Mine üle audioraamatule
Она рывком села… и быстро-быстро отползла спиной назад обратно к норе. На поляне вокруг сияющего дерева бродили каменные громады. Мощные тела, составленные из замшелых гранитных скал, сбитые из камней руки и ноги, головы – криво посаженные валуны с шапками сухой травы и глаза – пылающие провалы, в которых трепетал, будто в клетке, живой солнечный свет.
«Хумм!» – тяжко ударялись каменные ступни о землю, проминая ее, и из глубины оживших скал доносился глухой прерывистый скрежет.
Чудовища не видели ее. Пока.
– Малыш, иди сюда, – шепотом позвала львенка Дженни. Но он стоял прямо на пути шагающих глыб.
«Откуда они вылезли?! Что это такое?!»
– Сюда иди! Раздавят! – громко шепнула она.
Львенок повернул голову.
– Мне нужно имя! Назови меня по имени! – крикнул он звонким, с легкой хрипотцой, мальчишеским голосом.
– И все-таки ты разговариваешь…
– Мне нужно имя, Джен, – настойчиво сказал львенок. – Иначе мы останемся здесь.
– Так скажи, как тебя зовут! – воскликнула девочка.
Слишком громко – несколько монстров остановились и медленно повернулись к ней. Глаза их запылали ярче.
– Грхрм… – глухо пробормотал ближайший к ней каменный великан и шагнул вперед. Земля содрогнулась. Его собратья двинулись следом.
– Что значит «грхрм»?! – воскликнула Дженни и быстро полезла в нору.
Львенок заслонил путь чудовищу – маленький и смешной, он вздыбил загривок и громко зашипел.
– Ты что, с ума сошел?! – завопила Дженни из норы.
– Дай мне имя! – звонко крикнул он. – Только ты это можешь! Иначе мы навсегда останемся здесь!
– Да чтоб вы провалились! – Девочка вылезла и поднялась на ноги. – Ты хочешь имя…
Чудовище быстро шагнуло вперед, нависнув над фоссенышем.
– Грхрм! – повторил монстр и придавил ногой львенка – вернее, попытался. Тот успел вывернуться и отскочил в сторону. Но страшный удар каменного кулака вспахал землю и отшвырнул львенка к дереву: второе чудовище подобралось удивительно тихо.
Фоссеныш поднялся и, пошатываясь, отступил к ногам девочки.
«Это все ненастоящее! – твердила Дженни. – Все это сон!»
Тень накрыла ее, но в тени этой не было холодно: сухой и злой жар шел от ожившего гранита.
– Вас нет, вы мне снитесь! – крикнула Дженни в нависшее над ней огромное лицо – безобразную пародию на лицо, которая складывалась из выступов и впадин гранита.
Изломанная черная трещина рассекла камень, и оттуда вывалилось тяжкое, полное злобы:
– Человек…
Дженни глубоко вздохнула – как всегда, наступала безвыходная ситуация.
– Да, человек, – холодно подтвердила она с неожиданным спокойствием.
Великан с хрустом сжал кулак, рассыпая мелкую каменную крошку, и воздел его над головой.
Дженни взглянула на львенка, готового метнуться в безнадежной атаке – навстречу любой, самой страшной угрозе.
«Прости меня, малыш. Я так долго не замечала тебя. Твоей преданности и силы, твоей чистоты и ясности…»
Взгляд Дженни струился, как ручей, – неразрывный взгляд, для которого нет тайн, а все есть лишь страницы великой книги. Надо только попросить, и любая загадка раскроется, будто раковина от нежного прикосновения прилива. Не сосчитать песчинки в русле ручья, но поток знает каждую из них.
– Тебя зовут Лас! – прокричала Дженни. – Лас – пламя!
Львенок замер, повел ушами, будто не веря, и… каменный кулак тяжким молотом обрушился на Дженни.
Но на пути его поднялась рыжая стена, сбила удар взмахом лапы, и кулак ухнул рядом с Дженни. Та его даже не заметила. Девочка не сводила глаз с огромного буйногривого льва, выросшего перед ней. Тело его, вытянутое, поджарое и мощное, пылало красным золотом, а грива пламенела, почти затмевая свет дерева.
– Залезай! – проревел лев. – Нам пора возвращаться!
