Mine üle audioraamatule
Не прошло и минуты, как из парадной двери дома показалась женщина, видимо, мадам Флоренц, лет семидесяти, в темных бриджах и длинном сиреневом шерстяном жакете.
– Проходите, не заперто, – радостно воскликнула хозяйка. – Я сразу вас узнала. Вы ведь месье Андрэ Горнье? Совсем юноша на самом деле. На фото в газете выглядите постарше.
– А вы мадам Шатобриан-Рене, если не ошибаюсь?
– Да. Это я вам звонила. Зовите меня просто мадам Флора. Так проще. Это от мужа у меня такая пышная фамилия. Все не могу к ней привыкнуть. Что же вы стоите? Быстрее заходите в дом. Я вас заждалась.
– Присаживайтесь на диванчике, месье Андрэ, – засуетилась мадам Флора, едва закрылась входная дверь. – Вы, наверно, голодны с дороги?
– Нет, спасибо, в поезде попил чаю с бутербродами, так что не беспокойтесь. Лучше расскажите, что у вас случилось?
– Даже не знаю с чего начать, – усевшись на стул, взволнованным голосом произнесла хозяйка. – Все случилось так неожиданно. Утром, где-то в девять, я ушла в магазин и, вернувшись, обнаружила Николя лежащим в своей комнате. Он был мертв. Врачи потом сказали, что это сердечный приступ. Но дело в том, что кругом все было перерыто… Вещи валялись на полу, картины сорваны со стен… Николя любил живопись. Пойдемте в его комнату. Правда, я навела там порядок после того, как полиция разрешила.
– Картины дорогие? – я решил получше расспросить хозяйку, видя, как нелегко ей даются воспоминания, и одновременно осмотреть комнату Николя.
– Что вы, обычные репродукции. Откуда у него такие деньги! Конечно, он был небедный человек, все-таки ученый, историк, закончил исторический факультет. Но у нас нет в доме ценных вещей, поэтому непонятно, что искали. На мой взгляд, ничего не пропало. В полиции меня об этом несколько раз спрашивали.
– Извините, а кем вам приходится… Приходился покойный?
– Николя – мой брат, младше меня на четыре года. У нас матери разные. Мой папа, Франсуа Легранж, ушел к другой женщине, когда мне было три года. Уехал в Париж… Он был коммерсант. Потом у них с новой женой родился Николя. Я все это узнала гораздо позже, от мамы, но до недавних пор ни разу не видела своего сводного брата.
– То есть, вы знали о его существовании, но ни разу не видели?
– Да, именно так. Он позвонил мне лет пятнадцать назад. Пришел к нам в гости. Сказал, что сразу после войны уехал жить в Канаду, в город Лаваль. Жил на небольшом островке, но на старости лет потянуло на родину и решил вернуться.
– Он показал вам документы?
– Конечно. Сразу же. Паспорт, фотографии отца, письма, открытки, старые снимки отца с мамой. Рассказал, что папы не стало в сорок пятом году. Сказал, что он не сразу узнал о моем существовании. Дело в том, что папа с мамой не очень хорошо расстались и не поддерживали отношений.
– А где сейчас эти документы?
– Часть забрала полиция.
– Вот вы сказали, что он эмигрировал в Канаду сразу же после войны. А во время войны чем занимался?
– Жил и работал в Париже. Занимался археологией. До войны часто был на раскопках – в Египте, даже на острове Пасхи, много где побывал. Я мало этим интересовалась, они все с Ноэлем эту тему обсуждали. Ноэль, мой покойный муж, работал на местном заводе строительных материалов, пока не вышел на пенсию. Посовещавшись с мужем, мы решили предложить Николя пожить у нас, пока он определится. А что, дом большой… Но Николя наотрез отказался. Не хочу, мол, вас беспокоить. Купил на том конце города небольшой домик. По выходным частенько приходил к нам в гости, дети у нас взрослые, разъехались кто куда. Младшая в Бордо, старший в Марселе. Ну, а потом, после смерти Ноэля, я предложила ему пожить здесь. Он согласился, ухаживал за садом… – А вы не знаете, были ли у него враги?
