Mine üle audioraamatule
– Не неси чушь, – возмутилась мама, заливая кипятком сушеные травы в заварнике. – Пусть выбирает, к кому сердце лежит. Мы любую примем, солнышко, не слушай его.
Если бы.
– Дело ведь не в крови, а в отношении. Вот если она относится к тебе хорошо – твоя. Если ты чувствуешь, что любит, – пояснил папа, наблюдая за мной с неразборчивым намеком во взгляде.
– Так и я о том же, – снова вмешался дядя. – Горячая кровь, она же своего найдет. Будете душа в душу жить.
Через пару часов Рокки встретил меня у порога, прыгая и сдавленно гавкая – знал, что ему нельзя шуметь, когда темнеет. Я включил свет и запер дверь изнутри. По привычке кинул ключи на комод, разулся, на ходу поглаживая настырное собачье тело, которое так и норовило залезть мне в лицо.
– Рокки, парень, спокойнее… Эй!
В нетерпении он прикусил меня за нос, маскируя этот жест непрерывным вылизыванием, едва я наклонился, чтобы ровно поставить кроссовки.
– Нельзя! – шикнул, пригрозив большому мальчику пальцем. Внимания этот жест не удостоился, пес продолжил топтаться на месте, выжидая огромную порцию не уделенного внимания, скопившегося за часы моего отсутствия.
Первым делом я вдоволь нагладил его, затем наполнил миску и, взяв сигареты, направился на балкон. Пробыл там один не долго – Рокки, как и всегда, последовал за мной, занимая свое любимое место на небольшой старой софе. Улегся, наблюдая за тем, как я усаживаюсь на коврик у перегородки.
Резкий дым вился по воздуху вверх, как причудливая, едва заметная лоза.
– «Если ты чувствуешь, что она тебя любит», – вспомнились слова папы.
Любит ли? Очень вряд ли.
Интересно, откуда мама узнала, что прошлая неделя была такой напряженной из-за Кристины?
Думая об этом, я полез в карман штанов и достал оттуда мобильный. Зажав фильтр меж губ, нашел ее номер и позвонил.
– «Бурундук», – мигнули белые буквы, заставив меня печально усмехнуться. Одно из немногих воспоминаний, сохранившихся после травмы. Кристина-бурундук. Так давно это было, прямо в прошлой жизни.
Вызов шел. Трубку она не брала.
Закончилась третья сигарета, телефон без конца тянул один и тот же звук, не давая надежд на разговор. На самом деле, это не было удивительным, Кристина часто пропадала. Если бы она ответила, я бы поверил в существование Всевышнего, но, увы.
Бурундук. Сейчас, глядя на нее, и не поверишь, что лет до четырнадцати она походила на щекастого большеглазого зверька. Маленькая, скромная и пугливая. Долго мне потом за эту кличку извиняться пришлось, если ей верить.
Спать совсем не хотелось.
Я подумал: «Может, она ответит позже?».
Очередной глоток воды оставил во рту неприятное кислое послевкусие. Такое же неприятное, как и эти картины.
Я не первую минуту всматривался в оплот фантазии человеческой мысли и… К слову, современной мысли. На холсте передо мной – красный овал и синий треугольник, повернутый двумя гранями вверх. Все перечеркнуто хаотичными черными линиями. Что я должен здесь разобрать?
Копаться в корнях этого творения не было ни малейшего желания, но некоторые мысли просились сами собой. Начнем с того, что ни о каком модернизме, заявленном в приглашении, речи не шло. На холстах красовался однотипный абстракционизм… Он, конечно, к модернизму относится, но стоило бы объяснить, что кроме разноцветных геометрических фигур и клякс с полосками вы, дорогие посетители, ничего не увидите.
Снова вода. Мерзкая, с этой кислотой. Хотелось пить еще больше, чтобы ее смыть, но выходило только копить. Ясно, на что рассчитывают ответственные за данное мероприятие: уборная явно платная. Вот вам и выставка современного искусства. Какие картины – такая организация.
Еще и голова ноет. Надо завязывать с вином.
