Mine üle audioraamatule
– Да, давненько я не видел главу Отрешенных таким встревоженным. Ты действительно сильно обеспокоен, – сочувственно произнес голос.
Глаза гостя и чучела встретились. Крохотные пуговки стеклянных буркал, казалось, смотрели сквозь Кайота, не замечая его.
Не выдержав, Рундо отвел взгляд.
Огонь в камине затрещал и сошел на нет, исчезнув между головешек, не став тревожить беседующих.
– Я знаю, что они в городе. Почему? – настойчиво повторил Кайот. – Прошу, ответь!
Огонь вспыхнул ярко-ярко. Лепестки резко взмыли вверх, извиваясь змеями. Мистер Рундо заметно вздрогнул.
– Нервы совсем не к демону, – с сожалением произнес голос. – Твои мысли слишком тревожны. Интересно, где же былое холоднокровие, а?
Скулы Кайота нервно заиграли, и он едва сдержался, чтобы не плеснуть в чучело вином. Глава гильдии несказанно презирал своего предшественника. Долгие годы, преклоняясь перед этим тираном и самодовольным убийцей, мистер Рундо взрастил в себе настоящую ненависть к этому скверному человеку. Так поступали практически все, кто хотел задержаться в гильдии – иные незамедлительно шли на корм червям.
Тот, чья душа таинственным образом задержалась в этом мире, в голове давно убитого кабана, уже седьмой год держал в страхе квартал Отрешенных. На пирсах стали поговаривать, что осторожный во всех отношениях Кайот нашел себе тайного покровителя, который направляет его на истинный путь, оберегая от интриг и случайной смерти. Мистер Рундо не раз слышал за спиной настороженные перешептывания и надо заметить был несказанно рад такому положению вещей. Страх неизвестности в таких делах лучший хранитель от любой неприятности и коварного врага. Пускай те немногие, кто решит подсыпать ему яда или воткнуть в спину кинжал, десять раз подумают, чем оголтело решатся на хитрую расправу.
– Ты всегда думал лишь о своем бренном теле, хе-хе, – прохрипел голос. Кайот поднял усталый взгляд – на морде чучела сияла широкая улыбка.
– Зато тебя, кажется, подобная проблема давно не беспокоит, – желчно парировал Рундо.
Ухмылка чучела мгновенно сменилась устрашающим оскалом:
– А ты изменился, падальщик. Раньше твой язык обычно скрывался за зубами и помалкивал от греха подальше. Что за времена? Что за нравы?
– Мы, кажется, отвлеклись, – решив не доводить беседу до бессмысленных пререканий, Рундо смочил горло отвратительным вином и добавил: – К чему нас посетили Дорианцы? Разве кто-то нарушил закон? Отрешенных хотят призвать к ответу? Или все дело в Крылатых? Олисийцы затеяли очередную игру?
Быстрого ответа не последовало. Голос либо выжидал, либо просто издевался, не забыв недавнюю обиду.
Огонь мерно потрескивал в камине, наполняя комнату ледяной прохладой. Кайот по привычке сделал еще один глоток и поморщившись, отставил вино в сторону. Морозный воздух принес странный запах – запах жимолости.
– Олисийцы. Дорианцы. Бесконечная война добра и зла. В белом есть что-то черное, а в черном виднеются яркие пробелы. Поверь, Кайот, их паритетные отношения существуют только на бумаге. Они могут улыбаться друг дружке, но как только представиться возможность, не прочь разыграть интереснейшую партию…
– Стало быть, небольшая схватка, прихоть бессмертных, – мрачно подытожил Рундо.
– Скорее пари. Некое время препровождение, – голос на миг замолк и продолжил: – хотя я могу ошибаться. Скука иногда толкает на подобные меры. Если бы ты только знал, как меня бесит это бесконечный треск огня. Не спеши жить, Кайот. Не спеши жить…
Собеседник оставил последние слова без ответа. Слишком много мыслей вихрем ворвалось в его голову, взбудоражив, закрутив, заставив погрузиться в тревожные воспоминания.
Их портовый городок редко становился полем случайной битвы. Не смея совать нос в дела бессмертных, Отрешенные исправно приносили жертвы демонам, и зыбкий нейтралитет продолжал сохраняться долгие столетия, и по сей день.
