Mine üle audioraamatule
Сбывшееся предсказание Зура одну часть племени удивило, а другую – изрядно напугало. Эмоции в сторону подростка выплёскивались самые разные. Но как бы там не было, факт оставался фактом: беда случилась, и накликал её именно Зур. Скорее, не накликал, а получается, что со злыми подземными богами-андрами находился в сговоре, вместе с ними совершил зло, а по племенным масштабам – государственное преступление. Ведь старейшина Жок – не простой человек.
Увы, тогда подросток Зур заметил, что в обоих мирах, где он живёт, люди, почему-то, подразделяются на «простых» и… «сложных». Наверное, под первым определением кроется явный смысл и ряд определений – неимущий, бесправный, ограбленный, доверчивый, честный…
Племя, почти единодушно, считало Уходящих, то есть, самих себя мудрыми и справедливыми. Вот именно поэтому вождь со старейшинами и колдунами, после общего сбора основных представителей всех восьми родов, решил прогнать юного злодея… отправить подальше от основной от Серых Камней. Вероятно, такое название стоянке дало ещё более древнее племя, жившее здесь ещё до ледникового периода. Название определяло цвет основных горных пород той местности – гранита и базальта.
Никто не сомневался, что изгнание «маленького злого колдуна» – самое справедливое решение и выход из создавшегося положения. Так решили поступить «великие, мудрые и старейшие», а, в принципе, и всё племя. Человеческая соборность – прекрасно, но когда она превращается в стадность – гадко. Увы, так зачастую нелегко провести границу между народом и толпой, между добром и злом.
Убивать юного слугу горных, фактически, подземных богов Уходящие не осмелились. Они опасались прогневить тёмные и неведомые силы, состоящие из могущественных и жестоких, невидимых существ. Добрые же, небесные боги и благо дарящие лесные духи, по сообщениям колдуна Када, не советовали Уходящим убивать и съедать Зура. Правильно! Ведь отведавший мяса и крови мальчика, мог тоже стать слугой недобрых горных богов и духов. Но ведь раньше он был сыном Неба и Великого Дождя. Они часто приглашали Зура в гости к себе. А теперь давно уже так не поступают.
Публичное изгнание его из племени началось с восходом солнца. Обнажённый Зур стоял в середине условного квадрата, образованного четырьмя большими кострами. При этом всем присутствующим необходимо были снять с себя одежды из шкур, включая и набедренные повязки. Таков свящённый ритуал изгнания из племени.
Четыре, самые старые женщины, по сигналу небольшого бубна-барабана, сотворённого из древесной коры и неплохо выдубленной кожи молодого горного козла Крадита, обязаны были вслед изгнаннику бросать комья чёрной земли. Но ни один кусочек её не должен касаться изгоя. Иначе он снова вернётся к Серым Камням и принесёт новые беды и несчастья. Устойчивое поверье племени, а значит – истина.
Колдун Када четыре раза ударил костяшками пальцев в барабан, и под громкий вопль проклятий и ругательств и просто завываний в сторону уходящего Зура старухи стали швырять в подростка комья лесного чернозёма. Всё обошлось – они умышленно промахнулись. Никто ведь не хотел, чтобы вернувшийся назад, «человек, без шерсти на теле», с помощью подземных и горных богов наделал много всяческой беды.
До места провожали Зура двое старых охотников Рав и Дэд, да ещё слепой предсказатель чужих судеб Кор, умеющий извлекать удивительные звуки из простой бамбуковой палочки с помощью рта, вернее, воздуха, идущего из него в один из концов примитивной и допотопной свирели. Кроме умения свистеть и гудеть, благодаря полой бамбуковой палочке, ни на что больше Кор не годился.
Но ведь великое дело таким образом, с помощью приятных для слуха звуков, ублажать небесных богов и распугивать подземных, иногда предсказывать и человеческие судьбы.
Они, не спеша, привели мальчика в низину Чёрных Камней. Скорей всего, название места возникло оттого, что здесь залегали открытые пласты каменного угля. Там, в семи или восьми километрах от Серых Камней, в небольшой пещере они и оставили Зура. Без одежды, без оружия и даже… без еды, хотя бы, на половину оставшегося дня. Впрочем, съедобных листьев, кореньев, плодов вокруг имелось достаточно. Всё складывалось относительно нормально.
