Mine üle audioraamatule
Его офис был, в принципе, очень удобным для работы. Бывшая «хрущёвка», только состоящая не из двух комнат, как его квартира, а трёх. Более чем достаточно. Но здесь, в бывшей квартире молодого человека, который, в срочном порядке, продал её и уехал в другой город, к маме; было темно, как у негра в заднице, и зимой, и летом. Зуранов включил в обеих комнатах свет.
Он сегодня не торопился ехать домой, где его никто не ждал, а решил побыть здесь часок-другой. Что называется, по свежим и первоначальным данным решил построить схему своего дальнейшего действия. Надо было определиться, с чего начинать следствие. Собрался запустить компьютер, но вдруг ощутил, что его, в очередной раз, бросает в «чёрную трубу» времени. Прошла секунда. Он зажмурился, а потом открыл глаза – и очутился неподалеку от своего жилья у Чёрных Камней. Ничего не изменилось. Зур, по-прежнему, оставался изгнанником в Племени Уходящих.
Зур присел на большой горячий валун, уже ни сколько не удивляясь тому, что гол, как сокол. «Не вовремя, – подумал он уже на языке местного племени, – только начал заниматься расследованием и… улетел». Неизвестно, сколько продлится его очередная «командировка».
Да, здесь полное одиночество. Ещё более жестокое, чем там, в будущем. Зур уже давно разграничил два мира своего обитание на «настоящее» и «будущее». У Чёрных Камней, как бы, незаметно прошли двенадцать лет его изгнания. Двенадцать лет, наполненных множеством самых невероятных приключений, опасностей, непредсказуемых событий…
Его не щадила, не баловала судьба. Зуру временами было не по себе от мысли, что ему предстоит прожить вдали от родного племени до конца дней своих.
Старейшины, давным-давно, когда его, ещё мальчиком, изгоняли из основной стоянки, под названием Серые Камни, утверждали что это, прежде всего, решение Великого Бога Дагу Бо. Они лукавили, потому что им не дано было знать, о чём думал Бог Богов и как он решил. Другая жизнь, та, что начинается после физической смерти, являлась для Зура (да и Зуранова) великой тайной. Да и не думал он о ней, не путался в догадках. Одна забота лежала на нём – прокормить, обогреть, одеть и… сберечь себя. Но теперь он был силён и ловок. Двадцатипятилетний дикарь – уже зрелый мужчина.
Состояние одиночества научило Зура мыслить неординарно, уметь подмечать самые мелкие детали вокруг себя, в той обстановке, которая окружала его, и делать из всего происходящего и ещё не случившегося чёткие, определённые умозаключения. Ведь каждый день перед Зуром стояла дилемма: жизнь или смерть.
В своей небольшой пещере, у Чёрных Камней, последние два года Зур жил не один, а с молодой гигантской обезьяной, чуть повыше его ростом, коренастой и сильной. Дикая женщина, как называл её Зур, была покрыта длинной, мягкой и густой светло-серой шерстью. Узколоба, с мощными челюстями, с маленькими ушами и чёрными глазками… Почти человек, если бы не длинный хвост.
Сравнительно за короткое время она так научилась подражать действиям Зура, что ему порой казалось, что обезьяна обладает человеческим разумом. Но, к сожалению, его подруга Тан была не так смышлёна, как хотелось бы. Правда, на совместной с ним охоте она проявляла бесстрашие, ловкость, беспощадность и сообразительность.
Удивляло Зура, что она не ела ни какого мяса – только растительную пищу: бананы, гроздья которых иногда по высоте достигали человеческого роста; плоды гигантского манго; стебли болотного камыша, какие иногда приносил в пещеру молодой охотник.
Особенно она любила дикие арбузы с жёлтой, чуть горьковатой на вкус мякотью, что росли прямо на склонах и уступах скал. Они не отличались большими размерами. Те, что были величиной с человеческую голову, считались огромными. Когда Зур ел мясо, Тан презрительно фыркала и долго пронзительно рычала, выражая своё категорическое мнение на этот счёт: «Гры-ра-р-ры!».
