Mine üle audioraamatule
Мои предки по матери были донскими казаками, поэтому участие казаков в борьбе с татарами и их взаимодействие со служилыми людьми для меня особенно интересны. Несколько исторических фактов позволяют представить, в чём это взаимодействие заключалось. Из монографии В. П. Загоровского:
«Большую помощь строителям Белгородской черты оказало занятие летом 1637 г. Азова донскими казаками, оборвавшее на несколько лет татарские вторжения в Россию. <…> Пока донские казаки владели Азовом, крымские татары не решались выступать крупными силами против южных русских городов. <…> Русское правительство, не желая начинать большую войну с Турцией, не приняло от казаков Азова, и после длительного “азовского сиденья” казаки в 1642 г. оставили город. Строители Белгородской черты, жители южных русских уездов сразу же по усилившимся татарским вторжениям почувствовали изменение обстановки в низовьях Дона. В 1642 г. нападения татар совершаются ещё небольшими силами, враг почти не пытается проникнуть глубоко в Россию. Но, выяснив расположение новых русских укреплений и не беспокоясь за свой тыл, в следующем году татары наносят серьёзные удары по наиболее уязвимым местам. С 1643 г. возобновляются крупные татарские вторжения в Россию, достигающие наибольшего размаха в 1644–1645 гг. Засуха и голод в Крыму, продолжавшиеся в течение нескольких лет, помогают татарским мурзам [8] собирать под свои знамёна тысячи рядовых татар и направлять их на грабёж русских сёл и деревень» [26, с. 94, 97, 106, 107].
В самом начале 1646 года Московское правительство наметило ряд мер в целях предупреждения татарских нападений, включая увеличение численности донского казачества и организацию нападений на ногайские улусы и Крым со стороны Дона [25, с. 368]. Приведем несколько выдержек из монографии А. А. Новосeльского:
«Второй мерой, принятой правительством в 1646 г. против татар, была организация похода со стороны Дона на Крым и улусы ногаев, участвовавших в набегах на Русь. Правительство ставило своей целью отомстить татарам за их постоянное нарушение шерти [9], т. е. показать крымцам, что оно не оставит без возмездия ничем не вызванное нарушение соглашения, а вместе с тем предупредить новые их нападения… Самой оригинальной чертой организации похода на татар было широкое привлечение к участию в нём вольных и охочих людей украинных городов… Был дан наказ московскому дворянину Ждану Кондыреву с товарищами о назначении его на Воронеж для сбора там вольных людей и отправлении с ними на Дон. Здесь он должен был принять всех вольных людей, которые придут из других украинных городов, и со своей стороны призывать их на донскую службу. Ему было указано набрать 3000 человек, с ними отправиться на Дон и во главе их участвовать в боевых действиях. В дальнейшем посылка вольных людей на Дон должна была увеличить силы донского казачества и усилить его боевую активность. Жд. Кондырев должен был, явившись на Дон, передать всех вольных людей по спискам казачьим атаманам. Жд. Кондырев должен был следить за тем, чтобы, когда он будет возвращаться на Дон, ни один человек из числа вольных людей не ушёл бы с ним обратно. Все они должны были остаться на Дону в распоряжении войска. Правительство не ставило никакого срока пребыванию вольных людей на Дону. Правительство хотело усилить казачество, чтобы оно было в состоянии энергичнее действовать против Крыма и ногайских улусов. Войско Донское было уполномочено держать в повиновении вольных людей, карать их за непослушание и распоряжаться ими по своей воле и ни в каком случае не выпускать их с Дона.
