Mine üle audioraamatule
Михаил любил этот забытый временем и властями уголок города. В юности молодей человек частенько прогуливался здесь по старинной брусчатке. При каждом посещении этого уединённого места Сергееву почему–то чудилось, что он уже жил здесь в старинном сибирском городе в дореволюционные времена. Романтические чувства охватывали душу, ностальгия о прошлом, которого у него не было, сжимала сердце.
Автомобиль медленно двигался по брусчатой мостовой одной из первых улиц Томска. Михаил то и дело посматривал на Софью Михайловну. Возле двухэтажного деревянного дома с мезонином она попросила Сергеева остановиться. Бывая здесь, на улице Бакунина, Михаил не раз проходил мимо этого, почти потерявшего жилой вид, особняка, и не мог подумать, что однажды судьба приведёт его в этому покосившемуся крыльцу, с остатками былой купеческой роскоши.
Сергеев помог женщине выбраться из машины, и пока она поднималась на крыльцо, достал все её торговые принадлежности из багажника машины. Не дожидаясь вопросов, Софья Михайловна обернулась и произнесла: «Сударь, оставьте мои вещи здесь на крылечке, я их потом запру в чулане».
Михаил отворил массивную деревянную дверь, пропустил женщину вперёд, и они вошли в полутёмный коридор. Внутри пахло квашеной капустой, воском и керосином. В этом купеческом доме будто ничего не изменилось за последние сто лет. Михаил присел перед печью, некогда предназначенной для обогрева коридора и давно утратившей своё первоначальное назначение. В свете тусклой лампочки его внимание привлекла чугунного литья печная дверца. Несмотря на то, что она была многократно покрашена синей масляной краской, в центре её были отчётливо видны витиеватые буквы «Н» и «Г».
Софья Михайловна, кивая головой, промолвила:
– Да-да. Это дом купца первой гильдии Горохова. Николай Митрофанович был щедрым меценатом. Под его опекой находилась гимназия его имени, библиотека, и даже театр. Это и погубило купца. Я сейчас имею ввиду занятость благотворителя на общественных должностях. Из-за нехватки времени основное своё дело – мукомольное производство – он препоручил своему двоюродному брату, а тот, сам не нажив капиталов, обобрал Николая Митрофановича до нитки. Всё имущество Горохова пошло с молотка в уплату долгов и перешло в руки купца Михайлова. Тогда милосердие было в чести, и Михаил Никитович, то есть Михайлов, оставил Горохова доживать свой век здесь же, вон в той комнате. – на мгновение умолкнув, Софья Михайловна указала на дверь в конце коридора и продолжила: – Тем не менее, Николай Митрофанович не чувствовал себя несчастным. Принял на себя обязанности истопника и благодарил Михайлова за то, что тот продолжал финансировать почти все его благородные начинания, включая театр. Преставился Горохов здесь же в 1913 году. Присел подкинуть дров в эту печь, аккурат по возвращении с церкви, и Господь взял его к себе без мучений.
Софья Михайловна говорила об этом, так как будто была лично знакома с теми, о ком рассказывала. Михаил даже хотел спросить её об этом, но побоялся оказаться в неловком положении и поэтому промолчал. По широкой деревянной лестнице с резными облезлыми балясинами они поднялись на второй этаж, и Сергееву вдруг почудилось, что вот сейчас им навстречу выйдет сам Горохов в шёлковом жилете и хромовых сапогах «бутылками». Конечно, этого не случилось, а Софья Михайловна повела гостя ещё выше по крутой и узенькой лестнице туда, где виднелся вход в мезонин. Наощупь, недолго повозившись с замком, хозяйка распахнула дверь, и они очутились в небольшой каморке с единственным оконцем, за которым виднелся маленький балкон.