Дженни проворно вскочила на спину льву и вцепилась в гриву.
«Моему льву! – поняла она с ликующим восторгом. – У меня есть настоящий мадагаскарский лев! Про которого Марко говорил – тот самый, вымерший огромный лев! Ай да малыш!»
– Я Лас! Я пламя! – взревел лев, и ветер заметался в узком каменном лабиринте оживших скал, взметая прозрачные листья и шатая сияющие ветви. – С дороги, тупые тролли!
Великаны попятились, но затем упрямо шагнули вперед, смыкая кольцо.
– Держись крепче!
Лас двумя ударами лап опрокинул ближайших троллей, только гранитные брызги разлетелись, и, оттолкнувшись, перемахнул через чудовищ.
Неповоротливые громады только разворачивались, а лев уже длинными прыжками мчался по темному полю, унося на спине свою хозяйку.
…«Тролли?»
Дженни очнулась, когда дерево, нора и чудовища остались позади. Далекий свет ясеня еще дрожал за спиной, едва дотягиваясь до них, а ночь вставала вокруг в своем могуществе. Ночь лежала на полях, ночь пила росу с листьев клевера и раскатывала многозвездный ковер над землей. И только пламенногривый лев, мчащийся по клеверному полю, не давал ей окончательно сомкнуть объятия над этим миром.
Дженни держалась за гриву, и языки живого огня пылали в ладонях.
– Лас, – позвала она друга новым именем и почувствовала, как в ней шевельнулось узнавание: это было его настоящее имя. – Лас, ты хотел, чтобы я тебе дала имя… потому что…
– Потому что сам я его не знал, – подтвердил лев. – Только ты могла его отыскать. Подлинное имя дает силу. Ты увидела мою суть, Джен, ты поймала мое имя в ладони и назвала его. И теперь я полон.
– Где мы, Лас?
– Нигде, – ответил лев, перейдя на размеренный бег. – Не бойся, они за нами не пойдут, Джен. Они не в силах уйти от Дерева.
– Как это нигде? Мы же на берегу…
Дженни осеклась. Вокруг не было ничего – не было даже тьмы и звезд, а лишь клубилась серая мгла, и под лапами льва шуршал мелкий сухой песок.
– Куда нас занесло?
– Это место между мирами. Бесконечная равнина, которую невозможно пересечь.
– Лас… но как же тогда мы вернемся?
– Я не знаю, – просто сказал лев. – Только ты можешь нас вывести. А я буду нести тебя, пока хватит сил.
Дженни оцепенела. Как, опять ей все решать?!
– Милый мой, как?
– Слушай… – отрывисто бросил Лас. Он все больше разгонялся, и воздух бил Дженни в лицо, выжимал слезу.
– Куда ты летишь? Береги силы!
– Почуяли… – фыркнул лев.
– Кто почуял? Ты же сказал, что за нами никто не погонится!
Дженни судорожно оглядывалась: ей показалось или в тумане, обступающем их, мечутся злые тени?
– Псы. Загонная стая Охотника. – Лев напрягал все силы, он мчался длинными прыжками, вытягиваясь, как пылающая молния, и разговор давался ему нелегко. – Джен, ты должна услышать мелодию. Она выведет.
– Какую мелодию? – Девочка опустила голову, зарылась в сияющие пряди гривы.
«Ничего не хочу знать».
От Ласа пахло свежестью летней ночи и веяло теплом костра, и Джен закрыла глаза, убаюканная ритмом его движения.
«Ничего не хочу делать. Хочу мчаться так вечно – сквозь ничто в никуда и держать в ладонях живое пламя… А там наверху пусть кто-нибудь решает за меня».
Где-то на самом краю сознания кружилась какая-то мысль, нет, просто некое новое чувство – кружилось, вертелось, то отдалялось, то усиливалось, словно кто-то разматывал красную путеводную нить, словно кто-то звенел серебряным колокольчиком и отбивал ритм…
– Лас! Лас, я слышу! – Дженни подскочила, будто ее укололи. – Слышу!
– Это хорошо, – повел головой лев.
Туман вскипел, порождая призрачных гончих Охотника.
Два пса, два слепых белых пятна, словно ожившие сгустки тумана, выскочили справа и слева и помчались рядом. Они сходились, метя клыками к горлу льва, и глаза их струили кровавое пламя.
