Maša Traub

больше, чем вышло на деле. Быстро оделись и побежали на завтрак. И стало легко, как будто оба скинули какую-то тяжесть, что называется – отработали номер. Ничего

чувствую, что и куда надо поставить, – пожала плечами Таира. – Может, поэтому мне было плохо в том доме, в доме мужа. Я не могла там ничего сдвинуть или переставить. Смотри, теперь здесь есть окно. Ты можешь любоваться садом. Земфира

– Лея, позвони Жану, пусть привезет ужин, кажется, вечер у нас будет долгим! – воскликнула радостно бабуля. – Я давно так не веселилась! Саул, мальчик, иди ко мне, я тебя поцелую. Ты меня будто в театр сводил или на концерт!

почему вернулась домой не вовремя. Пришлось бы признаваться, с кем именно гуляла. И в ту самую ночь, первую, когда Валя разрешила себе почувствовать себя влюбленной, желанной, свободной, мама умерла. В ту

В эфире Много лет назад мы с мамой жили в маленьком, еще строящемся

Замуж не собираюсь, но маникюр и педикюр делаю регулярно, чтобы патологоанатом не подумал обо мне плохо.

принципе. Антон привык вставать рано и заниматься именно утром.

И у Евы наступил этап, когда нужно срочно отстричь мешающую челку. Что она и сделала маникюрными ножницами. Выстригла «изнутри». – Знаешь, у нее теперь прическа, как у мужиков, которые отрастили длинные волосы

Ивановна, в девичестве Романовская, менять фамилию на мужнину категорически отказалась. А дети, да, пусть страдают. С отцовской фамилией ходят. Елена Ивановна рассказывала, что отец ее детей был удивительным, просто показательным скандалистом. Мог на пустом месте устроить истерику. Придирался ко всему – пыль на косяке входной двери. Не так заглажен воротничок рубашки. Не там стоят тапочки, не так сложены футболки, не та зубная паста, не тот вкус отварной картошки. Шпоркин мог

У каждого своя память. Если сравнить воспоминания двух людей об одном и том же событии, получите две разные версии, зачастую противоречащие друг другу. И даже если эти люди находились в одном месте в одну и ту же минуту, все равно будут разные истории. Память – защитный механизм, вычищающий из подкорки все то, что может убить, но щедро оставляет то, что заставляет страдать. Тут на помощь приходит еще один защитный механизм – наш собственный взгляд, подчас фантазии, которые пусть медленно, но за