Оглядевшись, я заметил всех присутствующих. Снова. Ненавижу людей. Разбились на группки и щебечут о том, насколько же гениально это белое пятно с желтым кругом внутри: то ли небо в туманный день, то ли поджаренное яйцо. Тошно слушать. Потягивают эту прозрачную дрянь, будто все в порядке. У меня одного не атрофировались вкусовые рецепторы?
Пробежавшись глазами по залу, я сощурился от боли. Все белое, кругом окна, свет слепит, отражаясь от стен и пола. Разгар дня, нормальные люди в это время живут свою жизнь, а не смотрят на это… Боже.
Вернув взгляд к картине, я протяжно вздохнул и скривился, умоляя пожилого господина, сидящего на облаке, убить меня на месте. Это выглядит, как плевок в лицо не только всем художникам мира, но и простым зрителям. Вот это «модернизм». Дикое упрощение. Скоро превратимся в собак, оставляющих дерьмо на снегу.
Климт вертится в гробу со своими «Поцелуем» и «Данаей». Куда уж.
– Извините… – услышав чей-то голос подозрительно близко, я тут же обернулся чем, видимо, напугал подошедшего молодого человека.
– Да?
– Вы ведь Егор Вязов? Могу я.. Взять автограф?
От сердца отлегло, но ненадолго. У парня явно проблемы, раз его предпочтения в живописи имели настолько огромный разброс. От этого псевдомодернизма до моего традиционного – целая пропасть.
– Да, конечно, – я воспользовался моментом, чтобы отставить ненавистный стакан и взять в руки протянутый черный маркер. Незнакомец оттянул край своей футболки, дав мне целый чистый лист для подписи. Я не очень-то удивился, но ради приличия усмехнулся и оставил размашистую подпись. – Оригинально.
– Я слежу за вами в *********. Очень нравится ваш стиль, я сам в художке учусь…
Остальная информация прошла мимо меня. Кивнул, стараясь держать участливый вид. Парень явно думал, что я как-то отреагирую на его «оригинальную» историю, но таких на дню раз по десять приходилось выслушивать, так что мозг автоматически отключался, когда кто-то заводил разговор о своих мнимых достижениях или, что еще хуже, перспективах.
– …надеюсь, получится.
– Да, верю, что у вас все будет так, как вы хотите, – стараясь произвести благоприятное впечатление, я улыбнулся. Наверное, улыбка вышла кривой, потому что незнакомец несколько раз понимающе кивнул, попрощался и ушел, оставив меня наедине с убожеством, висящим на стене. Пойти смотреть остальное не появилось и мысли – у этой картины хотя бы не было толпы. Видимо, своим содержанием она отпугивала не только меня.
В который раз придирчиво прошелся по ней взглядом, а потом отвел его на первый этаж – там тоже не наблюдалось столов с алкоголем. Это что, шутка?
Голова вот-вот лопнет.
– Егор? – снова голос. На это раз женский, очень взрослый, но старческой дрожи не слышалось. Тянул лет на сорок пять. – Меня зовут Маргарита, я одна из организаторов этой выставки. Решила узнать, как вам.
Женщина протянула ладонь с вялой морщинистой кожей и безвкусным маникюром. Пожал, даже не задумавшись о формальностях и говорящем положении – тыльной стороной наверх. Я что, поцеловать ее должен был? Судя по надменному лицу, на котором красные губы занимали половину всего пространства, именно об этом Маргарита и думала.
– Оригинально, – снова повторил я, отпуская руку.
Ужасная вода, отвратительная.
– Рады, что вам понравилось, – ответила она с пошатнувшейся уверенностью.
Я такого не говорил, но желания спорить не было, как и ресурсов, чтобы объяснять престарелой жене какого-то миллионера, что ее тяга к современному искусству – это не больше, чем желание показаться молодой и интересной. Как жаль, что это так не работает. Подтяжка и то оказала бы больше эффекта.
Маргарита отпускать меня не планировала.
– Не против пройтись вместе? Вы, кажется, в той стороне еще не были?
– «Да я нигде не был, они все одинаковые. Смысл двигаться, если это результата не даст», – но вместо своих мыслей выдал короткое. – Да, конечно.