Обстановка в этой комнатке была такой, что Михаил принял бы её за музейную экспозицию мещанского быта конца девятнадцатого века, если бы не знал, что это жилище Софьи Михайловны. Только белый электрический чайник напоминал здесь о достижениях современной цивилизации. Сергеев подошел к окну и с интересом кинул взор на улицу. Хозяйка внимательно посмотрела на гостя, проследила за его взглядом и грустно улыбнулась. Софья Михайловна, заметив, как он удивленно окинул взглядом её комнатку, произнесла:
– Миша, знаете, почему пожилые люди так не хотят расставаться со своим старьём? Потому что таким способом они пытаются вернуть прошлое и продлить настоящее, а будущего у них нет. Хотя кто знает, у кого оно есть? У меня или у молодого человека, к примеру, вон у того? – хозяйка кивком головы указала на парня в красной футболке, который в это время садился в иномарку жёлтого цвета возле соседнего дома. Сергеев посмотрел вслед резко стартовавшей машине и отошёл от окна.
– Странно, – удивился он, – балкон есть, а двери нет.
– Это после пожара в 1946 году перестроили, небрежно махнула рукой Софья Михайловна. – Присаживайтесь, присаживайтесь, молодой человек, – предложила хозяйка и подвинула к нему старый венский стул. – А хотите, я вам погадаю? – неожиданно спросила Софья Михайловна. Она подошла к недавно побеленной стене, подтянула вверх гирьки потемневших от времени ходиков, достала из комода шкатулку, и в руках её тотчас появилась старая колода необычных карт. Тасуя их, Софья Михайловна произнесла: – Впрочем, хотите вы того или нет, но вам придётся меня выслушать.
Женщина присела на краешек табурета напротив Сергеева, протянула ему колоду и, предлагая сдвинуть карты, сказала: «Только правой рукой и на себя, пожалуйста».
Михаил охотно выполнил её просьбу, заинтересованно посмотрел на ветхие прямоугольники картона и промолвил:
– Странные какие-то карты. Я ни разу не видел таких.
– О, это карты Ленорман, – Софья Михайловна аккуратно разложила колоду.
– А кто это такой? – спросил молодой человек и подвинулся ближе к столу.
– Не такой, а такая, – поправила собеседника хозяйка и добавила: – Известная гадалка и предсказательница. Именно она предсказала судьбу Наполеона и его Жозефины. Сохранились лишь эскизы её карт, а методика гадания считается утерянной, но мне она знакома. Разумеется, я методику имею в виду, а не саму мадам Ленорман.
Рассказывая о знаменитой гадалке, Софья Михайловна старательно разложила в определенном порядке карты, а затем умолкла. Она долго и внимательно рассматривала сложившуюся комбинацию. Наконец гадалка одним движением руки собрала карты и пристально посмотрела на Михаила. – Ну, что ж, милостивый государь, о прошлом я вам говорить не буду. Об этом рассказывают жуликоватые цыганки, да и то общими фразами, чтобы произвести впечатление на клиента. Мне это ни к чему. Вы ведь своё прошлое лучше меня знаете? Настоящее слишком кратковременно, чтобы о нём рассуждать… будущее…об этом чуть позже. Давайте-ка, я расскажу вам о вас. Это поможет правильно оценить самого себя в дальнейшем, – предложила Софья Михайловна, убирая колоду в комод. – Редко кто себя оценивает адекватно, как правило – завышено. В собственных глазах все поступки хороши, а если оказывается, что не очень хороши, то всегда находится причина для оправдания, не так ли? Вот вы, Мишенька, предприниматель, а ведь в наше время, в российском варианте, успешный бизнес в большинстве случаев предполагает наличие у его владельца ряд отрицательных качеств в общечеловеческом смысле. Вы ни разу не задумывались над этим? Приходилось ведь идти на компромисс с совестью, признайтесь? Нет, не мне признайтесь, а самому себе. Не всегда были честны с компаньонами и партнёрами, да и к жене своей – хоть и любимой – относитесь снисходительно. Это называется гордыня. Увы, всё это мне и без гадания ясно.