Вольным людям был объявлен указ о послушании во всём войске. По окончании похода на Дону оставлено было до 2200 вольных людей по спискам, а фактически – гораздо больше. <…>
Посылка на Дон вольных и охочих людей из украинных городов соответствовала пожеланиям московских служилых людей, которые они высказали ещё на Земском соборе 1642 г., рекомендуя правительству подкрепить силы казаков, засевших в Азове, за счёт вольных и охочих людей украинных городов. <…>
Поток вольных людей прорвал все установленные правительством границы. Яблоновский воевода С. Измайлов писал, что много вольных людей ушло на Дон. Смотря на них, в разных числах марта туда же сбежало 84 московских стрельца. Из числа посланных за ними в погоню 20 стрельцов до половины не вернулось и присоединилось к беглецам. Гораздо важнее было то, что набор в службу на Дон увлёк множество владельческих холопов и крестьян. <…>
Действия русских войск на Дону в течение 1646 г. не были во всём одинаково удачными, но основной своей цели они достигли. Крымцы прекратили свои нападения, их намерение совершить новый большой поход на Русь не было осуществлено» [25, с. 373–386].
Итак, при организации в 1646 году похода против татар со стороны Дона «поток вольных людей прорвал все установленные правительством границы». Это было не случайным эпизодом, а явилось продолжением процесса движения переселенцев на Волгу, Дон и Днепр, отправной точкой которого послужило начало распада Золотой Орды в конце XIV века.
Я прочитал некоторые книги об истории и происхождении казачества, в том числе изданные до революции и в эмиграции. За последние 30 лет таких книг выпущено множество. Каких только теорий происхождения казачества там нет: околонаучных, а порою и лженаучных. Нельзя не согласиться с д. и. н. И. О. Тюменцевым: «Массовое переиздание дореволюционных и эмигрантских материалов по истории казачества не столько восполнило пробелы в отечественной историографии, сколько привело к возрождению давно устаревших схем и догм, что в немалой степени запутало широкую общественность в стране и породило крайние оценки перспектив казачьего движения. Наплыв откровенно фантастических эссе на тему ранней истории славян и происхождения казачества породили устойчивый скепсис к разработкам и выводам профессиональных историков» [27].
Другие мифы насаждались в советское время. Вопрос о происхождении казачества очень непростой. В первую очередь потому, что письменных источников немного. Сами казаки не раз писали в своих отписках в Москву: «Народ у нас не записной, вольный». Однако многие факты историками установлены достоверно. Только на выводы авторитетных историков мы и будем опираться.
Русское население находилось на Дону ещё в период княжения Святослава (вторая половина X века), но формирование донских казачьих сообществ началось в конце XV – начале XVI века [28]. По данным письменных источников, возникновение казачества на Дону прослеживается с XVI века [29, с. 20]. Процесс формирования единого Войска Донского завершился во втором десятилетии XVII века [28].
Вопрос о том, из кого составлялось казачество, исследовался, в частности, в работах И. О. Тюменцева. Суть дела он резюмировал в одном из своих интервью: «В XVI веке на развитие казачества оказал решающее влияние глубокий кризис вотчинной и поместной системы в России. Он привёл к массовому обнищанию и исходу в казаки служилых людей [10]: вотчинников, помещиков, стрельцов и других. Именно они, а не крестьяне составили основу вольного российского казачества, ассимилировав выходцев из Золотой Орды и осев с 40-х годов XVI века на Волге, Дону, Днепре. Не имевший боевой подготовки крестьянин имел мало шансов выжить в Диком поле, поэтому крестьян было очень мало. Основную массу вольного казачества XVI–XVII веков составляли беглые служилые люди из России – те, кто обеднел, кто потерял всё и вынужден был искать лучшую долю с оружием в руках. Крестьяне стали бежать на Дон примерно с конца XVII века, когда он уже был освоен вольными казаками и когда здесь начало развиваться скотоводство и земледелие». Выступление И. О. Тюменцева (илл. 12) по этой тематике на авторитетном круглом столе Южного научного центра РАН, состоявшемся 19.07.2021, доступно по ссылке [30].