– Откуда? Добрейшей души человек, ученый. Семейная жизнь не сложилась. Соседи уважали его.
– Странно, но кто-то же рылся в его вещах. Может, у вас есть какие-нибудь догадки на этот счет?
– У меня нет.
– Я правильно вас понял, что у кого-то они есть? – ответ хозяйки насторожил меня.
– Вам лучше поговорить с моей соседкой, Надин Черепанофф. Она живет в доме напротив. Пускай она сама вам все расскажет.
– Чем занимается ваша соседка? – похоже, дело немного сдвинулось с мертвой точки.
– Она тренер по легкой атлетике. Занимается с детишками в местной спортивной школе олимпийского резерва. В свое время была призером первенства Европы по бегу на короткие дистанции.
– Скажите пожалуйста! – присвистнул я от удивления. – Вы не знаете, она сейчас дома?
– Да. Я видела ее, когда вы позвонили в дверь.
– Давайте сделаем так. Я сейчас дойду до вашей соседки, а потом мы с вами еще раз осмотрим комнату Николя. И подготовьте, пожалуйста, все бумаги брата, какие найдете, пускай самые незначительные, на ваш взгляд.
Чемпионкой Европы оказалась привлекательная женщина средних лет, одетая в спортивный костюм известного брэнда. Похоже, это ее самая любимая одежда. Сплошные сборы и тренировки, причем с самого раннего детства, наверняка наложили отпечаток на ее предпочтения в одежде. Хотя, не будет же она дома ходить в вечернем платье. Ясно, что в футболке и спортивном костюме удобнее.
– А я знала, что вы зайдете, вот и кофе успела заварить! Только не знаю, сколько кусочков сахара столичному журналисту класть, – похоже, барышня не обделена чувством юмора, сейчас это большая редкость, особенно у слабого пола.
– Два кусочка достаточно, – ответил я и решил представиться барышне. – Меня зовут…
– Андрэ Горнье, – перебила меня чемпионка. – Наслышаны. Как же. Читали ваши репортажи. Это я узнала ваш номер телефона по просьбе Флоры через подругу по сборной, проживающей в Париже. А два кусочка – чтобы цвет лица не испортить, или пополнеть боитесь?
– Да нет. Просто будет слишком сладко, если больше, – засмеявшись, ответил я. – Мадам Флоренц поведала мне, что вы за сборную Франции выступали, причем, достаточно успешно.
– Да. Мне кажется, что это было в прошлой жизни. Никогда не думала, что буду профессиональной спортсменкой. Еще в школе, где-то в пятом классе, вдруг захотелось, когда вырасту, стать хозяйкой гостиницы или отеля. Прямо наваждение какое-то было. Смешно, не правда ли?
– Нисколько. Открою вам тайну, что я тоже одно время мечтал стать начальником вокзала, причем любого… Даже провинциального, если большой для меня не найдется.
– Вы шутите? – засмеялась Надин.
– Нисколько. У вас странная фамилия – Черепанофф, Ваш папа случайно не жил в России?
– Дедушка. Эмигрировал сюда сразу после революции, – ответила барышня, разливая кофе в фарфоровые чашки. – Кстати, у меня еще варенье смородиновое есть, специально берегу для почетных гостей. Хотите?
– А что, принесите, не откажусь. Забытый вкус.
– Вот, пожалуйста, угощайтесь, сама варила, – хозяйка поставила на стеклянный столик миленькую цветастую вазочку.
– Спасибо. А дедушка эмигрировал, когда «белое движение» побежало от Красной Армии? Или он был фабрикантом?
– Он был дворянином и служил у барона Врангеля в звании штабс-капитана. А вообще-то русская фамилия Черепанов происходит от профессионального прозвища Черепан. Так в России обычно называли мастеров-гончаров, делавших глиняную посуду, «черепки».
– Значит, вы тоже знатного древнего рода, так сказать, «голубая кровь»? И раз вы меня знаете, то, может, и цель моего визита отгадаете? – мне показалось, что чемпионка не только умна, но и проницательна.
– Да, пожалуй, назову. Видела я их. На машине подъехали, но встали чуть в стороне… Двое молодых вышли, а третий, старик, остался в машине. Я мимо как раз с утренней пробежки возвращалась.