Но когда среди узких улочек внезапно, в одну из ночей, возникал образ безликой женщины или мужчины – мир замирал. Горожане, скрываясь за крепкими ставнями, трепетно вспоминали Всеединого, вознося молитвы, а улицы после захода солнца казались тише погоста, и только перекати-поле гонимый ветром по пустынной брусчатке пересекал границу города. И вот тогда Прентвиль застывал, прислушиваясь к каждому постороннему шороху. И одинокие свечи, исчезая в темных окнах, сливались с ночным мраком, заставляя воображение живо представлять ужасных чудовищ, призванных властью демонов.
Кайот поморщился и щелкнул пальцами, отгоняя тревожные мысли. Ему совершенно не хотелось становиться даже сторонним наблюдателем подобных 'споров' бессмертных.
Взгляд господина Рундо в очередной раз покосился на замершую над камином щетинистую морду. Кабан выглядел высокомерно, будто насмехаясь над бесчисленными проблемами и страхами простых смертных.
3
Вернувшись в свою старую, пропахшую стружкой и сыростью лачугу, Шрам заварил чай и осторожно присев на краешек низкого стула, кинул короткий взгляд на свои куклы. Тошнотворный запах ударил в нос, заставив мастера поморщиться. Сплюнув, он отвернулся. Как же ему опостылел этот бесконечный труд. Время уже давно растянулось для него словно патока, в один большой день. Каждое утро было похоже на предыдущее и предугадывало последующее. И только тот самый рассвет, когда он приобрел свою новую профессию, запомнился ему навсегда…
… Лучи солнца нагло пробивались сквозь завешенное занавесью окно, заставляли хозяина комнаты щуриться. По улице серыми тенями мелькали случайные горожане, не взирая по сторонам и не заглядывая в узкое окно старого дома. Им не было дело до Шрама, и он был не против подобного безразличия.
Отойдя от окна, он вальяжно развалился в кресле-качалке и достал из-за спины нож с широким клинком, выемкой на пяте и ограничителем. С интересом повертел оружие в руке, ловя яркий отблеск. На лице Шрама возникла довольная улыбка.
Лезвие было идеальным. Конечно, это не охотничий нож для свежевания туши и не чужеземный клинок с зазубринами – но последние дни он доставлял своему хозяину истинное удовольствие.
Внезапно взгляд Шрама привлекла едва уловимая капля крови, на самом конце лезвия.
На лице убийцы появилось раздражение. Он просто ненавидел грязное оружие, словно грязную женщину, предлагающую всем и каждому любовь всего за пару суонов.
Подхватив кусок крахмального платка, Шрам с наслаждением протер лезвие.
В этот самый миг раздался стук в дверь.
Убийца ругнулся. Он не любил, когда его отвлекали, от любимого дела, к тому же давно нужно было сменить ночлег. Не ровен час, нагрянут Смотрители или того хуже пронырливые ищейки.
Но сейчас Шрам был спокоен. Случайный гость не был полицмейстером, иначе убийца наверняка почувствовал его гнилое нутро. Внутреннее чутье еще не разу не подводило убийцу.
– Не заперто, – произнес Шрам.
Дверь не открылась. Гость словно специально выжидал, и не спешил посещать временное пристанище.
Оружие мгновенно исчезло в тайных ножнах за спиной.
Раздался скрип, и в небольшую комнатку ворвался поток света, да такой яркий, что Шрам пожалел, что позволил гостю зайти.
На пороге стоял высокий худощавый мужчина. Его лицо скрывал обмотанный вокруг головы широкий шарф, а походный плащ с поднятым воротником был застегнут на все пуговицы, словно за окном царило ужасное ненастье.
– Чем обязан?
Шрам не выказал даже крохотного удивления.
Гость молча прикрыл дверь и сел напротив. Плащ и высокие сапоги были забрызганы грязью – стало быть, издалека, – заключил убийца, ведь Прентвиль уже второй месяц был поглощен ужасной засухой.
– Мне порекомендовали вас для одного деликатного дела, – внезапно произнес гость. Его голос показался Шраму слишком мягким и учтивым.