Если бы только маленького человека на каждом шагу ни подстерегали дикие звери, если бы дремучий лес ни кишел ядовитыми змеями, пауками, скорпионами, если бы некоторые растения, их манящие плоды, ни были опасны для жизни, то бед можно было бы не ожидать и страшиться…
Подросток не знал, сколько долгих и опасных лет ему предстоит пробыть здесь или в другом месте, куда, возможно, он отсюда уйдёт. Но зачем и куда идти? Всё опасно и почти единообразно на дикой и жестокой планете. Именно в тот момент, когда Зур думал о том, что и как ему предстоит пережить здесь за годы изгнания, и когда гордо и молча удалились его провожатые, он почувствовал, что улетает из этого мира… в другой.
За одно мгновение он «пролетел» сквозь «чёрную трубу» времени и оказался… в интернате, за своей партой, на уроке истории. Их вёл Матвей Иванович Тимохин.
Мальчишки в страхе вскочили с мест, девчонки завизжали, некоторые упали навзничь на пол, закрыв лицо руками… Привыкнуть к такому невозможно. И в нелепой, неординарной ситуации Зуранов ещё обижался на тех, кто его не понимает, боится и сторонится. Все были поражены происходящим. Но только полупьяного директора и учителя истории Тимохина ничем удивить было невозможно. Вечный «синяк» и «тошнотик», который, по каким-то непонятным причинам, считал себя гениальным педагогом и специалистом по истории древности.
Тимохин резко и грубо, схватив Алексея за ухо, вывел обнажённого мальчика из-за парты. Ткнул его кулаком под рёбра и поставил на обозрение перед всем классом. Успокоившиеся одноклассники стали смеяться над Алексеем, который едва сдерживал слёзы.
– Меня достали, Зуранов, твои полёты и хулиганство! – на губах Тимохина, от которого разило сивухой, появилась пена. – Скажи спасибо, что тебя, идиота, не велено… распоряжением свыше отчислять из школы и выгонять отсюда… за твои долгие прогулы и незаконное отсутствие в интернате. Посмотрите все на нашего голубка! Аполлон хренов!
– Я не виноват, – ответил Алексей. – Что же я мог сделать?
– Конечно, ты не причём, Зуранов! Ну, расскажи нам очередную басню о том, что ты только что прибыл из каменного века! Бред! – Тимохин не желал быть добреньким с хулиганом. – То, что тебя сам дьявол носит где-то, по небесам, тут правда. Ученым… верю. Остальное – бред! Ну, скажи, нам, что-нибудь, на языке дикарей? Не помнишь? Покажи нам какой-нибудь камешек дальних времён! Что молчишь? Морковкой подавился!
– Я пока не могу. Но когда-нибудь, я прихвачу вас туда, с собой, Матвей Иванович. Тогда вы поверите…
– Ты охренел, Зуранов! Бить я тебя не стану! Ты особый сумасшедший, в законе… Но я думаю, что друзья твои, одноклассники, устроят тебе тёмную. Я полагаю, именно, так и произойдёт, потому… потому, что ты издеваешься над всеми. А сейчас шуруй в бытовой корпус и оденься! Возьми штору с окна, и обмотайся ей. Это будет, ха-ха, твоя набедренная повязка! Идиот! И ещё. Напишешь объяснительную. В ней обстоятельно опишешь, где тебя черти носили целую неделю.
– В одном экземпляре? – спросил Зуранов.
– Нет, дорогой! Как обычно, в трёх. Один экземпляр для нас, учителей и воспитателей – посмеёмся от души. Второй – для очень интересующейся тобой государственной… службы. Кстати, ты им уже до фонаря. А третий – для Российской Академии Наук, для дураков, возомнивших себя учёными. Селидоров, да сними же ты, наконец, штору с окна и подай её нашему пупсику!
– А мне Лёша нравится голым, – сказала Мила, очень развитая в сексуальном плане девочка, что уже оценил не только учитель физкультуры. – Пусть так немного постоит.
