Когда меня кто-то обижал, она смело лезла в драку, когда мне было грустно, она меня веселила. Знаете, иметь такого друга, как Лина, просто настоящее счастье. Ты будешь уверен, что пройдешь с таким другом и ад и рай, будешь знать, что она тебя никогда не бросит, всегда поддержит и не предаст. Мы много времени проводили вместе, часто ходили куда-нибудь или просто болтали. Однажды она пригласила меня к себе домой.
Дом был старый. Был где-то на окраине города, мне, казалось, он рухнет, пока мы будем там. К моему удивлению, внутри дома было более менее сносно. Не скажу, что там был евро ремонт, но провести там вечер было возможным. Квартира у нее была большая даже по моим меркам. Гостиная была больше самой кухни, в кухни было пару стульев, на полу ковер, пахло старыми носками. В общем депресивненько и плаксиво. Даже странно было, как в таких условиях, Лина могла быть такой приветливой и доброй. Если честно, я бы загнулась в такой квартире жить. Ведь невозможно! Вдруг у самого входа, когда я ставила свои сапоги, я заметила пару бутылок, которые лежали в мусорных пакетах, но не совсем прикрыты ими. Только я хотела спросить про родителей Лины, как она позвала меня в свою комнату. Мысль о пьянстве сразу вылетела у меня из головы, и я весело прошла в ее комнату, по дороге рассматривая пятна на старых, желтых обоях.
Комната была тоже большой, пустой, но очень светлой. На большом подоконнике, с которого стала отлетать краска, лежали подушки и пара книг, видать так Лина проводит свои вечера, когда ей не нужно идти гулять с друзьями. В углу комнаты стоял мольберт, на нем холст с незаконченной работой, которая сразу привлекла мое внимание. Но что на нем было нарисовано, я не смогла разобрать. Какие-то линии шли плавно, то резко обрывались, то вытворяли какой-то узор. Много ярких пятен, узоров, разных цветов, контрастных и тусклых. Наверное, рисунок и имел какой-то смысл, но моему приземленному уму этого явно было не понять.
Она подошла ко мне поближе, увидев, что меня заинтересовал холст, и спросила очень тихо:
– Как ты думаешь, что здесь нарисовано?
Я пожала плечами, а потом посмотрела на нее, она хитро улыбалась.
– Ну и что это? Похоже на какой-то хаос, – я пригляделась получше, – хотя знаешь, мне это кое-что напоминает.
– Правда, и что же?
– Видимую Вселенную.
Она удивленно посмотрела на меня, а затем на свое творение, прищурилась, пытаясь разглядеть в этом хоть что-то отдаленно напоминающее ей космос. Но она представляла его таким, каким знала сама. Из книг, фильмов, где отважные космонавты стыкуются с кометами, а потом взрывают их, с тем, как показывают нашу Вселенную сценаристы. Но ведь все иначе…
– Странно, но это не космос.
– Ну, как же, вот это красное пятно похоже на галактику Андромеду, вот эти брызги на плеяды, вот это на Туманное кольцо, причем очень четко и хорошо нарисовано, а там в самом углу галактика Водоворот, но ты ее немного неправильно нарисовала.
Она снова засмеялась, и я поняла, что ошиблась. Но теперь я отчетливо видела на ее холсте Видимую Вселенную, именно такой, какой я ее себе представляла. Лина улыбнулась мне и села на свою кровать.
– Я нарисовала музыку.
Первые пару секунд я всматривалась в холст, давая своему мозгу обработать только что получившую от Лины информацию, потом еще несколько секунд я отчаянно пыталась увидеть в этом сборище цветов хоть что-то отдаленное напоминающее мне музыку, ну а в конце пыталась понять под какое музыкальное творение Лина могла нарисовать нечто похожее на Видимую Вселенную, потому что ее я видела крайне четко и ясно. Я решила бросить размышления об этом холсте и перевести взгляд на что-то другое, но Лина не упускала возможности обсудить свою картину. Наверное, подумалось мне, она очень редко приводит сюда гостей. Очень странно, ведь я много раз видела ее в шумных компаниях, на вечеринках, в походах по магазинам. Друзей у Лины было много, в отличие от меня, но ревности я не испытывала. Я всегда знала, что сердце у нее большое, доброе и любви в нем хватит на всех ее приятелей. Она пыталась ввести меня в одну их своих компаний, помнится, они учились на врачей и часто говорили о медицине, отпускали только им понятные шуточки и крайне резко отзывались о современной литературе. Лина была удивлена, почему я не смогла найти с ними общий язык. В отличие от меня Лина могла найти общий язык в любой компании, поддержать любой разговор, даже на самые далекие от нее темы. Она никогда не боялась выглядеть глупой, задавала много вопросов, а люди любили рассказывать, ну а она любила их слушать. Ее все любили.
– Я хочу показать эту картину моим друзьям, они музыканты. Думаю, им понравится, что думаешь? Когда я слушаю их музыку, у меня душа выскакивает из тела и парит где-то в невесомости. Это поразительное чувство, я обязательно должна тебя с ними познакомить, Карамелька!
Опять она называет меня этим дурацким прозвищем.
– Нет, спасибо. Помнишь, ты пыталась свести меня с Фредом? Он, кажется, был экономист. Я еле-еле просидела в его компании полчаса, таких глупых людей я еще не встречала, – я вздрогнула, вспомнив тот вечер и его потные ладошки, когда он якобы случайно положил свою руку мне на ногу.
– Они действительно крутые ребята, они творят настоящее волшебство. Я познакомилась с ними в магазине, точнее с одной из них, ее зовут Мария. Она такая милая девушка, нежная и красивая. В общем, мы завтра пойдем к ним, ты должна с ними познакомится.