– Что за дело? Господин, э…не-знаю-вашего-имени, – ответил убийца.
Черные, словно ночь, глаза гостя заметно сощурились. Выждав паузу, он произнес:
– Разве в вашем ремесле нужны имена?
– Хм, раньше меня никто не называл ремесленником, – на лице Шрама возникла мимолетная улыбка.
Не отреагировав на слова собеседника, гость запустил руку внутрь плаща. На столике возник увесистый мешок. Убийца равнодушно покосился на вознаграждение. Раньше он никогда не брал денег за умерщвление людей. Знающая публика, за спинами шепталась, что, мол, молчаливым душегубом, руководит сам Мортс, глава Дорианцев. Но в отличие от впечатлительных воришек из квартала Смущений, Шрам не верил в бессмертных, чьи души затерялись среди грязи и смрада проклятого тремя богами Прентвиля.
– Кто он? – не преминул поинтересоваться убийца.
– Обычный плотник. Джорни Крабс, трудяга и прекрасный семьянин. Работает в порту с начала до конца недели, прямо у Тихой гавани. С восхода до заката солнца. Там ты сможешь его найти всегда.
– В чем же он оступился в своей никчемной жизни? – тут же вступил убийца.
– А я считал любопытных в твоем ремесле, не держат? – вопросом на вопрос ответил гость.
Шрам не скрывал – ему очень нравился этот странный разговор с незнакомцем. С каждым новым словом в его голове возникали противоречивые мысли. Неподдельный интерес к безобидной жертве, за которую вручили неплохую награду, казался для него недосягаемым плодом.
– Сроки?
– Уложишься в три дня, получишь вторую часть вознаграждения, – голос гостя из мягкого и певучего в мгновение ока превратился в камень.
Видимо в отличие от убийцы его стала раздражать затянувшаяся до неприличия беседа.
Убийца молчал, словно специально набивая себе цену.
– Хорошо, – внезапно произнес Шрам.
Глаза гостя удивительным образом сверкнули белизной, словно на мгновение его зрачки превратились в крохотные осколки зеркал, отразив яркие лучи солнца.
Не протянув руку и не скрепив сделку иным способом, незнакомец, молча покинул скромное пристанище молчаливого убийцы.
Шрам не задался вопросом: откуда он пришел и как нашел его, среди тысячи Отрешенных? Он просто лег спать. Завтра предстоял нелегкий день. Ответив согласием, он взял на себя особое обязательство, и не имело смысла отступать назад.
Незнакомец в испачканных сапогах не походил на шутника, и, конечно же, потребует беспрекословного выполнения заказа. Шрам знал наверняка!
… Наутро с первыми лучами солнца убийца оказался в порту. Сонные крики чаек уже давно растворились, среди громких возгласов рыбаков и горнов торговых кораблей. Здешний мир рано проснулся и уже с восходом солнца жил полной жизнью.
Скрип пружинистых досок под ногами и пыль от пузатых, стянутых веревкой тюков, никак не давали сосредоточиться, то и дело, отвлекая от роящихся в голове мыслей. Увернувшись от ничегоневидящих моряков, спешащих по своим делам, убийца, наконец-таки, оказался в Мастеровом доке.
Здесь пахло стружкой и смолой. Снующие туда-сюда плотники, словно трудяги-муравьи, облепили скелетный каркас недостроенных кораблей. Шныряя по лестницам и сходам, они создавали впечатление бесконечного, неутомимого механизма.
Кто же из них Джорни? Убийца не знал. Впервые в жизни он столкнулся с выбором жертвы. Раньше все происходило иначе: они сами находили свою судьбу, выплывая из призрачной ночной дымки как глоток спасительного воздуха.
– Эй, увалень, падай мне скобы!
– Сам возьми, не безрукий!
– А ну поторапливайтесь, бездельники!
Острый взгляд Шрама пробежался по доку. Каждый из трудяг был мастером своего дела, и каждый из них вполне мог иметь большую семью и трудился от заката до рассвета.
Случайного гостя – в этом кипящем вареве тяжелого и ответственного производства – толкнул один из носильщиков. Шрам отступил назад, оступившись, и едва удержался на ногах. Справа взвыла пила, разрывая сухое дерево. Кто-то затянул пошлую песенку, сотня хрипатых с похмелья голосов подхватили.