– Держись! – рявкнул Лас.
Он взрыл передними лапами землю и резко бросил тело вправо – навстречу одному из псов.
Дженни тряхнуло: она вцепилась в гриву и зажмурилась. Когда она открыла глаза, пес валялся на серой земле. Черная кровь, дымясь, стекала из разорванного белесого горла, а в глазницах медленно гасли багровые огоньки. Второй, ощетинившись и оскалив зубы, отступал в туман.
– Лас…
– Музыка, Джен, слушай музыку! – оборвал ее лев. – Тянись к ней, и мы найдем путь. Иначе следом за этими псами придет вся стая. И приведет Охотника.
Дженни пробрала дрожь. Ей вовсе не хотелось знать, кто такой этот Охотник и какую добычу он преследует в этой безжизненной пустыне. Она сосредоточилась на музыке, и та зазвучала отчетливей. Кажется, Дженни понимала, в каком направлении надо двигаться.
– Слышу, Лас! Туда!
Лас прыгнул вперед, и Дженни чуть не слетела на землю. Она оглянулась. В молочном вареве, клубящемся позади, разгорались красные огоньки.
– Сколько их?
Лас мчался, и мышцы перекатывались под янтарно-золотистой шкурой, но они будто стояли на месте – вокруг ничего не менялось. Лишь ветер, бьющий в лицо, и песок, вихрем уносящийся назад, показывали, что лев бежит изо всех сил.
– Не знаю… Если по одному глазу считать, то очень много. А если по два, то чуть поменьше.
– Стая пришла. – Лас встряхнулся и припустил еще быстрее, хотя это, казалось, уже было невозможно.
Дженни прижалась к его спине, спрятала голову от набегающего потока воздуха, закрыла глаза и стала слушать. Пальцы ее сами по себе начали выстукивать ритм, пробивающийся изнутри, как тайный ток воды сквозь песок и скалы.
– Только не открывай глаза! – прорычал Лас. – Ни в коем случае не открывай глаза!
Дженни кивнула – музыка заняла все ее внимание. Ей казалось, она уже различает слова, и это слова забытого ею языка, чья память дремлет в крови.
– Razrubili eto drevo, razrubili eto drevo na chetyre chasti …
Что-то изменилось. Она сперва не поняла, выбивая всем своим существом рисунок путеводного ритма, но потом почувствовала: ветер! Ветер пах морем, и под лапами льва шелестела трава.
– Почти… – хрипло выронил Лас. – Мы почти выбрались, Джен.
Звук наполнил небо и докатился до земли. Глубокий и низкий, он тянулся бесконечно, как тянется тягостный кошмар, от которого нельзя проснуться. Так много скорби и ужаса в этом голосе, что сердце ноет и кости откликаются ему мелкой дрожью…
Дженни обдало морозным холодом. Она невольно открыла глаза.
Луна плыла над полем темного клевера, и Дженни отчего-то знала, что каждый лист здесь из четырех лепестков. И все листья высеребрены ночной влагой, помазаны лунным светом, и легкий ветер гуляет по верхушкам трав…
Девочка оглянулась: безжалостно топча клевер, след в след за пламенногривым львом мчалась стая белых гончих. А над ними, в небе, пронизанном светом огромной луны, летела кавалькада всадников.
Призраки летели на конях чернее смоли, в изодранных плащах, летели, как сон, как осенняя паутина, как последний вздох умирающего. Они летели – и нагоняли!
Первый всадник, тот, кто возглавлял эту жуткую процессию, поднял рог, и невыносимо ужасный звук вновь наполнил пространство.
Охотник увидел дичь.
И Стая с воем рванулась вперед, охватывая туманными крыльями золотого льва.
– Лас… – Горло Дженни перехватило.
– Я Лас-пламя! – весело откликнулся лев, и грива его вспыхнула ярче солнца, так что зайчики заплясали в глазах девочки. – Мы успели!
Свет отбросил гончих, и призрачные кони на миг сбились со своего неумолимого шага, и в этот момент поле кончилось – лев оттолкнулся от обрыва и бросился в провал пропасти, на дне которой ворочался многозубый и пенный зверь моря.
«Разобьемся!»
Она заполошно замахала руками. Где-то рядом звучал гулкий барабан и чей-то знакомый голос пел песню на незнакомом языке – протяжном, певучем, мягком. Песня качалась, как лодочка на волнах причудливого ритма, – вверх, вниз, вниз, вверх, снова вниз…
Da sdelali s jetoj drevy,
Da sdelali s jetoj drevy
Gusli zvonchatye, gusli zvonchatye…
«Что это за язык? – подумала Дженни. – Я еще не проснулась?»
Она попыталась открыть глаза, но тяжелые веки слипались. Ее повлекло назад, на постель из клевера и пальто Марко.
Песня и ритм оборвались.
– Тише, тише! – Чья-то рука ее подхватила.
Марко, конечно же, это Марко. Он погладил ее по волосам.
– Я еле выбралась оттуда, – прошептала Дженни.
– Джен, что ты видела?
Девочка села.
– Ох… Так сразу не расскажешь. Сначала там было светящееся дерево. Потом из земли вылезли каменные тролли. Потом я провалилась в нору под деревом…
– Древо с сияющими листьями? – напряженно уточнил Марко. – И ты прошла сквозь нору под его корнями?
– Ты как там был, дед. Зришь в корень. Что-то меня шатает…
Дженни еле ворочала языком. Она опустилась обратно на пальто.
– А еще там был Аргус…
– Как Аргус? Титан? Ты общалась с титаном?
– Он грустный, – пробормотала девочка. – В этом месте, под деревом, там темно и одиноко. Мы немного поболтали. Кажется, ему понравилось.
Она зевнула.
– Не надо спать. – Марко деликатно, но настойчиво потряс ее за плечо. – Тебе нельзя сейчас спать.
– Отстань… – Дженни завернулась в пальто, прижала вялого со сна львенка.
– Выпей. – Чашка горячего бульона, которую он почти насильно влил в Дженни, встряхнула ее.
– Ого… – Девочка приподнялась. Тяжелый липкий сон моментально отступил. – Что за варево?
– Потроха черных жаб, перо феникса, сушеная шкурка саламандры…
– Что?!
– Шутка! – Марко завинтил термос. – Просто говяжий бульон со специями. Так ты видела его? Белый ясень с ветвями до небес?
Девочка кивнула.
– А оленей? Прекрасных белоснежных оленей, которые щиплют листву ясеня?
– Нет там никаких оленей. Наверное, их тролли сожрали. – Дженни поежилась. – Они бы и меня прожевали и выплюнули, если бы не Лас.
– Кто?
– Львенок. – Девочка потрепала зверька по плотному загривку. – Он молодец. Не думала, что он такой красивый.
– Ты о чем?
– Все как ты сказал. Мы с ним разговаривали! Вот как с тобой. А потом он превратился в льва. Или пантеру. Нет, все-таки в льва. У него грива огнем горела, представляешь?
– Так ты дала ему имя? – задумался фокусник. – Там, на Дороге Снов, ты нашла его?
– Ага. А потом мы еле ноги унесли от своры злобных собак-альбиносов и всадников-призраков! В общем, это был самый мощный сон, какой я видела.
– Это был не сон. Ты была на Дороге Снов.
Дженни пожала плечами:
– Какая разница? Кажется, в Магусе просто любят вычурные слова.
Марко пропустил ее реплику, он о чем-то думал, постукивая пальцами по барабанчику. Дженни этого барабанчика раньше не видела. Бочонок шириной в ладонь и длиной в две. Кожа с необычным рисунком и странным оранжевым отливом.
– Клеверное поле, ясень, тролли и нора, – пробормотал Франчелли. – Тартар и Аргус. Аргус! Подумать только, с первого раза – и так далеко забралась.
– Так ты хотел меня в эту нору запихнуть?!
– Конечно. – Фокусник был невозмутим. – Первая ступень посвящения в том и заключается. Пройти вратами Нижнего мира и выйти обновленной. Только этого не должно было произойти в твое первое путешествие. В следующий раз тебя надо сопровождать.
– Вот спасибо! – Дженни возмущенно фыркнула. – Я не готова. Только подойди со своим зонтиком!
Фокусник затянул барабанчик в чехол, убрал его в сумку.
– Зонтик больше не нужен. Теперь Дорога Снов всегда открыта для тебя. Она может распахнуться в любую из ночей. Если ты не научишься себя контролировать.
Дженни вздрогнула. Она ляжет спать в кровати, а окажется где-нибудь в Тартаре?
– Вот что я тебе сделала? Зачем ты на мне эксперименты ставишь? К трюку надо готовить!
– Меньше чем через месяц ты столкнешься с самыми отвратительными созданиями, каких только может измыслить извращенная человеческая душа, – ответил Марко. – Я хочу, чтобы ты вернулась живой.
– И как мне помогут кроличья нора и мертвый титан?
Франчелли поднялся, выдернул из-под девочки пальто. Дженни поневоле пришлось встать. Львенок крепко спал, чуть подергивая хвостом. Спасение Дженни далось ему нелегко, так что девочка взяла фоссу на руки.
Они перелезли через стенку и пошли обратно, спускаясь с обрыва по извилистой тропинке. Вечернее солнце простирало на половину неба свои лучи-руки из-за далеких облаков на горизонте, и море казалось чашей янтарного меда, почти недвижимой – лишь мелкая дрожь рябила его поверхность.
Стоял штиль. Воздух был светел и желто-прозрачен.
– Ты помнишь чайку, которую спугнула? – внезапно сказал Марко, когда они уже шли по Марин-драйв, приближаясь к городу.
Дженни неопределенно пожала плечами. Ей не хотелось разговаривать. Она дулась на деда. А еще, если честно, нюхала розы.
Ах, что за розы цвели в Бигбери!
Белые, розовые, бордовые – всех-всех оттенков. Розы-простолюдинки с широкой душой, которые рассыпали свои махровые бутоны. Едва раскрывшись, они уже торопились отцвести, вывернуться наизнанку, отдавая миру свой аромат до последней капли. Розы-аристократки – строгие, стройные, скупо цедящие запах сквозь плотно сжатые лепестки. До последней минуты жизни они сохраняли свой силуэт и «держали осанку».
Но слаще и сильнее всех пах простой шиповник. Его высокие кусты, усыпанные белыми бесхитростными цветками, стояли вдоль дороги живой изгородью.
Девочка задержалась у одного из кустов и, приподняв Ласа, разлегшегося на руках, потянулась за цветком.
Зонтик больно стукнул ее по пальцам.
– Ай!
– Для прошедшей первое посвящение ты удивительно безалаберна.
– Почему?! – возмутилась Дженни. – Я хотела сорвать один цветочек. Вон их сколько!
Фокусник вздохнул:
– Неужели ты ничего не чувствуешь? Взгляни на шиповник. Ты это уже умеешь. Ну же…
Дженни придержала язык за зубами. В словах Марко звучала не просто нотация, но просьба. Важная просьба.
– Кажется, умею, – призналась она. – Только вот не понимаю как. Раньше все само получалось.
– Обычно начинающим легче привязать ясный взор к какому-нибудь действию, – посоветовал Марко. – Можно тронуть мочку уха, потереть нос или подбородок. Что-то естественное, похожее на обычный жест.
Дженни подумала секунду и нажала пальцами на уголки глаз.
– Отличное решение, – одобрил дед, но Дженни его не слушала.
Ясный взор распахнулся перед ней. Она взглянула мимо шиповника и одновременно сразу на весь куст, объемля его целиком – от темных корней, разбежавшихся по трещинам земли и терпеливо поднимающим сок наверх, по стволу и ветвям, до кончиков темно-зеленых листьев, чьи округлые, зазубренные по краю лопасти шевелил тихий ветерок. И куст запылал перед ней изумрудным огнем. Тот тек и переливался в каждой жилке шиповника, трепетал в бутонах и дрожал в листьях. Пламя это было сама суть куста.
– Он живой!
– Ты слышишь, как он поет? – Марко встал рядом и нежно погладил ветку. Та будто качнулась к его руке.
Дженни прикрыла глаза. Удивительно, но изумрудный силуэт по-прежнему пылал перед ней. Она отворила слух: это далось куда легче, чем научиться видеть. Надо было просто слушать, а не слышать. Безмолвная песнь заструилась в воздухе – такая же бесконечная, долгая, терпкая и прозрачная, как аромат шиповника.
– О чем он поет?
– О воде, которая падает с неба, впитывается в землю, собирается в ручьи и реки, течет в море и поднимается паром в небо. О солнце, встающем каждый день и посылающем свое тепло всему живущему на Земле. О ветре, приходящем с моря, – соленом и полном дерзости. О ночных туманах, рождающихся в полях, как дыхание Великой Матери – Земли.
Дженни протянула руку к цветку, и тот доверчиво качнулся к ее ладони.
– Так это называется ясный взор?
– Это неотъемлемое качество человека Договора, – сказал Марко. – Ясный взор. Это язык, на котором говорит мир, и мы его знаем. Ты не можешь брать и требовать, как темники, ты можешь только просить. Но зато твои просьбы будут услышаны. Знаешь ли ты, каких трудов стоило шиповнику вырастить цветок, который ты хотела сорвать? Сколько соков он поднял из земли, сколько ударов ветра и мороза вытерпел, чтобы раскрыть всего один бутон? Если ты хочешь получить цветок, попроси.
Девочка провела ладонью вокруг куста, выбирая, и наконец остановилась возле одного нежного бутона, едва раскрывшегося. Порыв ветра качнул куст. Цветок упал в ее руку.
– Это… – Девочка подыскивала слова, но их не было во всем обширном словаре мисс Далфин.
– Чудо? – скупо улыбнулся Марко. – Да, пожалуй, что и так. Пойдем. А то хозяин дома подумает, что мы решили выкопать его шиповник.
– Кому в голову может прийти мысль выкопать чужой шиповник? – Дженни оторопела.
– Дружок, ты даже не представляешь, насколько богата человеческая природа.
Дорога, пустынная в этот час (впрочем, по окончании туристического сезона Бигбери-он-Си практически вымирал), привела их в город.
На глаза ей попался тот самый флюгер, на котором сидела чайка, когда утром они шли за город. Та самая, «говорящая» чайка, перед которой Марко извинялся за ее поведение. Хотя она ничего и не сделала.
– Так что тогда случилось с чайкой?
– Ты обругала ее, причем довольно грубо.
– Просто палец наставила… – рассеянно заметила Дженни, нюхая сорванный цветок.
– У тебя нет «просто пальцев»! Отныне ты – полноправный член Магуса. Ты прошла ритуал Древней земли, ты выдержала первое посвящение. Каждое твое слово, каждый поступок имеет значение. Я же говорил тебе: у людей Магуса нет магии. Ни огненных шаров, ни молний. Ни проклятий, болезней и порчи.
Дженни подумала, что от пары молний в рукаве она не отказалась бы.
– У Фреймуса монстры и чудовища, проклятия там всякие и весь его колдунский арсенал. А мы, похоже, просто фокусники, стибрившие пару трюков у эльфов. – Девочка закинула фоссу на плечо. Зверюга тяжелела с каждой минутой. – Во сне Лас был прекрасным львом. Грива его пылала. Он со мной разговаривал. А здесь он просто сонный львенок, который оттянул мне все руки. Вот выбежит на меня какая-нибудь страхолюдина из лаборатории Фреймуса, я ее веткой шиповника сражу?
– Как-то одного бога убили хилым побегом омелы[12]. Я бы не стал недооценивать растения.
– Марко, зачем я зубрила повадки монстров, если у меня нет оружия?
– К чему тебе оружие, если в любое мгновение весь мир готов прийти тебе на помощь?
– Но как? – растерялась Дженни.
Вместо ответа фокусник раскрыл зонт над головой. Девочка зажмурилась – ей совсем не хотелось на Дорогу Снов. Однако Марко решил использовать зонт по прямому назначению – в качестве защиты от дождя.
По небу резво ползли два белых облачка. Дженни хотела съязвить, но внезапный порыв холодного ветра заставил поежиться. Низкие облака наползали с моря, обкладывали небо, закрывали вечерний свет солнца. Долгий раскат чугунным шаром пробежал от края до края неба, гремя и подпрыгивая на воздушных ухабах. Над островом сверкнула молния. Ветер описал круг в небе, веселой метлой прошелся по улицам Бигбери. Пригнул ветви деревьев, захлопал незакрытыми ставнями окон, закачал фонари и колокольчики у дверей. По улице промчалась газета: дикой птицей она металась от стены к стене, будто стучась в запертые двери и прося ее впустить, а после, не найдя приюта, взвилась в почернелое небо и пропала. Вслед за ветром на узкие улочки и тупики Бигбери опустились быстрые сумерки.
– Для стороннего взгляда мы – творцы случайностей, Джен, – повышая голос, сказал Марко. Он придерживал шляпу рукой, а другой старался не упустить зонт – тот настойчиво рвался вслед за газетой. – Мы не создаем чудес, мы их свидетельствуем. Наша магия – это искусство оказаться в нужном месте в нужное время.
– По-моему, это совсем не нужное время! – заметила Дженни сквозь шум набегающего дождя. – И не нужное место…
И тут дождь их настиг. Сперва тонкие нити ударились в мостовую, высекая брызги, а затем надвинулась серая пелена, и через секунду уже ручьи бежали вниз к набережной, к потемневшему морю.
Девочка юркнула под зонт.
– Зачем ты это сделал?
– Что? – удивился Марко.
– Вызвал дождь. Дошли бы до дома, тогда бы и показывал фокусы.
– Джен, я не заклинатель дождя.
– Хватит разыгрывать! Сам же сказал…
– Дождю давно пора было пролиться. – Марко сощурился в грохочущее небо. – Я только попросил его немного поторопиться.
– И ты здесь ни при чем…
– Разве только капельку, – скаламбурил Франчелли.
Он передал зонт Дженни и шагнул под ливень.
– Простудишься…
Марко махнул рукой – дескать, пустяки, и Дженни подчинилась: она чувствовала, что дед приготовил еще какой-то аттракцион. Мимоходом она заметила, что на зонте нет зрачков Аргуса, – это был обыкновенный черный зонт, каких миллионы во всем мире.
– Так что же, я могу попросить обо всем? – не понимала Дженни.
Они уже поднимались по Черри-стрит, где в конце улицы располагался их дом. Дождь лупил по окнам и асфальту, гремел по крышам и шумел в водостоках.
– Нет. Если ты просишь невозможного, этого не произойдет. Например, чтобы река потекла вспять или дерево отошло в сторону, вряд ли это сбудется. Хотя… говорят, что кое-кому удавалось остановить реку. И потом, за всякую просьбу надо чем-то платить.
– В смысле?
– В прямом. Ты одалживаешь чудеса у этого мира. Значит, должна что-то давать взамен.
– Что я могу дать шиповнику? – поразилась Дженни. – Удобрений?
– А почему бы и нет? – улыбнулся Марко, открывая калитку. – Давай продолжим завтра. Тебе надо отдохнуть.
Дженни и сама чувствовала, что валится с ног. Сгрузила все еще продолжающего дрыхнуть Ласа на стул на кухне (когда проснется, сам к ней поднимется), сняла пальто и повесила на крючок у двери.
Надела тапки. И остановилась.
Пальто и шляпа Марко были сухими. Абсолютно.
«Нет уж, хватит на сегодня чудес, – решила девочка и пошла наверх. – Без фокусов Марко не может».
На середине лестницы она вдруг вспомнила, что еще в этот ненормальный день ее удивило.
– Марко…
– Что, дорогая?
– А что за песню ты пел, когда я проснулась? И на каком языке? И что за барабанчик?
– Это шаманский барабанчик, – объяснил дед, выходя из кухни с сэндвичем. – Их используют, чтобы ввести человека в транс или чтобы указать путь на Дороге Снов. Возвратная песня предназначена для этого же. А пел я на русском.
– На русском?! Ты знаешь русский?! Откуда?
Марко Франчелли – это лучший интернет-магазин накануне Рождества. Никогда не угадаешь, какой акции от него ожидать.
– Чтобы твоя кровь откликнулась, – туманно пояснил Франчелли. – Твоя мама была наполовину русской. А ты, соответственно, на четверть русская.
Это добило Дженни окончательно.
– Все, с меня хватит. – Она поднялась в свою комнату и, не расстилая постель, рухнула спать.
«Надо бы расспросить деда завтра о той призрачной охоте и Охотнике с костяным рогом», – расслабленно подумала она, уже уплывая в темноту.