исключительными финансовыми возможностями.

Внезапно Мэг захотелось просто прижаться к нему, расслабиться, полностью погрузиться в их отношения. Быть той женщиной, которая ему нужна. Но ее все равно не покидало чувство замкнутости, от которого никак не получалось избавиться. Напряжение. Словно слишком туго натянутый провод, готовый лопнуть в любой момент.

– Вот урод, – ругалась она, когда они начали подниматься ко входу, украшенному белыми огоньками. Порыв ветра бросил волосы ей в лицо. – Я же говорила перед интервью – убийство Шерри вне обсуждения.

Он открыл перед ней дверь ресторана.

– Почему?

Она замерла.

– Почему что?

– Почему оно вне обсуждения? Может, неплохо было бы извлечь это на поверхность, обговорить. Знаешь, возможно, он был прав, когда задал вопрос о твоих воспоминаниях в контексте Лалофса.

– Ой… Нет. Нет. Только вот не нужно твоих штучек, доктор Лоусон. Иногда люди просто совершают поступки, ладно? Не нужно объяснять все на свете детской травмой.

Но даже когда они сели за столик возле высокого окна, украшенного огоньками и выходящего на бухту, где под светом фонарей валил крупный пушистый снег, настроение у Мэг так и не улучшилось. Она положила на колени салфетку, пока Джонах просмотрел винное меню и заказал бургундское с виноградников реки Соны.