Убийцу замутило. Ему стало ненавистно это шумное место и обязывающий его договор, с незнакомцем в грязных сапогах.
Сплюнув себе под ноги, Шрам уже решил ретироваться и поскорее покинуть этот неугомонный муравейник, когда услышал чей-то низкий баритон.
– Подери тебя, Джорни! А ну подай мне, ящик!
Непринужденный взгляд. Победная улыбка. Убийца развернулся и направился домой. На сегодня его работы была окончена…
… следующий день оказался куда удачливее. Купаясь в лучах утреннего солнца, идеально чистое лезвие ножа блистало в предвкушении скорой встречи с бренной плотью. Шрам ликовал. Новый способ охоты – как бальзам на душу, среди серости приевшегося наслаждения. А ведь и вправду, ему приелась прежняя жизнь. Ночь, легкий испуг, взмах ножа и развязка. Убийство стало для него банальной повседневностью.
Но сейчас все стало иным.
Целую ночь Шрам ворочался не в силах заснуть. Просчитывая все до мелочей, он жаждал новую жертву. Пытался отойти от привычной спонтанности происходящих событий. Ведь ему самому под силу спланировать убийство, подготовив все так, чтобы ни одна ошибка не вкралась в идеальный план.
– Как ты считаешь, он попытается бежать? – обратился убийца к своему ножу.
Сталь сделалась почти ледяной и не стала отвечать хозяину.
– Мы ведь не дадим ему этого сделать?
Нож сверкнул чистотой в знак подтверждения.
– Мы не упустим его. Он не избежит заслуженной кары.
Переливаясь всеми цветами радуги, оружие молчаливого убийцы радовалось как дитя.
Шрам убрал нож и исчез среди людской толпы. Сегодня ему предстояла утомительная работа – необходимо было просчитать все до секунды…
… Сегодня был ответственный день. Взяв с собой еще одного друга – инерционный стилет с череном длиной превышающим в два раза длину клинка – убийца с восходом солнца дежурил на пристани.
Джорни пришел на работу в числе первых. Ловко взявшись за дело, он желал разделаться с тяжелой работой до наступления изнуряющей дневной жары. Того же хотел и Шрам.
Теперь он – убийца, не будет прятаться под покровом ночи. И день станет его союзником в этом коротком сражении.
Все будет именно так – появление с солнечной стороны; стремительный укол тонкого, словно игла лезвия; и бесконечное наслаждение собственной работой.
Шрам с жадностью втянул пропитанный солью свежий морской воздух, радуясь внутренним переменам. Сделал шаг вперед. Стремительно. Словно снежный барс он проскользнул мимо стропил, и затаился в тени огромной кучи мусора стружки и строительного пенька. Теперь оставалось только выжидать.
Солнце быстро клонился к зениту, работа спорилась и плотники выглядели более чем довольными. Шрам проверил стилет – холодная рукоять грела душу как никогда.
Звон набата, возвестил о перерыве. Три протяжных удара и шумный муравейник распался в мгновение ока. Громко переговариваясь люди, словно послушные животные, потянулись к кухне. Живая вереница быстро покидала док.
Пора.
Убийца мгновенно выскользнул из своего укрытия, и сразу же слился с толпой. Еще вчера он не поленился достать рабочие обноски, в которых трудятся на верфи.
Мысленно Шрам, будто песочные часы послушно отсчитывал секунду за секундой. Ни в коем случае нельзя сбиться. Другого шанса у него сегодня может и не быть.
Протиснувшись между парой здоровяков, от которых как от свиней, изрядно несло потом, убийца оказался прямо за спиной жертвы. Джорни шел не спеша, вразвалочку, не обращая на окружающих его работяг, никакого внимания.
Замечательно, – мысленно ликовал Шрам. Все, так как он и планировал. Еще секунда и он поразит жертву. Быстро и без лишних хлопот. А пока все поймут – что к чему, он уже будет у порта.
Рука инстинктивно потянулась к рукояти, когда мощный толчок в плечо заставил убийцу сбить шаг и едва не упасть на месте.
– Что за!