И вот мы, синхронизируя шаг, пошли в длинный белый коридор с пятнами-рисунками. Желтый, красный и синий – это все, на что способен автор всех тридцати шедевров.
– Мне кажется, модернизм – это глоток свежего воздуха для современной живописи, – чопорно проговорила женщина, не утаивая неподдельного наслаждения во взгляде. Я еле слышно вздохнул. Модернизм – да, возможно. Но это… Она вообще в курсе, что модернизм – это не новое направление? Ему уже лет сто двадцать. Стоило бы рассказать про Малевича и его «Черный квадрат», а потом ошарашить, что он пишет без малого такие же вещи, как и ее подпольный горе-художник, из-под кисти которого вышли эти шедевры. На Малевича клюнуло бы куда больше.
– Вы правы, – я снова скромно улыбнулся и отвернулся, расслабив лицо.
Ну где же чертовы фужеры с шампанским? Они должны быть здесь. Эти люди не могут всерьез интересоваться таким убожеством.
– Смотрите. Мне кажется, это похоже на какое-то животное. Не то собака, не то кошка. Что скажете?
Я даже не стал смотреть. В моменте нужно концентрироваться на делах поважнее, чем выискивание в нелепых пятнах какой-то смысл. Лучше тогда пойти на дорогу, лечь и облака поразглядывать, может, улыбнется удача и меня, наконец, переедет автобус.
– Не знаю. Не люблю животных.
Как на заказ, в голове зазвучала очень старая реплика.
– «Ева, это глупая трата времени. Я ненавижу животных. Шерсть, вонь. Ты еще и кота хочешь. Он мебель будет драть, надо убирать за ним. Кто этим займется? Ты все время на работе. Мне предлагаешь? Ну, нет, никаких котов в моей квартире».
– Понимаю. Им нужно много внимания, а людям искусства, таким как мы, явно не до этого.
Я не собирался отвечать на этот выпад. Мы. Дамочка явно высокого мнения о своей значимости. Оставлять ее совсем без внимания было нельзя, потому из моего рта вырвалось что-то похожее на «Угу», обозначающее подобие согласия. Пусть интерпретирует это, как хочет.
– А вы не думали перейти на электронное изображение? – не сдавалась Маргарита. Создавалось впечатление, что мои ответы ей вовсе не интересны, хватало того, что я хожу тут рядом с увлеченным лицом (Шампанское, мне нужно шампанское!) и слушаю ее глупые изречения. – Мне кажется, это имеет больше спроса.
– Нет, не думал, – проскрипел я.
– Предпочитаете классику? В таком возрасте вам стоит идти в ногу со временем, можете поверить моему опыту. Все-таки, будущее за электроникой. Мы с командой подумываем организовать подобную выставку…
Да что б тебя.
– Будущее за молодыми, – я повернулся к Маргарите, снова растягивая губы в улыбке. В этот раз она вышла более непринужденной, но от того и более ядовитой. – Мне еще нет тридцати, и я прекрасно чувствую себя, работая с холстом. Сам достиг относительной известности, зарабатываю хорошие деньги. Не надо искать обеспеченную особь, которая меня прокормит. А теперь извините, я пойду выпью, чтобы вынести еще полчаса на вашей выставке, ведь все уже оплачено. Не подскажете, кстати, в какой стороне алкоголь?
Женщина указала в один из коридоров, глядя на меня ошарашенно. Замешательство прошло не скоро, потому огромные губы не успели изогнуться в отвращении к моей персоне в ту же секунду. Это произошло, едва я сделал шаг назад.
Пусть только попробует забрать деньги, я напишу ее мужу и скажу, что его престарелая ценительница модернизма явно проводит время где-то в другом месте, а не на занятиях по искусствоведению.
О, наконец-то!
У одной из стен растянулся длинный стол с бурлящим градусным напитком – гарантия, что у меня получится пережить этот день.
Заприметив то, что давно искал, я прибавил шаг, взял флюте, и вскоре сел на жесткий светлый пуф под очередной отвратительной картиной. Снова какая-то абстракция. Как жаль, что теперь все эти кошмарные произведения подпольного искусства меня вовсе не интересовали.
Я припал к стеклу, чувствуя, как приятная горечь спускается по горлу. Еще немного, и станет лучше.
Спустя примерно сорок минут, когда время выставки перевалило за середину, по договору мне можно было ее покинуть. К вызванному такси шагал, печатая хвалебный отзыв о мероприятии под постом. Сделал классическое постановочное фото – я в костюме, с фужером, перед одной из… фу, тех самых картин, смотря на нее взглядом ценителя. Таким меня считают. Достаточно прочитать базовую литературу, чтобы настолько же разбираться в живописи, но все думают, раз я художник – все нужные знания автоматически вшиты в мой мозг.
Дорога до дома была недолгой. Я смотрел в окно и старался сосредоточиться на приятном покалывании в пальцах – алкоголь начал действовать. Нужно было отвлечься на что-то, чтобы не потянуться рукой в сторону, по привычке.
Я никого там не найду. Уже давно не нахожу.
Ладонь произвольно сжалась в кулак на бедре, сминая тонкую ткань брюк. Взгляд зацепился за какое-то здание, тянущее свои бетонные этажи к небу. Там окна, балконы, бежевые панели прерываются серыми и на углах уходят в несколько округлых отверстий с перилами.
Я просто хотел отвести ладонь, чтобы сменить положение. Я не искал ее. Ее нет.
Пальцы побрели по кожаной поверхности сидения все дальше и дальше, пока не коснулись другой двери. Оборачиваться не было смысла, и все, что оставалось – дальше смотреть в окно, прижимая челюсти друг к другу. А чего я ожидал? Она уже год мертва, какие глупости.
Нужно говорить это почаще, чтобы, наконец, свыкнуться.
Таксист высадил меня у огороженного двора. Я приложил ключ к маленькому экрану у ворот и прошел, минуя пост охраны. Затем, через единственный подъезд высотки поднялся на нужный этаж, где отпер свою дверь. В квартире было как всегда прохладно и свежо. Если говорить в общем, то она мало чем отличалась от той выставки, на которой мне пришлось находиться целых три часа. С ума сойти. Отличие оказалось значительно-незначительным: никакого модернизма на картинах, здесь висят только мои, которые она просила оставить.
Снова думать обо всем этом уже не было сил. Привычное ощущение застоя насело на плечи. Возвращаясь в место, где мы проводили очень много времени, я сразу вспоминал о ней и обо всем, что между нами происходило. Избавиться от этого не помогло ничего.
Кроме алкоголя.
Я сразу проложил курс на кухню. Там достал бутылку из мини-бара и наполнил фужер до краев, совсем не по правилам. Вылил в себя все без остатка за один присест, наполнил снова и, взяв горлышко одной рукой, а второй крепко обхватив тонкую ножку, направился в мастерскую, на ходу скидывая туфли. Идиотский этикет, правила приличия и чертовы модники, которые придумали, что мне нужно носить костюмы. Ненавижу эту жизнь.
Когда становилось совсем невмоготу, спасало только одно место – мастерская. Комната, которая отличалась по стилю от остального пространства. Здесь больше теплого дерева, окна выходят на солнечную сторону, из-за чего почти всегда воздух наполнен светом. Здесь чувствуется жизнь, в отличие от холодных и полупустых помещений за стеной.
Вино приземлилось на большой, грубо сколоченный стол. На мольберте стояла незаконченная работа, но я убрал ее на пол, чтобы прицепить новый холст. У меня еще куча заказов, и некоторые из них нужно отправить уже завтра. Там нет ничего сложного, такие вещи я создаю лишь ради денег. Может, если бы пил меньше, хватало бы времени и на что-то более сложное. Задача пока невыполнимая.
Сделав очередной глоток красно-черной жидкости, я скинул пиджак на пыльное кресло и закатал рукава свободной рубашки. Она сидела на мне, словно мешок, если бы мешки шили из шелка. Современная мода иногда убивает, но, должен признать, может сотворить чудо.
Итак. Неспроста я вспоминал о господине с фамилией Климт. Придется сотворить кое-что, похожее на его работы, только более простое и второсортное, скрывать не стану. Возможно, это ставит меня на одну полку с теми рабами Маргариты, создающими штампованные абстракции, но я за свои получаю куда больше, и выглядят они куда лучше. Полка одна, но я занимаю место в самом начале.
