Mine üle audioraamatule
Я сжала руки в кулаки. Ничего не сказав, обошла Женю и села в машину. Потому что было ясно – это будет следующей его прихотью. Или приказом.
– Умная девочка, – он опустился рядом. – А теперь поехали. Ты ведь собиралась на свидание. Не пропадать же платью.
Когда машина остановилась возле роскошного ресторана в центре, я не удивилась. За время, что ехали, мы не перекинулись и парой слов. Не я устроила весь этот цирк, не мне было и начинать разговор. Воронцова же, судя по всему, устраивала тишина.
– У меня на тебя не больше часа, – сказала я, выйдя на улицу.
К открывшему мне дверь охраннику присоединился ещё один. Третий занял позицию у дверей. Наблюдая за ними, я усмехнулась.
– И кто же такой на тебя охотится, раз ты и шага ступить не можешь без свиты? Не помню, чтобы раньше ты боялся выходить из дома один.
– А кто тебе сказал, что я боюсь? – он жестом показал мне на ресторан.
Моё платье было приличным для посиделок в кофейне за углом, но не для этого места. Только мы вошли, к нам поспешил мужчина в белой рубашке. Поверх – золотисто-коричневая жилетка с вышивкой явно ручной работы. Снимать пальто я не хотела, но сделать это пришлось. И сразу же стало ясно, насколько я вписывалась в дороговизну обстановки. Если бы в кофейню, куда собиралась, я пришла бы в дырявой ночнушке, впечатление было бы примерно такое же.
– Прошу вас, – обратился мужчина к Жене.
Меня с ним словно бы и не было, хотя вежливую улыбку я получила.
– Зря стараешься, – сказала я сухо, когда нас повели по освещённому изящными светильниками холлу. – Этим ты меня не удивишь.
– Я и не собирался тебя удивлять. Я всего лишь хочу вкусно поужинать в хорошем месте.
Я фыркнула. Как же! Хотя ожидать от него можно было чего угодно. Он и раньше устраивал выходки на грани, теперь же возможностей у него стало ещё больше.
Я нахмурилась. Только теперь я поняла, что за всё время не видела ни одного человека. Обычного шума, присущего любым, даже самым пафосным заведениям подобного рода, тоже не было. Только тихая, пробуждающая мысли о восходе в горах, музыка и чуть уловимое журчание декоративных фонтанчиков.
– Прошу, – поклонившись, мужчина показал на зал. – Через несколько минут к вам подойдёт Алехандро. Если что-то потребуется раньше, на столе колокольчик.
Женя даже не поблагодарил его. Коротко кивнул и, больше не взглянув, прошёл в арочную дверь. Вот теперь я удивилась. Удивилась, мать его! Зал был совершенно пуст: ни единого человека, ни души. Только на покрытых перламутрово-серыми и жемчужно-розовыми скатертями столах колыхались огоньки свечей. Зал украшали живые цветы, в большой клетке в углу резвились жёлтые канарейки.
Единственный сервированный столик находился возле стены с декоративной лепниной. Как и на других, в подставке на нём стояла высокая свеча, напомнившая мне своей формой фаллос.
– Садись, – Женя и не подумал выдвинуть стул и помочь мне сесть.
Я дёрнула спинку, и по залу прокатился раздражённый скрип прочертивших пол ножек, выразивший моё настроение лучше слов.
– И что дальше? – я нарочито поставила локти на стол и упёрлась в скрещенные кисти подбородком. Посмотрела на бывшего мужа. – Я тебя внимательно слушаю.
– Дальше я буду есть, – ответил он и открыл меню. Перевернул несколько страниц. – Предложил бы и тебе, но, насколько помню, после пяти ты пьёшь только воду и кофе без сахара. Кстати, – он бросил взгляд в сторону, – твой кофе уже готов.
Только он это сказал, у нашего столика появился официант в безупречно выглаженной, отделанной такой же вышивкой, как и жилет нашего провожатого, рубашке. Вежливо склонив голову в поклоне, он поставил передо мной кофейник и чашку, а затем принялся наполнять её.
