Mine üle audioraamatule
А тех людей, которые дожили до старости самолично лечил и настоями целебных трав, и жиром животных, и заклинаниями… Потом, когда приходило время, он провожал их в промежуточный мир, знал, что каждому из них предстоит где-то и кем-то родиться.
Старался первым в селе встретить незнакомых людей и пришельцев с иных обителей и планет. Был рад тем, кто пришёл в Увуй Хэдун с миром, но жестоко карал тех, кто совершал зло. Врагов жалеть нельзя. Только раб прощает недругов за их тяжкие и жестокие проступки. Так приказывают ему поступать те, кто объявили себя служителями странных, придуманных богов или тёмных сил. Нэцэн знал, что не всякая улыбка благодушна, за некоторыми скрыты зло, коварство и ненависть.
Пусть же помнит всякий разумный человек, что тот, кто сегодня прощает своих врагов, никогда не будет ими прощён. Они отомстят завтра, за добро заплатят злом, причём, троекратно.
Как обычно, на ранней утренней заре в воздухе собирается великое множество духов и других бестелесных существ. Такой визит является, как бы, сном тех, кто уже рождён в этом или других мирах, неважно кем и когда.
В утреннем мраке Тарас разглядел одну из таких субстанций.
– Не так давно я был рыбаком в Увуй Хэдуне, – сообщила душа. – Вот уснул и теперь посещаю знакомые места.
– Я узнал тебя, Филипп, – ответил Тумали. – Ты ушёл за горизонт этого мира совсем ещё молодым. Сердце твоё остановилось во время путины. Перетрудился. Так бывает, так тебе выпало. Кем ты родился, Филипп, и где находишься?
– Теперь я огненный ветер на далёкой звезде. У меня семья, дети такие же, как и я. А теперь вот сплю. Я доволен своей нынешней жизнью.
– Я рад за тебя, Филипп. Если так, то зачем же ты искал со мной встречи?
– Очень хочу, чтобы ты передал от меня привет моей бывшей земной жене Ларисе и детям Алику и Зине, что всё у меня нормально. Я иногда встречаюсь с ними во сне.
– Не думаю, что даже мне, шаману, они смогут поверить. А если и поверят, то твои приветы озадачат и напугают их. У людей всё непонятное принято считать не просто страшными или странными чудесами, а явлениями, которых не может быть.
– Жаль, что это так, Тарас. Я просто многое забыл. Надеюсь, что у моих родных всё нормально.
– У них своя земная жизнь и протекает она неплохо. Но даже если это было бы не так, то сейчас тебя ничего не должно волновать, живущего иными заботами и тревогами. Но всё хорошо и здесь…
– Благодарю тебя, Тарас, за то, что ты мне привиделся. Удачи тебе!
– И тебе того же самого желаю, Филипп.
Душа рыбака исчезла, но тут же перед ним начали появляться другие, большей частью, неправедные, чья предыдущая земная жизнь была тягостью для других. Что же им от него нужно? Прощение за минувшие грехи? Но ведь Тумали не имеет права принимать решения от имени Верховных Богов и Духов. Не в его власти карать и миловать. Пусть себе обитают в иных, не очень уютных, мирах и в виде невиданных существ и чудовищ, если это им выпало кармической судьбой.
Но сейчас у него искали сочувствия и те, на тёмных душах которых тысячи поломанных человеческих судеб и даже земных смертей. Если бы отрезок земного пути всякого существа был единственным, имел начало и конец, то можно было и посочувствовать тем субъектам, которых нет. Но ведь всё происходит совсем не так. Жизнь продолжается, и за полости и зверства личного порядка следует платить. Другого варианта нет, не предвидится.
Пройдёт время – и многое изменится в лучшую сторону даже для тех, на чьих плечах лежат грузом действия и поступки предыдущих жизней. Верховные Боги и Духи постараются сделать так, чтобы грешные души не совершили или серьёзных и опасных ошибок, не простых, а запланированных и… продуманных.