Теперь немного о вашем будущем. В ближайшее время Вас начнут преследовать неприятности. Крупные и мелкие, но вы с ними в силах справиться. Хотя волевых усилий придется приложить немало. А вот потом…позже…значительно позже… все проблемы исчезнут. Наступит, на первый взгляд, безоблачная жизнь. Успешная карьера, материальное благополучие и прекратить вы это не сможете никак, хотя вам это сильно захочется.
– Как это? – Сергеев удивлённо посмотрел на собеседницу.
– А это уж совсем сложно для вашего понимания. Тем более, что сверх того, что я уже вам сообщила, не имею права сказать, – категорически заявила женщина. – Давайте-ка, я вас провожу, и на сегодня мы расстанемся – ужасно разболелась голова, —женщина тяжело поднялась со стула, и не глядя на гостя, направилась к выходу. Уже в дверях Софья Михайловна задала ему неожиданный вопрос: – Мишенька, а вы веруете в Бога?
Михаил помялся, не зная, что ответить. Он находился ещё в том возрасте и состоянии, когда не задумываются о бренности всего проходящего, а жизнь представляется бесконечно долгой. Свои поступки кажутся исключительно правильными и никак не связываются с тем, как складывается судьба. Лихорадочно пытаясь сформулировать обтекаемый ответ, Миша задумался, и затянувшуюся паузу прервала сама Софья Михайловна: – Простите за бестактность. Можете не отвечать, да это пока и не очень важно. Хотя, на самом деле, это важно всегда и для всех… Ох, я вас даже чаем не напоила, – виновато всплеснула руками хозяйка.
Михаил рассеянно попрощался и, не оборачиваясь, пошёл вниз по лестнице. Молодой человек был настолько озабочен услышанным, что даже не заметил, как за ним с скрипом затворилась дверь в каморку. Сергеев вышел из дома, нерешительно потоптался на крыльце, сел в свой джип и тронулся с места.
Машина долго тряслась по булыжной мостовой, хотя преодолено было не более трехсот метров вдоль тихой улочки. Перед крутым спуском Сергеев притормозил. Оставалось только спуститься к центральной площади города и влиться в оживленный поток автомобилей на проспекте, но Михаил делать этого не стал. Он припарковал машину на небольшой площадке перед костелом, который возвышался перед спуском мостовой.
Молодому человеку необходимо было время, чтобы обдумать всё услышанное от Софьи Михайловны. Он был разочарован. Михаил рассчитывал на долгий интересный разговор, надеялся узнать историю жизни хозяйки, но услышал только обидную характеристику в свой адрес, с которой он был категорически не согласен. А ещё странное и, как ему показалось, бессмысленное предсказание. Предчувствие надвигающейся беды не покидало Сергеева. Молодой человек не верил в гадания, но слова Софьи Михайловны произвели на него неприятное впечатление. Стало жутко, и приятный голос гадалки вновь зазвучал у него в голове, неожиданно обретя угрожающий тон.
Сергеев присел на скамью. Внизу, у подножия холма, раскинулась центральная площадь города. Оживлённо сновали автомобили, маленькие фигурки людей в полной мере олицетворяли собой броуновское движение. Глядя на эту обыденную суету, Михаил остро ощутил себя вне этой жизни, вне бытия…
Молодой человек раньше никогда не бывал у гадалок. Иногда в весёлых компаниях или застольях друзья пытались раскладывать карты, но это было всего лишь баловством, забавным развлечением. Сегодня Михаил услышал нечто особенное, и эта призрачная возможность узнать своё будущее будоражила кровь, пугала и одновременно вызывала странный азарт. Захотелось вернуться и повторить сеанс, чтобы попробовать узнать иные – более детальные – подробности предстоящих событий. Душа требовала объяснений и подробностей грядущих событий.
Сергеев порывисто встал и сделал несколько быстрых шагов в сторону машины, чтобы вернуться назад и потребовать объяснений от гадалки, но его решимость быстро пропала. Михаил, вспомнив строгий взгляд синих глаз Софьи Михайловны, замедлил движение, неуверенно остановился, затем вяло махнул рукой и вернулся к скамейке.