Я неотрывно смотрела на бывшего мужа, раздумывая, что будет, если прямо сейчас выплеснуть крепкий горячий кофе ему в лицо. Или хотя бы на его рубашку. Останавливало только понимание: от этого сукина сына зависит будущее центра, а, следовательно, и наше с Никиткой, не говоря уже о детях, занимающихся на катке.
– Я, пожалуй, тоже выпью кофе, – небрежно отложив меню, обратился к официанту Женя. – Мокачино с двойным шоколадом. И побольше взбитых сливок сверху. Да… Ещё блины с сёмгой и сливочным сыром, а на десерт – Сан-Себастьян. Двойную порцию, и чтобы был, как я люблю.
Чтобы сдержаться, пришлось изо всех сил стиснуть лежащую на коленях сумочку.
– Для вашей спутницы будет что-нибудь, кроме кофе?
– Для моей спутницы… – Женя сделал вид, что задумался. – Нет.
Ещё раз вежливо склонив голову, официант удалился.
– И мерзавец же ты, – выплюнула я. – У тебя ничего не слипнется?
– Люблю хорошо и вкусно поесть, ты же знаешь.
Я знала. Для меня, вынужденной придерживаться жёсткой диеты, походы с ним в ресторан всегда были той ещё пыткой. Когда мы впервые встретились, я и не думала о завершении карьеры фигуристки. Наоборот, мечтала о победах и медалях. Мы и познакомились на соревнованиях, где он присутствовал в качестве гостя среди других чиновников. Высокий, статный, поджарый брюнет со смуглой кожей и потрясающими глазами. На него обратили внимание даже девочки из других стран. А он обратил внимание на меня. И это стало началом конца.
– Ешь, – не собираясь играть в его игры, я отпила кофе. Он оказался безумно вкусным, такого я не пила ещё ни разу. Но и этого показывать я тоже не стала. – Делай что хочешь, Женя, только без меня. Говори, что тебе от меня потребовалось, и всё на этом.
– Я уже сказал.
– Это бред! – я вернула чашку на блюдце. Достала мешочек, который отдал мне сын и положила на стол. – Если считаешь, что это делает меня твоей женой и даёт тебе на что-то право, ты ошибаешься. Давно хотела вернуть его тебе. Но ты у нас теперь стервятник высокого полёта, а я так… мелкая пташка.
Резким движением он подался вперёд, накрыл ладонью мешочек с кольцом. Я едва успела отдёрнуть руку, сердце так и подпрыгнуло в груди, словно я бросилась вниз с огромной высоты на тарзанке. Сохранять самообладание становилось сложнее с каждым мигом, с каждым словом, и сидевший напротив мерзавец чувствовал это.
– А ну-ка, – он взял из-под моей чашки блюдце и вытряхнул на него кольцо.
Оно упало с едва слышным звоном, а мне показалось, что он заглушил все звуки вокруг.
– Не находишь, что оно не на том месте, где должно быть?
– Хочешь сказать, что нужно было отправить его в мусорное ведро? Я думала об этом, но мой бывший муж мелочная скотина. Знаешь, я побоялась, что он за ним кого‑нибудь пришлёт. Пришлось бы расплачиваться за этот хлам. Оно мне надо?
– Не знал, что до меня ты была замужем. Если так, у твоего бывшего мужа было очень много проблем, раз он даже девственности тебя лишить не сумел.
Я вспыхнула. Почувствовала, как краска заливает щёки и шею. Вдруг Женя схватил меня за правую руку и надел на палец кольцо. Как я ни пыталась выдернуть кисть, он не отпускал. Сдавливал запястье до боли и смотрел в глаза.
– Снимешь – пожалеешь, – прочеканил он неожиданно твёрдо и жёстко. Напоследок сдавил кисть ещё сильнее и, наконец, отпустил. – Я всегда добиваюсь своего. Любыми способами. Начну с центра…
– Начнёшь с центра?! – я всё-таки не выдержала. – Лишишь меня работы, а потом что?! Прикажешь снести дом, в котором я живу, и построить на его месте новый?!