Их встреча произошла неожиданно. И если бы её ни случилось, то обезьяне пришлось бы погибнуть, задушенной, примерно, семиметровым, средних размеров удавом, который плотно, двумя кольцами, обмотал крепкое тело Тан. Конечно же, Зур не столько желал выручить обезьяну из смертельного плена, сколько захватить двойную добычу. Ведь он знал, как вкусен обезьяний мозг, если его есть в сыром виде прямо из вскрытого черепа, ладонью. Да и мясо большой змеи, просушенное на солнце или слегка поджаренное на слабом огне – неплохая еда.
Зуру удалось подкрасться к удаву незамеченным и ловким ударом каменного топора сделать расщелину между двух сросшихся стволами деревьев, и тут же, вместо клина, ловко поставить между створок примитивного капкана собственную дубинку. Конец хвоста удава, которым большая змея уже собиралась ударить охотника, неожиданно появившегося невесть откуда двуного, разумного и опасного противника, попал в расщелину.
Расчёт Зура был точен. Он ударом пятки правой ноги выбил дубину из раздвинутых им стволов деревьев – и в один момент они сошлись вместе. Удав, непроизвольно расслабив мышцы тела, сам оказался пленником. Цепкая ловушка прочно зажала заднюю часть его тела… Зур хорошо знал, что сердце ползучего врага находится именно в хвосте, как и всех ему подобных тварей.
Молодой охотник уже наполовину праздновал победу. Но мощное, тёмно-зелёное живое «бревно», отпустив обезьяну, разжалось, почти расслабилось, потом снова импульсивно напряглось. Большая голова удава стремительно, словно на пружине, пошла на сближение с телом Зура. Охотник удачно ушёл от броска в сторону и успел нанести змее несколько мощных ударов каменным топором по носу опасного пресмыкающегося.
После этого, пока ползучий враг не пришёл в себя, он торопливо сделал из прочной лианы петлю и накинул её удаву на шею (благо, что даже у змеи имеется таковая, правда, довольно условная). Потом он сделал ещё один точный удар топором по черепу ползучего врага – и битва завершилась.
Помогла Зуру уйти от смертельного удара не только природные ловкость и сноровка, но и долгие упорные тренировки. Там, в другом мире, в будущем, он осваивал приёмы рукопашного боя. В частности, по-возможности, уделял внимание боевому самбо. Но, в основном, учился защищать свою жизнь в обоих мирах, в далёком прошлом и в настоящем. Немало имелось и там, и здесь желающих отправить его на тот свет, то есть в иной, неведомый мир.
Спасённая им обезьяна, после смертельных объятий удава долго находилась почти в предсмертном состоянии, поэтому охотнику пришлось нести её на себе, до самой пещеры у Чёрных Камней. Нелёгкая ноша. Гораздо тяжелее по весу, чем сам Зур. А потом он по кускам перенёс в своё жилище и тело удава. Благо, что его пещера находилась не так уж и далеко от того места, где произошла его битва с большой змеёй. Да и шакалы, и другие звери оказались, на сей раз, менее расторопны, чем Зур.
Убивать обезьяну он не стал и, даже наоборот, подкармливал свою умирающую… добычу плодами инжира, поил родниковой водой из чаши, сделанной из собачьего черепа. Посуда у Зура имелась самая разнообразная: от грубых деревянных чаш, сотворённых с помощью кремниевого ножа из кусков тополя и красной берёзы, у которой крупные тёмно-алые ягоды; до верхней части панциря карликовой черепахи.
Через несколько дней ухода за обезьяной Зур окончательно убедился в том, что она не собирается умирать. Это не только порадовало его, но и, одновременно, расстроило. Ведь за ослабевшей больной и с деформированными, а может, и переломанными костями, лежащей на большой медвежьей шкуре, приходилось ухаживать – в буквальном смысле слова, выскребать из-под неё испражнения, вытирать мочу. Он умудрялся, перекатывая её с места на место, даже менять под обезьяной подстилки, просушивать их. Благо, у охотника имелось их больше, чем достаточно. Но занятие не из приятных.