– Заткнись, Уварова! – грозно сказал Тимохин. – Можешь идти вместе с ним. Но прогул и двойка за четверть тебе обеспечена. А может, и за год. Скоро, блин, лето! А вы… все учиться и не собираетесь.
Уварова и, на самом деле, заткнулась, а услужливый хулиган Селидоров, по кличке-погонялу Вонючка подал цветистую штору Зуранову в руки.
Он подмигнул Алексею, как бы, говоря, вечером получишь по полной программе. Зуранов взял штору и обмотался ей вокруг талии и сказал:
– А вы ведь, Матвей Иванович, тоже, как и многие, мне не верите.
– Телепартироваться, Зуранов, можно, но жить, периодически, в двух мирах… здесь уж, извините. В любом случае, я тебя не перевариваю. И я думаю, сегодня вечером меня поддержат твои же товарищи… перед твоим сном.
– Передайте им, – уходя, сказал Алексей, – что сегодня я их щадить не буду. Я обещаю. А если и поубиваю их, то мне ничего не будет. Ведь я… псих.
Так и получилось. Алексей дал достойный отпор Вонючке, Малине и Зяблику. Его тоже хорошо побили. Но Малину отправили в больницу с сотрясением головного мозга. Зуранов ударил его табуреткой по голове. А директору школы-интерната Тимохину в гороно сделали очередное предупреждение за… ослабление внимания к вопросам воспитательной работы подрастающего поколения.
Зуранов вышел из тяжких и жестоких воспоминаний о своём отрочестве, как из только что принятой им горячей ванны. Он на мгновение задумался о том, что слишком часто придаётся им. Прошлым и будущим жить нельзя. Смешно! Да и всё ведь – настоящее. Это Алексей понимал как путешественник во времени, которого, по большому счёту, не существовало. Вот и вся разгадка «перетекания» одного мира в другой или адгезии, своеобразного «слипания», плотного сцепления, смыкания.. Всё едино, но при том и самостоятельно и условно отделимо друг от друга.
Он посмотрел на часы и поднялся со скамейки. Его ждали дела, совершенно новые для него. Буквально неделю тому назад он открыл частное детективное агентство «Портал», с большими ограничениями в его поле деятельности. Но он не собирался заниматься только поиском украденных и потерянных собак и кошек и прочей, как он считал, белибердой. Алексей знал, что всегда придёт на помощь любому, кто будет нуждаться в ней. На пути открытия частного сыскного бюро, в котором он был и швец, жнец, и на дуде игрец, ему пришлось преодолеть массу трудностей.
Для начала ему необходимо было найти начальный капитал. Слава богу, тут помог ему мало знакомый предприниматель Эдуард Ерофеевич Плиданов. Разумеется, владелец небольшой фабрики по выделке шкур и шитью меховых изделий слышал о том, что Зуранов – человек, живущий в двух мирах. Во многом поэтому он дал ему денег в долг, без возвращения ссуды с процентами. Своевременная поддержка со стороны предпринимателя.
Теперь на улице Мельничной, в доме восемнадцать, находился его офис, который, по сути, ещё не действовал. Сыщик и директор предприятия, в единственном числе, Алексей Владимирович Зуранов мог бы открыть свою сыскную контору раньше на месяц. Но не получилось. Ему яростно мешал генерал-майор Листрилов.
У недалёкого служаки, Петра Ивановича, конечно же, имелись веские причины для того, чтобы очень активно пакостить Зуранову. Некоторые из тёмных дел генерал-майора были известны Алексею. Сначала можно лишить правдолюбца лицензии частного сыщика, а потом и физически устранить. Дело техники.
Как выжил в одиночестве, в тяжёлых условиях на заброшенной стоянке Серые Камни подросток-изгнанник для людей племени оставалось загадкой. Зур не просто выжил, но и возмужал, стал крепким взрослым человеком. Ведь его многие видели в лесных дебрях. При встрече не разговаривали с ним. Запрещалось. Лишь наблюдали за тем, как он рос и превращался из подростка в сильного парня. Впрочем, ни какой особой тайны в его жизнеспособности нет. Зур в обоих мирах если не во всём, то во многом соблюдал осторожность, последовательность в действиях, неприхотливость в еде.
Жизнь изгоя ставила перед ним выбор: погибнуть или быть выносливым, трудолюбивым, ловким, смелым, умным… Здесь не просто набор слов, а перечисление тех человеческих качеств человека, помогающих ему существовать в одиночестве, в самых экстремальных условиях. Спасибо природе, которая уже при рождении наделила Зура всеми необходимыми качествами. Она, как будто, заранее знала, что в жизни ему предстоят самые серьёзные испытания. Да и, вероятно, удача часто сопутствовала изгою. Без неё он бы не выжил ни в одном из миров.
Из широкого распахнутого окна собственной квартиры, расположенной на седьмом этаже, вывалился человек. Заливая кровью глубокие выбоины и трещины асфальта дворовой подъездной дороги, он умирал тяжело, но недолго. В затухающем взгляде пенсионера Воротова не читалось ни отчаяния, ни разочарования, ни злости. Всё! Душа готовилась отбыть с иной мир, покидая разбитое тело довольно крепкого старика. Он бы ещё пожил… при возможности. Но таковой уже не имелось.
Первым, кто подбежал к умирающему, скорее, не из-за сострадания, а от страха и растерянности, был десятилетний школьник Паша Ивасёв. Тогда Василий Абрамович ещё дышал и даже успел ответить на вопрос мальчика: «Кто вас, убил, дедушка?» Но прозвучал, как позже выяснили работни милиции, опираясь на показания Паши, был не ответ, а, всего-навсего, предсмертный стон или даже выдох – «кры» или «хры». Другие свидетели, подошедшие сюда, на место происшествия, застали пенсионера уже мёртвым.
От полученных впечатлений и волнений Паша Ивасёв неделю пролежал дома, в горячке. Хорошо, что начались летние каникулы. А мать его, Зоя Михайловна, не стесняясь никого, даже приходящих навестить больного мальчика знакомых учителей, на чём свет крыла Воротова. «Приспичило старпёру подыхать при моём Пашеньке». Да, именно, «подыхать». Другого определения у неё не нашлось.
Она была сорокалетней матерью-одиночкой с суфражистскими наклонностями и одновременно заместителем директора и совладельцем коммерческого банка «Простор». И тем, что она такая, не похожая ни на кого, Ивасёва более чем гордилась. Слыла очень эмансипированной женщиной (и, по сути, являлась таковой) и на нужду не жаловалась. Всё, что надо, она имела, включая внедорожник «Хонду», мощную четырёхэтажную загородную дачу, солидный пакет акций Мончегорского «Североникеля»… на чужоё имя и фамилию. Перестраховка.
Обитала вдвоём со своим сынишкой в шикарной четырёхкомнатной квартире в центре города. Нельзя было назвать её простой бабой. Не простая, а скандально-грозная, при случае.
Работники правоохранительных органов с завидной оперативностью, сразу же, на месте происшествия составили протокол, опросили свидетелей, в первую очередь, Пашу, сфотографировали труп «старого воробья», выпорхнувшего на улицу в приличном костюме и даже при галстуке. Одним словом, не повезло пенсионеру.
Оперуполномоченный лейтенант Аскольд Михайлик оценивающе оглядел, снизу вверх, высоту двенадцатиэтажного здания, подержался за конец рулетки, с которой «колдовал» эксперт, потом почесал чёрный и густоволосый загривок и дал чёткое заключение, выразив его словами: «Всё предельно ясно». Падение с седьмого этажа – дело не шутейное.
С ним и сейчас, и потом коллеги согласились и работники Следственного Комитета. Именно, несчастный случай. Старик зачем-то открыл окно, встал на подоконник. Возможно, хотел сдуть летнюю пыль со стёкол или кому-то и что-то крикнуть сверху, или просто подышать свежим воздухом, или… и… разбился. В общем, дело закрылось потому, что в нём не наблюдалось никакого криминала, да и не могло наблюдаться.
Кому старичок-то нужен? Воротов не имел как врагов, так и родственников, которые, вполне, могли позавидовать кучерявой жизни Василия Абрамовича. Ещё бы, известный скульптор. Вполне, нормальный по своим творческим задумкам, их реализации. Во всяком случае, не сравнить его работы с потешными чугунными и каменными громадинами преуспевающего, к примеру, Ираклия Скворценадзе.
Но Воротов тоже не ожидал томительно государственных подачек, от пенсии до пенсии. Он работал. Теперь всё в прошлом. Василий Абрамович оставил после себя заметный след, непременно, о нём кто-нибудь напишет мемуары. Может быть, как нередко случается, и забудут. Ни он первый, ни он последний…
На том бы и завершилось дело «летающего» старика, если бы в офис частного детективного агентства «Портал», которым и руководил Алексей Зуранов, ни зашла рано утром сухонькая старушонка. Она чем-то напоминала высохшую египетскую мумию, восставшую к жизни из района местонахождения египетских пирамид. Но она, весьма и весьма, была благородно одета, напомаженная и благоухающая, словно ночная фиалка. Посетительница элегантно представилась:
– Лилия Максимовна! Я могу присесть?
– Конечно, пожалуйста, Лилия Максимовна! А я, Зуранов, Алексей Владимирович. Одновременно, и владелец, и директор, и сыщик частного сыскного бюро «Портал». Всё, в одном лице. И секретарь-референт, и… уборщица. Вы, кстати, мой первый посетитель,– он подвинул к ней кресло. – Или, может быть, пройдёмте в мой кабинет?
– Не стоит, Алексей Владимирович. Здесь, в предбаннике, довольно удобно, – она села в кресло напротив его, положив ухоженные и благоухающие руки на стол. – Напрасно вы так долго о себе сейчас рассказывали. Я знаю о вас многое.
– Но я думаю, Лилия Максимовна, вас привело ко мне не любопытство и желание побеседовать просто, как говорят, за жизнь, – Зуранов с трудом скрыл раздражение. – И так, что же? Я слушаю вас.
– Когда вы, короткое время, работали следователем в отделе по борьбе с организованной преступностью, то вам удалось раскрыть несколько «глухих» дел. Об этом мне сказали мои добрые давнишние знакомые. Поэтому, мне кажется, что вы можете, если не всё, то многое.
– Мне лестно. Вы расхваливаете меня, как гуся в супе.
Сухонькая старушка хмыкнула, в свою очередь, внимательно рассматривая Зуранова, высокорослого, молодого, довольно симпатичного и сероглазого… Чувствуя на себе её пристальный взгляд, Алексей закурил.
Но она продолжала изучать и, как бы, оценивать его взглядом. Тёмно-каштановые волосы, волевой подбородок… Ощущалась в нём незаурядная физическая сила. Лилия Максимовна явно давала его образу мысленную оценку, как человеку, специалисту и… мужчине. Бабушка – ведь недавняя девушка.
– И что же, Лилия Максимовна, – Алексей прервал короткую паузу, слегка прищурив левый глаз, – гожусь я в качестве сыщика?
– Вполне, – легонько кивнула головой модная старушка, – причём, для дела очень опасного, молодой человек, но интересного…
– С убийствами и прочим? – поставил в известность Зуранов посетительницу. – Это не подойдёт. Мне, в силу определённых обстоятельств и причин, не рекомендовано… свыше заниматься делами, связанными с убийствами, изнасилованиями, разбойными нападениями…
– Я в курсе. Но кто будет знать, Алексей Владимирович, что, где и как? Естественно, я активно молчу и по-божески заплачу вам. И вот ещё что, очень важное, на мой взгляд. Вы постарайтесь при мне не курить! – скорей, не попросила, а потребовала она. – Умейте быть галантным мужчиной. Успеете накуриться!
Сыщик погасил только что зажжённую сигарету о дно пепельницы и приготовился слушать свою привередливую клиентку. Лилия Максимовна продолжала:
– Трупов было и будет достаточно. Я думаю, даже с лихвой. Может быть, я заблуждаюсь, и все они… не из той оперы. Во всяком случае, один уже есть… совсем свежий.
– И кто же убит? – Зуранов взял со стола совершенно новый блокнот в серой дерматиновой обложке, авторучку и приготовился записывать. – И второй вопрос. Почему вы решили, что лучше мне, а не органам полиции, заняться, как я понял, не простым делом?