– Зачем? Можно решить всё куда проще. Звонка в банк, где у тебя ипотека, думаю, будет достаточно.
Именно это он и сделает. Глядя на него, я окончательно поняла: подобно безжалостному смерчу, он будет рушить мою жизнь, пока не добьётся своего. И не кирпичик за кирпичиком, как я её выстраивала, а наотмашь.
– Мне страшно за этот город, – проговорила я тихо. – Ты – самое ужасное, что могло с ним случиться.
– Лучше за себя бойся.
Я вздохнула. Я все ещё не понимала, чего он хочет от меня. Но спрашивать в очередной раз не стала. Около нас снова появился официант. Поставил на столик графин с водой и огромную чашку кофе с белой шапкой из сливок. Воздух наполнился ароматом шоколада и молока. У меня даже живот сжало, таким он был манящим. Несмотря на то, что карьеру я давно закончила, позволить себе подобное не могла, тем более вечером.
Женя взял ложечку и, зачерпнув сливки, с удовольствием облизал. Зачерпнул ещё одну.
– Рано или поздно ты поймёшь, что идти против меня не в твоих интересах. И чем раньше это случится, тем лучше для тебя же, – увлечённый сливками, сказал он.
Я обхватила чашку со своим кофе ладонями. Взглядом проводила очередную ложку со сливками и заставила себя не смотреть на него. Не из-за этого дурацкого кофе и не из-за густого белого облака, конечно же.
Тут я услышала, как звякнула ложечка, и опять встретилась с Женей глазами. Как фокусник, он вытащил сложенный лист бумаги и, накрыв ладонью, подвинул ко мне.
– И что это? – с раздражением я взяла его и развернула.
Вопрос сразу же потерял значимость.
Я вскинула голову. Женя смотрел на меня в упор холодным царственным взглядом. Взглядом безжалостного победителя. А я держала в руках подтверждение того, что, однажды получив, он не отпускал меня, и свобода моя была всего лишь иллюзией.
– Это на случай, если ты сомневалась.
Я швырнула листок на стол. Поднялась, начисто забыв про открытую сумку. Та упала на пол. Конечно же, неудачно: монеты, косметика, флакончик духов – всё разлетелось по полу. Как назло, в этот момент появился официант с подносом.
– Сядь, – приказал Женя. – Сядь, Настя. У меня был не очень хороший день, и я, чёрт подери, хочу поесть.
– А я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, – процедила я, но всё-таки вернулась за столик.
Под ногой что-то хрустнуло. Нужно было собрать рассыпавшееся, но, господи, я понимала, как буду выглядеть, ползая под столом. Почему со мной вечно случается какая-то ерунда, причём именно тогда, когда это нужно меньше всего?!
– Пока ты жива, в покое я тебя не оставлю, – он вдруг рассвирепел. Его глаза сверкнули серебристым льдом.
– Выходит, чтобы это случилось, мне нужно отправиться на тот свет?!
– Это тебе тоже не поможет. Тебе ничего не поможет, Настя.
– Пять лет тебе дела до меня не было! А сейчас что?!
– А сейчас я хочу, чтобы ты вернулась домой, – отчеканил он. – И ты, мать твою, это сделаешь. И сделаешь в ближайшее время.
– Всё, хватит, – мне стало плевать на всё. – Я ухожу.
Подобрав то, что было рядом, я снова встала и направилась к двери. Но как только я сделала несколько шагов, дорогу мне преградил не пойми откуда взявшийся охранник.
Я оглянулась на мужа. Не бывшего, чтоб его, а самого настоящего мужа. Женя на меня не смотрел. Куда больше его привлекали блины. Крепко взяв меня за локоть, охранник вернул меня к столику и силой усадил на место. Встал поодаль.
– Я тебя не отпускал.