12. Выступает И. О. Тюменцев
А вот что говорится по вопросу о составе казачества и источниках его пополнения в учебнике по истории донского казачества, написанном специалистами Южного федерального университета: «К концу XVI в. ряды донского казачества возросли, и в них по источникам заметны выходцы из низов русского общества. Так, по данным Карамзинского хронографа, среди казаков были в то время “холопи боярские и всякие воры ерыжные”. Среди атаманов было немало представителей служилого сословия. Судя по Рязанской писцовой приправочной книге, среди донских атаманов конца XVI в. были рязанские помещики. Также в то время происходил приток на Дон украинцев-черкас. После Смутного времени, когда движение русского населения на Дон стало весьма оживлённым, происходили некоторые перемены в социальном составе выходцев на Дон по сравнению с XVI в. Так, менее заметны стали выходцы из служилых людей по отечеству [11]. Несравненно более значительное место в рядах донского казачества занимали выходцы из мелких служилых людей разных городов и уездов России, преимущественно южных» [29, с. 38].
Не раз уже упоминал, что моими предками по отцу были служилые люди, а по матери – донские казаки. Весьма вероятно, что корни у них одни и те же.
В России XIV–XVIII веков государственную службу несли так называемые служилые люди. Две их основные категории – служилые люди «по отечеству», т. е. по происхождению, и служилые люди «по прибору», т. е. по найму. В XVI–XVII веках в число служилых людей по отечеству входили боярские дети. Опишем это сословие выдержками из лекции XVI «Истории сословий в России» В. О. Ключевского [31, с. 335–343]:
«В удельных княжествах образовалось очень много боярских фамилий, т. е. служилых родов, члены которых бывали в звании бояр. Но звание боярина обыкновенно жаловалось служилым людям уже в зрелых летах, притом не всем членам боярских фамилий. Члены боярского рода, ещё не получившие звания бояр, в удельное время назывались детьми боярскими, которые стояли выше простых вольных слуг или дворян. С исчезновением уделов только знатнейшее удельное боярство перешло в Москву. Члены боярских родов, не носившие этого звания, остались на местах, нося звание детей боярских, как бы кандидатов на боярство. <…> Члены этих, так сказать, заштатных боярских фамилий рождались и умирали в продолжение целого века с лишком в звании детей боярских. Таким образом, боярский сын становился синонимом провинциального служилого человека. Некоторых из этих городовых детей боярских брали в столицу “во двор”, т. е. для дворцовой службы. С половины XVI в. или раньше эти дети боярские получили название дворовых, или дворян. Так, дворянин, прежде означавший слугу вольного, небоярского происхождения и потому стоявший ниже боярского сына, теперь превратился в придворное звание, в которое возводились только некоторые городовые дети боярские. Благодаря тому звание детей боярских стало низшим провинциальным чином. <…>
Теперь посмотрим, как развёрстывалась [12] служба между служилыми людьми и как они верстались поместными окладами. Для того и другого назначались смотры, или разборы. Смотр служилым людям уезда производился полковыми воеводами на походе или особо назначаемыми ревизорами, разборщиками, которые в мирное время приезжали в уезды и созывали на съезд всё уездное дворянство. Разбор и верстанье служилых людей производились посредством допроса их выборных представителей, которые назывались окладчиками. Их выбирали, смотря по надобности, в числе четырёх, пяти и даже более десяти человек; при вступлении в должность они приносили присягу; в каждом уезде это была как бы коллегия уездных предводителей дворянства. Они обязаны были сообщать о дворянах своего уезда все сведения, какие были нужны присланному из столицы разборщику. Руководствуясь