– Шевели копытами!
– Не спи раззява! – послышались со всех сторон недовольные возгласы.
Шрам стиснул зубы, но ничего не ответил. Цель была превыше всего.
Нагнав жертву, Шрам вновь пристроился за Джорни.
…Тысяча пять, шесть, семь, восемь…– одними губами прошептал убийца. Стилет приготовился к удару.
В спину устремились сотни взглядов – отчего стала зудеть спина.
… Тысяча, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать…
Он едва не потерял драгоценные секунды.
… Тысяча двадцать, двадцать один, двадцать два …
Единственный шанс, другого не будет.
– Папа, папа! – внезапно разнеслось над толпой.
Детский голос. Совсем еще ребенок, может быть лет пять-шесть.
И все вокруг стихло. Шрама словно оглушил гул толпы, и внезапно исчезнув, оставил лишь этот радостный возглас.
… Тысяча сорок, сорок один, сорок два, сорок три…
Глаза нашли девочку и еще несколько ребятишек стоящих рядом с ней. Они все словно цыплята окружали стройную, миловидную женщину, которая держа на руках совсем маленькую кроху, тревожно вглядывалась в толпу.
– Папа, папа!
Джорни заметил детей и помахал рукой.
… Тысяча пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят восемь…
Они увидели его, и на их лицах возникла довольная улыбка.
Этого Шрам не учел. Семья жертвы была здесь совсем ни к чему.
… Тысяча шестьдесят, шестьдесят один, шестьдесят два…
Тонкое лезвие коснулось шеи Джорни и мягко, словно в расплавленное масло вошло внутрь.
Краем глаза Шрам заметил, как исказилось лицо детей, какой испуг и отчаянье в один миг охватили их. Женщина смотрела на мужа, не веря в реальность произошедшего. Ее лицо сделалось бледно-серым, и из гортани вырвался ужасный, душераздирающий крик. Убийца не слышал его, но сердцем ощущал блуждающую вокруг смерть.
Мир будто специально замер и остановился, заключив странный договор с Кроносом. Секунды растянулись в минуты, и Шрам, негодуя, послал проклятия бессмертным душам. Ему ни к чему были эти сопливые стенания, рев детей и мольбы новоиспеченной вдовы. Работа выполнена. Но как ни утешал себя убийца, выполненная работа не принесла былого удовлетворения.
Поморщившись, Шрам нехотя посмотрел на багряную струйку крови, побежавшую по шеи и плечу Джорни – совершенно незнакомого человека.
– Иди в бездну! – прошипел убийца.
Резкий удар ногой должен был разрушить невыносимое наваждение. Пускай он отступит от плана, изменит собственным принципам, выдаст себя. Все и так уже давным-давно шло в обход рассчитанного плана.
Почти безжизненное тело развернулось на месте – Шрам встретился с лицом жертвы, на котором застыло лишь удивление и обида, что его прекрасная жизнь, оборвалась так внезапно.
Убийца плюнул в лицо Джорни и повторный удар заставил замершее время разбиться в дребезги и побежать с новой силой. Словно фарфоровая ваза, тело несчастного плотника распалось на миллионы крохотных песчинок, которые будто неуловимые слезинки сразу исчезли в лучах яркого солнца.
Последующая чехарда событий стала для убийцы настоящим испытанием стойкости.
Окружавшие Шрама люди очнулись и вонзили в него горящие ненавистью тысячу взглядов. Их лица исказились: лица вытянулись, носы стали крючковатые, а глаза расширись, загоревшись пламенем. Сейчас трудолюбивые плотники больше напомнили мерзких чудовищ, готовых вот-вот наброситься на беспомощную жертву.
Убийца ощутил бешеный ритм сердца. Он ликовал. Никогда в жизни его не обуревал непреодолимый страх, – и никогда в жизни он не находился на пороге собственной смерти.
– Идите в чистилище! – Шрам оттолкнул от себя несколько костлявых рук.
Толпа сжалась вокруг недавнего убийцы, готовая затоптать его или разорвать на части. На земляных лицах появился звериный оскал.