– А я тебя не спрашивала, отпускал ты меня или нет. Меня сын ждёт. Если ты не забыл, у меня есть ребёнок. Сын, Женя! – я почти закричала. – Ему четыре года! Почему он должен страдать из-за твоих прихотей?!
– Из-за твоих выходок, – равнодушно отозвался он и поддел вилкой большой кусок ароматного блина с рыбой. – Само собой, что твоего сына я тоже заберу. Вернёшься ко мне вместе с ним.
– Что? – я недоверчиво усмехнулась. – Ты мне ещё и одолжение делаешь?! Да я тебя пристрелю, если ты к моему ребёнку приблизишься! Мой сын…
– Не люблю, когда люди бросаются пустыми словами, – оборвал он меня. – Кого ты собралась пристрелить? Ты не знаешь, где у пистолета спусковой крючок, а где дуло, мать твою! Хватит, Настя, – он сделал знак, и охранник, отделившись от стены, пошёл к нам. – Хотела домой, тебя отвезут.
– Сама доеду, – прошипела я в ответ, покосившись на громилу в костюме. – А касательно нас с тобой… Ты же не считаешь, что это что-то значит? – я подняла бумажку. – Раз ты за пять лет так и не смог довести дело до конца, я сделаю это сама. Наш развод – дело времени.
Он усмехнулся. Прожевал свой дурацкий блин, сделал глоток кофе. Отрезал ещё кусок и только потом повторил с непрошибаемым спокойствием, проигнорировав мои слова про развод:
– Тебя отвезут.
Проще было не отвечать. Отвезут, да и чёрт с ним!
На сей раз никто меня не удерживал. В сопровождении охранника я дошла до раздевалки. Надела поданное мужчиной в жилете пальто и вышла на улицу. Вечер был холодным, в воздухе пахло осенней сыростью. Не сказав ни слова, охранник проводил меня до машины и открыл дверь. Я тоже молчала. Села на заднее сиденье и уставилась в окно.
Пока мы ехали по улицам, я думала, что делать дальше. К кому идти за помощью? Из всех, кого я знала, на ум приходила только Вероника. Вернее, её муж. Связей у него было много, но мог ли он что-то противопоставить Воронцову?
Задумавшись, я не сразу поняла, что едем мы не туда. Только когда на глаза попалась подсвеченная вывеска с названием улицы, почуяла неладное.
– Куда вы меня везёте? – обеспокоенно посмотрела на водителя, потом в окно и снова на водителя. В свете фар влажно блестела дорога, по стеклу туда-сюда скользили дворники, смахивая водяную пыль.
– Евгений Александрович приказал отвезти вас домой.
– Именно, домой! – я нервничала всё сильнее. – А вы куда меня везёте?
– Домой, Анастасия Сергеевна, – водитель посмотрел на меня через зеркало. – Вы не поняли. Евгений Александрович приказал отвезти вас домой. К нему домой.
Остановились мы только возле дома. До боли знакомого, откуда пять лет назад я уехала с единственным чемоданом и разбитым сердцем.
– Вы не можете запереть меня тут! – сообразив, что именно это и собирается сделать приведший меня в квартиру цербер, я бросилась к двери. – Дайте мне номер вашего хозяина! Или позвоните ему и дайте мне трубку! Слышите меня?!
Слышать меня, конечно, слышали, только это ничего не поменяло. Не прошло и минуты, как я осталась одна. Думала, такое только в кино бывает, оказалось, нет. Сколько я ни дёргала ручку двери – напрасно.
– Люсь, – набрав соседке, я постаралась унять пробивающуюся истерику. – Люсь, тут такое дело…
– Ты задерживаешься, – в её голосе слышалась улыбка.
– Д-да…
– Задерживайся на здоровье. Мы с Ником дособирали мозаику, попили чай и съели твоё заныканное курабье. Он уже почистил зубки и, кажется, уснул. Сейчас… – в трубке повисла тишина, слышался только шорох. – Да, он спит, Насть, – теперь Люся стала серьёзной. – Не волнуйся. Всё в порядке.
