Огни Ростова встретились нам в пути, Наш поезд тихо, тихо подвалил,
Тебя больную, совсем седую, Наш сын к вагону подводил.
Так здравствуй поседевшая любовь моя, пусть падает и кружится снежок.
На ветки клёна, на берег Дона, На твой заплаканный платок.
Дослушав песню, пошли дальше по длинному светлому коридору в зал ожидания: войдя, не успели дойти и до сере- дины его, как к ним с двух сторон подошли два милиционе- ра: пойди они на первый этаж, на них бы никто и внимания не обратил. Милиционеры на месте не стали даже выяснять кто они и откуда, тут же увели их в линейное отделение.
В самой линейке имелась каморка, на случай короткого содержания задержанных, в неё-то и поместили ребят. Во- шли в тесное продолговатое помещение, где по-над стенами
имелись лавки, и на которых сейчас спало двое бомжей – друг напротив друга. Определить, что это бомжи особого труда не составляло, потому как, тот смердящий запах, ударивший в нос, говорил о том, что эти двое мылись, возможно, ещё в детстве. Долго не раздумывая, Бекас, подойдя, ударил ногой одного, затем второго, громко сказал при этом: – Брысь, гни- ды, сучье племя, пошли вон к порогу! Навоняли тут – дышать нечем.
Бомжи вскочили, прошли к дверям и уселись на корточ- ки по обе стороны её. Ребята уселись на лавки храня молча- ние, предаваясь оценке создавшейся ситуации, в которую они вляпались – каждый по-своему в уме; выяснять между собой, что и как, пока не торопились. Исходя из здравого смысла, который в данный момент, наконец-то посетил го- лову Фёдора: напрасно он не согласился с предложением Раи: исправить в самом начале его свободной жизни своё бездомное прозябание, ибо, не последовав её совету, даль- ше – его словно пушинку по ветру – понесёт по дорогам страны. Взглянув на сидящих у порога бомжей, подумал, что может наступить вероятность того, что и он станет, подобен, этим двоим. Размышления их были прерваны открывшейся дверью; младший сержант с двумя блестящими позолотой лычками, просунув голову в коморку, сказал:
– Фу-у-у ну и вонище! Никак в штаны кто наложил? Это не от вас так попахивает, случаем? – глядя на ребят, спросил он.
– Ошибаешься начальник, – сказал Лёха, – мы почистей будем, это от ваших постояльцев: распарились в тепле, вот и пошёл духан.
– От наших, так от наших. Пошли все трое к капитану, по- том разбираться будем, от кого и чем воняет, – сказал сер- жант, растворил нараспашку дверь, а сам стал сбоку. Прошли по коридору, вошли в комнату, где за столом сидел мужчина уже не молодой в звании капитана, который тут же протянул руку вперёд, сказав при этом: – документы!
Расстегнув ватники, вынули из нагрудных карманов свои справки, подошли к столу и положили перед капитаном.
– Без справок и так видно, откуда вы, но для сведения прочитаем, – беря по очереди листки, пробегая взглядом, явно не задумываясь, сложил их в стопку, сказал далее, – от- чего это вас так далеко занесло от родных мест? Вы давно на учёте должны были стоять по месту прибытия указанном в справке, а вас хрен принёс в Ростов, будто у нас своих, по- добных вам мало. Если не секрет, куда же вы направляетесь? Никак к морю, где потеплее?
– На заработки, – сказал за всех Бекас.
– А что в ваших краях безработица?
– Обговорено было, ехали кошары овечкам строить.
– Кошары? Фу ты! Надоумил, я же про Абдулу совсем за- был. Вот как раз, кстати, ему и надо строить то, что вы только собираетесь. Как говорят: на ловца и зверь бежит, вы прямо, как по заказу ко мне прибыли. Одобряю. Так, куда же вас деть? Придётся вас отправить в Ленинский райотдел. Дер- жать вас здесь у меня негде, не будете же вы жить на улице, пока Абдула за вами приедет, а там вас определят и накор- мят. Нары, кормёжка, тепло – вам не привыкать.
Снял трубку телефона и стал вращать на нём диск.