– Полиция или, по старым меркам, милиция, это не так плохо, – старушка усмехнулась. – Но вы мне гораздо симпатичней. На вкус и цвет товарищей нет.
– Там несёт службу немало честных, ответственных и талантливых людей. Да и в Следственном Комитете при городской прокуратуре таких немало.
Директор сыскного детективного бюро «Портал» Зуранов не очень понимал тех людей, кто очень долго говорит вокруг да около, пока не перейдёт к делу. Он не постеснялся, сказал:
– Вы можете излагать суть дела чётко и коротко?
– Не перебивайте меня! Какой вы нетерпеливый! Вы не подумайте, что я не уважаю нашу замечательную милицию или, скажем так, полицию. Но вот именно они, представители правоохранительного порядка, запросто сообща приписали его смерть… несчастному случаю. Ведь прийти к подобному выводу – проще простого.
– Слушаю вас и пытаюсь что-то понять.
– Это хорошо, что пытаетесь. Господин «несчастный случай» никогда не отправиться на зону даже по решению Верховного Суда России. Я имею в виду трагическую гибель известного скульптора Василия Абрамовича Воротова. Он в одном из городов-Героев создал целый ансамбль…. Впрочем, не важно.
– Постойте, я что-то слышал. Речь идёт о пенсионере, который выпал из окна?
– Формально, да. Пенсионер. И, как бы, выпал из окна. Но он был, есть и… останется в истории отечественного искусства и культуры ваятелем, он великий, тем более, сейчас, после завершения своего жизненного пути… как художник, известен своими работами. Понимаете?
– Понимаю. Не отрицаю. Но ведь здесь, явно, несчастный случай, потому…
– Не спорьте! – Лилия Максимовна досадливо махнула рукой. – Лучше послушайте! Я никому и никогда не позволяю перебивать меня. Имейте уважение, если не ко мне, то к моему возрасту. Вас удивит, но когда-то я считалась довольно известной киноактрисой. Вас тогда не было ещё на свете. Ведь так? Да, так! Вам двадцать пять-двадцать семь лет. Не больше. А моя фамилия, между прочим, Козицкая. Вам это о чём-нибудь говорит?
– Я помню вас по старым фильмам, Лилия Максимовна, – улыбнулся Зуранов. – Вы – прекрасная актриса. Потом читал вашу книгу мемуаров…
– Ну, коли мы уж отвлеклись с вами от главного, Алексей Владимирович, то ещё раз и, вполне, серьёзно скажу, что деньги у меня имеются – и наши, российские, и «забугорные». Сама зарабатывала и сейчас не сплю. При этом в рекламных роликах я никогда не снималась. Для меня это позорно. Лучше умереть от недоедания. Но слава богу…
– Кто как может, так и… делает деньги.
– Я никого не критикую. У меня имеются личные сбережения. Да и от покойного мужа кое-что осталось. Он ведь был заметным человеком, даже явлением. Разумеется, я говорю о последнем, четвёртом, своём супруге. Избави бог, я не пою дифирамбы прошлому. Я к тому… Ну, теперь, пожалуй, я выслушаю вас. Меня не обманешь. Я чувствую, что у вас, Алексей, не имеется особого желания заниматься неприятным и щекотливым делом.
– Вы опять к тому ведёте, Лилия Максимовна, – здраво заметил сыщик, – что очень даже способны заплатить мне сносныё гонорар за мою будущую работу. Оплату гарантируете?
– Разумеется, Алёша. Я решила называть вас по имени. Скажу вам, у меня, как и покойного Воротова, родственников нет. Всякую шушару я не считаю за родственников. И я вполне… могла бы сделать вас, Алексей, своим единственным наследником… своего капитала. Недвижимость, к сожалению, уже… пристроена. Сразу вам скажу, я не храню деньги в сберегательном банке и ни в каких других. У меня есть надёжное место.
– Вот сейчас мы с вами, Лилия Максимовна, абсолютно ушли в сторону.
– Но я должна вас предупредить, Анатолий Владимирович… Если вы возьмётесь за это сложное дело, то можете потерять и свою виллу, и машину, и… Работа у вас намечается опасная, Алёша. Но я не откажусь вам помогать. Без меня у вас ничего не получится.
Зуранов засмеялся и сказал:
– Мне нравится ваш юмор. Оказывается, вы обо мне ничего не знаете потому, что очень погорячились насчёт виллы и машины. Кроме двухкомнатной «хрущёвки», правда, почти в центре города, я ничего не имею. Впрочем, соврал, имею. Кучу долгов. Без них я никогда бы не открыл детективное агентство.
– Значит, меня не совсем правильно информировали, – смутилась старая актриса. – Но не важно. Деньги и прочая… недвижимость – дело наживное. Тем более, хорошо, что у вас ничего нет. Вам терять нечего. А себя и меня вы, надеюсь, в обиду никому не дадите. Вам предстоит бороться и вывести на чистую воду преступников, которые убили Воротова. Другие «уркаганы» меня не интересуют. Его ведь, поймите, зверски убили!
– Почему вы так решили?
– У Василия Абрамовича было что брать в квартире. Я, по сравнению с ним, старая и нищая церковная крыса.
– Как же полиция не определила, что произошло ограбление?
– Всё просто. Где и что у него находится, в частности, деньги, в обычном старом чемодане, знала только я. Не так уж и сложно унести то, о чём практически никто не ведает.
– Но кто-то ведь был в курсе…
– Скорей всего, они предполагали, что скульптор Воротов не беден и не ошиблись. Никуда не торопились. В течение часа можно произвести ограбление чисто и не оставить следов.
– Возможно, вы правы, Лилия Максимовна.
– Не обижаётесь. Алёша. Но я неплохой физиономист. Убеждена, что, во имя справедливости, вы сможете даже пойти… на справедливый самосуд. У вас взгляд…. Добрый, тёплый, но, какой-то, потусторонний. А я всегда за справедливость, любым способом.
– В киллеры ни за какие деньги, бабушка, я к вам не наймусь, – Анатолий, не взирая ни на красноречивые жесты старой актрисы, закурил. – Вы меня утомили. Не скажу, чтобы приятно было с вами познакомиться. Прощайте!
Его вывело из себя не то, что она дала понять: он, во имя справедливости и добра, сможет замочить, как говорится, любого негодяя.
Зуранов вспылил потому, что она оказалась права. Алексей готов был бороться со злом любыми способами. Ведь в его роду были люди, которые погибли от рук хладнокровных отморозков.
– Я не желаю заниматься, фактически, явным несчастным случаем, – он взял себя в руки. – У меня нет на это ни прав, ни полномочий.
– Да и какая разница! Да и бросьте! Вы уже согласились, Алексей Владимирович, – она расстегнула сумочку, извлекла оттуда небольшую пачку американских долларов, положила их на стол. – Здесь небольшой задаток – две тысячи «баксов». Они ваши, в любом случае, повезёт вам или нет. Но думаю, хватка у вас имеется. Мне деньги давно уже не нужны. Потом вы поймёте, почему.
– А мне остро необходимы, – задумавшись, сказал Зуранов. – Но вы все перепутали, Лилия Максимовна. Я не народный мститель, я – обычный частный детектив, коих сейчас в стране не сотни, а тысячи.
– Вы не понимаете шуток, Алексей Владимирович. Вы должны найти преступников, доказать, что они таковые, и сдать их органам правоохранительного порядка. Я очень уважала, да и, одно время, любила, покойного Василия Абрамовича как мужчину…
Он, молча, ничему не удивляясь, придвинул к ней пачку сигарет. Старая актриса взяла одну из них. Зуранов чиркнул зажигалкой, и Козицкая с большой жадностью затянулась табачным дымом.
Сыщик Зуранов спрятал предложенные деньги во внутренний карман пиджака, не пересчитывая их.
– Не смотрите на меня, как на сумасшедшую, – сказала она. – Просто почти целый год я не курила. Запланировала, как говорится, завязать… Не я так придумала, а судьба за меня всё решила. Но, как видно, не суждено удержаться от соблазна. Но с сигаретой – я живу… по-настоящему. Вам не понять.