Затаив дыхание, я досчитала до пяти. Не говорить же ей, что меня похитил мой бывший муж и запер в квартире, как принцессу в башне?
Что делать? Вызвать полицию? Да, так бы и стоило поступить. Вот только мой бывший муж по совместительству ещё и хозяин этого города.
– Спасибо, – избавив её от подробностей, ответила я. – Извини, что так вышло. Я правда не думала…
– Прекрати, Насть, – остановила она меня, и мы обе замолчали.
Ещё раз поблагодарив Люсю за помощь и понимание, я положила трубку. Рука с телефоном бессильно упала вниз. Я стояла посреди просторной прихожей и не могла заставить себя двинуться с места. Отделанные деревянными панелями стены, широкие дверные проёмы, мягкие тона: всё тут говорило о дороговизне и основательности. Всё было предназначено для того, чтобы ублажать хозяина. Жаль, что раньше я этого не понимала. Потому что ублажать хозяина должны были не только вещи, но и люди. В том числе и я.
– Ничего себе, – ахнула я, едва Женя включил свет.
Он улыбнулся уголками губ. Мы стояли в прихожей размером с мою съёмную квартирку. Родительская, в Екатеринбурге, в общем-то, была немногим больше.
Обернувшись, я качнула головой.
– Я, конечно, подозревала, что квартира у тебя роскошная, но чтобы настолько…
– Жизнь должна приносить удовольствие, – Женя помог мне снять куртку. Открыл шкаф-купе и взял плечики. – Для чего она ещё нужна?
– Из одних удовольствий состоять она не может, – заметила я и, подойдя, коснулась его груди.
Мне нравилось дотрагиваться до него, нравилась исходящая от него уверенность. С момента нашего знакомства прошёл уже месяц, и с каждым днём я всё яснее понимала – обратного пути нет. Каждая встреча была для меня глотком воздуха, а время порознь тянулось бесконечно.
– Не может, – согласился он, перехватив мою руку. Потянул к себе и обнял за талию. – Я об этом и не говорил. Дело в самом ощущении.
Он отпустил мою руку и коснулся лица. Я мигом позабыла о словах. Привстала на носочки и, обхватив за шею, поцеловала Женю в губы.
– Это ведь тоже удовольствие, да? – шепнула я, заглянув ему в глаза.
– Ещё какое, – он провёл рукой по моей спине, спустился до ягодиц.
Выпустив меня из объятий, Женя жестом показал в конец коридора. Вместе мы прошли в такую же просторную кухню. Женя сразу включил кофемашину. На улице было холодно, осень сыпала красно-жёлтыми листьями. Но зародившееся едва ли не с первого взгляда на Женю чувство грело лучше летнего солнца.
– Останешься на ночь? – вдруг спросил он.
Я посмотрела ему в глаза. Понимала, что это значит, но сомнений не было.
– Да, – отозвалась я тихо. – Останусь.
Его губы тронула улыбка, на щеке появилась ямочка.
– Не думай, что я ищу в тебе только удовольствие, Настя. – Он подошёл ближе. Мне пришлось приподнять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он тронул мои волосы. – Ради удовольствия я не привёл бы тебя в свой дом. У меня с тобой всё серьёзно.
– Очень серьёзно?
– Очень, – подтвердил он и, пропустив мои волосы сквозь пальцы, убрал руку.
Взвывший раненным зверем ветер заставил меня закрыть окно. Как и в таком далёком от настоящего прошлом, в городе царила осень. Но эта осень, в отличие от той, пряно-бархатной, была безжалостно колючей.
– Какая же ты скотина, Воронцов, – прошептала я, вглядываясь в черноту за окном.
За часы, пропитанные яростью, непониманием, растерянностью, бессилием и воспоминаниями глаза несколько раз наполнялись слезами. Решил преподать урок? Показать, кто главный? Мерзавец!
Не зря говорят, что самое тёмное время – перед рассветом. Ночь можно было мешать ложкой, такой она казалась непроглядной.
Я обернулась, услышав шум. Быстро пошла в коридор.
– Ты в своём уме? – бросилась я к вошедшему Воронцову. – Ты…
– Остынь, – он сжал мой локоть и тихонько толкнул назад.
– Остыть?!
С очередным вдохом в лёгкие проник чужой, незнакомый запах.
Запах другой женщины.
Рубашка Жени уже не была такой безупречно выглаженной. Словно комком пролежала где-то, пока сам он…
Взгляд метнулся к его лицу.
– Где ты был?
– Быстро ты вошла в роль ревнивой жёнушки.
– Ревнивой жёнушки?! – я снова подлетела к нему. – У меня дома сын! Сын, мать твою! Ему четыре года! А ты трахаешь каких-то блядей и считаешь, что имеешь право держать меня тут!
– Успокойся!
– Да пошёл ты к чёрту со своим успокойся! Это ты успокойся!
Я схватила пальто, но Женя выдернул его у меня из рук. Дыхание вырывалось из груди тяжело, рвано. В нос снова ударил чужой запах, голова загудела.
По скулам его ходили желваки, сухожилия были натянуты. Внезапно он отбросил пальто и крепко сжал мои локти. Я с шумом схватила воздух, оказавшись прямо возле него. Удерживая меня, он смотрел мне в лицо, в глаза, и холод его взгляда прожигал меня насквозь.
– Пусти, – выдавила я, не в силах пошевелиться.
Он не отпустил. Наоборот, притянул ещё ближе. Запах стал невыносимым. Невыносимым было и то, что я чувствовала. То волнение, которое пронзало насквозь, и невозможность отвести взгляд.
– Сейчас мы поедем за твоим сыном, – выговорил он. – Соберёшь его и вернёмся обратно. Мне надоело. С этого дня вы будете жить здесь.
До последнего я не верила, что Воронцов заставит меня забрать сына и поехать к нему. Зря.
– Я пойду одна, – поняв, что он не собирается оставаться в машине, категорично сказала я. – Тебе там делать нечего.
Побоку ему были и мои слова, и моя категоричность. И, главное, выбора у меня не было, разве что сидеть и ждать, что он вдруг передумает. Или что ему надоест, и он даст распоряжение одному из своих охранников выволочь меня вместе с этой самой категоричностью.
Наградив Воронцова ненавидящим взглядом, я открыла дверь подъезда. Телохранитель любезно придержал её, а я пыталась сообразить, что делать. Только делать было нечего. Что я могла противопоставить трём здоровенным мужикам, один из которых по документам был моим мужем?!
– У тебя десять минут, – оповестил Женя, пока я отпирала замок. – Возьми только самое нужное.
– Ты издеваешься? – повернулась я к нему. – Ты представляешь, что такое собрать за десять минут четырёхлетнего ребёнка?! Почему я вообще должна будить его из-за твоих прихотей?! Он спит, Женя! Это ребёнок, это не игрушка. Да я десять минут буду только…
– Десяти минут достаточно, – он сам провернул ключ. Вытащил и, открыв дверь, кивком указал в коридор.
На глаза наворачивались злые слёзы. Уютный запах дома укутал меня, но спокойствия не принёс.
Почему я должна бросить всё?! Каждый день я строила нашу с Никиткой жизнь, пыталась превратить крохотную студию в место, куда хочется возвращаться, вкладывала частичку себя в каждую мелочь. И теперь я должна всё это оставить?!
Один из охранников остался за дверью, второй вошёл вместе с нами. В закутке, служащим прихожей, сразу же стало тесно.
– Пусть этот остаётся тут, – процедила я, когда телохранитель собрался пройти дальше. Хотела добавить, чтобы и Женя тоже не смел тащиться со мной, но что бы это изменило?
Женя сделал знак охраннику, и тот встал возле двери. Как будто я из собственного дома бежать собиралась, чтоб его!
Разувшись, я одарила мужа гневным взглядом.
– В обуви тут не ходят.
И опять он проигнорировал меня. Не подумав снять ботинки, пошёл прямиком в спальную зону.