Через двадцать минут Сергеев уже сидел за рулём с твёрдым намерением на следующий день непременно обратиться к гадалке за повторным сеансом.
Глава 3 Смерть солдата. Обретение.
Франция, 1814 г.
Весна в этот год выдалась поздней и холодной, но после студёной зимы даже это казалось благодатью. Снег уже растаял, однако поля и холмы оставались ещё сырыми, а дороги, разбитые многочисленными обозами, представляли собой сплошное глинозёмное месиво. Дневной переход пехотного полка выдался долгим и тяжёлым, оживленные разговоры солдат прекратились ещё к обеду, а сейчас уже вечерело. Было слышно только фырканье лошадей, скрип колёс, бряцанье оружия и смачное отхаркивание уставших военных. Служивые с завистью поглядывали на офицеров, передвигающихся верхом, а те, очевидно, утомившись не меньше, но только в других частях тела, время от времени приподнимались на стременах, стараясь дать отдохнуть натруженному седалищу.
Наконец по колонне волной от полкового командира, многократно продублированное, пронеслось: «Привал!». Солдаты остановились, но строй не рассыпался. Каждый из них ждал конкретной команды от своего фельдфебеля, и лишь услышав зычное: «Разойдись! Прива-а-л!», бойцы разбрелись по ближним пригоркам. Объявленный командиром полка отдых был вызван не только заботой о личном составе – через минуту вдоль дороги проскакал посыльный, на ходу оповещая офицеров о совещании, и они, чертыхаясь вполголоса, потянулись в голову колонны.
Старый служака Михей Пересыпкин выбрал на косогоре место посуше, улегся на спину и приподнял ранец повыше так, чтобы тот пришёлся прямо ему под голову. Затем водрузил на согнутое колено испачканный кивер, разгладил пышные усы и толкнул локтем лежащего рядом солдата, – Эх, домой в Рассею, охота. Щас добьем французика, а там, глядишь, и до увольнительной недалече. Видал, тута по всёй дороге-то одни бабы стоят, вьюношей, небось, война повыкосила.
– Дык ить, ведь сколь и нашего брата, и ихнего полегло. Мою деревню разорил хранцуз дочиста, а тут пальцем никого не моги тронуть, зараз от их благородия в зубы получишь, а то и того хуже… – лениво отозвался, отдыхавший рядом, солдат Ерёма.
– Я знаешь, чего думаю. Даст Бог домой скоро, надо бы гостинцев бабе своёй раздобыть. Не иначе, мы в энтим городишке заночуем, – Михей указал на видневшийся вдали домики и задумчиво продолжил:
– Как стемнеет, так и на добычу пойдем. А, Еремей?
– Не-а, грех это до времени гостинцы собирать, того и гляди Бога прогневишь, он вместо дома в чистилище отправит, – отвернулся приятель.
– Ну, как хош. Должно на рекогносцировку порысили командиры-то наши. Точно ночлег тут будет, – Михей довольно заулыбался, глядя в начало колонны, где накоротке проходило совещание офицеров.
Полковой командир подполковник Нозеватов уже мчался, погоняя гнедую кобылу, сопровождаемый адъютантом и тремя офицерами в направлении городка, а это означало, что раньше, чем через час они не вернуться. Пересыпкин заёрзал, лёжа пытаясь скинуть ранец с плеч. Солдату удалось это без особого труда, и он открыл его. Там, на самом дне, лежал табачок, добытый у убитого француза ещё перед Березиной. Не брезговал Пересыпкин ни покойника обчистить, ни бабу, какую при случае прижать, за что и недолюбливали его сослуживцы, но уважали – за храбрость в бою.
Поручик Невмержицкий изо всех сил гнал коня, сопровождая командира полка последним и, хотя пыли не было, он по привычке держался с наветренной стороны. Когда копыта зацокали по брусчатке, все всадники враз умерили лошадей, перейдя с галопа на рысь, а затем и вовсе пошли шагом.