Тарас властно махнул рукой – и верховой ветер опустился вниз. Размер и скорость движения амурских волн изменились. Мощный воздушный поток принялся шевелить речную гальку. Он и разогнал в разные стороны ватагу страдающих душ и духов над головой шамана. Свежий, спасительный ветер.
Вздохнув полной грудью, Тумали вновь углубился в собственные мысли. Он вспомнил очередную часть своей предыдущей жизни. Ему важно было знать, такой уж праведной она была, как ему желалось. Картины прошлого были чёткими, словно всё произошло только вчера или несколько дней тому назад. Там, в предыдущей жизни, он был Захаром Ходаковым.
…Почти с самых первых дней, в середине июля, синеглазому, светловолосому парню, молодому офицеру, выпускнику одного из военных пехотных училищ на Дальнем Востоке Советского Союза, после трёх лет его ускоренного обучения, с января 1940 года выпало нести службу под Хабаровском, в стрелковой дивизии. Молодого лейтенанта сразу же назначили командиром взвода в роте разведчиков.
Он уже и не сомневался в том, что если не на век, то на долгие годы связал свою жизнь с Российским Дальним Востоком. Об этом не жалел. Да и служба ему казалась интересной: работа с географическими картами, ориентирами, постоянные стрельбы, преодоление самых различных и сложных полос препятствий…
Коренной москвич Ходаков, оказался на «краю земли» совсем не случайно. Дело в том, что с раннего детства он мечтал побывать во Владивостоке, посмотреть на океанские корабли на дальнем азиатское Японском море, на залив Петра Великого, Золотой Рог, но ничего не получилось… До Владивостока он не доехал, оказался в одном из городов на реке Амур. Так получилось. Уговорил его попутчик Илья Ремизов ехать в строящийся Комсомольск-на-Амуре. Его новый друг тоже собирался стать офицером Красной Армии.
Да и какая разница? Тоже ведь Дальний Восток и даже почти необжитое, экзотическое место. Пехотное училище, как ни странно, называлось Вторым Владивостокским. Не совсем понятно, почему. Но ясно другое, что уже тогда здесь готовились к возможной войне с милитаристской Японией. А на море Ходаков и Ремизов ещё успеют побывать, отсюда не так далеко находится, к примеру, Татарский пролив.
Вспоминая фрагменты своей предыдущей жизни, Тарас старался понять суть характера того самого себя, Захара Ходакова, сравнить давнее происходящее с тем, что окружает его сейчас. Тревожное время перед началом Великой Отечественной войны чем-то напоминало нынешнее, в котором мирная жизнь, всё же, была ведения боевых действий одновременно на нескольких фронтах.
Не простые, но обязательные локальные войны, в которых Россия вела борьбу за своё существования. Да и враги, по сути, всё те же. Только их стало гораздо больше. Да и возможная Третья Мировая война не обещает быть лёгкой, но и в ней необходимо было одержать победу, окончательную и бесповоротную, причём, с минимальными потерями.
В Комсомольске в то время строились, в основном, деревянные здания – от двух до четырёх этажей. Людям требовалось жильё. Москвичу, конечно же, такая глубокая провинция не сразу показалась раем. Но за полгода учёбы, постоянной муштры, он привык к окружающей обстановке, к молодым курсантам, которые приехали сюда из самых разных уголков страны: Якутск, Саратов, Ленинград…
Почему он в училище выбрал специальность разведчика? Наверное, потому, что с детства занимался самбо и, став курсантом, с удовольствием работал с картами, научился неплохо стрелять из многих видов оружия… Но не это главное. Совсем другое определило его судьбу, как будущего разведчика. Прежде всего, желание постоянно встречаться с непредвиденными трудностями и опасностями, учится их преодолевать.
Он был немного фантазёром и в тайне мечтал о том, что, может быть, ему повезёт, и когда-нибудь он услышит мощный колокольный звон, рвущий барабанные перепонки, и он своими глазами увидит в небе и на земле множество разноцветных шатров.
В первый же год учёбы Ходаков познакомился со старым нанайцем с Сурэ Маранговичем Гейкером на рынке, где старик продавал рыбу. Эта торговая площадь была совершенно неухожена, буквально утопала в грязи.
Люди ходили по ненадёжным деревянным тротуарам, поэтому продавцы и покупатели, в основном, были в резиновых сапогах. Но на этом рынке, который находился недалеко от набережной Амура, можно было купить всё: от продуктов питания до живой курицы.
Рыба Захару была не нужна – ни ленки, ни сиги, ни таймени… Просто знакомился с городом. Да и ни один он изучал незнакомые места, а вместе с другом, таким же курсантом, как и он, Ильёй Ремизовым.
Разговорились со стариком, и тот, как бы, между прочим, сообщил, что сейчас находится на пенсии, на заслуженном отдыхе. Всю жизнь проработал на небольшом рыбном заводе, что находится на том берегу. Но занимался он разделкой рыбы во время кетовой путины, а в другое время на лодке с существующим в то время громоздким мотором-пускачём, в три лошадиные силы, ходил ловить самую разную рыбу.
Доволен своей жизнью был в молодые и зрелые годы, да и сейчас на судьбу особо не жаловался. Иногда рыбу ловил небольшой сетью с крупной ячеёй и продавал. Денег ему хватало. А сказал он вот что:
– Крепкие ребята, курсанты. Так? Сам вижу, что так. Однако война будет скоро. Нет, пока не с японцами, а там на западе.
– Нет, не должно такого быть, – усомнился в словах Гейкера Ремизов. – Вообще, такие разговоры о войне необходимо в корне пресекать. Паника и страх нам не нужны. Да и мы всегда готовы, если что. Как в песне поётся: «Если завтра война, если завтра в поход…».
– Ну, хорошо, если так, – согласился с Ильёй старый нанаец. – Но надо сегодня старательно учиться побеждать завтрашнего врага, однако.
– Так мы и учимся, – улыбнулся Захар. – Пока только на первом курсе. Будем по укороченной программе три года познавать воинское искусство. Япония под боком. Неспокойный сосед, коварный и жестокий.
– У меня тоже надо учиться, – сказал Сурэ Гейкер. – Много знаю, много умею. А вы мне оба понравились. Красивые, сильные. Всегда ведь у вас по вечерам время свободное есть.
Оба согласились с ним. Конечно, время свободное имеется, но не так его и много. Но для дела найти его всегда можно. Для пользы дела и командиры-преподаватели пойдут им навстречу.
Предложил старик молодым курсантам обучаться национальной борьбе, которая называется думэчи. Но Илья Ремизов пожал плечами, заметив, что борьба нанайских мальчиков давно уже стала предметом анекдотов. Вот он, к примеру, занимается боевым самбо и старательно изучает немецкий язык. На всякий случай, а вдруг… Всё-таки, мало ли что может случиться. А что за борьба думэчи, совсем не понятно. Они про неё ничего не слышали.
Но старик не обиделся на эти слова. Продав двух крупных сигов даме средних лет в чёрной шляпке с вуалью, тут же вернулся к начатому разговору. Он заверил, что если у молодых людей появится желание, то он обучит их в совершенстве владеть фехтовальной палкой – мукэчен.
– В добрых руках это великое оружие, – заверил их старик Гейкер. – С ней один человек может запросто одолеть пятерых-шестерых недругов, вооружённых ножами и даже огнестрельным оружием. Просто надо быть очень ловким и подвижным.
– Но обороняться можно не только палкой, – сказал Захар Ходаков, – а самыми разными предметами. Например, даже консервной банкой.
– Верно, – согласился с ним старик. – Я научу вас держать оборону и уметь нападать с помощью всего того, что попадает на глаза, да и руками, и ногами. Знаю, что в училище вы много стреляете. Там уж… сами старайтесь. Хотя и я покажу вам, как правильно и метко посылать пули в цель.
– Это интересно, – оживился Илья Ремизов. – Не знал, что существует такая интересная борьба и называется…
– Думэчи, – улыбнулся старик. – Думэчи она называется.
– Может быть, ещё кто-нибудь из наших курсантов у вас пожелает заниматься, – предположил Захар Ходаков. – Но, наверное, вряд ли…
– Только вас двоих смогу кое-чему обучить, – сказал старик. – На троих у меня уже времени и сил не хватит. Это очень серьёзное дело и терпения требует. А моё имя Сурэ, что на русский язык переводится, как «топор».
С большим удовольствием старик рассказал, что в боевоё думэчи входит метание копья и лассо, стрельба из лука… Но самое главное уметь быстро и точно в цель бросать в ножи, топоры и самые разные колющие и режущие предметы. Сурэ Марангович очень хотел передать своё мастерство молодым курсантам, будущим офицерам Красной Армии. Им ведь придётся воевать. Тут ясно… Рад был бы обучить и других, но это не в его силах.
Внучка Сурэ Маранговича, симпатичная и общительная Сингэктэ, что означает на русском языке «черёмуха», хоть и молода, но всё это уже умела делать. Дед обучил её многому. Правда, ни к чему ей такие навыки. Сингэктэ воевать не придётся, шестнадцать лет всего. Да и женского рода она, потому ей и не престало браться за оружие.
Но с другой стороны, если очень понадобится стране, то и она всегда встанет на её защиту. Если потребуется, то вся страна, весь Советский Союз, выйдет на борьбу с врагами. Так было всегда – и в царской России, и в княжеской Руси.
А без дела Сингэктэ никогда не сидела, она – продавец в продовольственном магазине ОРСа, то есть отдела рабочего снабжения местного отделения Дальневосточной железной дороги.
– А живём мы с ней совсем недалеко, – пояснил старик и показал рукой в сторону частных деревянных построек. – Вот в том доме маленьком. Рядом с парашютной вышкой. Родители моей Сингэктэ в прошлом году в Амуре утонули.
– Печальная история. Очень жаль, – выразил своё сочувствие старику Захар. – Как это произошло?
– Просто произошло, – вздохнул Сурэ Марангович.– Переплывали на лодке на ту сторону – и мотор заглох. Толкач, всего-то три лошадиных силы. Волна поднялась… Дело житейское, но больно не хорошее. Ушли к «верхним людям». Наверное, и там рыбу для какого-нибудь колхоза ловят.
– Не обижайтесь, Сурэ Марангович, – возразил Захар, – но там, на том свете, ничего нет. Там – пустота.
– Молод, потому и не знаешь, что всё и везде есть, – сказал старый нанаец. – Они точно там рыбачат. Часто ведь так и бывает, чем здесь занимался, то же самое и в верхнем мире придётся делать. Но, однако, не всегда так происходит. По-разному случается.
Вот так курсанты познакомились со скромной и красивой Сингэктэ, в совершенство владеющей не только фехтовальной палкой. Многому научилась она у своего доброго и мудрого деда.
Пока точно Тарас Тумали не мог знать, но предполагал, что Сингэктэ – это его славная жена Нэликэ. Они даже внешне очень похожи друг на друга.
На следующий день, утром на своей «Казанке» Тумали отправился в Комсомольск-на-Амуре, прямо к речному вокзалу. Его попросили встретить молодую женщину, уроженку Увуй Хэдуна. Она после тяжелого ранения в текущих и обязательных боевых действиях на рубежах России, после лечения в Москве и небольшого отдыха возвращалась в родное село.
Уважение и почёт ей и всем тем мужчинам и женщинам, которые не прячутся от опасностей за кордоном и широкими спинами своих влиятельных родителей от опасностей, а добровольцами отправляются на защиту своего Отечества. Не за награды и привилегии воюют, а за то, чтобы России и народу её не грозила опасность со стороны лакеев блока НАТО и не таких уж отважных и умелых воинов этого разбойничьего, милитаристского объединения.
Тарас переправлялся с правого берега Амура на левый, умело и спокойно управляя лодкой. Дорога по воде не так уж и коротка, более десяти километров, включает пересечение русла реки, поэтому достаточно времени для того, чтобы и подумать, кое-что ещё раз осмыслить. Мало находиться в пассивном ожидании надвигающихся переменам, следует готовиться к ним, чётко осознавать их неотвратимость и… обязательность.
Самое важное, чтобы грядущие события были конструктивными, приносили пользу обществу, в котором живёшь. Во время водного пути можно и нужно подумать о многом. Но опять вспомнились несколько фрагментов из его предыдущей жизни, где он – Захар Ходаков.
…Три года пролетели быстро. Обучили дед с внучкой друзей-курсантов премудростям рукопашного боя думэчи, метанию ножей, топоров и других предметов. Немало полезного узнали. Но для того, чтобы вырасти до уровня старого Сурэ и совсем юной Сингэктэ, надо было бы им ещё год-два позаниматься. Но, впрочем, не так всё плохо получилось. Добрый Сурэ Гейкер категорически отказывался от Ильи и Захара брать деньги за учёбу. Наоборот, подкармливал их рыбой. Да иногда и мясом диких зверей.
После окончания училища судьба развела Ходакова и Ремизова. Илья по специальному распоряжению отправился на службу в одну из восковых частей в Прибалтику, которая в 1940 году уже стала советской. Что касается Захара, то он оказался… под Хабаровском. А потом началась война.
Уже в июле лейтенант Захар Ходаков вместе с десятью офицерами был отправлен не на Восточный фронт, а на Западный, в самое пекло. С частями Красной Армии вынужден был отступать к Москве. Если точнее, то «отходил на заранее подготовленные позиции».
Тяжёлое время, тем более для командира взвода разведчиков. Много человеческих потерь, порой нелепых и неоправданных. В трудную минуту и во время рейдов, в разведке, владение ножом и многое из того, чему научил его старик Гейкер, пригодилось при внезапном нападении врага на Советский Союз.
С самого начала, в октябре 1941 года, он держал оборону с многими тысячами красноармейцев на Можайском, на самом опасном направлении обороны Москвы. В районе Вязьмы и Брянска. Его нож всегда был в деле. Захар даже не знает, скольких гитлеровцев отправил на тот свет. Но около сотни точно. Только он один. Да ведь рядом с ним был и его взвод. Но, в конце концов, четвёртого-пятого декабря советской Тридцать Третьей Армии удалось остановить и частично разгромить врага.
Разведгруппа старшего лейтенанта Ходакова ценой жизни очень многих красноармейцев внесла и свой вклад в то, чтобы дать отпор фашистским полчищам на подступах к столице Советского Союза. У него, как и многих живых и мёртвых, имелись награды… Самая главная из них – остановленный враг и вера в генеральное контрнаступление Красной Армии. Практически почти никто из краснормейцев и лично он не сомневался в том, что победа над гитлеровцами неизбежна.
Потом наступил временный перевес Красной Армии, и немцев немного оттеснили на Запад. Был освобождён ряд населённых пунктов. Среди них Тихвин, который фашисты в панике оставили 9 декабря 1941 года. Славно поработала советская Четвёртая Армия, её артиллеристы, танкисты, пехотинцы и, конечно же, разведчики и диверсанты. В числе их был и старший лейтенант Захар Ходаков. Ему, как и прежде, приходилось постоянно работать бесшумно, ножом и всеми подручными средствами.
После переломной битвы под Москвой наметилась возможность на целом ряде участков перейти Красной Армии и в контрнаступление. Немцы начали понимать, что уже ломают свои «стальные» зубы. Переоценили свои возможности, желаемое без всяких на то оснований приняли за действительное. Тарас Тумали понимал, что то же самое происходит и сейчас.
Из самых тяжёлых ситуаций выходил Ходаков…
Когда уже начал ощущаться более значительный перевес в сторону Красной Армии, он оказался под Сталинградом. Но всё так же оставался командиром взвода разведки. Тогда с середины июля 1942 по начала февраля 1943 года немцы рвались к Кавказу, к месторождению нефти. После пленения фельдмаршала Паулюса и ещё двадцати четырёх фашистских генералов, взятых в кольцо двадцати двух вражеских дивизий, буквально на следующий день Захар Ходаков получил тяжёлое ранение.
Сработал один из гитлеровских фанатиков, снайпер. Пуля прошла в опасной близости от сердца… Немца тут же вычислили, нашли на третьем этаже полуразрушенного жилого дома. Брать его в плен не стали. Приговорили врага на месте воины-разведчики из взвода Ходакова. Всё правильно. Враг должен был уничтожен, тем более там, в Сталинграде, на пепелище, среди гари, крови и трупов. Не всех инее всегда брали в плен, особенно тех врагов, которые надеялись не только выжить, но и победить. Наивная надежда и вера в невозможное чудо.
Ни в коем случае не положено жалеть и миловать того, кто безжалостен и жесток к тебе. В плен брали только тех фашистов, кто не оказывал сопротивления, понимая, что уже бесполезно это делать.
Не только немцы пытались взять Сталинград, но и румыны, итальянцы, венгры… Не получилось. В Великой Отечественной войне настал коренной перелом. Но Захару не пришлось сразу же после кровопролитных боёв в Сталинграде разделить с оставшимися в живых разведчиками радость победы в этом жестоком и важном сражении. Не две недели, как рассчитывал Ходаков, а больше месяца он находился в полевом госпитале. Его долго приводили в порядок. С трудом, но, всё же, поставили на ноги.
Там, в госпитале, в небольшом посёлке под разрушенным Сталинградом он прочитал в газете «Красная Звезда» небольшую заметку об одном офицере Волховского фронта, тоже разведчике, который за эти годы войны не сделал ни одного выстрела. Но зато с помощью ножа уничтожил более двухсот гитлеровцев.
«А мне лично, по-разному приходилось действовать – и ножом, и петлёй, и пулей, – подумал тогда Захар. – Одному обер-лейтенанту даже зубами перегрыз горло. Так пришлось. По-другому не получалось».
Молодого шамана Тумали порадовало то, что не таким уж плохим, точнее, хорошим парнем и командиром он оказался в тяжёлые для Родины минуты, дни и годы. Что ж, жизнь честного и смелого воина заслуживает уважения.
Его «Казанка» с двумя старыми, но надёжными подвесными моторами «Вихрь» довольно легко боролась с быстрым и мощным течением великой реки. Проблем в таком движении не имелось, да и погода солнечная, безветренная. Волны не такие уж высокие и напористые. Весь путь в одну сторону, всего-то, чуть больше сорока километров. По местным меркам, не так далеко.
Конечно же, Тарас Тумали знал, кого встречает. Это, как и его Нэликэ, безвременно ушедшая в иной мир, была его одноклассница Качиакта Бельды, которая отсутствовала в родном селе больше двух лет. Ей лет двадцать пять, никак не больше. Героическая молодая женщина.
Никто и никогда не стал бы спорить с таким определением, ибо Тарас Тумали не склоне был что-либо преувеличивать. Таким честным и открытым он стал во многом, благодаря мудрому и справедливому Гогде Гидовичу. Он ведь его воспитал, сделал охотником, рыбаком, да и шаманом, а главное – человеком.
Что ни говори, а память – большая ценность. Но долго хранит она только самые добрые и печальные события, которые до конца жизни остаются с человеком. Многое конечно же, забывается, но только не это… То, что врезалось в душу и осталось в сердце, до конца земной жизни остаётся с человеком. Так уж получается.
Что касается, Нэликэ и Качиакты, то близкими подругами они не были. Просто одноклассницы, которые по-доброму относились друг к другу. Да и будущая жена Тараса старалась быть только рядом с ним, будто чувствовала, что недолгая ей выпала земная жизнь.
Детство помнилось Тумали, как и многое другое, чётко и ярко, но короткими эпизодами. Всего в памяти не удержишь. Да и надо ли? Достаточно отдельных событий и случаев, чтобы из всего прожитого складывалась одна картина.
Молодой шаман Тумали вёл свою лодку по могучей речной артерии и погружался не в такое уж и давнее прошлое. Вспоминал, какой была Качиакта Бельды в школьные годы. Дозированная информация. Но её вполне достаточно для того, чтобы вернуться мыслями своими в счастливый мир детства. Тогда была жива Нэликэ и его отец Гогда Гидович.
Его одноклассница Качиакта после двух лет отсутствия в Увуй Хэдуне возвращалась домой, чтобы остаться здесь раз и навсегда. Это было ясно. Пришло время пускать корни, цепляться ими за жизнь, строить своё не радужное, а реальное счастье. А село их не такое уж и малое – более трёх тысяч человек разных национальностей. Но в основном, нанайцы. Есть, с кем перекинуться добрым словом. Тем более, Качиакта Бельды всегда была общительной и всегда оптимистически настроенной. Такой, наверное, и осталась.
Шаману достаточно глянуть на человека, чтобы определить, каким он стал и что у него на душе. За два года могло многое измениться. Человеку, тем более, молодой женщине, прошедшей опасными тропами пусть локальной и жестокой войны, не так легко адаптироваться даже в родном селе, заново привыкать к тому, что когда-то было.
Но там, где люди с давних пор живут дружно и просто, и не разделяют друг друга «по сортам», освоиться даже новичку, человеку из большого города не так уж и сложно. А Качиакту в Увуй Хэдуне почти все помнили и знали, что она в числе многих добровольцев защищала Россию, их общую Родину, ежедневно рисковала своей жизнью. Другие… странные отношения были бы здесь не понятны.
Более того, к человеку, который возомнил бы себя представителем какой-то «особой» национальности, местные жители отнеслись бы с сочувствием. От души и с добрым намерением они рекомендовали бы представителю «расы голубых кровей» обратиться к врачу-психиатру. Больной ведь, и очень серьёзно.
Правда, жизнь у людей разная… Одному везёт с детства, другому не очень. А Качиакта осталась с шести лет сиротой. Так уж получилось, что родители её и брат летели отдохнуть на Черное море и… не повезло. Попали в авиакатастрофу. Погибли. Никуда от подобных бед и несчастий не денешься. Они происходят.
Она была мала. Вот и решили пока не брать её с собой. В следующий раз. Оставили в родном селе. Хотя можно было… Но нет, как говорится, худа без добра. Она осталась жить на попечении воспитании родного деда Сэпэ Бельды.
Старый рыбак и охотник просто ей сообщил:
– Одни мы с тобой остались, Качиакта. Но будем жить.
– Почему одни, дедушка?
– Разбились твои родители и брат в самолёте. Вот так. Так Верховные Боги и Духи решили. Спорить с ними не станем. Но везде и всюду есть жизнь, и за пределами нашего земного бытия тоже.
Качиакта не могла поверить в такое, потому сначала и не плакала. Только и спросила:
– Кто такие духи-боги? Ты ведь, дедушка, пусть только рыбак и охотник, а не шаман-кала, но ведь многое знаешь.
– Конечно, я знаю кое-что, – тяжело вздохнул Сэпэ Гогдович. – Старый уже. Как же мне не знать? Зовут их Боа Эндурини и Боа Ама, Акпан Ама.
Не стала Качиакта спрашивать у деда, почему так несправедливо поступили с ней и с дедом Высшие Силы. Многого ведь люди не ведают, почему и каким образом и радости, и беды случаются. Больше того, что положено, им не дано знать и понимать.
Главное, что бы её мама Алевтина, попала в хороший «верхний мир». Она достойный человек, бухгалтером работала в рыболовецком товариществе «Гиван» («заря»), которое в те го оды существовало в селе. Да и папа Бэюн (зверь) – хороший человек. А брата, которого звали Агди (гром), Качиакта очень сильно любила. Не меньше, чем своих родителей. Ведь в школе учился, двенадцать лет только исполнилось – и погиб. Надо же такой беде случиться.
У них, как и у деда, у его сына и внука – нанайские имена. На этом Сэпэ Гогдович настоял, сказал, что нанайцы, да и, вообще, все люди должны знать свои корни, какой они национальности. А что невестка с русским именем, так это ничего. У большинства нанайцев теперь так. Все ведь в этой большой и доброй стране – не кто-нибудь, а россияне.