Спорить было бесполезно, и я согласилась.
Весь оставшийся вечер мы провели сумбурно. Сначала мы вместе готовили ужин, как ответственные девочки перед приходом мамы, потом смотрели какой-то дешевый американский фильм, и я не могла не удивляться, как Лина глупо смеется, будто выдавливая из себя весь смех без остатка. Далее мы решили включить музыку и просто лежать, дрыгать ножками, как в далеком детстве.
– Нет, так не пойдет. Погоди минутку, – с этими словами она встала с кровати и вышла из комнаты.
Через пару секунд я слышала бряканье посуды, потом что-то упало, потом слышала, как Лина громко выругалась и поковыляла обратно в комнату. Она принесла бутылку какого-то алкоголя, и у меня сразу пересохло в горле.
– Что? Зачем это? – я села на кровать.
– Скучно сидим, может, мы выпьем?
– А как же…родители, они разве не придут?
– Сегодня у мамы смена, поэтому можно не бояться, – она сказала это как-то сухо и принялась открывать бутылку, закуску она не принесла и меня это насторожило.
Помню последний раз, я напилась в десятом классе, тогда было день рождения моего старшего брата, и я решила быть взрослой, поэтому выпила больше, чем в меня могло влезть. С тех пор, как я смотрю на алкоголь, то сразу вспоминаю тот ужас, что творился со мною тем вечером, и как плохо мне было на следующее утро. Лина не умело открывала бутылку, что натолкнуло меня на мысль, что пьет она крайне редко, но почему сегодня именно тот самый вечер?
– Лина, я не могу, я не умею пить, – виновата скорчилась я.
– Не переживай, мы немного, это шампанское, – этими словами она хотела меня успокоить, а мое сердце начинало стучать громче.
– Как же я потом домой поеду?
– Оставайся у меня, будем спать вместе, ведь ты меня не стесняешься?
Я улыбнулась. Я не стеснялась своего тела, раздеться перед Линой для меня было мелочью, да и она, думаю, придерживалась такого же мнения. Встав с кровати, я пошла на кухню, нарезала сыр и принесла на тарелке, Лина уже разливала шампанское по бокалам.
Первые три бокала мы держались нормально, я помню легкий румянец на ее щеках, растрепанные волосы, она что-то пела, громко смеялась и я смеялась ей в ответ. Потом стало жарко, она расстегнула блузку, а я от прилива легкого алкоголя и вовсе осмелела, я сняла свою футболку, оставшись в бюстгальтере. Мы над чем-то смеялись, шутили, обсуждали кого-то, я не помню. Лина включила музыку, мы прыгали на ее кровати, дрались подушками, что перья летели по всему дому. За окном уже была ночь, а мы бодрые бегали по квартире, прятались друг от друга, веселились.
Вдруг Лина осушила бутылку и запела, неумело, хрипло, но пела. Я стала подвывать ей, этот вопль стал слышен по всей квартире. Я чувствовала себя живой, готовой писать книги, романы, совершать безумные поступки. В моем теле была такая легкость, мне казалось, я смогу взлететь, приземлиться на одно из тех облаков, что были видны в эту лунную ночь. Я смотрела на растрепанную, потную Лину, как она прыгала с подушки на подушку, улыбалась и не понимала, почему этот человек стал моим другом. Я была ей безумно благодарна.
Потом мы устали и просто упали. Я упала на кровать, не чувствуя в себе сил даже пошевелиться, каждая клеточка моего тела молила об отдыхе, а Лина на прохладный пол. Стало так тихо, только Луна светила из большого окна, напоминая людям о том, что ночь – время священное, интимное. Я лежала и смотрела в окна напротив стоящего дома. Сотни людей занимаются своими делами, сотни людей спят, предаются любви, плачут, смеются. Многие из тех же людей решают, что сегодня их последняя ночь, умирают, рождаются вновь. Я посмотрела на Лину и улыбнулась. Ее глаза были закрыты.
– Спасибо, – тихо прошептала я, не надеясь услышать ответа.
Его и не было. Только я стала проваливаться в сон, как Лина спросила:
– Почему ты не опубликовываешь свои работы?
Я промолчала пару секунд, якобы размышляя, но ответ я знала давно.
– Нету случая.
– Как это случая?
– Ну, понимаешь, мало написать книгу, ведь ее нужно чтобы кто-то читал, иначе зачем это все? Чтобы люди читали книгу, нужен случай, событие. Все известные писатели писали о каком-то историческом событии, о каком-то важном моменте, о случае, поэтому люди и читали их. Раньше была война и люди читали про войну, потому что понимали писателя, понимали его чувства, был голод и разруха, люди переживали это вместе с героями книг. Людям нравится видеть людей, которым хуже их, которые обречены. Поэтому мне нужен случай.
Лина молчала и я поняла, что она думает о моих словах. Я улыбнулась, ведь меня о таком еще никто не спрашивал. Я стала писать втайне от родителей, пыталась публиковать свои работы, но у меня мало что выходило. Потому что кому нужно читать повседневность. Сейчас в мире все стабильно, спокойно, гладко, люди живут в привычном ритме, каждый в своем мире, в своих серых буднях. И когда человек покупает книгу, он желает вырваться из действительности, хотя бы сознанием перенестись в мир драконов, в мир чудес и сказок, обрести крылья хотя бы там, в другом мире. Но разве захочет серый человек читать серую книгу о серых вещах? Нужен случай.
– Надеюсь, у тебя все получится, – она прошептала, – хотела бы я быть такой же сильной, как и ты.
– Сильной? О чем ты говоришь? Если бы не ты, я бы так и грызла эти карандаши в аудитории.