Предстояло найти местное градоначальство, что оказалось делом довольно легким. Продолжая двигаться по главной улице, через некоторое время офицеры достигли центральной площади. Адъютант первым спешился и взял под уздцы обеих, свою и полкового командира, лошадей. Подполковник ткнул пальцем в сторону здания с крутыми черепичными скатами и часами на небольшой башенке и не то вопросительно, не то утвердительно произнёс: – Полагаю, это и есть магистрат, мэрия, или как бишь у них это называется. Полковой командир лукавил. Он, конечно, знал, как это называется, но таким образом выражал пренебрежение к поверженному противнику.
– Любезный, не сочтите за труд, – обратился он к адъютанту. – Узнайте, есть, кто там внутри, или они все разбежались со страху?
Однако входить в здание не пришлось. В дверях появилась делегация из четырёх человек. Очевидно, русских уже ждали, хотя хлеба с солью не приготовили. Офицеры спешились и взошли на высокое каменное крыльцо. Во главе встречающей группы французских господ был маленький и пузатенький человечек в гражданском платье, судя по всему, глава Солуара – именно так назывался городок. Командир полка ухмыльнулся. – Что, этот citoyenne3 и есть мэр?
Члены делегации согласно закивали, поняв из всего сказанного всего одно слово. Градоначальник жестами настойчиво приглашал офицеров войти в дом. При этом он заискивающе заглядывал в глаза подполковнику и суетливо кланялся. Именно такими должны были быть, в его понимании, взаимоотношения между побеждёнными и победителями. Он говорил так быстро, что подполковник не выдержал и обратился к адъютанту: «Любезный, этот дурень от страху частит, как продажная девка при исполнении обязанностей, а я совершенно ничего не понимаю, уймите его уже как-нибудь». Командир полка опять лукавил – все русские офицеры владели французским языком в совершенстве.
Провинциальные чиновники никогда ранее не видели русских офицеров и были крайне удивлены и смущены, когда военные все вдруг, а из вежливости к заговорили по-французски даже между собой.
Как ни странно, но именно этот факт успокоил противную сторону. Поддерживая непринуждённую беседу, все вошли в кабинет, и мэр усадил полкового командира на своё рабочее место. Этому предшествовала недолгая борьба, в ходе которой подполковник отказывался занять кресло градоначальника, а мэр настаивал. В этом локальном сражении победу одержали французы. Нозеватов сердито проворчал: «Такое бы упорство под Смоленском, и мы вовек бы тут не оказались», – и нехотя уселся в кресло. Он осмотрела по сторонам. Особенно подполковнику понравилась – как истинному военному – карта города на стене за креслом. Он назидательно поднял палец и спросил, обращаясь к своим подчиненным: – Вы где-нибудь у нас, в каком-нибудь Муходранске видали так великолепно выполненную карту?
Вопрос повис в воздухе, однако далее беседа приобрела живость и непринужденность. Выяснилось, что граждане города давно знают о подходе русских войск, «с нетерпением ожидают, а посему рады приютить их в своих домах». Удовлетворившись результатами переговоров, а иначе и не могло быть на оккупированной территории, русская делегация быстро решила бытовые вопросы и во весь опор поскакала обратно.
Через два часа полк находился в городе, а к наступлению сумерек уже разместился по квартирам. Несмотря на заверения мэра в лояльности жителей – он даже билеты на квартиры не стал выписывать – при заселении возникали конфликты. Многие граждане не желали принимать на постой солдат без оплаты, а лишь вид сабель и ружей смягчил сердца разгневанных хозяек и их мужей.
Подпоручик Невмержицкий после размещения полка получил от начальника штаба назначение на дежурство. Подпоручику нравились ночные дежурства. Предстояла бессонная ночь в проверках постов и караульных, зато потом, днём, можно было выспаться или провести время по собственному усмотрению.