В то время, два года назад, Зур пожалел обезьяну потому, что увидел в ней не только зверя, но существо почти подобное себе. Может быть, и одинокое, как и он. От «хвостатой женщины» шло, пусть неведомое, звериное, но, всё же, тепло. Конечно же, Зур часто встречал в лесных дебрях не только обезьян, но и своих одноплеменников. Но они усиленно делали вид, что не замечают его. Изгнанник для них должен был быть невидимым, словно дух. Таков закон.
Зур тоже старался не замечать их, даже одиноких молодых женщин, которых встречал. Те иногда забредали далеко от стоянки Племени Уходящих, от Серых Камней, собирая съедобные плоды диких фруктовых деревьев в специальные мешки, сшитые из лёгких козьих шкур сухожилиями животных.
Ему очень трудно было не замечать женщин, очень хотелось сблизиться пусть на короткое время, но с одной из них. Обезьяна, которую он спас от смерти, сейчас и в дальнейшем могла быть только его другом. Зур не мог сделать её свой женщиной. Ведь человек – одно, а животное – совсем другое. Многие соплеменники и самый великий и мудрый Бог Дагу Бо осудили бы Зура за нарушение Священного Табу.
Молодой охотник всегда помнил, что не только изгою, но и любому человеку не следует нарушать незыблемые законы, правила и традиции, которые берут своё начало в глубине минувших тысячелетий. В человеческом обществе продолжением рода занимаются только мужчина и женщина, тесно сближаясь друг с другом. Других вариантов нет, их никогда и нигде не будет. Нельзя людям отказываться от того, что дал им Великий Дагу Бо и служить пагубным страстям, которые противоестественны.
Но не всё происходило в племенах Раннего Неолита так, как хотелось бы Зуру. Многое ему не дано было постичь и принять сознанием своим. Например, то же людоедство в одних местах порицалось, в других – приветствовалось. Да и межплеменная вражда, и войны считались нормой. Впрочем, тоже самое происходило и там, в современном мире, в двадцать первом веке…
Аномалий в поведении иных людей не избежать. Ничего с этим не поделаешь. С тех давних времён человечество не стало лучше, наоборот… Кое в чём оно впало в декаданс, попала в мощный поток деструктивных явлений, который сами люди и сотворили.
Без преувеличения, Племя Уходящих можно было считать многочисленным, великим. Но оно не единственное в этих местах. Наученные ни за одно столетие горьким опытом, мужчины брали себе жён, каких угодно и сколько угодно, но только не из своего рода. На кровосмешение был тоже был наложен величайший запрет, дабы от таких браков и совокуплений не рождались глупые и уродливые люди. Это было и священным повелением самого Верховного и Великого Бога Дагу Бо.
Не нарушай запрета – и дети будут рождаться здоровыми, сильными и счастливыми. Ведь, встречая на людских и звериных тропах женщин, Зур не мог знать, из какого они племени. В любом случае он тоже не хотел идти против Великого Закона. Изгою категорический запрещалось вступать в половую связь с любой из женщин. А другие варианты были исключены для всех людей и жестоко карались. Поклонники таких вот «ценностей» того времени заживо сгорали на кострах, порой становились и пищей для тех, кто вёл более или менее нормальный образ жизни.
Пусть Зур был силён и бесстрашен, но он не собирался ссориться с богами. Конечно же, судьба изгнанника была нелегка, но он привык к ней и даже временами видел рядом с собой, как ему казалось, добрых и злых духов. А может, и не казалось, и они на самом деле, по каким-то, непонятным причинам приходили к нему.
Зур был человеком из Племени Уходящих и гордился данным фактом. Правда, он знал и хорошо помнил, что является сюда из России двадцать первого века, не менее дикого, чем времена Раннего Неолита. Обезьяну, которая уже излечилась от ран, он называл Тан потому, что она очень часто среди других звериных слов повторяла, именно, это. Глянув в глаза своей гигантской подруги, он сказал: «Совсем скоро Зуру и Тан придётся расстаться. Ей пора идти к своим, «хвостатым людям».
Она мотнула головой, как будто в знак согласия. Возможно, она поняла смысл слов своего друга. Обезьяний мир, как человеческий, да и любой другой, непостижим.
В городе медленно возрождался летний вечер, плавно переходящий в ночь. Мимо офиса детективного агентства «Портал» проходила Жанна, близко знакомая Зуранова. Она была не одна, а с очередным кавалером, с которым с полчаса назад познакомилась на автобусной остановке. Вероятно, Жанна отработала свою смену в киоске, вышла на улицу и – пожалуйста. С ней решил «тесно сблизиться» средних лет мужик, под заметным хмельком. Ну, разговорились, выпили прямо на скамейке по паре бутылок пива и решили прогуляться по вечернему городу.
Зашли в магазин. Взяли ещё бутылку водки и шмат колбасы. Он решил проводить киоскёршу до дому. Вероятно, к себе, «на хату», позвать её, кофе попить или там, прилечь на полчаса, не имел возможности. Жена, разумеется, имелась в наличии и, как минимум, двое детей. Да и Жанна, искательница приключений, к себе мужика не позвала. Там папа, мама и две сестрёнки… Вот и решили прогуляться.
– Смотри, Антон… Антон Григорьевич, – сказала Жанна, – у моего знакомого детектива свет в окнах горит. Значит, он там. Зайдём – посидим. Только ты ему скажешь, что мой родной дядя. Приехал из Астрахани. Понял?
– Конечно, Жанночка. Но, при случае, я тебя там, где-нибудь, крепко зажму и… поимею.
– Посмотрим. В общем-то, вряд ли. При Алексее я выкрутасами заниматься не буду. Ты потерпишь. Я тебе, дедушка, где-нибудь потом, прямо в кустах дам… отвести душу. Может, частный сыщик меня ещё и замуж возьмёт. Он, как самец, здоровый бык… А ты, мне, может, для разнообразия только и пригодишься. Не обижайся, Антошка.
– Да в таком случае, на хрен ты мне нужна! – обиженно сказал Антон Григорьевич.– Водку и закуску я купил, а уж тёлку я себе в ночном городе сходу найду. Может, не такую молодую и красивую, как ты. Да и плевать!
– Чего нервничаешь? Зайдём – выпьем твою бутылку и дальше покатимся. Что он тебя съест, что ли?
Её попутчик промолчал, и они направились к подъезду. Жанна достала из сумочки пластмассовый ключ и сунула его в прорезь. Дверь, оборудованная замком «домофона» с «музыкой» открылась.
Она несколько раз нажала на кнопку звонка. Но в офисе «Портала», явно, никого не было. Контора Зуранова пока ещё не стояла ни под какой сигнализацией. Жанна, подождав немного, снова позвонила… Но никто им не открыл. Тогда она решила воспользоваться ключом, которым её снабдил Зуранов.
– Безобразие! Директора сыскного бюро в офисе нет, а свет везде горит, – сказала она, проходя вперёд. – Такое мощное освещение, как в китайском ресторане. Как всегда, на полу валяется одежда. Слинял куда-то, как обычно. Внезапно. Теперь может появиться даже и через месяц, где угодно и в любой момент.
– А сейчас не может заявиться? – поинтересовался Антон Григорьевич. – А то, вроде, неловко получается. Хозяина нет, а мы…
– Я тебе что, Антоша, не хозяйка. Мы пить будем, а мы гулять будем, а смерть придёт – помирать будем!
Жанна плотно закрыла шторы на окнах, собрала одежду Зуранова. Аккуратно повесила её здесь же, в платяной шкаф, который стоял рядом с диваном.
– Возражаю! Потому, что, как поётся в песне, помирать нам рановато. Помирать не будем. – Антон Григорьевич занял своей задницей почти четверть дивана. – Ну, хозяйничай! А я перекурю. Подай-ка, голубушка, пепельницу.
– Сам возьми! Уже взрослый мальчик! Я пойду на кухню или, как она теперь, называется, курилка или комната отдыха.
Без всякой там робости Антон Григорьевич поставил на журнальный столик пепельницу, стоящий рядом с диваном. Закурил. Имелись сигареты с фильтром, но далеко не самого высшего класса.
– Да, тут места для частного детективного агентства достаточно. Три комнаты – нормально, – Антон Григорьевич навалился на спинку дивана, расслабился. – Неважно, что квартира мелкогабаритная была. Я к нему, если он парень деловой у тебя, пошёл бы сыщиком.
– Если бы он тебя ещё и взял, принял на работу, Антон Григорьевич, – ответила из кухни Жанна. – Алексею такие слоны, как ты… коренастые, ниже талии, без надобности.
В целом вечер с очередным «стихийным» и, конечно же, временным сексуальным партёром, у Жанны, по её мнению, удавался. Она уверенно раскатывала губу на тот счёт, что Зуранов – вахлак, из тех мужиков, который даже представить себе не может, что его Жанночка может ему изменить.
Конечно, Жанна боялась потерять его. Но далеко не по той причине, которую в народе называют любовью. Алексей – прекрасный сексуальный партнёр, который может совокупляться долго, много и… хорошо. Причём, инструмент у него для этого более чем подходящий. Но страсть к коллекционированию самых разнообразных, в основном, бесперспективных фаллосов брала над ней власть. И ничего Жанна с такой вот чертой своего характера не могла поделать.
Они приятно беседовали. Очень даже взрослый по летам, Антоша после третьей рюмки расслабился и начал чувствовать себя, почти что, хозяином в офисе Зуранова. Обнажившись до пояса, он бродил по комнатам, копался в бумагах, лежащих в шкафах и столах. Пытался даже, как бы, шутя, открыть сейф. Подбирал на буквенно-шрифтовом наборе замка код.
– Ты вор-медвежатник, – нервозно поинтересовалась Жанна, – или мужик? Смотри, если какая-нибудь бумажка пропадёт из офиса, я тебе лично яйца оборву!
– Со мной так грубо не надо! Я интеллигентный человек. Пока без работы. Но у меня высшее экономическое образование…
– Ну, ты, блин, Антон, не прав! Лучше присядь – и давай ещё выпьем!
Они выпили, и возбуждённая и утомлённая долгими ожиданиями Жанна решила взять инициативу в свои руки. Она встала с кресла и погасила во всех комнатах свет.
– А я хочу при свете, – капризно сказал Антон Григорьевич. – Так больше… возбуждения.
– При свете нельзя. Мало ли! Кто-нибудь увидит наши… силуэты. Соображаешь? – Сказала она, торопливо раздеваясь. Схватила его за пенис, правой рукой, под самый корень. – Да, дружок, не только из семейства мелкокалиберных, к тому же, и не готов.
– Ну, что торопишь? Встанет – будет нормальным. Тем более я знаю, чего ты хочешь, Жанночка. Я же чувствую, что ты хочешь использовать его… в качестве леденца.
– Такое, Антошка, в рот не берут, даже под угрозой контрольного выстрела в голову. Ну, так и быть, шариками твоими пожонглирую, пока рука не устанет.
Она не теряя надежды, хоть на какой-то исход, приступила к делу. Антон Григорьевич впился в её пухлые губы своими.
Но тут произошло нечто неожиданное и непонятное. В центре приёмной офиса, в большой комнате, появилась ярко светящаяся фигура… Но перед ними возникло далеко не полупрозрачное привидение, о которых часто говорят в специальных телепередачах, а именно, человек, которому на вид было примерно лет сорок.
На нём – длинная оранжевая мантия, в виде плаща. Его белокурые длинные густые волосы на голове были прибраны широкой повязкой, ярко-синего цвета. Высокий рост, пронизывающий насквозь, взгляд тёмно-фиолетовых глаз… Впрочем, рассматривать пришельца у них не имелось ни моральных, ни физических сил. Антон Григорьевич моментально протрезвел и вошёл почти в коматозное состояние.
– Это ты, что ли, Алёша? – очень тихо и с большим трудом спросила Жанна. – А мы тут… просто так… У нас ничего…
– Перед вами, ничтожные твари промежуточного мира, посланник Великого Бога Дагу Бо, имеющего бесконечное множество имён, живущего всегда и везде, Лики-Ти! Идите туда, откуда пришли сюда! И пусть ваши ноги никогда больше не переступают порог этого дома! Посланник Лики-Ти даёт вам силы и возможности удалиться!
Они, действительно, преодолели оцепенение, но только для того, чтобы выскочить на улицу голыми. С жутким воем, выскочив на улицу, они разбежались в разные стороны. Дверь офиса захлопнулся сам и, каким-то, непонятным образом, без ключа, закрылся и замок. Получалось так, что кто-то Великий, непостижимый для человеческого разума, взял на себя роль ангела хранителя Зуранова-Зура.
Перед тем, как навести порядок в пещере, Зур развёл у входа в своё жилище костёр. Он воспользовался двумя кремнями и пересохшим мягким мохом Пши-Ту. Он очень долго ударял камень о камень, терпеливо дожидаясь, пока искры воспламенят мох, напоминающий паклю. В мыслях он очень жалел, что не может захватить сюда из будущего элементарную зажигалку или, хотя бы, коробок спичек.
Наконец, загорелая мох, потом и прозрачная кора дерева Си-Ни-Ка. После – и сухие ветки… В пламя костра Зур бросил несколько больших чёрных камней. Молодой охотник знал, что это уголь, и надо подождать, когда он начнёт гореть.
Зур вошёл в пещеру. Вынес оттуда, изрядно протухшие остатки пищи, выбросил их вниз, в ущелье, которое было рядом. Вынес оттуда короткоё копьё и дубинку, понимая, что оружие должно находиться под рукой.
Если в будущем, из которого не так давно Зур «прилетел» в прошлое, была уже ночь, то здесь время близилось к полудню. Он начал готовиться к охоте, досадуя на то, что, возможно, не скоро приступит к делу архитектора Воротова. Лилия Максимовна привела довольно веские аргументы: скорей всего, Василия Абрамовича убили.
На сей раз, требовались ни копьё, ни кремниевый нож, ни каменный топор, а увесистая дубинка. Он намеревался пойти в те места, где им были вырыты ямы-ловушки, предназначенные для диких коз или баранов. Конечно, мог туда попасть и опасный хищник, например, барс.
Одним словом, дубинка была необходима для того, чтобы убить или добить животное, попавшее в яму, умело прикрытую пальмовыми листьями и травой. Так же давно надо было проверить и несколько петель, сделанных из прочных и гибких лиан ползучего гигантского вьюна с горькими чёрными плодами. Это растение и его крупные ягоды назывались Тум-Тум.
Киоскёрша Жанна Тардовская, с трудом и не сразу пришла в себя в городском парке. От того, что она увидела в офисе Зуранова, трудно было успокоится. Она, в страхе, спряталась в зелёной листве декоративного кустарника, растущего возле забора и смутно напоминающего акацию. Здесь она находилась, если ни в полной безопасности, то вдали от посторонних глаз. Но сидеть здесь, на сырой траве, кишащей муравьями и жуками, совершенно обнажённой, она долго не могла. Утро неминуемо наступит – и ей, всё равно, придётся выходить из своего временного укрытия.
Вернуться назад, в офис Зуранова? Ни за какие деньги и никогда она не пойдёт туда, где перед ней, прямо из воздуха возник «потусторонний» мужик в наряде, смутно напоминающим отставного майора, но, почему-то, в плащ-палатке ярко-оранжевого цвета. Она не сомневалась, что демонстрация неправдоподобного явления – жуткие фокусы Зуранова, который решил с помощью своего ряженого приятеля проверить, на сколько верна ему его Жанна.
«Убедился? – гневно подумала она. – Ну и соси… морковку! Кому ты нужен, пусть половой гигант, но с безумным взором?». В данном случае, она рассуждала, как та самая лисица из басни Андрея Ивановича Крылова, где главная героиня повествования хаяла виноград. «Хоть видит око, да зуб неймёт». Если честно, то Зуранов Жанне больше чем нравился, она не хотела бы его потерять…
Осторожно она выбралась из парковых зарослей на дорожку, и вдруг – о, чудо! – она увидела лежащего на скамейке в стельку пьяного бомжа. Он… отдыхал не совсем на земле, а на каком-то куске старой фанеры, широко раскинув руки.
Она стащила замызганные, мокрые от мочи, штаны с «лишнего» человека общества. Надела на себя. Ей повезло, что в видавшие виды брюки был вдет поясной дерматиновый ремень. Потом позаимствовала у лежащего и находящегося в полном отрубе человека, неопределённого возраста, и куртку, от которой шла жуткая вонь.
Преодолевая состояние тошноты, Жанна надела на своё голое тело всю эту рвань и решительно вышла из кустов на большую дорожку городского парка. Двое полицейских, , нарисовавшиеся на одной из площадок парка, увидев юную бичиху, со смехом прошли мимо её, что-то говоря друг другу в её адрес. Такой расклад, вполне, устраивал киоскёршу Жанну Тардовскую. Меньше расспросов и дознаний, значит, и меньше проблем.
Часа через полтора она добралась до дома. Дверь ей открыл ей отец, ни сколько не удивившись экзотическому наряду дочери. Он только угрюмо заметил и с горьким сожалением заметил, что всем членам семьи изрядно надоели её выходки и ночные похождения. Пора браться за ум. Не ребёнок ведь, а уже взрослая женщина.
Но гораздо строже обошлась судьба с её случайным знакомым Антоном Григорьевичем. Полицейская машина, курсирующая в районе городского большака, чуть не зацепила бампером пожилого «аполлона» в неглиже, перебегающего улицу и держащего свое «хозяйство» в ладонях. Понятно, что он протрезвел, потому и напал на него приступ стеснения.
Поначалу бедолагу хотели сдать в «психушку», но когда он дыхнул на блюстителей порядка, им всё стало ясно: пьян не значительно, ровно на столько, чтобы казаться абсолютно… трезвым. И когда Антон Григорьевич стал рассказывать чудную историю о том, что его совсем не ограбили, а бежал он в спешке от непонятного светящегося мужика, причём, откуда – из какой хазы, не помнит, тут уже чётко определили – человек за гранью белой горячки.
Антон Григорьевич был человеком законопослушным и сообщил ответственным работникам полиции все данные о себе: где проживает, кем недавно работал, кто жена и прочее. Из полиции любезно позвонили его жене и с юмором обрисовали сложившуюся ситуацию. Но его супружница, парикмахер-визажист, Арина Вахтанговна, категорически отказалась принести в «обезьянник» утром законному мужу какую-нибудь одежду.
«На кой чёрт мне сдался кабель плешивый!». А детям она сказала: «У вас больше нету папы! Не смейте с ним даже разговаривать!». И ребятишки покорились, склонив головы.
Утром его отпустили восвояси из «обезьянника»… Кроме того, полицейские вошли в положение бедолаги и даже подарили ему рванные трикотажные штаны. Уборщица принесла сюда кое-какую старую, чтобы превратить её в тряпки для мытья полов. Всё элементарно и просто.
Наконец-то, вернувшись домой, в коридоре своей квартиры, Антон Григорьевич увидел небольшой чемодан и непринуждённо весело спросил:
– Ариночка, к нам кто-то приехал в гости?
– Нет! Однозначно, ты сейчас от нас рвёшь когти! И стремительно, как торпеда!
Она любезно дала ему на дорогу целых пятьдесят рублей, чтобы доехать до родственников, которые жили от этого славного города, по меньшей мере, в десяти тысячах километров. В чемодане Антона Григорьевича, разумеется, лежали в целлофановом пакетике все его документы, фотография жены и детей и ветхий хлам, который Арина Вахтанговна планировала ещё вчера вынести на помойку. Так вот и завершилась «сладкая» семенная жизнь «любителя» сексуальных приключений.
Следующим утром почти перед самым входом в пещеру Зура остановились два очень старых человека. В знак того, что они пришли с мирными намерениями, пришедшие бросили свои короткие и толстые дротики с кремниевыми наконечниками на землю, себе под ноги. Они, в терпеливом ожидании, присели на длинную и широкую скамью, сложенную Зуром несколько лет тому назад из огромных кусков каменного угля.
Незваные и нежеланные гости не застали врасплох Зура и Тан, давно уже поджидающих тех, кто идёт сюда. Обезьяна и охотник видели их издали на кривой горной тропе, ведущей только к Чёрным Камням. Тан встретила пришельцев агрессивно и даже намеревалась раздавить стариков своими огромными лапами-руками, как двух мелких термитов, но Зур легонько и упреждающе погрозил ей пальцем.
«Хвостатой женщине» не нравилось то, что кто-то собирается нарушить их покой, уклад жизни, ставший для обоих привычным. Она, глянув с тоской на Зура, и появившихся людей, не спеша, удалилась в дебри леса. При этом обезьяна не издавала никаких звуков. Видно, пришло время для такого, чтобы Зуру и Тан расстаться. Она ушла, возможно, для того, чтобы никогда не вернуться назад. Конечно же, она помнила, что Зур спас её от смерти и за это была благодарна охотнику. Напоследок он дружески махнул «хвостатой женщине» рукой.
Понятно стало Зуру, что старики пришли из Племени Уходящих. Определить было не трудно, потому что на шеях у обоих висели завязанные сухожилия, вытянутых из конечностей горного бурого оленя. Два конца, опущенные от узла вниз, символизировали человеческий шаг или две ноги во время движения – символ Племени Уходящих. Да разве ж только это? Зур узнал появившихся у Чёрных Камней людей. Десять лет тому назад именно они привели его сюда.
У молодого изгоя имелся такой же талисман, такое же завязанное узлом сухожилие… Даже изгнанники никогда не лишались покровительства богов. Ведь бурый олень – Священный Охон, являлся покровителем не только для многочисленного Великого племени, но и лично, для него, Зура. Старики в набедренных повязках из белой козьей шкуры встали со скамьи, сотворённой из чёрных камней. Они поступили так потому, что, наконец-то, хозяин пещеры обратил на них внимание.
– Зур не понимает, зачем к нему пришли люди. Он знает, что и пришедшие сюда намерены говорить, – мудро и с достоинством изрёк изгнанник. – Может быть, они принесли Зуру его отнятые человенческие права?
– Да, и Рав, – сухопарый старик с удлинённым лицом энергично ударил себя ладонью в грудь и тут же указал растопыренными пальцами на попутчика, – решили сообщить Зуру, что с тех пор, как он стал жить в пещере у Чёрных Камней, произошли большие перемены.
– Зур не помнит, – продолжил второй пришелец, – но именно охотники Рав и Дэд привели его сюда, к пещере Чёрных Камней.
– Говорить так, значит, ничего не знать. Зур помнит всё! – категорично ответил изгнанник. – Он даже помнит, что с охотниками был и третий, ничего не умеющий видеть. Зур не разучился в одиночестве думать и говорить. Его здесь слушали боги, звери, деревья и травы.
– Слепого Кора, способного издавать чудесные звуки и совсем не умеющего предсказывать чужие судьбы, забрали к себе боги, – пояснил Рав. – Многие ушли в другой мир. Зур должен радоваться этому – они умерли, чтобы сразу же родиться.
– Не только радоваться, но и печалиться, – с иронией заметил изгнанник, – потому, что Зур никогда их больше не увидит… среди людей, камней, деревьев и трав. Но он никогда и не хотел никого видеть, никого из тех, кто называет себя людьми.
– Зур, не очень давно потерявший отца Льси и мать Длё, теперь никогда не увидит и своих братьев и сестёр – никого из родичей, – пояснил Дэд. – Подземные боги и злые духи прислали в племя Чёрную Болезнь (скорей всего, чуму). Это случилось половину времени назад, того времени, какое Зур провёл в одиночестве. Изгнанник не предполагал, что Племя Уходящих сократилось больше, чем наполовину. Всего лишь, наполовину. Слава Великому Дагу Бо!
Молодой изгой немного помолчал и утвердительно заявил, возразил:
– Обо всём этом Зур хорошо знал. К нему приходили по ночам хорошие боги и добрые духи. Зур так же ведает, что больше нет на земле главного колдуна Када и Великого вождя Наста.