Но каждый человек интересен и не прост, может что-то полезное не только рассказать о себе, но и постараться сделать Россию ещё прекрасней. Дед Бельды при всём откровенном уважении ко всем национальностям, хотел, чтобы культура их села, да и народа, не только сохранялась, но и продолжала жить и процветать.
Сэпэ Гогдовича давно уже нет на этом свете…
Ещё мальчиком Тарас объяснял приезжим из дальних мест рыболовам-любителям, что нанайское слова «качиакта» – это «касатка-скрипун». Живёт в Амуре такая необычная и не очень большая, но живучая рыба. Верхний плавник у неё – острый шип, и боковые – тоже. Если её неаккуратно взять в руки, то она может поранить неудачливого рыболова. Бывало, что иные наступали на неё ногой. Очень болезненная и долго заживающая рана.
Амурская касатка внешне похожа на морскую, только, конечно же, гораздо меньших размеров и, при этом, она -рыба, а не млекопитающее. Когда её вылавливают на удочку, то очень часто она начинает плавниками-шипами издавать громкие звуки, чем-то похожее на кряканье утки. Иной раз такой «крик» бывает очень громким. На сотни метров слышно, как она «плачет», не хочет уходить в иной мир.
Потому дал он своей внучке такое имя – Качиакта. Громкоголоса, жизнелюбива, энергична, всегда сможет постоять за себя…
Кроме того, ведь существовала и поныне, где можно, поддерживается и развивается у нанайцев борьба – «думэчи», то есть фехтование на палках. Но это только малая часть того, что практикуется. Ведь если брать в целом вид этой борьбы, то в неё входит умение не только мастерски владеть мукэченом, фехтовальной палкой разных размеров. Имеется и множество приёмов рукопашной борьбы с применением холодного оружия и без него. Ножи, топоры, колющие, режущие и прочие предметы, которыми можно поразить врага или зверя – тоже ведь фехтование.
Дед Бельды очень хотел обучить, именно, внучку многим секретам полезной национальной борьбы. Он утверждал, что такие смертельные и неотразимые приёмы называются в думэчи, как раз, «качиакта». Об этом знают, но немногие.
Так утверждал ещё и отец старого Сэпэ. Он тоже был и рыбаком, и охотником. Кое-что Сэпэ («соболь») из его слов и запомнил.
Сын Сэпэ Гогдовича не хотел обучаться премудростям рукопашного боя, внук тоже не проявлял к этому большого интереса, а вот Качиакта… с большим интересом выслушивала рассказы, легенды, сказки деда. Пересказывала их своим одноклассникам, конечно же, Тарасу и Нэликэ. Верила она деду и понимала то, о чём он говорил. А если Сэпэ Гогдович что-то совсем мудрёное ей рассказывал, то не стеснялась, по несколько раз переспрашивала.
Но так вот произошло, они остались вдвоём в большом доме, и решил старик Сэпэ обучать внучку секретам думэчи. Хотя ему многие говорили, что не женское это дело. Но старый Бельды отшучивался и отвечал: «Может быть, и так. Но всё в жизни может пригодиться». И ведь прав оказался. На войне владение приёмами рукопашной борьбы ценятся.
Учёба в школе и постоянные тренировки: прыжки, бег, акробатические трюки, фехтование короткими и длинными палками, одной, двумя, различными ножами, метание топоров и любых предметов, включая обычную тарелку… Стрелять из пятизарядного карабина «ТОЗ» Сэпэ тоже её учил. Качиакта оказалась способной ученицей и здесь. Но ножом владела гораздо лучше, чем огнестрельным оружием.
«Казанка» Тараса неплохо преодолевала течение Амура. Лёгкая и управляемая лодка, да ещё с двумя мощными руль-моторами «Вихрь». Такие редко кого подводили на воде. Направляя своё маломерное судно в сторону причальных стенок речного вокзала Комсомольска-на-Амуре, Тумали снова погрузился в воспоминания.