Молодой офицер происходил из благородного, но обедневшего дворянского рода, и только военная служба могла обеспечить ему достойную жизнь, что и послужило главной причиной его поступления в армию. Из-за стеснения в средствах Невмержицкий никогда до этого не бывал за границей, и отнюдь не увеселительный поход был его первым посещением нескольких европейских стран. Поэтому, несмотря на боевые действия, как только позволяли обстоятельства, поручик старался осмотреть какую-нибудь достопримечательность и прогуляться по городу. Тем более теперь, когда война практически закончилась.
На следующий день после предстоящего дежурства он собирался совершить небольшую конную прогулку. Начальник штаба, зная это пристрастие своего подчинённого, а также его добросовестность при исполнении воинских обязанностей, охотно назначал его дежурным офицером.
После отбоя уставшие бойцы быстро заснули и особого контроля не требовали, зато караульные, как раз наоборот, нуждались во внимании со стороны начальства. Сразу после полуночи Невмержицкий вышел на крыльцо мэрии – она была отдана под штаб – и сел на ступени. Запрокинув голову, подпоручик восхищенно разглядывал непривычную архитектуру европейских домов. Отсвечивавшие в лунном свете черепичные крыши и силуэты высоких дымоходов напомнили ему волшебное королевство, которое существовало только в фантазиях молодого подпоручика – его ещё юной и романтической душе были присущи сказочные мечтания.
Внезапно внимание Невмержицкого было привлечено мелькнувшей через дорогу тенью. Офицер поднялся и, напряженно вглядываясь в темноту, полушёпотом позвал вестового. Тот выглянул из дверей и немедленно отозвался:
– Я тут, вашбродь.
– Ну-ка глянь, вроде как стоит кто-то в темноте, – шёпотом произнёс подпоручик и указал рукой в направлении, где мелькнула, как ему показалось, тень. Несколько минут они вслушивались в тишину и наконец офицер негромко промолвил: – Ладно, ступай, верно, показалось.
Вестовой, скрипнув дверью, удалился, а Невмержицкий пошёл успокоить, встревоженную лошадь. Через мгновенье, когда всё стихло, тень облегчённо вздохнула и зашевелилась – это оказался не кто иной, как рядовой Пересыпкин. Он запихал лезвие штыка в рукав сюртука, чтобы оно предательски не блеснуло в лунном свете, и отправился по сонной улочке в направлении небольшого аккуратного дома.
Этот домик Михей присмотрел ещё с вечера, когда полк только входил в город. Как ему тогда показалось, принадлежал он зажиточному горожанину. Туда даже никого из офицеров не поселили. Михей тихо подкрался к дому и ловко перемахнул через невысокий забор. Ум его давно не знал страха, а очерствевшая душа – угрызений совести, поэтому он спокойно подошёл ко входу просунул в дверную щель прочный клинок и с силой нажал. Дверь неслышно распахнулась. Никем незамеченный Михей проник в первую комнату. Здесь его ждал успех, оглядевшись, он понял, что не ошибся в выборе дома.
В углу комнаты рядом с распятьем, висевшем на стене, стояла полая фигурка Божьей Матери. А уж такой опытный служака, как рядовой Пересыпкин, знал, где прячут наиболее ценные вещи. Взяв статуэтку, перевернул её, сунул руку внутрь и довольно улыбнулся. Пальцы нащупали тряпичный сверток. Осторожно вытащив его, он обернулся, и горячая волна страха ударила в голову. Он оцепенел. В дверном проёме освещённая лунным светом, воздев руки кверху, стояла фигура, облачённая в чёрный балахон.
Война – это страшная катастрофа, которая подобно топору палача рассекает надвое страны, народы и сознание каждого человека. Дело вовсе не в том, что при этом жизнь делится на «до» и «после». Главное заключается в ином: одни, пройдя горнило войны, осознают, что только Бог спас их от неминуемой смерти, и становятся честнее и добрее, начинают ценить жизнь и свою, и чужую. Другие, наоборот, возомнив себя властителями побеждённых, и уверившись в собственной исключительности – ведь сумели же выжить в этой войне – озлобляются, и эйфория вседозволенности сжирает душу и у простого солдата, и у полководца многочисленной армии. Пороку подвластны все. Михей не был исключением, и, увы, он относился ко второй категории.