– Петрович, слушай, у меня тут три хмыря, как раз те, что надо, которых Абдула просил, пришли ребят – пусть забира- ют. Только кормите вы их там, для работы ведь нужны, ну ты понял.
– Начальник, так за что? – спросил Бекас, – вроде бы за нами ничего не числится, почему сразу на нары?
– А вот у нас на это целый месяц по закону имеется, для того чтобы проверить, как ты говоришь, числится за вами что или не числится. Прежде всего, вы уже нарушили режим пребывания на свободе – это первое. Вы, как досрочно осво- бождённые по амнистии находитесь оставшийся за вами срок, что не досидели как поднадзорные. На место регистра-
ции не прибыли, мотаетесь по стране, да я могу хоть сейчас вас отправить по этапу, а там пусть разбираются с вами – ку- да вам ехать, где вам строить, это меня уже не колышет. Въехали – думаю? Так что, лучший вариант тот, который я вам предлагаю. Вы же всё равно ехали эти сараи или как их там, строить, так какая вам разница кому и где строить? Сер- жант уводи их пока, пусть посидят, пока приедут из Ленин- ского райотдела за ними.
Сидя на лавках в комнатушке и ожидая, когда за ними приедут, Фёдор, нарушив молчание, сказал:
– Вот вам и четвертаки ваши, которыми вы бредили. У меня ещё в дороге перед Москвой душа чувствовала, что на- прасно с вами связался, потому и отчалить от вас хотел. В по- следний момент передумал – из-за тебя Бекас! Умеешь ты в душу нагадить, к бабке не ходи, знал, на что надавить. Лежал бы я сейчас на пуховой перине, пил бы парное молоко, а Рая бы суетилась вокруг: Феденька, – ласково говорила бы мне, – может тебе водочки подать? Или коньячку? – Винчишко крымское люблю – «Хересом» называется, креплёное, усек- ла? – сказал бы ей. А теперь с вами клопов души по соседст- ву с вонючими бомжами. Кстати, всё некогда спросить, вы оба – сами то, откуда будете?
– С Волги, – сказал Бекас, – между Чебоксарами и Горь- ким в районном центре жили, к тому же подельники с Лявой.
– Весомое что? Хотя за весомое дело, вряд ли бы под амнистию попали.
– Не секрет – в сельмаг влезли, обмишулились – спору нет…
– Это ты обмишулился, – крикнул Лёха, – я сразу был против твоей дурной затеи. Басмач ну сам посуди: рядом сберкасса, где сторож с ружьём сидит, а его хрен надоумил в магазин этот лезть. Сказал, что – типа там продавщица алкаш- ка, каждый вечер домой еле ноги тянет, может, говорит, и на замок магазин забыла закрыть. Подходим, значит, с тылу —
замок на месте, надо стекло выставлять. Обошли кругом: со двора решётки на окнах, с улицы лезть не будешь, на одной стороне совсем нет окон, на второй боковой одно лишь – в него и полезли. Заклеили шпалерой, саданули, оно и вывали- лось вместе с рамой. Влезаем, значит, ни хрена не видно, идём мацая стены, не будешь же спички зажигать. Когда во- шли в сам зал, где товары, там виднее стало, с улицы свет че- рез окна светил. Бекаса, падкого на бабки сразу к кассе потя- нуло, а я тем временем коньяк по карманам распихивал, лез- ли-то за этим – за бухлом, а его к деньгам потянуло, может, там их и не было. За прилавком на полу спала подруга про- давщицы, такая же алкашка, ну кто мог подумать, что она её здесь на всю ночь оставила, наверное, в усмерть наклюкалась, не иначе. Бекас возьми и наступи на неё. Та как вскочила, как заорала пронзительно, мы чуть было, в штаны не наложили. Ломанулись к окну, а в подсобках темень, забыли, куда и бе- жать надобно, пока искали то долбанное окно, та, дура, про- должала орать как резанная, вылезаем из окна, а тут и лега- вые подкатывают на «воронке», да человек шесть, не меньше. Куда когти рвать? Гляди ещё в горячке и пристрелят. Сторож скорей всего вызвал, сберкасса то рядом. Ту сучку вместе с нами погрузили в «воронок», вначале её нашей подельницей посчитали; дорогой допытывались, чего это мы не поделили, чего – хай подняли? ржали над нами, как над круглыми идио- тами. Утром пришла продавщица, и её выпустили – разобра- лись. Ну а нам по трёшке и на зону. Следак сказал, что мог бы и на больше нас отправить, коль там был потерпевший, – при- кинь? – эта шмара ещё и потерпевшая! а это уже другая статья
– грабёж, разбой и прочее. Спасибо продавщице, за то, что сказала, она не знает, как её подруга в магазине очутилась; скажи она, что специально её попросила посторожить – и нам бы хана, лет на восемь бы загремели. Зуб даю Федот, моей подлянки – там не было, не послушал Бекас меня. Может, и ты расскажешь за себя?
– У меня иначе – дела сердечные, четыре года впаяли, теперь в армию точно не возьмут, статья не позволяет.
– Слушай Басмач, у тебя всё время какие-то непонятки: дали четыре года за бабу, как я понимаю, отсидел всего год и под амнистию проканал? Так, по-моему, не бывает.
– За девчонку, за которую я дрался с троими всё понятно. Там я одного ножом пырнул, друзья его убежали, а мне пришлось ему жизнь спасать, кровью истекал, я скорую вы- звал, потом милиции сам сдался. А вот насчёт амнистии ты прав, я сам голову ломаю – почему и как? Меня перед этим сам начальник колонии допрашивал: долго, часа два, навер- ное, а о чём? Я и сам не понял. Главное – что, о том, за что посадили, ни словом не обмолвился: то об отце, то, был ли в Ленинграде? Я вот единственное объяснение предполагаю: может на колонию пришла разнарядка на определённое ко- личество человек, которых должны были выпустить? Если не хватало с половинным сроком, стали подбирать кого попадя
– лишь бы отчитаться?
– Да Федот, запутанная твоя биография, – сказал Лёха. Бекас в это время сидел в самом углу, насупившись, не при- нимая участия в разговоре, вероятно, обидевшись на своего друга. Повернув голову, он всё же сказал:
– Давайте лучше подумаем о нынешнем нашем положе- нии, про себя рассказать ещё время найдёте; сейчас надо как-то выпутываться. Слышали капитан какого-то Абдулу упоминал? а это не хороший признак, где появляются чурки, там добра не жди…
В это время открылась дверь и сержант, распахнув её на- стежь, смеясь скомандовал:
– Карета подана гости наши дорогие с вещичками на выход!
Сержант сопроводил их на улицу до милицейской маши- ны, на прощанье сказал милиционерам принимавших к себе постояльцев, чтобы не селили их в бомжатник, и кормили по-
человечески, потому как, скоро за ними приедут. Последние слова сержанта хоть какую-то вселили мизерную радость в ду- шу ребят. Что касается самой неволи – от этого они ещё не от- выкли, а вот от деревянных голых нар – давно, в колонии спа- ли-то на кроватях. На восьмой день пребывания в спецприём- нике, в душе и между собой всё проклиная, все трое теперь со- гласны были на всё: с тоской дожидаясь того самого Абдулу, который всё не ехал, а выбраться из этого вшивого гадюшника не представлялось никакой возможности. По сути, у них была лишь одна возможность – это дождаться Абдулу, которого они порой заведомо представляли себе исчадием ада. Хотя они и были вчерашними постояльцами зоны, но клоповник этот для них был противоестествен, себя они, как бы то, ни было, при- числяли к людям цивилизованным. На девятый день – считали, чтоб не сбиться со счёта, рисуя палочку на стене – ещё с утра их позвали на выход с вещами – это была, по их настроению уже победа. Конвойный вывел ребят во внутренний двор, где они тут же увидели стоящий «УАЗ» с помятыми боками, с прореха- ми железного ящика-салона, выкрашенного в зелёный цвет, вероятно, ранее принадлежавший какой-то воинской части. После удушливой камеры, вдохнув на полную грудь чистого морозного воздуха, все трое опьянели, а лица расплылись в улыбках; что значит вдохнуть частицу свободы! С новыми уст- ремлениями в душе, в беспредельности своей молодости, не обращая внимания, на непроглядную тьму своего ближайшего будущего, смело направились к стоявшей во дворе машине.
ГЛАВА-2.
При появлении ребят во дворе из машины вышло двое крепких парней: невысокого роста, спортивного, а больше бойцовского телосложения один из которых был явно азиат- ских кровей; ребята ещё подумали: – наверное, это и есть тот
самый Абдула. Одеты эти быки, как их про себя уже назвал Бе- кас, были в добротные овчинные дублёнки, в руках лайковые перчатки на меху, которыми они как по команде ударяли по ладони. Конвойный, подойдя, подал им листки, в которых ре- бята узнали свои справки, сказал на прощанье парням:
– От шефа привет Абдуле передадите, скажите, что он ждёт на днях его, а этих грузите и так вторую неделю торчат здесь в приёмнике не по правилам. Пока. Счастливого пути вам…
На удивление в салоне машины было тепло, чисто и по домашнему уютно. Впереди у спины водительского кресла на полу стояла какая то конструкция незнакомая ребятам, которая вентилятором гнала горячий воздух в салон.
Войдя в салон, прошли к задним сиденьям и уселись ря- дышком, после чего в салон запрыгнули те двое: один сразу уселся в кресло, а второй опёршись на поручни сидений и глядя на ребят, сказал:
– Значит так пацаны: меня зовут Джафар, вон, того моего помощника – Дыня; теперь по порядку представьтесь, мож- но по кликухам.
По очереди – каждый назвав себя – по порядку и вздох- нули; будто тяжкий груз сбросили с плеч, а впереди ожидает блаженный отдых от непосильной прежде ноши. «УАЗик» шустро бежал по чистому морозному асфальту; за окнами проплывали строения посёлков и станиц, но часа через пол- тора и справа и слева простиралась уже степь, лишь иногда вдали видны были строения животноводческих корпусов, две-три водонапорные башни похожие на немецкую гранату последней войны, да ровные ряды жилых продолговатых домиков. Спустя время справа промелькнул указатель с на- именованием населённого пункта, и ребята успели прочи- тать – «Сальск», а Джафар к тому же дал пояснения: «Зна- комьтесь – столица ростовских степей город Сальск». Маши- на вскочила в неширокую улицу, за окнами которой по обе стороны стояли дома ничем не отличающиеся от обычной
деревни, Бекас на весь салон сказал: – И какой же это город? Обычная деревня.
– А тебе что, небоскрёбы подавай? – в ответ сказал Джа- фар, – там, где вы будете, даже такого нет. Вы, как мне ска- зали, из глубинки России. Ваши деревни по сравнению с на- шими посёлками – клоповники, притом, что у вас там кругом лес да болота.
Вскоре въехали за высокий кирпичный забор, судя по строениям корпусов, какого-то предприятия, поплутав между строениями, машина остановилась у двухэтажного здания.
– Приехали, – сказал Джафар, – вылезаем и идём к на- чальству, вы уж меня не подведите, недаром же я за вами в такую даль гонял. Мужик он у нас с характером – не понра- витесь, возьмёт и обратно отправит. И чё? Мне вновь вас пе- реть обратно?
По металлической лестнице с улицы поднялись сразу на второй этаж, а затем пошли по длинному коридору, которо- му казалось, конца не будет. Наконец, идущий впереди всех Джафар остановился у двери, жестом ладони показал, чтобы ожидали, сам вошёл в двери. Через минуту вышел вновь жестом руки махнул, чтобы заходили, а когда все трое во- шли, закрыл плотно дверь и остался стоять на пороге, как ча- совой. Посреди просторной комнаты стоял продолговатый стол, за которым в кресле восседал грузный, казалось, круг- лый мужчина, более похожий на людей с далёкого востока, или, как подумал в этот момент Фёдор – калмык. Одутлова- тые щёки, узкие глаза, будто лисьи, а самой шеи словно и не было совсем, голова лежала, будто на плечах. Он долго раз- глядывал ребят, переводя взгляд с одного на другого, про- должая молчать, будто вспоминая, зачем они здесь, или что с ними делать?
– Вот думаю, куда вас можно применить? Мне говорили, что вы путь держали в наши края, чтобы строить кошары для овец, так?
Все трое дружно кивнули головами, продолжая внима- тельно смотреть на сидящего за столом Абдулу, ибо теперь они уже не сомневались, что именно он сейчас перед ними.
– Дело хорошее, к тому же востребованное. Строитель- ством ранее приходилось вам заниматься?
– На зоне всё приходилось делать, там всему научат, – сказал Бекас.
– И кто же из вас кто? – глядя на разложенные справки на столе, спросил он.
После того как каждый назвал себя, Абдула остановив взгляд на Фёдоре, спросил:
– С виду ты кажись больше татарин, а фамилия и имя русское? Поясни.
– Мать башкирка, отец русский, – ответил коротко Фё- дор.
– Понятно – половина на середину. Обрезанный? Фёдор, молча, кивнул головой в знак согласия.
– Значит мусульманин. Вы двое в коридор, Джафар, про- води их, а этот половинчатый пусть пока останется, – когда все ушли, Абдула продолжил, – бери стул присаживайся, по- говорю немного с тобой, настроение у меня сегодня к этому расположено. Не знаю чем, но доверие ты мне внушаешь, в отличие от твоих друзей, к тому же ты мусульманин. Намаз, конечно, не соблюдаешь; ну да молодёжь вся такая, поста- реешь, станешь соблюдать. Что я хочу тебе сказать. У меня правило – своих единоверцев не гнобить. Хочешь, хоть сей- час тебя отпущу на все четыре стороны? Отдам тебе эту ца- рёву грамоту, – потряс в воздухе справкой, – и катись куда вздумается. Но куда ты Федя пойдёшь?! Ты пойми, тебя- то в этом мире и нет вовсе. Вот скажи, для кого конкретно на се- годняшний день ты есть? Для одной матери где-то в захолу- стье? Так она бедная и не знает – жив ты или давно уже нет тебя на этом свете. Представь себе – мир есть, а тебя нет. Бу- дешь, к примеру, сейчас спускаться по железной лестнице,
поскользнёшься – упал, убился. Зароем в землю, и никто за тебя даже не вспомнит, никто, ни одна живая душа. Получа- ется, что и нет тебя в этом мире. Или ещё ранее: вышли вы трое за забор колонии, свернули с дороги по нужде, а там у вас кругом, кажись, болота; попал один из вас в трясину – бросились помогать ему, да и ушли все втроём безвестно в то болото. Потому, оставшись у меня, у тебя появляется большая возможность заявить в дальнейшем о себе, что ты существуешь всё-таки на этом свете. При хорошем раскладе, лишь я могу поспособствовать и вывести тебя на широкую дорогу жизни. Вон, Дыня, который вас сопровождал, был по- хуже вас троих, а теперь видел орёл какой?
Расскажи о своих дружках, кто чего стоит.
– Ни какие они мне не дружки: до того как за ворота зо- ны вышел я их вообще не знал, за забором уже познакоми- лись. Скользкие типы, всё стремятся за счёт кого-то в рай проскочить.
– Примерно так я о них и подумал, значит, не ошибся с первого взгляда, потому и пошёл на разговор с тобой. В общем так! Оставайся не обижу. За этими двумя будешь присматри- вать, в случай каких-то с их стороны действий должен принять правильное решение, не справишься сам, проси помощи у Джафара. Работать по-настоящему начнёте с ранней весны, к тому времени людей к вам добавим. Назначаю тебя за старше- го, зиму поработаете в совхозе, куда сегодня вас и отправят: там и жильё и питаться в столовой будете. Иди Федя, набирай- ся сил и ума заодно, но скажу тебе откровенно: на твоём месте, я бы в такую даль от родного дома не поехал бы. Дом есть дом
– там все свои. Теперь уж что, постарайся дружить с нами, как это принято у правоверных мусульман. У меня к тебе доброе расположение – не забывай об этом. Можешь идти.
В тот день, уже поздно вечером всех троих доставил на место в овцесовхоз. Разместили в нетопленном помещении называемым общежитием, представлявшем барак – ещё до-
военной постройки: по комнатушкам стояли солдатские ржавые кровати, с теми же солдатскими матрасами и одея- лами; стояли тесно – рядами, на что Лява скептически погля- дев, сказал:
– Та же зона – нет только контролёра да забора. Бекас, ты приволок нас сюда – в какие-то непонятки: или ты темнил что-то насчёт своего кореша, или он тебя в тёмную сыграл. Ехали бабки калымить, а нанизали нас на крючок, как песка- рей. С тобой, куда не пойди везде невезуха! Ты думаешь, ес- ли кулаками умеешь молотить, так этого достаточно? Голо- вой надо уметь ещё работать. Как что, – так в рыло дам! Я чувствовал, что где-то подлянка нас ждёт…
– Лява, одна баба тоже чувствовала, что у неё между ног что-то есть: заглянула, присмотрелась, пощупала на всякий случай, а там, оказывается – ничего нет. Так и у тебя, Лёха.
Фёдор не стал вступать в пререкания своих невезучих друзей, не раздеваясь, взяв перед этим ещё пару одеял с со- седних кроватей, улёгся подальше от скандаливших парней и предался своим размышлениям. Мысленно перебирая хро- нологию последних событий постепенно возвращаясь в про- шлое, как бы пытаясь найти в нём ту точку, от которой пошли все неприятности, он дошёл до первых месяцев пребывания в колонии, когда, вдруг ни с того, ни с чего вызвали к начальни- ку колонии. Да и разговора, как такового почти не было, ду- мал он, продержал уйму времени, спрашивал, то о матери, то об отце, словно мы ему родственники, обо мне совсем речи не вёл. О самих родителях в деле указано; спрашивается – за- чем ему узнавать ещё какие-то подробности? Но выпытывал же, по ниточке тянул. В конце каким-то ласковым стал, думал, руку на прощанье жать станет. Всё-таки, есть какая-то загадка. Но где она? Если не сказал сам хозяин, то кто об этом ещё знать может? Никто. Может он один лишь и знает, тогда и я никогда не узнаю. И как не обижайся на судьбу, а в отдельных случаях мне везёт всё же, словно ангел хранитель за спиной
стоит. Взять хотя бы последний случай – с Абдулой: Джафар предупреждал, что Абдула мужик не покладистый, а ко мне отнёсся чисто по-человечески. Может, хитрил? Зачем ему хит- рить со мной? Кто я для него? – так, мелкая пташка, не станет он время терять на таких как я. Потом в этом поезде: не будь меня, долго им пришлось бы ещё до Москвы добираться. Жаль, конечно, бабу, но я то, тут причём? Не осчастливишь каждую встречную, тем более такую, как Рая. Но главная со- бака зарытая осталась там за забором колонии – эта амни- стия. Спрашивается, с какого это бодуна меня внесли в число подлежащих амнистии, когда мне до половины срока ещё це- лый год сидеть? Ну ладно бы не хватало нескольких дней, а то ведь отсидел всего лишь четверть срока. К тому же я на всю колонию один получился такой, даже авторитеты всполоши- лись: к авторитету – Хмурому тягали; тот смотрел, смотрел, после сказал и в то же время спросил, что никак за забором рука лохматая имеется? Вроде бы ты не сука и не стукач, если бы был таким, давно бы знали. Сказал ему, что понятия не имею, на что тот ответил, – темнишь, пацан, так не бывает, иди, даст бог, ещё свидимся.
На этих мыслях Фёдор уснул крепким сном праведника.
* * *
Вернёмся в год тысяча девятьсот шестьдесят девятый: середина лета, колония общего режима, в которой находит- ся наш главный герой повествования Фёдор Раскольников. Кабинет начальника колонии, подполковника внутренних войск Забелина Василия Петровича. В кабинете за столом сидит мужчина уже преклонных лет: с седыми волосами на голове, коренастый, немного сутулясь, толи от горба мышц на спине, какие бывают у тяжелоатлетов, толи от природы устройства самого позвоночника. Перебирая папки личных
дел недавно поступивших в колонию новых заключённых и знакомясь с их уголовными делами, открыл очередную пап- ку – «Личное дело». Полистал взад – вперёд, местами вчи- тываясь, закрыв – отложил в отдельную стопку и взял сле- дующую. Но тут же, как бы передумав, взял со стопки пре- дыдущую папку, открыл её и стал вчитываться. Нажал на кнопку звонка на крышке стола, после чего в кабинет вошёл лейтенант, обращаясь к которому он сказал:
– Из третьего отряда, есть там такой Раскольников Фё- дор, давай его срочно ко мне.
Сказав это, не поднимая головы, продолжил читать со- держимое личного дела. Василий Петрович доводился внуком знаменитому в своё время советскому разведчику Василию Забелину, который ещё вполне здравствовал в свои семьдесят пять лет, находясь на заслуженном отдыхе, но иногда посещал военные учебные заведения подобного его профессии профи- ля и читал там лекции. Отец Пётр Васильевич был человеком науки, может быть из-за этого, в своё время, внук и не пошёл по стопам деда, а предпочёл гуманитарный исторический фа- культет МГУ, после окончания которого, отправился на два го- да служить в Советскую армию в звании лейтенанта на долж- ность замполита роты. Со временем прирос в самой армии, посвящая всё своё свободное время любимому увлечению, к тому же и основной своей профессии – истории. Как обычно, чаще всего каждый историк отдаёт предпочтение какому-то определённому периоду во всемирной истории. Истории до конца непостижимой, необъятной, в то же время запутанной в своих отдельных событиях; историю, которую изучают столе- тиями, так и не приходя к единому мнению. Последнее время Василий Петрович увлечён был периодом зарождения, ста- новления и прихода к власти партии большевиков. Изучал те скрытые, по сути, недоступные места и отдельные события, о которых не прочесть ни в одних учебниках, ни в доступной ка- кой- либо литературе; а если и есть где-то какая-то информа-
ция, то она хранится за семью печатями в металлических сей- фах под грифом «Совершенно секретно». Собирая по крупи- цам информацию об отдельных событиях и лицах участвовав- ших в них, он, так или иначе, зачастую на уровне интуиции, приходил к истине: по крайней мере, так иногда ему казалось. В тот день, перебирая папки и знакомясь с личными делами заключённых, он натолкнулся на фамилию, к тому же с одина- ковым именем, которое его сильно встревожило, потому как, совсем недавно он изучал дело, события которого случились шестьдесят четыре года назад, – убийство Саввы Морозова в номере гостиницы в Каннах. Именно там, не для широкой публики фигурировали две фамилии известных в то время большевицких боевиков и террористов в одном лице: Леони- да Красина и Фёдора Раскольникова, третьим лицом была лю- бовница Саввы Морозова красавица Мария Андреева, которая являлась тайным агентом лично Владимира Ленина, и им же, в своё время, и была подложена под Морозова для выкачки де- нег на нужды партии из кармана российского миллионера. Чем больше Василий Петрович изучал и ковырялся в грязном белье большевиков, тем больше ужасался, недоумевал той беспредельности, наглости, жестокости, не праведности при- хода их к власти. Как-то, рассмотрев приход к власти в Герма- нии нацистов, сделал вывод, что те к власти пришли гораздо более демократическим путём; по сути – законным, по срав- нению с большевиками.
Но сейчас его волновал совсем иной вопрос – его подо- печный, который обитает на его подведомственной террито- рии в третьем отряде. Кто он?
Из его личного дела известно, что отец его коренной ле- нинградец, осуждён по пятьдесят восьмой статье, а затем по- сле отбывания срока в лагере высланный на вольное поселе- ние на север Татарии, а после был направлен в Башкирию. То, что впоследствии, из политического скатился до уголовщины, и стал обычным убийцей и грабителем – это лишь лишний раз
подтверждает, что яблоко от яблони далеко не катится. Назвать могли, – рассуждал Василий Петрович, – просто ради фарса, но больше похоже на то, что в честь знаменитого деда, или пра- деда, кто он там ему? как и меня, к примеру. А если так? То по- лучается, что у меня в колонии сидит внук знаменитого Фёдора Раскольникова, ближайшего окружения Ленина, тот, кто делал революцию и стоял у истоков создания большевицкой партии; если это так? то мне-то, зачем нужна эта лишняя головная боль? Будет лучше, если это чернильное пятно сразу удалить, а не ждать пока оно расплывётся по скатерти. В области истори- ческого прошлого не один я просвещённая личность, сюда за забор иногда попадают такие ходячие инциклопедии, что я им и в подмётки не гожусь, а любой гуманитарий в сравнении с ними – первоклассник. К тому же у меня на носу пенсия и но- вый сын капитана «Шмидта» у меня на территории мне вовсе ни к чему. Внук он ему или нет, но это просчёт, просмотрели, пятно на партию: рано или поздно станут искать стрелочника, кто-то должен ответить за недогляд. Скоро амнистия, вот мы его и сплавим от греха подальше. Пусть лучше растворится среди заводов и строек, чем на зоне появится потомок вождя, который вместе с Лениным делал революцию. Если что, то и перед начальством весомый аргумент, в то же время заслуга моя, что вовремя выявил – просмотрели то в самом начале; историю партии надо знать товарищи!
Когда станут составлять списки заключённых подлежа- щих амнистии, подполковник вызовет к себе в кабинет капи- тана, который непосредственно занимался этими списками, и собственноручно впишет туда фамилию Раскольникова. Капитан, стоя в это время за спиной начальника, через плечо заглянет в раскрытое на столе личное дело; вздёрнет на лоб свои густые брови, укажет большим пальцем в потолок, на что начальник колонии прекрасно всё, поняв, ответит:
– Понимаю, на что намекаешь, беру всю ответственность на себя: сам видел – своей рукой вписал его в список, в слу-
чай чего – мне и отвечать. Могу тебя успокоить: на этот счёт у меня есть особый аргумент, за который начальство ещё и благодарить нас с тобой будет.
Капитан, недоумевая, подозрительно поглядел на своего начальника, словно подозревая его в умопомешательстве, пожал плечами, забрал бумаги, уходя, на пороге ещё раз ог- лянулся, и наконец, вышел, после чего Забелин тяжко вздох- нул и вслух сказал: – Ну, кажись полдела сделано.
Подполковник Забелин к своему солидному возрасту, мог бы уже носить на своих погонах те же две звезды, только не- много больше по размерам и расположенные вдоль, а не по- перёк погона. Возглавлять не колонию общего режима распо- ложенную среди лесов и болот, а командовать, пусть даже каким-нибудь захудалым военным округом в звании генерал- лейтенанта. Как-то, будучи в отпуске в гостях у своего знаме- нитого деда-разведчика, дед спросил с упрёком внука:
– Что так тупо по службе продвигаешься, может партий- ной идеи в тебе мало? С партийных работников скатился до низов общества, разве тех, что под твоим руководством пе- ревоспитаешь?
На что, внук спокойно ответил:
– С одной стороны ты, наверное, и прав: но больше – за- чем мне это? Я доволен и нынешним своим положением. Карьера военного для меня всегда была чужда. Я историк по жизни и в душе – это моя слабость: истории, о которой знают лишь единицы людей, которая скрыта от общества.
– Тогда тебе надо было идти по моему пути – выковыри- вать эти тайны, – сказал Василий Михайлович.
– Я дед люблю свою землю; жить на чужбине – это было бы не по мне. Лучше среди зеков, но дома, чем среди чуж- дых тебе людей, к тому, же вне Родины.
– Ну-ну. Трудно тебя понять. Вот сейчас диссидентов вся- ких развелось, о них только и разговору: и в печати, и по ра- дио; толи мода такая пошла, толи и впрямь общество пере-
рождаться стало? Ты, вроде бы к ним не относишься: взгля- ды не те, в заграницу не стремишься подобно им; но смотрю, у тебя к власти какая-то апатия, безразличие и скептицизм, откуда это у тебя, в чём дело? Разуверился?