– Настя… – сонно прошептала Люська, приподнимаясь. И тут же перевела взгляд с меня на Женю. Нахмурилась, сонно вздохнула. Взгляд её стал более осмысленным. Губы приоткрылись.
– Люсь, всё потом, – предупредила я готовый сорваться с её губ вопрос. – Пожалуйста, не спрашивай ни о чём. Иди домой, ладно?
Она спустила ноги с постели. Без сомнений, узнала Воронцова, но то ли не могла поверить, что видит его в реальности, то ли после сна не была уверена, что это именно он. Потёрла лицо, тряхнула волосами и посмотрела уже осмысленнее.
– Иди домой, – повторила я нетерпеливо. – Я тебе позвоню. – И уже почти шёпотом, с мольбой добавила: – Пожалуйста, Люсь.
– Не похож он на хоккеиста, – всё-таки прокомментировала она, поднимаясь. – Ну ты даёшь…
Я нервно вдохнула, готовая лично выставить её за дверь. Но у Люськи хватило ума ограничиться сказанным. С копной густых, растрёпанных после сна волос, в пижаме, выглядела она рядом с одетым с иголочки Женей впечатляюще. Люся в последний раз посмотрела на него, на меня и юркнула в коридор.
– Господи! – донеслось оттуда испуганное. – Я… Разрешите пройти.
Раздался лязг замка, следом – хлопок двери. Женя хмыкнул, осмотрелся. Взгляд его остановился на постели сына.
– Не подходи к нему! – зашипела я и схватила его за рукав, только он хотел подойти. – Не смей трогать моего сына, не смей смотреть на него!
Он отцепил мои пальцы, но руку не выпустил. Губы его сжались в линию, искривились. В прищуренных глазах блеснул гнев.
– Придумаем красивую историю, Настя. – Вдоль позвоночника у меня прошёл холодок от его вкрадчивого голоса. – Поиграем в семью с тремя переменными, – он погладил моё запястье и хмыкнул. Вернее, сильнее скривил губы. – Или с одной? Изменчивая переменная, как тебе?
– Перестань, – я выдернула руку.
Он продолжал кривить губы, глядя на меня с презрительной холодностью. Я ничего не успела сделать, а он уже оказался у постели спящего Никитки. Стоял, расставив ноги на ширину плеч, и смотрел на него чёрным коршуном. Каждая черта лица стала глубже, глаза превратились в контраст голубо-серой радужки и чёрных зрачков.
– Играй с кем-нибудь другим, – я буквально оттеснила его от постели. – Я добьюсь развода и…
Никита зашевелился. Золотисто-коричневые ресницы дрогнули, кулачком он потёр глаз. Я затаила дыхание. Но Никита не проснулся. Вздохнул и ткнулся носом в подушку.
Лицо Жени было суровым, грозным. Ничего не сказав, он ушёл в коридор. Я чуть не расплакалась, глядя на своего малыша. Дотронулась до его волосиков и убрала руку.
За десять минут я только и успела покидать в сумку кое-что из вещей Никиты. Охранник вошёл как раз, когда я укладывала его любимого жирафа.
– Подождите, – попыталась отобрать у него сумку. – Я ещё не…
Женя появился следом за своим цербером.
– Время кончилось, – он кивком указал охраннику на дверь. Сам же снова подошёл к кроватке. Только когда он склонился, до меня дошло, что он собирается взять Никиту.
– Не смей, – метнулась я к нему.
Он оттолкнул меня. Смирил тяжёлым взглядом.
– Не успокоишься, тебя выведут отсюда.
Глядя, как он поднимает сына на руки, я готова была забиться в истерике. Сердце то заходилось в бешеном темпе, то совсем переставало стучать. Кончик одеяла повис в воздухе голубым флажком.
Никита не проснулся. Даже когда Женя поднял его, он лишь пробурчал что-то неразборчивое и, уронив голову ему на плечо, продолжил спать.
– На выход, – скомандовал муж. – Едем домой.