Шрам явно ощутил дыхание смерти. Его он не мог спутать ни с чем. Именно так ловили ртом воздух его бесчисленные жертвы, пытаясь, хоть как-то уцепиться за ускользающую жизнь. Сейчас на их месте оказался тот, кто так легко и непринужденно распоряжался коварной судьбой.
– Оступился!
– Проклят!
– Распорядился!
– Проклят!
–Пари закрутилось! – в унисон шелестели голоса, словно старый дремучий лес.
– Пошли вон! – Шрам ударил ногой нескольких нападавших.
Человеческие фигуры, звякнули, будто разбившийся сервиз и толпу накрыл песочный дождь. Убийцу переполняло внезапное превосходство. Еще никто не мог справиться со Шрамом!
Стилет поразил несколько податливых тел, которые разлетелись в одну секунду.
Гул накрыл округу. Убийца, внезапно ставший жертвой, отчаянно боролся за жизнь, уничтожая на своем пути одного за другим плотника. Кровавое оружие пело свою песню, наслаждаясь каждой новой смертью.
Лица мелькали по кругу. Руки, неестественно вытянулись, превратившись в кривые ветки. И как не изворачивалась жертва, его куртку разорвали в клочья, а на спине и шеи появились несколько кровавых шрамов.
Озверевшие работники дока продолжали нападать, и в какой-то момент Шрам понял, что ему явно не справиться. Силы были на исходе, а уродливые гримасы оживших мертвецов тянулись к нему, клацая зубами и стараясь дотянуться до шеи.
В следующий миг убийца взвыл по-звериному, опустив руки.
В один миг, над ним возникла огромная пасть ужасного чудовища, сверкающего чешуйчатой кожей. Вынырнув из морской пучины, извивающийся змей поглотил пирс, положив конец бесконечной схватке.
Шрам сидел посреди пустой комнаты. Напротив него стояло кожаное кресло бардового цвета, на котором словно судья Тианского правосудия , восседал недавний заказчик.
Незнакомец равнодушно взирал на убийцу, черными, словно чернила глазами.
Осмотревшись, Шрам не обнаружил в комнате ни одного окна, только дощатый пол и стены, будто его запихнули в огромный торговый ящик.
– Как ощущение? – поинтересовался незнакомец.
Ответа не последовало.
Лукавый взгляд заказчика осмотрел Шрама с ног до головы, остановившись на кровавых отметинах.
– Не привычно, не так ли? – перефразировал свой вопрос собеседник.
Убийца, наконец, кивнул и осторожно произнес:
– Кто ты? Зачем все это устроил?
– Ого, сразу два вопроса, – порадовался заказчик. – Я считал: ты более многословен. Клянусь, Серым городом, ты такого раньше не видел?
Не обращая внимания на разговор, Шрам опасливо подошел к стене и коснулся того места, где должно было располагаться окно. Обернувшись, он поинтересовался:
– Почему я это вижу? Трава чун-чун?! Ты подсыпал мне ее в еду?
– Не говори ерунды, – разочаровано поморщился собеседник и отвернулся. С шеи медленно соскользнул шарф, открыв лицо заказчика.
Он почти походил на человека. Почти лишь с той оговоркой, что у него был огромный прямой нос, занимающий чуть ли не половину лица, и напоминал стальной конус древних доспехов.
Шрам видывал и не таких уродцев на ярмарке в Диксиде и устрашающий вид незнакомца ничуть не удивил его.
– Может быть, перестанем играться? – скрипнул зубами убийца. – Если ты не подсыпал мне в еду всякую дрянь и не желал свести меня сума своими фокусами. Объясни, что происходит?!
– Я хотел поблагодарить тебя, Шрам, – простодушно ответил заказчик, не утруждая себя лишними объяснениями.
Поправив шарф, собеседник сверкнул узкими щелочками агатовых глаз.
– Я не ослышался? Поблагодарить?! – не понял убийца.
В подтверждение, заказчик кивнул:
– Не удивляйся, ты помог мне в одном деле. Все получилось идеально, без единой промашки.
– Постой, – остановил его Шрам. – А как же все эти мерзавцы, похожие на живых мертвяков и морской змей!
– А?! Ты вот о чем, – даже не смотря на заслоняющий лицо шарф, убийца понял, что тот улыбнулся. – Это всего-навсего антураж. Слышал такое слово? Ну, так вот – это он и есть. Позволь еще раз поблагодарить тебя за участие. И прощай.
Заказчик ловко щелкнул пальцами, и мир вокруг Шрама в очередной раз изменился.
Он словно угодил в вонючую трясину – ноги увязли в дощатом полу, который мгновенно стал жидким, стены начали закручиваться по спирали, а в нос ударил резкий запах уличных помоев.
Убийца хотел заорать, но быстро понял бессмысленность данного поступка. Медленно погружаясь в зелено-коричневую жижу, Шрам удивлялся собственной наивности и беспечности, с которыми он взялся за подобный заказ. Авантюра обернулась отнюдь не желаемой победой.
Тело практически погрузилось в деревянную трясину. Последний раз, взглянув на стремительно меняющийся мир, он с грустью вздохнул и набрал в грудь побольше воздуха.
Вокруг простирались болотные поля: ни дома без окон, ни равнодушного заказчика. Из топи то и дело вырывались огромные пузыри и быстро лопаясь, изрыгали из себя запах тухлых яиц.
Справа, в паре десятков шагов, стояло засохшее дерево. Его ветки причудливо изогнувшись, были раскинуты в стороны. На одной из веток сидел огромный ворон. Шраму не сразу удалось заметить этого странного гостя. Среди здешней хмурости и призрачной непроницаемой дымке, птица выглядела как неживой экспонат мрачного 'антуража'.
Позабавившись собственными мыслями, убийца цыкнул на неугодного наблюдателя за его позорной смертью. Но птица даже не дернулась, продолжая с интересом смотреть на погружающегося в трясину человека.
– Что, наслаждаешься?! – из последних сил выкрикнул Шрам, назойливой птице.
Ворон молчал.
– Ничего и на этого 'шутника' найдется каратель! – хихикнув, заявил убийца.
На этот раз ворон не остался безучастным. Болотную тишину разрезал резкий голос. Протяжное 'карррррррррааааа' разнеслось по округе.
Жижа ласково булькнула, и Шрам резко погрузился с головой, исчезнув в пустоте бездны.
С этого дня его жизнь изменилась до неузнаваемости. И он уже не знал, живет ли он или просто существует, в этом проклятом злыми и добрыми духами мире.
4
– Я лишь хочу узнать правду, и наказать виновных, – выпятив грудь вперед, авторитетно заявил констебль.
Человек в повязке скорчил надменную мину:
– Не говорите ерунды, мистер ищейка. Не в вашей власти бороться с бессмертными.
– О чем это вы?
– Вам не стоит лезть в запретный мир. Наш мир. Прощайте, мистер сыскарь, – не став больше ничего объяснять, одноглазый повернулся к Джинксу спиной и медленно пошел прочь.
– Я все равно докопаюсь до правды! – крикнул в след Форсберг.
Остановившись, одноглазый не оборачиваясь, прошептал:
– Упокой ваш дух, юноша. Видят бессмертные, я вас предупреждал.
В кабинет постучали и, не услышав ответа, настойчивый посетитель все же решился и открыл дверь. Протяжный скрип заставил констебля вздрогнуть и отогнать прочь навязчивые мысли.
Внезапный посетитель.
Джинкс дернулся – бумаги веером разлетелись в разные стороны.
– Ну-ну, к чему же так нервничать, – старший инспектор Ла Руф, мило улыбнулся.
– Простите, я не ожидал…задумался… слишком много вопросов, – краснея, попытался оправдаться констебль. Он ужасно не любил ошибаться, тем более прилюдно, когда его оплошность может стать предметов чьих-то разговоров. Правда стоило заметить один примечательный факт – его наставник не был болтуном и с житейской непосредственностью, относился к подобным вещам.
– Разве у вас остались дела? – Ла Руфа пробил кашель, и лишь избавившись от напасти, он добавил: – Или вы решили покопаться в прошлом и оживить какую-нибудь таинственную забытую всеми легенду?
– Вовсе нет, – не согласился констебль. – Меня больше интересуют свежие факты. К примеру, вчерашняя смерть возницы, мистера Фрита…
– Ах да, ваш ночной визит, – припомнил Ла Руф. – Что же вас так озаботило в смерти этого несчастного? Насколько я помню, обстоятельства установлены… Причина: сердечный удар. Ни увечий, ни признаков отравления. Что же тогда?