– Вы правы, не очень хорошая привычка, – Зуранов закурил новую сигарету и подумал о том, что его почти совсем не тянет к табаку там, в Раннем Неолите. – Ладно, слушаю вас дальше. Дело заключается в том, что я тоже ненавижу преступников, и если есть в данном случае убийца, то я его найду.
– Я, как видите, не очень молодо выгляжу – по многим причинам. – Лилия Максимовна расчувствовалась или очень хорошо играла. – Вы… знаете… Ты, знаешь, Алёша, я пережила свою непутёвую дочь, мужей, друзей, хороших знакомых – всех! И хотя, по сути, меня уже почти больше года нет на нашей грешной земле, я ещё способна дёйствовать. Хочу, чтобы справедливость восторжествовала.
Очень внимательно слушал кокетливую «старую грешницу» Зуранов. Он не обратил внимания на непутёвую шутку старой актрисы, когда она сообщила, что её «уже больше года нет на нашей грешной земле». Пусть изощряется и… кокетничает. Он старался записать в блокнот всё самое главное, важное по делу.
Рассказ кинозвезды былых, не таких уж и давних времён был более чем правдоподобен. В нём, конечно, хватало излишних эмоций, но, всё-таки, выпирала из него и сухая, жестокая правда, похожая на страшную сказку… фантасмагорию. Сыщик на столько увлёкся этим повествованием, что даже не удосужился записать его на аудиодиск, не говоря уже о видео.
Уходя, она сказала:
– Возможно, ситуация сложится именно так, что мы с вами, Алексей, больше не встретимся. Я буду от вас очень далёко. Но я уверена в успехе… нашей операции, поэтому вы сами возьмёте небольшой чемоданчик с деньгами и кое-какими драгоценностями. Гонорар за ваш труд – все мои богатства и сбережения.
Зуранов хотел возразить, выразить протест по этому поводу, но Лилия Максимовна быстро сунула ему в руки листок бумаги, сложенный вчетверо, и стремительно вышла за дверь офиса.
Он развернул лист и машинально прочитал то, что на нём написано: «Заброшенное село Соловейниково, Полевая улица, дом № 4 , разрушенное здание, подполье, коричневый чемодан в большом железном сундуке. Копать – метр от лестницы, справа». Зуранов хотел было выбросить бумажку, но вовремя раздумал.
Мало ли что там, в сундуке. Да и, видимо, имеются какие-то причины (возможно, здесь тоже кроется криминал) для того, чтобы Козицкая больше не появлялась здесь, в «Портале», и оплатила работу сыщика именно таким, весьма и весьма, странным способом. Впрочем, и той суммы, которую она выдала Зуранову, было, вполне, достаточно для оплаты услуг начинающего частного детектива.
Телефон на столе принципиально молчал и сотовый тоже. Да и новых посетителей и просто любознательных людей он не ждал. Алексей осознавал, что, по большому счёту, он как частный детектив пока никому не нужен. Впрочем, не совсем так. Приходила к нему в гости – и домой, и уже посетила однажды офис до его открытия двадцатилетняя Жанна, продавщица из уличного киоска.
Он знал, что она навещала не только его, «параллельно» минимум, ещё пятерых-семерых мужиков и парней, чего и не скрывала. Любовью тут и не пахло. Просто, по выражению Жанны, ей очень нравилось «часто и много трогаться». Как говорится, был бы, хоть какой, но мужик, пусть даже обезьяноподобный. Орангутангом или гиббоном Зуранов себя не считал, да и не походил на таковых. Он, если не красавец, то, вполне, симпатичный парень. Здоровяк.
Время неукротимо шло к вечеру. Через пятнадцать минут. Небольшие настенные говорящие часы китайского производства приятным женским голосом объявили: «Точное время – семнадцать часов, ноль-ноль минут!».
Зуранов закрыл изнутри входную дверь в свой небольшой офис, ключ положил в карман брюк. Потом прошёл в свой кабинет, набрал шифр сейфа и положил в него долларовый задаток и бумажку, в которой Козицкая подробно написала, где искать все её сбережения. «Чудит бабушка, – подумал он.– Как только она появится в офисе «Портала», верну ей эти координаты. Сначала посчитала меня киллером, а теперь вот – полным кидалой. Глупость!».