Настырное старое воспоминание все же пробилось сквозь пелену напускных мыслей.
– Ты слишком жесток к себе, – Ева положила подбородок на мое плечо, высматривая нечто в контурах на белой поверхности. Я же в это время угрюмо пялился туда же, изливаясь ядом из-за того, что мне приходится копировать чей-то труд. Мои картины покупали за большие деньги, но редко, что приносило известность, а вот состояние заработать таким способом сложно.
– Не жесток, я реалист. Кто заметит меня за этим тупым переносом? Как станок, вожу кистью в одном и том же направлении, это раздражает.
Ева засмеялась и легла на то же место щекой. Пряди ее волос, выбившиеся из высокой прически, щекотали открытые участки тела, от чего я нахмурился и поежился.
– Ты просто вечно недоволен. Брюзжишь и брюзжишь. Относись к этому проще, все ведь с чего-то начинают.
– Я не хочу начинать с этого.
– Ты уже начал.
Услышав недовольный вздох, Ева оставила звонкий поцелуй на моей шее. Оттолкнувшись, стала говорить куда увереннее и веселее.
– Не нужно себя корить, отпусти ситуацию. Не до конца, конечно, но подумай об этом, как о тест-драйве. Клиенты увидят, что ты умеешь работать с красками и кисточкой, потом до них дойдет, что так не только копировать можно, но и свое создавать. Для начала просто покажи, что ты хоть на что-то способен. Я в тебя верю. Хочешь кофе? Купила твой любимый.
– Да, да, – задумчиво согласился я, взглянув на начатую работу другими глазами. – Спасибо.
– Не за что. Ты у меня потрясающий, все получится.
Она вышла, а я усмехнулся и замешал песочный цвет, чтобы покрыть им большую часть холста.
Сейчас он тоже нужен мне. Ненавистный, отвратительный оттенок, от которого уже блевать тянет. Она сказала бы, что я просто должен залить его в какую-нибудь банку и потом не глядя доставать, когда понадобится. И была бы права. От этой мысли по лицу растеклась легкая улыбка. Даже с Того света Ева могла меня подбодрить.
Занесенная кисть дрогнула, когда я сглотнул. В горле щипало.
Нужно выпить еще вина. Как можно больше, чтобы заглушить эти бесконечные флэшбэки и вернуться в настоящее. Это не сложно.
Я схватился за бутылку, позабыв, что рядом стоит на половину опустошенный фужер. Почему-то именно после этого действия внимание переключилось на неприметный шкаф с парой дверок. За одной из них лежал сверток из белой ткани, а в нем – кое-что очень важное, о чем я думаю каждое гребаное утро.
Бывают дни, когда появляется настроение работать на износ. Тогда я приезжаю домой только ради Рокки, чтобы выгулять его и накормить, в остальном провожу сутки за рулем. Обычно не получается выдержать больше двух, и потом усталость все же берет свое. В этот раз, видимо, из-за сбивчивых мыслей, все растянулось. Заканчивался третий день, разные тонизирующие напитки перестали действовать, я уже не мог сохранять стабильное внимание. Пришла пора заканчивать.
Очередной пассажир вышел. Вычурный отель освещался сотнями маленьких ламп, превращая глубокую ночь в день. Дотягивалось это сверкающее безобразие до самой парковки, поэтому мне даже пришлось опустить козырек, чтобы не ослепнуть.
Отметка в приложении, обычные манипуляции, чтобы завершить рабочую смену. Глаза слипались, очень хотелось оказаться дома, на кровати. Рокки наверняка уже заждался моего возвращения, он никогда не любил быть один.
Прости, приятель, я постараюсь так больше не делать.
Я почти коснулся нужной кнопки, когда сигнал о новом заказе появился на карте. Адрес совсем рядом, двух минутах от этого отеля. За ночь оттуда не впервые вызывали машину, странно, что никто не взялся. Во мне взыграл интерес – окно свернулось, демонстрируя детали загадочного заказа. Обычная цена, ехать недалеко, заезд-выезд, все обозначено, никаких сложностей. В чем же тогда дело?
– «Почему бы не помочь человеку?» – подумал я, заводя мотор. Принял пассажира и вывернул руль, чтобы уехать подальше от позолоченного здания. Тот, кто придумал такую отделку, явно не очень хорошо относился к постояльцам.
По пустым дорогам добраться до нужного двора не составило труда. Там я сразу же заметил девушку, стоящую у одного из домов. Выглядела она не примечательно: высокая, светловолосая, куталась в тонкое черное пальто и дрожала, будто на улице была глубокая зима. Едва я притормозил, заняла сидение за пассажирским.
– Здравствуйте, – поздоровался громче нужного, пытаясь звучать более бодро и доброжелательно. Клиентка скрестила руки на груди, по-видимому, пытаясь сохранить тепло.
– Здравствуйте.
– Температуру повыше поставить? – я снова пару раз ткнул в экран, оставляя пометку, что пассажир сел.
– Нет, не нужно, спасибо.
– Скажите, если передумаете.
В зеркале заднего вида я заметил, как девушка мягко улыбнулась. Явно через силу, но стараясь ответить добром. Короткие пряди выскользнули из-за ушей, но она парой легких движений снова уложила их на место. Пальто расслабилось, открывая шею и поблескивающий на ней кулон. Разглядывать его я не хотел, да и незнакомка возможности не оставила – снова запахнула верхнюю одежду.
Мы направились ко второму пункту поездки. Дорога прошла в полном молчании, никто из нас не торопился начинать бессмысленный на первый взгляд разговор. Не знаю, что творилось в ее голове, но я отсчитывал метры до цели, раздумывая над тем, чтобы взять выходной на следующий день и провести его с Рокки. Стоило бы загладить вину перед своим четвероногим другом – три дня в одиночестве ему явно на пользу не пошли. Появилась мысль свозить малыша к родителям, в их дворе собачников побольше, да и они сами долго его не видели. Удачная идея.
Свет от фонарей проникал в салон автомобиля. Пробегал по мне, по сидениям и по девушке, следящей за мелькающими фасадами с серьезной задумчивостью. Иногда я поглядывал на нее, как и на многих других людей. Странная привычка, но почему-то так было спокойнее. Может, рефлекс из старой жизни, а, может, последствия травмы головы: ударили сзади, так что мозг вполне мог поставить зарубок о таких непредвиденных неприятностях. Многие говорили, что у меня появились странные привычки. Кристина постоянно это отмечала: то деньги я в наличке не храню, как раньше, то сплю всегда в позе эмбриона, то говорю слишком спокойно и слишком вежливо, то людей сторонюсь, то просыпаюсь каждые три часа и ее это раздражает. Никогда не видел смысла спорить по этому поводу или обижаться, ведь, самом деле, многое просто необратимо. Может, с чем-то справился бы хороший психолог, но мне не кажется, что жаловаться вовсе нет причин. Главное – жив остался.
Клиентка прислонилась затылком к спинке сидения, расслабилась. Под желто-оранжевые световые пятна попадало ровное лицо со следами усталости. Такой же, как на моем. Она явно давно не отдыхала, была бледной и… эмоционально тяжелой? Странно… Смотря на нее, мне становилось не по себе. Очень ясный, но загруженный взгляд, слабое тело, тянущееся к земле. И это черное пальто, будто надетое прямо поверх голой кожи.
Радио тянуло очередную песню. Лиричная композиция, исполненная тихими мужскими голосами, еле уходила от динамиков. Разобрать слова можно было с трудом, но атмосфера создавалась почему-то приятная. Эти огни, пустая ночная дорога и неразговорчивая попутчица, которая, не смотря на неоднозначное впечатление, не вызывала негативных чувств. Детали, что я заметил, создавали загадочный образ.
Возможно, стоит в этот раз задать тот самый вопрос? Просто сказать: «А можно узнать, куда вы едете?». Нет, это странно, она испугается. Тогда, может: «Могу я спросить кое о чем?», и если ответ окажется положительным, продолжить: «Не поймите неправильно, просто интересно, а куда вы едете?». Она не выглядит как человек, который ответит грубостью на подобный интерес. Да, наверное, это подходящий момент.
Я набрал в грудь воздуха, но вдруг проскользнувшая мысль заставила замереть за долю секунды до первого звука. Это понятно и логично, но мы ведь не знаем друг друга. Если все пойдет не так, как задумалось? Ехать еще пятнадцать минут в компании человека, который, возможно, облает тебя с головы до ног, и чувствовать себя ужасно? Наверное, лучше не стоит. К тому же, сил нет. В другой раз.
Девушка тоже молчала. Она ни разу за поездку не отвернулась от окна.
Мы остановились у неприметного бизнес-центра. Пришлось высадить ее немного поодаль, ввиду отсутствия заезда прямо к нему.
Незнакомка дождалась, пока автомобиль полностью затормозит, и щелкнула что-то в своем смартфоне.
– Пришли?
Об успехе операции нас оповестил звоночек, раздавшийся в ту же секунду – прилетели деньги за оказанную услугу.
– Да.
– Спасибо. Всего доброго.
– И вам.
Она осторожно прикрыла дверь и поднялась по каменным ступеням, держа телефон в вытянутой вдоль фигуры руке. Я почему-то продолжил наблюдать за ней, пока мог. Пустота вокруг: деловой центр, рабочие здания, ни одного жилого в зоне видимости, ночь.
Только когда потемневший силуэт скрылся из виду, я смог уехать. Сил оставалось все меньше.
Дома быстро уснул, уделив внимание Рокки. В полудреме чувствовал, как жесткая собачья шерсть щекочет голую спину – он лег совсем рядом. Снилось что-то странное. Размытые человеческие силуэты на белом фоне, нависшие надо мной. Огромные круглые лампы за ними слепили, а ощущение паники придавило к столу. В виски словно ввинчивали огромные шурупы, хотелось кричать, но тело не слушалось. Веки дрожали, голова разрывалась от мечущихся мыслей. Казалось, это обрывки памяти отчаянно искали место, чтобы спрятаться и остаться со мной. Чушь, да. Подобного не могло произойти физически, ведь амнезия не похожа на медленное стирание памяти. Находясь на операционном столе, я уже был пуст. Но все же, иногда создавалось впечатление, что некоторые из отрезков моей прошлой жизни действительно смогли найти тайники, а я должен освободить их.
Силуэты двигались. То исчезали из поля зрения, то вновь появлялись. Сон длился недолго – появился протяжный звон, затягивающий в себя, словно в черную дыру, скудное изображение и смесь странных ощущений.
Я проснулся, держась за голову. Все вокруг плыло, уши заложило, но сквозь пробку пробивался тот самый звон – кто-то стоял за дверью и отчаянно желал попасть в гости.
Взяв себя в руки, я поднялся с постели. Стоило немалых усилий вернуть власть над конечностями, но в итоге у входа оказаться получилось. Чувствовал себя не очень, явно требовалась пара таблеток от головы, чтобы окончательно прийти в порядок.
– «Кто там, интересно?» – этот вопрос и ситуация, в которой времени думать не было, заставили меня сразу же открыть дверь, хотя для начала следовало бы посмотреть в глазок. Однозначно. Один рывок ручки на себя, и вот на моем пороге сотрудники полиции. Два удостоверения мелькнули перед лицом. Разглядеть их не вышло – зрение еще не восстановилось, буквы плыли, не смотря на старательно сощуренные веки.
– Руслан Игнатьевич Соколов? – спросил один из мужчин, оглядев меня с неприятным вниманием. Не похож я на Соколова, все верно, но на этот случай всегда есть документы.
– Да.
– Следователь Морозов, – он указал на напарника, – и следователь Глушко. У нас есть к вам пара вопросов, можете уделить время?
Корочка легла в карман отработанным жестом, для этого полицейскому даже не требовалось отрывать от меня чрезмерно прилипчивого взгляда.
– Да, – я повторил, обратив внимание на свою руку, намертво прижатую к затылку. – Что случилось?
Только договорив, понял, что незваных гостей нужно впустить. Отошел в сторону, оглядывая коридор – Рокки недовольно выл где-то в комнате.
– Овчарка? – поинтересовался второй мужчина, скидывая обувь. Он уже высмотрел моего домашнего охранника дальше по пути. – Тоже из наших что ли?
– Нет, – я натянуто улыбнулся, качая головой. Когда полицейские отошли, смог запереть. – Вырос на «Мухтаре», так что…
– Мечта детская? – он прошелся по коридору, попутно заглядывая в комнаты, словно что-то искал. Действовал непринужденно, можно было подумать, что из личного интереса. Все бы ничего, но удостоверение и угрюмый коллега, идущий следом, заметно портили атмосферу.
– Что-то, вроде того.
– Понимаю. Куда пройти можно?
– Да вон туда, на кухню, – я указал на одну из открытых дверей. Мужчины направились вперед таким же строем, минуя гостиную, в которой и сидел Рокки. Внезапные посетители его не обрадовали.
– Ну чего ты? – добродушный полицейский Морозов сел на корточки, разглядывая пса. – Не надо ругаться, мы ненадолго. Хозяина твоего не обидим. Выходи, поздороваемся. Я тебя поглажу.
– Пошли уже, – второй следователь скрылся на кухне. – Сколько уже просил на работе сосредотачиваться? Не у себя дома.
– Да ничего, он только рад вниманию, – я вошел следом, держа курс к угловому подвесному шкафчику. Там одиноко стояла домашняя аптечка, в которой мне предстояло найти нужное лекарство.
– А с виду и не скажешь.
– Дайте ему пару минут, потом отбивать своего коллегу будете.
– Это еще кого от кого.
Мужчина сдержано засмеялся, а я поддержал веселье, вытаскивая на свет прозрачный пластиковый контейнер с таблетками. Взгляд, направленный в спину, чувствовался отчетливо. Следователь Глушко, в отличие от своего более легкого на подъем напарника, приехал по делу, и интересовало его только это.
– Чай? – я, наконец, нашел обезболивающее. Проглатывая, обернулся. Второй следователь зашел как раз в этот момент. – Или кофе?
– Чай, – кивнул он. – Спасибо. А как собачку зовут?
Ушастый дружок, трусцой вбежавший следом, сел у моих ног.
– Рокки.
– Дитя девяностых, – порадовался Морозов. – Почему не Мухтар?
– Так у всех Мухтары, не интересно уже, – пока одни следователь продолжал болтать с животным, я обратился ко второму. – А вам что?
– То же.
– Хорошо. Так в чем дело?
Пока я набирал воду в чайник, Глушко объяснил:
– Сегодня, в три – три тридцать утра вы подвозили девушку. Спустя час с небольшим ее тело выловили из ****, спрыгнула с моста. Выясняем обстоятельства происшествия.
Я замер, глядя, как прозрачная жидкость приближается к краю. Поднимается все выше, минует допустимый уровень.
Девушка? Та самая?
Спрыгнула? Сама, значит.
– «Никто не хотел ее везти, а я повез. Она была такой расстроенной» – и еще куча других мыслей появились, едва удалось воспроизвести образ светловолосой незнакомки в пальто.
Вода намочила руку. Я забегал глазами, перекрывая кран, и, избавив чайник от излишков, поставил на место. Кнопка щелкнула, загорелась, обязывая меня повернуться лицом к мужчинам. Те уже ждали ответа.
Пришлось кивнуть.
– Да. Да, я довозил.
– Мы знаем, что довозили. Служба такси, в которой вы работаете, уже предоставила все данные. Мы хотим задать пару вопросов, чтобы восстановить некоторые пробелы.
– Конечно. Расскажу, что могу.
– Так… – Глушко достал телефон и принялся копаться в приложениях. С техникой обращался неумело, что напомнило мне о матери. На вид ему примерно столько же лет. Сухой, очень коротко стриженный, среднего роста. Обычный мужчина, ничего примечательного, и все же, нечто скрытое от глаз заставляло рефлекторно держать на нем внимание. Пожалуй, можно сравнить с ощущением, когда ты сталкиваешься один на один с большим уличным псом, от которого не знаешь, чего ждать.