Крестьянский сын Пересыпкин был мужиком трудолюбивым, в меру верующим и на селе слыл добрым малым, но солдатская служба, война с французом в корне изменили его, сделав циничным и беспощадным солдатом. Но даже он содрогнулся от ужаса в тот момент, когда понял, кто стоит перед ним.
Именно священник сейчас стоял в дверях и скороговоркой на своём языке пытался что-то объяснить солдату. Ах, если бы некогда богобоязненный юноша мог понять, что говорит ему отец Мишель, он наверняка сдержал бы свой бойцовский инстинкт, который бросил его душу в безвозвратную пропасть погибели. Солдат кинулся к выходу, который загораживал священник и, ткнув того в грудь штыком, выскочил прочь на улицу…
Почти всю ночь подпоручик Невмержицкий провёл на холодных ступенях крыльца, и на это было две причины. Первая – на свежем воздухе меньше клонило в сон – всё-таки тяжелый переход давал о себе знать. Вторая причина заключалась в том, что у караульных была своя система оповещения, и как только дежурный офицер выходил на крыльцо, даже самый дальний часовой уже через минуту знал об этом. Невмержицкий поэтому и сидел на крыльце, чтобы держать солдат в постоянном ожидании проверки постов. Несмотря на реальную угрозу мести французов, служивым на посту хотелось хоть десяток минуток вздремнуть, подвергая этим смертельной опасности не только свою жизнь, но и жизни своих однополчан. Светало и, борясь со сном, подпоручик занимал себя тем, что разглядывал небольшую стайку прихожан, уже собравшихся у небольшого костёла.
Вот-вот должна была начаться служба, но священник почему-то опаздывал, и именно это вызывало беспокойство верующих, которые нетерпеливо ожидали святого отца. Городок постепенно оживал, и поручику было интересно наблюдать за чужой жизнью в чужой стране.
Прошла молочница, важно неся своё пышное тело. За ней, громыхая колёсами тележки по булыжнику, плёлся тщедушный мужичок, очевидно, супруг и подчинённый торговки в одном лице. Прихожан перед церковью становилась всё больше, и усиливающийся гомон говорил о том, что беспокойство их росло. Наконец от толпы отделился мальчуган лет десяти и побежал по направлению к одной из улочек.
Отправив гонца, люди немного успокоились. Невмержицкий встал и сладко потянулся в предвкушении скорого завтрака и последующего отдыха – этих немногих, а потому значительных удовольствий походной жизни. Мечтательное настроение подпоручика было прервано отчаянным детским криком, внезапно нарушившим размеренный ход провинциального утра. Через мгновенье на площади появился и сам возмутитель спокойствия. С пронзительными воплями мальчуган бежал именно к нему, русскому офицеру, чем немало удивил подпоручика. Взволнованный Невмержицкий спустился с крыльца и сделал несколько шагов навстречу пацану. Тот, запыхавшись от быстрого бега, пытался ему что-то объяснить, затем ухватил подпоручика за рукав и потащил за собой. Офицер, сообразив, что случилась беда, быстро вскочил на коня и уже на скаку подхватил мальчишку к себе в седло.
Ехать долго не пришлось – здесь всё было рядом. Сначала Невмержицкий увидел окровавленный труп солдата, который лежал на брусчатке, но, поняв, что мальчик показывает в сторону домика с распахнутыми дверями, сообразил, что главная беда случилась именно там, и промчался мимо тела погибшего. Возле дома он спешился и, не дрогнув под ненавидящими взглядами расступившихся горожан, вошёл внутрь.
На пороге комнаты, скрючившись в луже крови, лежал священник местного прихода и, похоже, умер он в страшных муках от глубокой раны в животе. Подпоручик оглядел комнату. Всё было в порядке, если не считать валявшуюся на полу статуэтку Божьей Матери. На ограбление это не было похоже. Офицер снял головной убор, переложил его в левую руку и склонил голову. Осматривать тело он не стал и через минуту вышел во двор. На ходу, обратившись к собравшимся горожанам, коротко произнес по-французски: «Простите, мне очень жаль» Более пространные извинения поручик оставил для командира полка. Больше он ничего сделать не мог.