– Вы успели их рассмотреть? – от такого неожиданного поворота у меня перехватило дух.
– Нет. Только мельком. Дело в том, что я шла по другой стороне улицы и видела их практически со спины. Да и потом, у меня не очень-то хорошая память на лица, вот имена запоминаю на раз.
– Ну, а старик чем-то запомнился?
– Мне показалось, весь седой как лунь.
– И все?
– Да.
– И что они сделали дальше?
– Не знаю. Я зашла в дом и больше их не видела.
– Вы сможете их опознать?
– Я же сказала, очень вряд ли. Но эта троица раньше здесь
не появлялась, во всяком случае, пожилой мужчина точно.
– А номер машины?
– Откуда… А вот марка автомобиля – черный BMW. Тонированный…
– Как же вы разглядели седого? – с подозрением спросил я у наблюдательной барышни.
– Все достаточно банально, месье сыщик. Через приоткрытую дверь машины.
– Они ни о чем не говорили?
– Седой им что-то сказал. Было далеко, я не расслышала, но, похоже, на немецком языке, во всяком случае, мне так показалось.
– Вы рассказали об этом полиции?
– Пыталась, но они и слушать не захотели. Считают, что произошел несчастный случай.
– А как же обыск? Разбросанные вещи… Как они это объясняют?
– Так сам что-то искал, потом, не найдя, разнервничался – и привет. Это их основная версия.
– А вы все-таки что об этом думаете? – не отставал я от мадам Надин.
– Ничего. Я за соседом таких странностей не замечала. Вам лучше с аптекарем поговорить. Николя, похоже, с ним был в приятельских отношениях. Пройдете вниз по улице, аптека на углу, справа по улице Розье, тут недалеко, метров триста. Может, еще кофе?
– Нет, спасибо. Если еще что-нибудь вспомните, то сообщите, пожалуйста. Вы же знаете мой телефон.
– Пренепременно, месье «Звезда столичной журналистики».
А может, действительно, так все и было, и в полиции правы? Пожилой человек что-то пытался найти, разнервничался, начал психовать. А может, лекарство стал искать? Но причем тут тогда эта троица? Да кто их знает – просто случайно остановились туристы из Германии или еще откуда… Надин сама же говорила, что ей показалось, будто седой говорил на немецком. Все языки чем-то похожи между собой. Да и сколько стран говорят на немецком, читал где-то, что более ста тридцати миллионов.
– Да, Николя принимал лекарство ежедневно, – подтвердила мадам Флора. – Но чтобы из-за этого впадать в панику и разбрасывать вещи… Нет, до этого никогда не доходило. Забывчивый был, но в меру. Я тут вам подобрала, вот, держите, здесь фотографии брата, письма, открытки поздравительные. Это все, что я нашла. Остальное в полиции, обещали вернуть.
– Спасибо, мадам. Но некоторые письма без конвертов, – разглядывая документы, сообщил я хозяйке.
– Не знаю, почему нет конвертов, – озадаченно ответила она.
– Можно я заберу это с собой?
– Конечно. А вы что, собираетесь уехать? – с тревогой взглянула на меня хозяйка.
– Да, думаю, завтра. С утра побеседую с аптекарем, а потом зайду в полицейский участок и поеду домой. Все хочу у вас спросить: почему вы обратились именно ко мне? Все-таки я же не частный детектив, а всего лишь обычный криминальный репортер.
– Дело в том, что Николя читал все ваши репортажи и хорошо о вас отзывался. Особенно после разоблачения этого предателя. И вы далеко не рядовой репортер… К вашему мнению прислушиваются. Брат очень жалел, что не знаком с вами лично. Вот я и решила именно к вам обратиться. Если хотите, то я заплачу, ну, как частному детективу, просто назовите сумму.
– Что вы?! – предложение хозяйки растрогало меня. – Об этом не может быть и речи. Это моя работа, и я вам обещаю, что постараюсь все выяснить завтра в полиции.
– Простите, не хотела вас обидеть, – мадам Флора вытерла слезы уголком платка. – Не сердитесь на старую дуру. И еще, – чуть успокоившись, продолжила хозяйка, – не знаю, важно ли это, но я вам обязана рассказать. Сами просили обо всем говорить. Дело в том, что среди разбросанных вещей в комнате брата лежала газета. Я, когда прибиралась, положила ее на стол и особо не рассматривала. Но через некоторое время обратила внимание, что это газета с вашей статьей про того самого иуду. Ну, думаю, брат читал и сохранил… Что здесь особенного. Но, приглядевшись, заметила, что прямо поверх вашей статьи была начерчена прямая линия со стрелочками на концах.
– А где сейчас эта газета? В полиции? – заинтересовался я.
– Нет. Я им даже про это и не говорила. Сейчас принесу.
Через минуту хозяйка принесла слегка помятую газету. И, действительно, поверх моей статьи была прочерчена сверху вниз небольшая прямая векторная линия черного цвета, только с двумя стрелочками на концах и с точкой посередине.
– Может, Николя так новую ручку расписывал? – предположила мадам Флора.
– Не знаю. А он вообще вел какие-то записи?
– Да. Раньше. Говорил, мол, хочу написать о том, что я видел и пережил.
– Типа воспоминания, мемуары?
– Не знаю. В последнее время я не замечала его за этим занятием.
– Он прямо здесь писал? Что-то не вижу пишущей машинки, – я еще раз внимательно осмотрел комнату.
– Она в летней кухне. Несколько лет назад брат ее переделал под свою резиденцию… Любил так называть это помещение, – хозяйка опять всплакнула, но быстро взяла себя в руки. – Пойдемте, я вас туда проведу. Там вход отдельный сразу с улицы.
Выйдя из дома, мы прошли мимо цветущих клумб. «Вот еще одно преимущество жить на юге, – подумал я, – начало апреля, а такое цветочное буйство красок с легким приятным запахом и жужжанием полосатых пчелок!»
– Видите, сюда нельзя попасть из дома, – открыв дверь, сказала мадам. – Николя здесь все переоборудовал. Установил камин, утеплил крышу и стены, ремонт внутри помещения сделал с заменой электрики. И перебрался жить сюда, говорил, что здесь лучше, ближе к природе. Садовый инвентарь находится сразу за стеной, в маленькой пристройке. Только с наступлением холодов перебирался обратно в дом.
Резиденция Николя была обустроена по-спартански, но со вкусом. Мягкий кожаный диван, возле него большой старинный стол с резными ножками, примыкающий к окну, с печатной машинкой английской фирмы «Ундервуд», набором пишущих принадлежностей и настольной лампой. Напротив телевизор, висящий на стене на закрепленной металлической подставке, и огромных размеров книжный шкаф, заставленный книгами. Вот и весь небогатый интерьер кабинета месье Николя Легранжа.
– Наверное, уже поздно, – оглядев внимательно бывшую летнюю кухню, обратился я к хозяйке. – Надо еще в гостиницу устраиваться, а завтра с утра приду…
– Какая гостиница! – искренне возмутилась мадам Флора. – И речи быть не может! Вы мой гость, и поэтому будете жить у меня, ровно столько, сколько потребуется. Или вы хотите меня обидеть, месье Андрэ?
– Нет, что вы, даже и не думал! Просто не хотел вам создавать неудобства.
– Ну, вот и отлично, – заулыбавшись, ответила хозяйка. – Пойдемте в дом, покажу вашу спальню…
– Мадам Флора, если вы не против, то можно я здесь определюсь? Заодно и книги вашего брата полистаю, осмотрюсь кругом.
– Мне прямо неудобно поселять вас в неприбранное помещение…
– Ничего. Здесь мне будет лучше. Хорошо, что выход сразу в ваш садик. После шумного суетливого Парижа приятно побыть в тишине, среди маленького островка природы.
– Ну, что с вами поделаешь? Обустраивайтесь, а через два часа я жду вас к ужину, – деловито произнесла мадам Шатобриан-Рене. – Сумка ваша в прихожей, а постельное белье принесу попозже.
Как только дверь за хозяйкой закрылась, я приступил к тщательному осмотру кабинета. В первую очередь проверил письменный стол на предмет скрытых тайных ящиков. Это было обычной практикой – устраивать в таких конструкциях тайники. Провозившись почти тридцать минут, обнаружил три скрытых выдвижных углубления, но все они оказались пустые. Может, Николя и не знал об этих устройствах, или меня уже опередили… Хотя, похоже, обыска здесь не было, но все равно не надо сбрасывать это со счетов. Все больше возникало чувство, что я стою на пороге какой-то тайны. Может, те трое действительно ни при чем, но вопросов становится все больше и больше. Я тоже не верил, как и мадам Флора, что у Николя была психопатия. Человек не может одномоментно сойти с ума и начать все крушить ни с того ни с чего. Окружающие однозначно бы заметили его состояние, меняющееся в худшую сторону. Все-таки он жил не в вакууме, а в социуме, среди соседей, которые его видели ежедневно.
К тому же, мадам Надин тоже утверждает, что не замечала за Николя нервных срывов. Завтра обязательно надо поинтересоваться у аптекаря, какие лекарства покупал его приятель. И у хозяйки тоже спросить. Ничто так отчетливо не характеризует пожилого человека, как название лекарств, которые он принимает. И еще этот знак на газете… Так ручку не расписывают. Этот рисунок нанесли специально. Но кто? Николя? Не факт. Может, ему кто-то дал эту газету уже с готовой пометкой?
Разглядывая рисунок, я обратил внимание, что стрелочки нанесены неровно, словно человек торопился или руки тряслись, к тому же, точка нанесена немного не по центру линии – одно плечо длиннее другого. Надпись сделана шариковой ручкой черного цвета, если рисунок был нанесен на газету Николя во время обыска неизвестных, то шариковая ручка должна где-то быть в его комнате. Может, сестра ее подняла и прибрала? Это ладно, поинтересуюсь у нее позднее. А если он сам нанес эти стрелки, но гораздо раньше? Надо обязательно найти ручку с черным цветом.
Дальше я занялся осмотром книжного шкафа. Здесь все гораздо сложнее, сначала надо все книги выложить, чтобы освободить шкаф для тщательного осмотра. Я и сам не знал, что искать, и поэтому решил просматривать бегло каждую книгу на предмет вложений. Просто раскрывал ее и тряс. Как я и говорил ранее, библиотека месье Легранжа была довольно обширна. В основном ее наполняли книги на историческую тематику. Особенно меня заинтересовал цикл книг об истории становления и развития десяти государств. Типа подробной энциклопедии. На каждой обложке под названием страны был нанесен основной символ этого государства. Естественно, под Францией была красочная репродукция Эйфелевой башни, под США – Статуя Свободы, Англию олицетворяла часовая башня Вестминстерского дворца Биг-Бен, Италию – Колизей, Китай – Великая Стена. А что, очень удобно иметь под рукой подробную информацию в виде полного справочника об интересующем государстве.
Вытащив и перетряхнув все книги, тщательно обследовал массивный книжный шкаф, но так ничего и не обнаружил. Ладно, потом сложу обратно, заодно и посмотрю, не пропустил ли чего.
За ужином я, естественно, сразу же поинтересовался у мадам Флоры о злополучной шариковой ручке.
– Нет, я ее не находила и не видела, – без каких-либо колебаний ответила хозяйка. – Надо еще раз внимательно посмотреть, может, закатилась куда-нибудь. Вы не представляете, какой был погром! И как эти полицейские могут такое предполагать… Бедный Николя не смог бы такого сделать, и принимал он обычные таблетки, которые врач прописал.
Мы тщательно обследовали весь пол и все-таки нашли эту ручку! Плинтус от стены немного отошел, вот она туда и закатилась. Осторожно, чтобы не стереть предполагаемые отпечатки пальцев, я запаковал ее в целлофановый пакет.
– В Париже отдам на экспертизу газету и ручку, заодно проверят, держал ли их в руках перед смертью ваш брат, – пояснил я наблюдавшей за моими действиями хозяйке.
На следующий день, прямо с утра, я отправился искать аптеку на улице Розье. Мадам Надин подробно все объяснила, и поэтому найти ее не составило особого труда.
– Ну, как же, месье Николя я прекрасно знал, – поведал мне аптекарь. – Он в основном заказывал у нас швейцарское снотворное в небольшой дозировке и таблетки от давления. Пожалуй, все. Нет, конечно, иногда слабительное и другие необходимые в его возрасте медикаменты, но ничего серьезного. Всегда приветливый, учтивый, готовый выслушать и помочь если не деньгами, то уж добрым советом пренепременно. В свои под-восемьдесят Николя выглядел, как будто ему и семидесяти в помине нет! На все вопросы отшучивался: «Активный образ жизни, поменьше стрессов и немного французского коньячка перед сном… Граммов так пятьдесят. Правда, жаль, что без сигареты, врачи строго-настрого запретили это баловство».
– То есть вы подтверждаете, что никаких психических расстройств у Николя Легранжа не наблюдалось? – задал я последний вопрос аптекарю.
– Безусловно. Николя выглядел вполне адекватным и здоровым человеком для своего возраста.
Получив исчерпывающий ответ, я отправился прямиком в отделение полиции этого района. Хотел было взять такси, но решил пройтись, тем более день обещал быть солнечным и без осадков.
Мне повезло, что инспектор Кантона, занимающийся делом Легранжа, оказался на месте. Это был лысоватый мужчина лет пятидесяти, смахивающий на зануду-бухгалтера, которому постоянно недоплачивают, или человека с затаенной обидой на весь окружающий мир. Сразу было понятно, что разговор вряд ли будет конструктивным и содержательным.
– Чем могу вам быть полезен, месье Горнье? – скривившись, произнес инспектор, вернув мне удостоверение.
Было видно, что полицейский не из тех, кто благосклонно относится к нашему брату, журналисту. Наверняка думает, глядя на меня: «Приперся столичный хлыщ, умничать будет и вопросы свои дурацкие без конца задавать. Ему-то что, язык без костей, начальство не требует результата расследования… Пиши свои никому не нужные, дурацкие статейки, да щеки надувай для пущей важности. Что-нибудь ляпнешь сгоряча, потом пропечатает в своей паршивой газетенке, век не отмоешься!»
В принципе, на другой прием я и не рассчитывал. По долгу службы мне очень часто приходилось контактировать с правоохранительными органами, и я нередко ловил на себе настороженные и недоверчивые взгляды.
– Я пришел к вам по поводу гибели месье Легранжа, меня попросила об этом его сестра, мадам Шатобриан-Рене, – как можно вежливее обратился к инспектору. Зачем ссориться на ровном месте? И добавил: – Узнать, как продвигается следствие.
– А что тут узнавать? Вскрытие показало: несчастный случай. Человек в возрасте, перенервничал, вот и не выдержало сердце. Никаких насильственных действий не обнаружено. Не могу вам показать акт вскрытия, но поверьте мне на слово.
– Но у него же был произведен обыск в комнате! Явно злоумышленник или злоумышленники там что-то искали. Что вы об этом думаете?
– Думаю, что он сам устроил такой бедлам. Искал бедняга что-то, вот и разнервничался, – инспектор Кантона начал раздражаться.
– Странно, но сестра и соседи не замечали за ним такого поведения.
– Все бывает первый раз. Раньше не психовал, а тут нервы не выдержали. Я поговорил с врачом, у которого Легранж наблюдался, он не исключает такого. Сильный стресс вполне мог спровоцировать приступ.
– Или испуг.
– Чего ему бояться? Ученый, вел размеренный образ жизни… А тут понервничал, вот и результат. Мы изучили его письма… Ничего особенного. А показания мадам Черепанофф вообще не выдерживают никакой критики. Трое туристов, причем далеко от дома Легранжа, о чем-то разговаривали… Ну и что? Сами посудите, так можно весь город перетрясти.
Меня подмывало рассказать инспектору про знак на газете и закатившуюся ручку на полу, но решил воздержаться. Они уже, видимо, твердо решили, что это несчастный случай, и вряд ли заинтересуются какими-то незначительными деталями. Я и сам-то до сих пор сомневаюсь, есть ли вообще связь между газетой, ручкой и Легранжем. Причем, к тому же, еще неизвестно, этой ли ручкой был нанесен знак на газету.
Выйдя из полицейского участка, я решил ближайшим поездом возвращаться в Париж.