– Мне трудно объяснить…все слишком сложно… – замешкался Джинкс, подбирая с пола бумаги.
– И все же? – не унимался Ла Руф. – Я прямо заинтригован, вашей настойчивостью. Осмелюсь предположить, что ваше внимание привлек какой-то весьма занимательный факт. Прошу вас не тяните…
Глаза старшего инспектора призывно сверкнули, словно у волка желающего настигнуть бедную жертву.
– Ну, я не уверен, смерть мистера Фрита не единственная… Насколько я могу судить по имеющимся фактам, этой ночью произошла еще одна странная трагедия, – произнес констебль и затих.
– И в чем же схожесть? – удивился Ла Руф. – Неужели вы нашли еще одно воронье перо? Или кто-то сообщил вам, о потусторонних обстоятельствах? Демоны? Оборотни? Или что-то другое?
– Не совсем так, – покачал головой Джинкс, продолжая сохранять некое напряжение. – Дело в том, – он немного замялся и повторил. – Дело в том, что эти смерти абсолютно не похожи. И на месте происшествия, я не обнаружил вороньего пера. Но…
– Но что-то вас смущает?
– Без сомнения, – согласился Джинкс. – И в смерти возницы на улице Откровений, и в смерти юного вора в квартале Отрешенных, действительно существует, какая-то неуловимая нить.
– Какая? Потустороннее возмездие?! – с нескрываемой иронии поинтересовался Ла Руф.
Констебль нехотя кивнул, и опустил взор.
Придерживая больную спину, старший инспектор медленно доковылял до стеллажа с толстыми папками и, достав с верхней полки одно из давно забытых дел, зашелестел страницами.
– Бывают случаи, друг мой, когда мы выдаем желаемое за действительное. В ночи часто мерещатся невероятные страхи, в которые мы с легкостью верим и принимаем за чистую монету. Вот пример… – перед лицом констебля возник карандашный набросок ужасного волка, ходящего на задних лапах. Его злобный оскал был чем-то нереальным и занимал практически треть всего рисунка. – Его считали напастью восточных лесов и ежедневно устраивали настоящие облавы на местные лощины. Говорили, что оборотень по приказу темных сил отгрызает головы несчастным крестьянам. И каждый, включая и меня, безоговорочно верили подобным слухам. А на деле, оказалось, что двое душегубов, специально нагоняли страх на здешние края. И оборотень оказался всего лишь шкурой убитого медведя с приделанной к ней головой волка. Обман. Понимаешь?
– Понимаю, – согласился Джинкс.
– А вот еще.
На желтом листе красовался выцветший рисунок двухголового человека изрыгающего огромное пламя.
Кашлянув кулак, Ла Руф продолжил:
– Занятная надо заметить была история. Западную часть города, квартал Чужеземцев поверг в ужас некий двухголовый демон, способный летать и карать пламенем, будто мифический дракон. Но в итоге. Убийцей оказался обычный житель города Рунс, страдающий слабоумием.
– А его невероятные способности? – напомнил констебль.
– А невероятные способности, лишь домыслы и страхи напуганных до смерти горожан. Они сами наделили его такими сверхественными способностями как пламя и крылья. На самом деле, когда мы его поймали, он напоминал жалкого щенка и не мог причинить боль даже старику Фоли, нашему вечному дежурному, которому в обед сто лет.
Вслед за двуглавым злодеем, перед глазами мистера Форсберга возникли примеры некогда ужасных убийц, наводивших страх на весь Прентвиль: люди со свиными головами; худощавый юноша в длинном плаще с острыми клыками, торчащими изо рта; утонченный аристократ с забинтованным лицом, в черных очках.
К тридцатому портрету, Джинкса стало немного мутить, и он вежливо откланявшись, попросил Ла Руфа прекратить подобный экскурс в историю.
– Теперь ты понял, мой мальчик, смысл моих слов ? – подытожил старший инспектор.
– Но ведь в любых правилах существуют исключения, – уклончиво не согласился констебль.