их показаниями, разборщик назначал каждому дворянину род службы, беспоместным дворянам поместные оклады, составлял список всех служилых людей уезда, разделяя их на чины и чины на статьи, подробно обозначая как оклад, так и род службы каждого человека… Изучение этих списков открывает приёмы развёрстки службы и окладов между служилыми людьми. Согласно с обоими основными правилами развёрстки, поместные оклады назначались по качеству службы или боевой годности, и наоборот – качество службы и степень боевой годности определялись прежде назначенными окладами. Боевая годность определялась четырьмя способами: 1) разборщик спрашивал окладчиков про служилого человека, каков он собою? Если ему говорили, что он собою молод или «молодец», ему назначали хороший оклад; если говорили, что он собою худ, т. е. стар или слаб, его писали в низший разряд. Так, встречаем выражения окладчиков: «собою молод и окладу того стоит». 2) Разборщик спрашивал, каков служилый человек своею головою? Если окладчики говорили, что он своею головою добр или середний, это значило, что он имеет хорошие материальные средства и хорошо ведёт своё земельное хозяйство, имеет хорошее вооружение, коней, боевых холопов, словом, хорошее походное обзаведение и способен нести добрую походную службу. 3) Разборщик спрашивал, каков служилый человек отечеством? Если ему говорили, что он отечеством добр, это значило, что отец его служил в хорошем чине, например выборным дворянином, и, следовательно, мог передать сыну боевой навык и боевые средства. Наконец, 4) разборщик спрашивал, каков служилый человек своею службой, т. е. бывал ли он прежде в походах, приобрёл ли боевую опытность или только что выступает на служебное поприще? Руководствуясь этой оценкой, разборщик писал одних в низший чин боярских городовых детей, назначая им служить службу “осадную” либо “ближнюю”, состоявшую в защите ближней границы, других писал в чин детей боярских дворовых, назначая им службу “дальнюю”, состоявшую в далёких походах, которые требовали хорошего походного прибора и больших расходов, наконец, третьих зачислял в чин дворян выборных, которые кроме дальних походов очередными партиями призывались в Москву для исполнения разных придворных обязанностей. Служилый человек, признанный добрым и собою, и по отечеству, и даже по службе, иногда возражал разборщику, желавшему записать его в высший разряд, говоря: “На службе быть мне не с чего: бобылишки и крестьянишки мои худы, а сам я беден”, и просил записать его в низший чин. <…>
Сообразно с прежней службой и степенью боевой годности назначались служилым людям разных чинов различные размеры поместных окладов. <…>
Городовые дети боярские служили либо на конях, либо пешие; в первом случае они ходили лишь в ближние походы для защиты ближайших границ, во втором – не ходили в походы, а составляли гарнизон. Дети боярские дворовые служили везде на конях: либо также ходили в ближние походы, либо, смотря по состоятельности, назначались и в дальние. Наконец, выборные дворяне, высший разряд провинциального дворянства, не только исполняли все службы низших чинов, но и отправлялись в редкие, особенно тяжёлые и отдалённые походы, например через всю степь против Крыма. <…>
От оклада надобно отличать поместную дачу. Оклады назначались по чинам, но размеры дач соображались с тем, имел ли служилый человек вотчину [13] или нет. Если он не имел вотчины, ему давали во владение полный оклад; если он имел вотчину, то ему давали в дачу только часть оклада; вотчина служила подспорьем к поместью… Можно обозначить такой формулой отношение оклада к даче: оклад по чину, дача по вотчине. Оклад находился в прямо пропорциональном отношении к чину, дача – в обратно пропорциональном к вотчине. Чем выше чин, тем выше оклад; чем больше вотчина, тем меньше дача».
Строительство города Козлова и Козловского земляного вала, как упоминалось в разделе 1.3.2, началось в 1635 году. Строили город и вал служилые люди. Обратимся опять к А. А. Новосeльскому:
«В 30-х годах при построении Козлова и Тамбова правительство лишь в незначительной степени могло использовать местные резервы [14]. В целом при начале строительства выход мог быть найден лишь в срочной передвижке населения в те места, где предполагалось построить новые города. <…> При заселении Козлова и Тамбова правительство совсем не применяло обычного приёма перевода, сведе́ния служилых людей из других городов, и с большой полнотой применило принцип добровольчества: оно обратилось с призывом к “вольным охочим людям” украинных городов идти в Козлов и Тамбов. Самым оригинальным пунктом царского указа, который был широко обнародован при начале строительства названных городов, был пункт о служилых людях и их потомках, от бедности и от разорения ушедших в крестьяне. В грамоте из Москвы И. Биркину и М. Спешневу [15], строителям Козлова, от июня месяца 1636 г. этот пункт читается следующим образом: “А по нашему указу велено вам в Козлове городе писать во всякие службы, которые дети боярские и стрельцы и казаки и всякие служилые люди, покиня свои службы с 121-го года (1613 г. – А. Н.), а живут во крестьянех за розными помещики и вотчинники, и за монастыри, и за всякими людьми”. <…>
Благодаря таким приёмам набора служилых людей заселение Козлова произошло с необычайной быстротой. В 1636 г. И. Биркину было указано набрать в Козлов 590 человек. Но уже в первые месяцы, когда город ещё не был построен, в службу уже записалось 853 человека. И. Биркин энергично настаивал на расширении первоначальной нормы и жаловался на задержки, которые чинили местные воеводы, вотчинники и помещики желающим записаться в службу. Разряд не мог приостановить притока жаждавших записаться в службу и уступил настояниям И. Биркина. Построение и заселение двух новых острожков, входивших в систему укреплений под Козловом – Бельского и Челнавского, – повлекли расширение первоначальной нормы ещё на 600 человек. В 1638 г. в Козлове было уже более 1300 служилых людей, а в 1645 г. – 2276, не считая 11 посадских людей, и 1143 детей, племянников и захребетников служилых людей, способных носить оружие. <…>
Построение Тамбова и Козлова с укреплённой линией между ними, создавшей сравнительную безопасность от татарских нападений, положило начало усиленному заселению всего края. Территория Тамбовского и Козловского уездов с тех пор стала одним из основных центров сосредоточения пришлого населения и сохраняла это значение и в последующие десятилетия. Мы указали, что в первый момент после построения Козлова и Тамбова особенно быстро и сильно отозвалось на обращение правительства население смежных уездов, уходя массами в новые города.
Козлов и Тамбов привлекали к себе население из ряда других, более отдалённых уездов. Радиус действия их притягательной силы был очень велик. Анализ данных о притоке сюда населения выясняет, откуда двигалось оно. За период 1636–1639 гг. нами зарегистрировано передвижение в Козловский уезд 171 семьи (считая по 4,5 души на семью, всего около 770 душ). Основная масса вышла из Рязанского уезда (79 семей от 19 владельцев), Ряжского (22 семьи от 7 владельцев), Елецкого (14 семей от 12 владельцев), Касимовского (11 семей от 2 владельцев), Шацкого (7 семей от 3 владельцев); менее дали Московский (6), Тульский (5), Данковский, Каширский, Белевский, Соловский, Пронский, Чернский, Лихвинский (от 1 до 4 семей).
Итак, в 30-х годах, точнее, со второй их половины, основным районом сосредоточения пришлого населения на южной окраине Московского государства сделались уезды Козловский и Тамбовский» [25, с. 298–303].
Из учебного пособия «Заселение Тамбовского края в XVII–XVIII веках» Ю. А. Мизиса: «Мощный поток переселенцев привёл к тому, что Козловский уезд стал к середине XVII в. одним из самых заселённых районов на юге России. В нём на 1652 г. насчитывалось 68 поселений: 1 город, 2 жилых городка и 65 слобод, сёл и деревень, 3435 дворов жилых и 381 – пустых. Всего в уезде проживало 13 300 человек мужского пола. По концентрации населения выделялись Турмасовский и Иловайский станы, расположенные в центре уезда, подальше от линии укреплений, и поэтому более безопасные. В них соответственно проживало 19 % и 27 % всего населения уезда» [32, с. 48].