Взял коня под уздцы и быстро двинулся обратно, чтобы осмотреть труп солдата и доложить полковому командиру о случившейся беде. Это уже было его обязанностью.
Мёртвый солдат лежал ничком, поджав одну ногу под себя и выбросив вперёд руку. Невмержицкий присел на корточки и заглянул ему в лицо. Офицер тут же узнал рядового Пересыпкина. В животе у того торчал его же солдатский штык, загнанный по самую рукоять. Взгляд подпоручика упал на руку погибшего. В мёртвом кулаке был зажат скомканный платок. С трудом подпоручик высвободил тряпицу и развернул её. На ладони у Невмержицкого лежала серебряная брошь в виде головы льва, в пасти которого зловеще сверкнул кровавого цвета камень.
Убил ли кто солдата Михея Пересыпкина, или он сам, поскользнувшись, напоролся на собственный штык, осталось тайной навсегда…
Глава 4. Путешествие в иную реальность или сон?
Томск. 199* год
Яркое солнце с трудом пробивалось сквозь плотные шторы в спальне Сергеевых. Михаил открыл глаза и некоторое время смотрел в глянцевый натяжной потолок, плохо отражавший его долговязую фигуру, прикрытую красным атласным покрывалом..
Первый день отпуска почти всегда создаёт иллюзию бесконечности отдыха, и молодой человек сейчас ощущал это в полной мере. Сергеев блаженно улыбнулся, прикрыл глаза, затем повернулся на бок и попытался вновь погрузиться в сон. Но уснуть не получилось.
Михаил раздражённо сбросил с себя ногами покрывало на пол и с трудом сел на кровати. Голова от духоты гудела, как церковный колокол, по которому сильно ударили тяжелой кувалдой. Молодому человеку захотелось вновь рухнуть на постель, но он передумал, поднялся и, шаркая ногами по полу, как старый пень, направился в комнату, которая считалась его рабочим кабинетом. Там он удобно устроился в офисном кресле и как в зеркало, уставился в тёмный монитор. Посидев так немного, достал ежедневник, лениво полистал его и убрал в стол. Окно комнаты выходило на северную сторону, поэтому здесь всегда царили полумрак и прохлада, но сегодня Сергееву было душно даже здесь. Он с распахнул створку пластикового окна и наслаждением подставил лицо под свежий утренний ветерок. Правда, для этого пришлось немного отодвинуть в сторону клетку с рыженьким хомячком, который забавно обхватив ручками-лапками кусочек морковки, аппетитно завтракал.
Сергеев не терпел живности в квартире, а жена вначале совместной жизни настаивала на собаке, после категоричного отказа согласилась на кошку, и в результате в доме появился рыженький хомячок, который неожиданно стал общим любимцем. Несколько минут Михаил понаблюдал за животным, а затем поплёлся в ванную комнату.
Прохладные струи воды взбодрили молодого человека. Он вдруг вспомнил вчерашний разговор с Софьей Михайловной и её странное гадание. Михаилу подумалось, что и без карт гадалка могла бы сказать ему те же слова. Такой вывод неожиданно пришёл молодому человеку в голову и встревожил его. Память (или фантазия?) услужливо подсказала Михаилу новые, как теперь ему казалось, пугающие подробности и детали разговора. Он тут же выключил воду и принялся энергично растираться мягким махровым полотенцем, решив как можно скорее навестить гадалку.
В квартире аппетитно пахло яичницей и свежеприготовленным кофе. Поглощенный своими тягостными мыслями Сергеев сел за стол, и уставившись в тарелку с пищей, принялся чертить на полированном стекле кухонного стола замысловатые фигуры. Жена помахала рукой у него перед глазами и весело произнесла: