Mine üle audioraamatule
Дав указания старику Раву, молодой охотник достал из внутреннего кармана куртки перочинный ножик, подошёл к бандитам и шильным лезвием открыл замок наручников. Рав, приведя в порядок, себя и своё боевое снаряжение, состоящее из дротика и кремниевого ножа, подошёл к обезумевшим и растерянным бандитам.
Он был готов увести пришельцев из будущего, как можно дальше от этих мест и так основательно запутать следы, чтобы странные люди не смогли найти дорогу к Чёрным Камням. Раву не нравились пришельцы.
– Мы, что, свободны? Тут, как я понял, снимается какой-то художественный фильм про дикарей? – немного приободрился Прошин. – Ну, тогда… такая ситуация… меняет дело.
– Наконец-то ты, Зуранов, сообразил, – сплюнул себе под ноги Самохвалов, – что с нами шутки плохи. Ладно. Тебя мы не тронем. Но со Шнорре доведём дело до конца. Сунешь в наше дело свой нос – отрубим его… по самые пятки! Понял? А пока дай нам что-нибудь пожрать, верни оружие и проводи до шоссейной дороги! Тебе зачтётся?
– Рав хочет знать, что говорит это двуногое мясо на непонятном для него языке? – поинтересовался старый охотник. – Если человек, наполненный жиром, оскорбляют мудрого и отважного Рава, то он убьёт его в честном поединке.
– Пусть знает великий охотник Рав, что люди, пришедшие из будущего, – пояснил Зур на языке Племени Уходящих, – потеряли разум и не знают, где они находятся. Рав может их по дороге немного поколотить древком своего короткого копья, но убивать их не должен. Не надо гневить горных духов.
– Да ты ещё, Зуранов, и киноартист! Мелешь что-то на тарабарщине. – Самохвалов, выпятив живот, развязанной походкой подошёл к Зуру. – Я повторяю приказ! Вернуть табельное оружие! Но сначала мы отдохнём и чего-нибудь пожрём! Где здесь кафе или, на крайний случай, какая-нибудь забегаловка?
– Отныне господа о жратве и прочем вы будете заботиться только сами, если, конечно, к вечеру, вас самих кто-нибудь не сожрёт, – сурово сообщил им Зуранов. – А теперь в путь! Я не желаю больше видеть ваши свиные рыла!
– Оп-она! Да мы, оказывается, в Африке, и Зуранов продал нас в рабство,– выразил свои соображения Василий.– Ну, как мы сюда попали, ума не приложу. Память отшибло.
– Молодец, что догадался, – сказал Зур и дал знак рукою Раву, переходя на другой язык. – Пусть Рав поспешит! Пусть он немедленно уведёт отсюда злых духов в телесной оболочке!
Сильный и могучий, старый Рав взял за шиворот бандитов и повернул лицом в ту сторону, куда им следовало идти. Те попытались оказать отчаянное сопротивление. Но невозмутимый и спокойный Рав так крепко обнял обоих сразу, что бандиты завопили от нестерпимой боли. Им ничего не оставалось делать, как только идти, идти, идти…
Через несколько минут конвоируемые и Рав исчезли в густых зарослях пышной растительности раннего неолита. Зур вошёл в пещеру и в самом дальнем углу в одной из трещин каменного пола спрятал пистолет Макарова, перочинный нож, наручники и коробок спичек, предварительно завернув его во внутреннюю часть шкурки мелкого грызуна Банхи. Он был уверен, что в такой упаковке они не отсыреют. При себе он оставил пистолет Стечкина, который может ему пригодиться там, в будущем.
Выйдя из пещеры, он присел на ствол старого дерева, вспомнил, что у него имелась при себе зажигалка и сигареты. Закурил. Молодой охотник стал непроизвольно обдумывать дело Шнорре. На отсутствие доказательств вины преступников сетовать не приходилось. Бумаги, которые бандиты предложили подписать Михаилу Арнольдовичу, говорили сами за себя. В них, по меньшей мере, значилось около десятка фамилий лиц, явно состоящих в умело организованной, преступной группировке. Это были, что называется, если и не первые люди города, то не из числа последних.
Начальник местного УВД, новый прокурор, главный судья, директор банка «Простор»… Несомненно, вся эта шайка существовала не без поддержки влиятельных субъектов из городской мэрии.
Дело Зуранову не представлялось сложным. Но он глубоко сомневался в том, что самые главные преступники когда-либо, на законном основании, получат по заслугам за свои чёрные дела. Земной суд не для них, если только божий… В любом случае, они прикроются «мелкими сошками» и «стрелочниками», когда дело дойдёт до Москвы. Да ведь и там, при таком раскладе, обязательно имелась мощная и влиятельная, что называется, волосатая рука.
Всё, без сомнения, произойдёт так, как всегда происходило: одного оправдают, второй останется «незамеченным», третий откупится… Но зло должно быть наказано. Пусть самосуд, но ведь всё по-справедливости. Разве такое нормально, когда один парится на зоне за мешок украденноё капусты, а другой, у которого на счету десятки, а то и сотни, миллионов долларов, присвоенных самым наглым способом, и ни одна загубленная человеческая жизнь, разгуливает на свободе и не просто разгуливает, а зачастую… считается очень уважаемым господином? За какие же заслуги? Почему он не наказан? Ведь это явная несправедливость.
Некоторые «умники», усиленно и навязчиво ссылаясь на рекомендации, по сути, анонимных сочинителей, не рекомендуют, а по сути, пытаются представителям народных масс прощать врагов своих. С какой стати? Тебя ударили по правой щеке, потом подставь и правую. Таким образом ты перестанешь быть человеком, а превратишься в жалкое, безропотное животное. Прикажут – и ты еже не щёку подставишь под удар, а положишь свою голову на плаху, под топор палача.
В такой ситуации у Зла будут развязаны руки, и оно может творить с безропотным человечеством всё, что пожелает: устраивать в мирных странах государственные перевороты, бомбить города с минными жителями, убивать, грабить, насиловать, придумывать какие-то несуразные и пагубные «ценности». Такого расклада Зуранов-Зур не мог понять и принять.
Алексей предполагал, что и дело скульптора Воротова, возможно, связано со всей преступной катавасией, рождённой сильными мира сего в масштабах только одного города. Но кто знает, может быть, и страны, и земного мира. Допустимо, что эти преступления, всего лишь, небольшая часть единого целого.
Зур-Зуранов, не торопясь, спустился по горному ручью в низину, заросшую огромными лопухами, напоминающие одновременно и частично кувшинки, но только на толстых мясистых стеблях. Ему показалось, что здесь, в пойме ручья, он видел какую-то красно-жёлтую породу, напоминающую россыпное золото.
Он старательно заполнил мешок, сшитый из шкуры белки-летяги Виту, самыми крупными самородками. Неподалеку, чуть выше по склону, он нашёл больше трёх десятков прозрачных зеленоватых и красноватых, прозрачных минералов. Их тоже решил взять с собой… в будущее.
Гранкин благополучно довёл «Волгу» с затемнёнными стёклами до старого, разбитого моста через речку Беловодная. Молодой, начинающий, но уже законченный, бандит Володя Самохвалов лежал на заднем сидении. От удара по голове пистолетной рукояткой он с большим трудом приходил в себя. Денис, время от времени, наблюдал через зеркало за «страданием юного Вертера». На всякий случай.
Уже перед самым заездом на опасный мост, самоуверенный и не о чём ещё не подозревающий бандит Володя слабым голосом, но самым наглым образом:
– Ну, всё, хватит, мужик! Завязывай дуру гнать! – сказал Самохвалов младший. – Ты не знаешь, с кем имеешь дело.
– Знаю! С убийцей и мерзавцем! Дорога тебе на тот свет! – Гранкин с ювелирным мастерством въехал на мост, который вот-вот должен был рухнуть. – Не шевелись, иначе мне придётся тебя пристрелить.
– Ты, что, обалдел, мужик? Но я в тему въехал, я могу заплатить тебе столько, сколько потянет… по моему карману!
Чувствуя, как машина начинает медленно проваливаться, как бы, сквозь мост, Денис поспешно выскочил из кабины. И своевременно, потому что едва успел зацепиться руками за перила старого моста. «Волга», сделав в воздухе почти полный кульбит, с грохотом ударилась крышей салона о воду. Ясно, что после такого падения автомобиля с довольно большой высоты, рассчитывать молодому бандиту было не на что.
Очень осторожно Гранкин вернулся на берег, сел прямо на бугор, обросший не высокой, но густой травой. Закурил. В первые в своей жизни он убил человека и не пожалел об этом. Наверное, потому, что вспомнил отрубленную голову Зинаиды Марковны, довольно известного адвоката и в прошлом его преподавателя.
Впервые в своей жизни он сидел на берегу и наблюдал за тем, что бы, не дай бог, этот мерзавец, каким-то, чудом ни выбрался из кабины утопленной «Волги». Ждал потому, чтобы, в случае необходимости, пристрелить бандита или, в крайнем случае, задушить его прямо в воде.
Вроде, всё прошло чисто и гладко. Свидетелей происшедшего поблизости не наблюдалось. Проезжающие автомашины по новой дороги и прохожие, идущие вдоль её, не в счёт… Вряд ли, водители дорожного транспорта и пешеходы могли бы что-то понять и увидеть… с такого, дальнего расстояния. Тут даже не триста метров получалось от основной магистрали до ветхого моста, по предварительной прикидке Гранкина, а в четыре-пять раз больше.
Через двадцать минут Денис уже шагал по шоссейной дороге. Автобуса до города ожидать долго не пришлось. Здесь, в противоположной стороне автотрассы протекала речка Гривенка, более ухоженная и окультуренная, чем Беловодная. Здесь, данной местности, располагались многочисленные городские дачи и также четырёхэтажные особняки.
Довольно быстро Шнорре сделал всё так, как поручил ему Зуранов. В пожарном порядке, приобретая для своих родных железнодорожные билеты на вечерний поезд до небольшого сибирского городка Тулун, он вынужден был объяснить, что всем им грозит серьёзная опасность. В подробности вдаваться не стал, но его поняли: явно, дело связано с бизнесом и предпринимательской деятельностью. Там, почти в таёжных угодьях, у него имелось даже не зимовье, в привычном понимании этого слова, а самый настоящий добротный двухэтажный дом.
В качестве прислуги, а заодно и сторожа, жила в нём местная старушка Агафья и всегда ждала дорогих гостей. Она приходилось Михаилу Арнольдовичу какой-то дальней родственницей, вроде, даже троюродной сестрой.
Сыновьям своим, без свидетелей, в приватной беседе, под каким-то, незначительном предлогом, Михаил Арнольдович рассказал обо всём том, что произошло с Зинаидой Марковной, их матерью. Степан и Дмитрий восприняли страшную новость, как нечто жуткое и несуразное. Но держались они стойко, временами, как бы, уходя в себя.
Им было нелегко окончательно поверить, что матери их нет больше в живых и что погибла она такой страшной и мучительной смертью. Он отговорил их появляться у него на квартире. Михаил Арнольдович заверил сыновей, что сам лично отомстит за жену и с помощью Зуранова отыщет её труп, и смог убедить сыновей в том, что им обязательно надо доехать со своими семьями до Москвы.
Пусть пока их жены и дети не «обложены» бандитской слежкой, но перестраховаться стоило. На всякий случай.
Шнорре старшего порадовало, что Степан и Дмитрий, не колеблясь, дали своё согласие работать в детективном бюро «Портал».
– Алексей Владимирович заверил, что платить вам будет хорошо, – задумчиво произнёс Михаил Арнольдович. – И я почти уверен, что так и произойдёт.
– Да, о чём ты говоришь, отец! – сказал старший сын Степан. – Мы сами будем ему приплачивать, чтобы иметь возможность отомстить…
– Нелегко вам придётся, дети. Даже собаке вне закона трудно выжить, – предупредил их Мхаил Арнольдович. – Но закона в нашем городе нет… Никакого! Даже воровского. Сейчас мало кто из «уркаганов» существует «по понятиям». Мир жутко изменился, доложу вам, и не в самую лучшую сторону.
– Ничего, попробуем, – угрюмо ответил младший сын Дмитрий. – Надеюсь, нормальные люди всякую мразь защищать не станут.
Они помянули Зинаиду Марковну. Шнорре старший позвонил своему самому надёжному охраннику Вадиму Шерстенёву, прошедшему, как говорится, и рым, и Крым. Тот подъехал к дому, где жил Степан с семьёй, разумеется, не ставя в известность, Мартемьяна Рыжих. Жаль, что его верный соратник Захарыч, как он считал, оказался подлой и жестокой тварью. «Ну, ничего. Каждой дурёшке будет по серёжке».
Появился Шерстенёв, ни о чём не расспрашивал, зная, что его начальник, когда понадобится, сам обо всём расскажет. Шнорре вручил ему ключи от гаража и своей квартиры, велел пригнать к его подъеду «Шкоду» и ждать Шнорре в его квартире.
Как много хотел сказать своим родным Михаил Арнольдович. Его переполняло великое горе, но он сдержался, нашёл в себе силы не выдать своих эмоций. Конечно же, не один раз за время короткой встречи перед их внезапным отъездом невестки задавали вопросы: «Что происходит?» Но он угрюмо уходил от него, говоря, что всё они узнают потом.
Шнорре, вызвал по телефону такси. Обнял невесток и внуков. Потом торопливо вышел на улицу. Буквально через пятнадцать минут он был дома. «Шкода» стояла у подъезда, а в квартире его терпеливо ждал верный ему охранник Вадим Шерстенёв.
– Конечно, возможно, не моё дело, Михаил Арнольдович, – сказал он, собираясь уходить, – но если что, я всегда приду к вам на помощь. Думаю, что пригожусь.
– Скорей всего, пригодишься. Но пока я ничего не могу тебе сказать, Вадик. Ты единственный, кому я доверяю на кабельном заводе. Теперь всё ясно, как день.
– Что мне про вас сказать, если спросит Мартьемьян Захарович? Он может догадаться, что я был у вас.
– Скажи, что запил старик. Сообщи, что Шнорре… не просыхает. Ему, Мартемьяну, станет… очень радостно, да и я выиграю два-три дня. А там… видно будет. И больше скотина борзая, Рыжих, ничего не должен знать. Ты понял, Вадик?
– Как не понять. Номер вашего мобильника я знаю, а мои данные у вас имеются. Я всегда готов…
Затворив за Шерстенёвым дверь, Шнорре подумал о том, как неплохо было бы иметь в союзниках на собственном предприятии, хотя бы, двух-трёх таких верных и надёжных людей, как обычный охранник Шерстенёв. Впрочем, не совсем обычный, да и не существует в природе простых людей.
За плечами у Вадима Аркадьевича Шерстенёва, у молодого капитана полиции в отставке, была и академия МВД, и в своё время долгая командировка в Чечню. Да и не только там он побывал. Но жизнь сложилась так у Шерстенёва, что пришлось ему после его «рымов и Крымов», стать охранником. Шнорре особо не вникал в подробности его личной жизни. А благодарен Вадим был за то, как говорится, по гроб жизни Михаилу Арнольдовичу, что тот дал на лечение его дочери Инны довольно большую сумму денег. Правда, это не спасло ребёнка от смерти.
Но Вадим всегда помнил добрые дела и даже вернул Шнорре часть долга… Правда, Михаил Арнольдович категорически отказывался взять их назад. Но Шерстенёв твёрдо заверил, что теперь ему ничего не надо, а на хлеб он себе заработает. Горек для него, видно, был и хлеб, как и для его жены, Марины, в прошлом, преподавателя микробиологии в медицинском училище.
Детей, кроме Инны, у Шерстенёвых не имелось. После того, как появилась на свет дочь, через два года его жена оказалась вновь в роддоме. Но не повезло: мальчик родился, но мертвым… Его тело врачи родителям не выдали. Да и не имелось в этом смысла… Всё теперь в прошлом, потому что Марина после смерти Инны сошла с ума, и вот уже три года находилась на бесперспективном лечении в психиатрической больнице.
Потом Шнорре стал вспоминать свою жену Зину, то время, когда они были молодыми. Из прошлого, как бы, выплыл тот момент, когда они познакомились очень просто, в городском парке. Он подсел к ней, на скамейку, и начал рассказывать о том, какой он хороший человек. Конечно, он шутил. Шнорре в то время уже перешёл на пятый курс химико-технологического факультета политехнического института, она – только что поступила на юридический факультете государственного университета.
Мысли Шнорре прервал внезапно появившийся, словно ниоткуда, Зуранов. Он был всё в том же, слегка помятом, джинсовом костюме. В руках он держал небольшой мешок, сшитый примитивным дикарским способом сухожилиями дикой козы Зума из шкурки белки-летяги Виту.
– Ты, Алексей, – глубокомысленно сказал Шнорре, – нарисовался здесь, как будто, из воздуха. – Если бы я верил в чудеса, то я бы сказал, что ты – одно из них.
– Я тебе, Арнольдович, потом всё обскажу. Тайн никаких нет, – он вывалил содержимое мешка на стол. – Смотри, сколько я принёс драгоценных камней и золота.
Шнорре, почти профессионально разбирающийся в благородных металлах и драгоценных камнях, подошёл к трофейному богатству. Он без восторгов, но с большим интересом, стал перебирать всё принесённоё сюда из «неоткуда» частным сыщиком. Остановил своё внимание на нескольких неказистых на вид тёмно-коричневых камешках, величиной с горошину. С большим удовольствием заметил:
– Вот эти три штуковины – прекрасные опалы. Таких я нигде и никогда не встречал.
– Но тут же ещё гора драгоценных камней, да и золота хватает.
– То, что ты называешь драгоценными камнями, Алексей Владимирович, есть ни то иное, как обычный шпат и… кварца немного… есть разноцветные и с вкраплениями. Что касается золота, то оно, в основном, настоящее. Скажу больше. Даже на глаз видно, что в нём ничтожное количество содержание серебра. Но тут нужен химический анализ. Во всяком случае, оно – высокого качества, рассыпное, не рудное, проба ни как не ниже, девятьсот пятидесятой. Поверь, если я и ошибся, то не намного. Здесь, можно сказать, целое состояние.
– Хоть такое обстоятельство радует. Значит с камнями, я пролетел?
– Почему же пролетел, Алексей? Этих трёх опалов, на мой взгляд, достаточно будет для того, чтобы купить… Впрочем, денег, вырученных от них, всё равно, не хватит, чтобы приобрести даже трёхкомнатную квартиру в Подмосковье. Цены растут, как шампиньоны после дождя. Поверь, мне на всё плевать! Но, Лёша, не красиво с твоей стороны так долго отсутствовать, чтобы грабить банки или сундуки частных владельцев… Правда, непонятно, на хрена какой-то болван держал в своём сейфе вместе с россыпным золотом, по сути, с самородным, кучу каких то… никчемных блестяшек.
– Потом всё объясню. Но честно скажу, Михаил Арнольдович, что банков я не грабил, и в закромах ни одного проходимца не копался. Долго объяснять. Всё потом. Сначала дело.
Зуранов до мельчайших подробностей расспросил Шнорре о том, как обстоят дела, и остался доволен. К этому добавил, скорее, напомнил, что лучше всего будет, если Михаил Арнольдович и его сыновья будут жить у него, Зуранова, вместе с ним, в дву3хкомнатной квартире. «В тесноте, но не в обиде». А вот это жильё, как и у родственников Шнорре, находится под постоянным наблюдением. Без сомнения.
– Да, – согласился Шнорре, – ты и Денис пока вне подозрений и пристального внимания подонков. Мне на своём заводе тоже пока делать нечего.
– Верно. Но мы заглянем туда, чтобы расквитаться по полной программе с твоим друганом Мартемьяном и некоторыми другими господами.
Через пятнадцать минут появился и Денис Гранкин. Он коротко доложил о том, как убил… негодяя. Рассказывал об этом тихо, но не спокойно. Пришлось отправить на тот свет, какого ни какого, но, всё же, человека.
Бывший адвокат очень заинтересовался золотом, какое добыл Зуранов, и поинтересовался, возьмёт ли его начальник детективного агентства в долю.
– Нас теперь в агентстве, вместе с Михаилом Арнольдовичем и его сыновьями получается пятеро. Все доходы будем делить поровну. Но ты, Дэн, учти, что у нас предвидится много затрат. Понадобится и транспорт и оружие…
– Мне и моим сыновьям ничего не надо, – сурово ответил Шнорре. – Наша задача – отомстить… гадам!
– И не очень засветиться, – бывший адвокат взял в руки кусок шпата, внимательно его разглядывая.
– Постоять у воды и ног не замочить, – ухмыльнулся Алексей. – Скорей всего, не получится. Так что, Денис, у тебя ещё есть время подумать…
– Не городи ерунды, – ответил Гранкин, – всё решено. Тем более, я уверен, что твои «полёты» в прошлое солидно укрепят и наше материальное положение.
Они взяли с собой всё самое необходимое: пистолет, документы, изъятые у копов-бандитов, деньги, драгоценности, лежащие в сейфе. Шнорре набил большую сумку необходимыми вещами. Пришлось ему прихватить с собой и голову Зинаиды, положив её в небольшой холщовый мешок. Алексей не сразу убедил Михаила Арнольдовича в том, что оставлять её в квартире, которая, возможно, через несколько часов будет превращена в руины, не логично.
С большой неохотой Шнорре аккуратно положил голову своей жены в багажник. Сам же занял заднее место в салоне. Рядом с Денисом, который устроился за рулём как самый наиболее опытный водитель, из присутствующих, сидел Зуранов. У Гранкина, ещё в более раннем молодом возрасте, имелась машина. Наша, отечественная, «Нива». Пока он не разбил её в одной жуткой аварии, отделавшись двумя-тремя царапинами и вывихом левой руки.
После того, как он врезался в гружёную фуру и его «Нива» стала попросту грудой металлолома, у Гранкина на долгое время пропало желание садиться за руль. Но сейчас он придерживался другого мнения.
– Да, надо будет машину приобретать. Без неё, как без рук. – Денис выехал со двора на основную дорогу. – Вот Полина приедет из-за «бугра», что-нибудь с ней сообразим. Надеюсь, что зарплата моя в твоей конторе, Лёха, будет не меньше, чем у адвоката средней руки.
– Надейся, Дэн, – Зуранов закурил. – Ты хоть не забыл, куда мы сейчас едем?
– Как же? Помню. В Матвеевский леспромхоз. – Гранкин тоже достал сигарету, внимательно следя за дорогой, небрежно сунул её в рот. – Надо будет душу из господина бандита Тихого вынуть. От тела её отделить.
– Я уверен, что нет в его гадком теле никакой души, – с задумчивой тоской заметил Шнорре. – Мерзопакостный гад жить не должен! Так вот и прикиньте, маленький член к большому носу, господа! Только тогда суд можно назвать законным, когда он справедлив. Убить мерзавца должен только я! И никто другой!
– Успокойся, Арнольдович, и у тебя, и у всех нас будут руки в крови,– твёрдо сказал Зуранов. – Время такое… частично мутное, подлое. Много преступников – на свободе, а…
– Ты прав, Лёха, – согласился с ним Денис, обгоняя незагруженный лесовоз. – А Тишина, если бы у нас имелась возможность подвести гада под суд, то он бы его оправдал… или наказал бы так, очень условно. А поскольку, все твари-подельники на верхотуре знают, что такая вот тля может «запеть» на суде не совсем то что надо, в крайнем случае, скоту пообещают объявить его невменяемым… и в больничку. А станет артачиться и требовать большой кусок, то могут, реально, и убрать… мелкую сошку.
Почти до самого леспромхоза они почти не разговаривали друг с другом, надеясь, что всё пройдёт гладко, желательно, без свидетелей. Они остановили «Шкоду» недалеко от ворот верхнего склада леспромхоза, который практически не охранялся. В своей мелкой сторожке-будке верный пёс в образе человека, стоящий на защите акционерной собственности, увлечённо беседовал с кем-то по телефону.
Он ни малейшего внимания не обращал на тех, кто входил на территорию леспромхоза и выходил. Правильно, чего тут выгибаться, когда все в селе Большая Матвеевка свои. И так дел по горло. Только и успевай поднимать шлагбаум перед машинами, идущими сюда и гружёнными лесом, да и порожние надо выпускать.
Вот за выезжающими на деляны шоферами догляд кое-какой необходим. Неровен час, что-нибудь могут с собой прихватить, к примеру, тот же топор. Жаль ведь хозяйчику, одному из многочисленных воров и грабителей «личного» инструмента… Добра на всех не напасёшься.
В данном случае леса. «Ходи, Машенька, за грибочками в иные места. А тут почти всё частное или… акционерное. Слава богу, леса еще в России достаточно. Потому нечистые на руку господа и дамы могут накрутить всякого и разного, с весомой и практической пользой для себя, своих родственников и добрых друзей.
Шнорре остался в машине, а Зуранов и Гранкин спокойно прошли на территорию леспромхоза. Охранник даже поленился посмотреть в их сторону. Возможно, он видел их, так называемым, боковым зрением. Чоповец твёрдо был уверен в том, что чужие и, причём, без надобности, здесь не шастают. На обратном пути, конечно же, ему надо будет понаблюдать, не выносят ли незнакомые гости, к примеру, бревно на своих плечах. И если выносят – то остановить… Возможно, с дальнейшей выгодой для себя.
Долго Тихого им искать не пришлось. «Уркаган» Федя Тишин не занимался своими непосредственными обязанностями подсобного рабочего или кого там ещё. Да и дело шло к вечеру, можно было и повалять дурака. Он сидел, вероятно, с молодящейся приёмщицей, за огромным штабелем брёвен, на скамейке. Не столько даже обжимал её, что называется, сколько рассказывал о том, какой он крутой.
Это повальная беда и удел всех «бакланов» и «шестерок», творить на людях «дешёвый базар» и расправляться изобретательно и жестоко с теми, кто слабее их. Тем более, теперь уже было предельно ясно, что, Тихий «работал под прикрытием». Да ещё каким! На грязные дела его посылали те, кто мог и должен был, со временем, смешать его с дерьмом. С отработанным материалом подобного рода авторитеты разного рода и вида особо не церемонятся.
– Да я, Танька, тут любого держу в лапе! – говорил он такое приёмщице нарочито громко, завидев издали, что к нему направляются двое неизвестных. – Вон два чучела ко мне кондыбают. Видать, дело у них до меня. Без Тихого ни один скворец не может чирикнуть.
– Ну, я пойду в избушку,– немного смутилась Танька, вставая с бревна. – Хоть и работы на сегодня нет, а вдруг кто из начальства заявится.
– Скажешь, что со мной беседу вела, так и заткнуться. А мы с тобой, Танюха, обязательно у меня на хате покувыркаемся. Вот освобожусь малость и… займёмся. Мне ещё твой мужик спасибо скажет за то, что ты станешь бодрой и весёлой.
– Да, ну, тебя, Сергеич! – крикнула уже издали она. – Ты всё только обещаешь!
Сыщики дождались, когда сухопарая и явно находящаяся в «творческом» поиске приёмщица скроется из виду. Они подошли к закурившему сигарету Тихому с улыбками на лицах. Не очень-то, видно, на зонах подорвал в тяжких трудах и лишениях своё здоровье Федя Тишин. Выглядел молодо, как и есть, на свой положенный тридцатник с небольшим. Этакий бутуз, где-то ростом не больше одного метра семидесяти сантиметров или около того.
В новенькой синей стёганке и такого же цвета шапочке-вязанке он мог, вполне, сойти в каком-нибудь крутом отечественном кинобоевике даже не за «уркагана», а за старшего лейтенанта полиции. Рожа нагло-лилейная, почти дежурный «святой» или, где-то, рядом. Но вид самоуверенный, спокойный. «Подобные твари везде и всюду хорошо живут,– подумал Зуранов, – но до поры до времени. Даже если они и козырные «шестёрки», всё одно, козлы отпущения или для бандитов, или для «самых справедливых» судов.
– Кого-то, пацаны, ищем? – поинтересовался Тихий. – Может, меня или на задницу огромных радостей?
– Мы по твоему громкому «базару» осознали, что ты и есть Федя Тишин, да к тому же ещё и Сергеевич. Но ты, Тихий, как бы, думаешь о себе совсем не то, что знаешь, – почти по блатному сказал Гранкин. – Тебя, щегла, птицу ощипанную Палыч желает видеть.