Именно в Иловайском стане находилось село Клёнское, из которого, как мы узнаем позднее, происходят мои предки и где сегодня проживают их многочисленные потомки (теперь это сёла Староклёнское и Новоклёнское). В 1651 году служилое население Козловского уезда состояло из 10 538 человек: 7922 детей боярских, 662 поместных атамана [16], 162 черкаса [17], 170 полковых казаков, 502 драгуна, 983 стрельца, 17 пушкарей, 120 бобылей-половинщиков [18] [32, с. 64].
К середине XVII века Козлов стал главным городом южной окраины страны по числу служилых людей и оставался таковым до конца века. В книге Н. А. Благовещенского «Четвертное право» приводится полная роспись 1672 года служилых людей по городам и видам службы [33, с. 85, 86]. В росписи все служилые люди делятся на восемь категорий: рейтары, драгуны, копейщики, солдаты, городовые казаки, станичники и ездоки, и две категории детей боярских – полковой службы и городовой службы.
Всего по росписи значится служилых людей 42 651, из них рейтаров 10 658, драгун 6469, копейщиков 1330, солдат 4710, городовых казаков 648, станичников и ездоков 503, детей боярских полковой службы 4219, детей боярских городовой службы 14 114. Н. А. Благовещенский отмечает, что в росписи пропущены городовые стрельцы, пушкари, затинщики [19] и др. [33, с. 80, 81].
Намного впереди остальных по количеству служилых людей были города Козлов (6107 человек) и Севск (4357). Из 6107 служилых людей Козлова рейтаров, согласно росписи, было 1232, копейщиков 156, солдат 158, детей боярских полковой службы 9 и детей боярских городовой службы 4552. Н. А. Благовещенский пишет: «Мы знаем, что по описи 1672 г. в Козлове, кроме 1232 рейтаров, состоявших на действительной службе, числилось 4552 человека “городовой службы”. Такого громадного количества помещиков, детей боярских и дворян, мы не видим ни в одном тогдашнем городе на Украйне. Все они сидели дома и раньше других стали заниматься хлебопашеством» [33, с. 271].
Город Козлов с прилегающими к нему землями с 1708 года, когда Россия была разделена на губернии, вошёл в состав Азовской губернии. Затем, с 1719 года, эта территория стала частью Тамбовской провинции Азовской губернии, с 1725 Азовская губерния стала называться Воронежской. В 1779 году было создано Тамбовское наместничество, а в 1796 году оно стало именоваться Тамбовской губернией. В 1932 году город Козлов переименовали в Мичуринск.
Согласно документам первой ревизии 1719–1722 [20] годов по Козловскому уезду, из трёх родных братьев, среди которых мой пра6дед Алексей, – двое состояли в городовой службе, один – в солдатской, а их двоюродный брат – в рейтарской (см. раздел 1.4.1).
Городовая служба осуществляла охрану городов и уездов. Рейтары[21] появились в русской армии в 1632 году и считались элитой армии. Рейтары обязаны были быть отличными наездниками и хорошо владеть оружием. Вооружены они были карабинами, пистолетами и шпагами, позднее – саблями, защищены рейтарскими латами и шлемом – шишаком (илл. 13).
13. Белгородский рейтар в 1662 году. Рисунок Ю. М. Юрова с обложки книги: Бабулин И. Б. Каневская битва 16 июля 1662 года. Забытая победа. – М.: Фонд «Русские Витязи», 2015
Как указывает Г. Н. Шмелёв, перемещение между службами велось постоянно: «Не всякий сын боярский мог удержаться в копейщиках или в рейтарах: если он приезжал в полк на худом коне и с плохим оружием, то его наказывали и перечисляли “вечно, бесповоротно” в солдаты. Той же участи подвергался он за неприбытие на службу и дезертирство. По указу 12 ноября 1680 г. велено значительную часть рейтар, стрельцов и казаков “писать солдатами” и “служить им солдатскую службу”. Итак, дети боярские перечислялись из одного рода службы в другой; это перечисление должно было точно так же способствовать уравнению, ассимиляции дворянского и недворянского элементов» [34, с. 11].