– Оно, конечно, братан, ты сладко «поёшь», – правая рука Тихого очень осторожно полезла во внутренний карман фуфайки-стёганки, сто процентов, за «волыной». – А с Палычем я имею контакт только через мобилу, и если надо…
Но достать «пушку» из фуфловского нутра и «докукарекать» начатого им словесного поноса Тихий не успел. Алексей в прыжке достал ребром ладони переносицу уркагана, и тот, как куль с дерьмом, завалился под огромный штабель брёвен.
Зуранов перевернул Тишина на живот и защёлкнул на запястьях его рук «браслеты». Из внутреннего кармана бандита он достал хромированный револьвер японского производства, смятую пачку денег и бумажку, на которой нахально было перечислено полтора десятка фамилий, тут же домашние адреса.
Надо же, ничего не опасался, прикрытый «мусорами». Иначе бандитов в форме полицейских не назовёшь. Без сомнения, записаны в кондуите бандита были те, кого Тихий был способен и должен убрать… замочить. Ясно, ему всегда конкретно давали наводку, объясняли, что делать и при каких обстоятельствах. Наверняка, одним из наставников «шестериллы» был уже отправленный в мир Раннего Неолита, преступный полицейский майор Самохвалов.
Директор детективного агентства «Портал» Зуранов спрятал список настоящих и будущих жертв и револьвер убийцы в карман, пересчитал деньги и протянул их Денису.. Мелочь. Всего-то, около девяти тысяч рублей.
– Ты чего, очумел? – возмутился Гранкин. – Я, конечно, уважаю «бабки», даже мелкие. Ты знаешь, и я бережлив… относительно. Но эти деньги… за убитую Зинаиду будут жечь мне руки.
– Не дури! Деньги ни в чём не виноваты. Ты заслужил горазд большего, а это тебе на конфеты. А твои труды будут нормально оплачены.
– Надеюсь на это.
– Можешь не сомневаться. Ты самым прекрасным образом уже ликвидировал одного преступника. Взял грех на себя. Возьми дл начала и… эти деньги.
– Ты прав, Лёха. В борьбе с преступным миром, мы сами становимся преступниками,– всё же, согласился с ним Гранкин и взял деньги. – Но иначе нельзя. А судить нас будет Бог.
– Он поймёт, что правда на нашей стороне. И если мы есть, значит, именно Господь пожелал, чтобы мы существовали и действовали. Но мы слабы в борьбе с организованным и продуманным дерьмом. Нам нужно стать жестокими, хитрыми, коварными, как они, и, главное, осторожными. Не стоит прокалываться на мелочах. Они, кровавые псы, теперь затихарились и сейчас внешне очень… милые. Но ровно на столько, на сколько может быть добродушным и улыбчивым кабанье рыло.
Довольно быстро пришёл в сознание Тихий и резво вскочил на ноги. В ловкости ему отказать было трудно, ибо с наручниками за спиной не каждому дано изображать молодого жеребёнка. С громким матом он бросился бежать, но сыщики плотно припёрли его к штабелям и показали ему личное огнестрельное оружие ближнего боя – пистолеты. Проблемы с ними не имелось.
– Будешь вопить, сучок, – тихо предупредил бандита Зуранов, – прикончим прямо здесь. Тут, в деревяшках, никто ничего не увидит и не услышит. Да и кому ты, падаль, на хрен нужен! Если кто и узреет сцену твоего подыхания, то с удовольствием сделает вид, что он слепой и глухой. К тому же, ещё и немой.
– Ну, может, объясните, что за дела? – начал хорохориться Тихий. – Я вам прямо скажу, орлы, меня не только самый лучший адвокат, но и главный прокурор года отмажет. Да и судья свой человек. В общем, натворили вы себе хлопот, граждане, не знаю кто. Я говорю, что ведаю, то сообщаю, где при делах… Пургу не гоню. Верните всё, что у меня взяли из кармана! «Волыну» японского производства обязательно. Я в понятках, что вы поимели от меня. И тогда мы расстанемся, почти что, как братаны. Может, даже мы возьмём вас… в дело. А так – только в работу. Ломать вам черепа начнём основательно.