Было весьма неуютно, и я, как можно скорее, хотел оказаться в своём скрипучем кресле у камина.
В разговорах текла жизнь о новых колониях в пересмешку с открытием торговых путей, а закрытые общества сбивались в малые группы обсуждая акции производства формируя новые союзы. Отщепенцы моего уровня отсиживались в стороне за столами и перекидывались лестными фразами за игрой в «Дамбл». Абсолютно абсурдная игра достойная джентльменов, последнее, что я о ней читал это то, что список «звёздных» карт расширили с трёх до шести и ограничили их тираж до пяти случайных карт раз в полгода. Это подогрело ажиотаж вокруг их коллекционирования.
Помнится, за карту Бенни мне предлагали два миллиона тейрунов, этих денег сполна бы хватило на поместье в долине кровных, но память о дружбе для меня дороже.
Удар в гонг объявил начало сценического действа.
Знать, оставив бокалы, медленно потянулось в зал занимая места. Элис подбежала ко мне с разрисованным лицом, за ней прибежал шут, обронив уголёк. Наклонившись к нему проворный мальчонка разрисовал и мою физиономию грустной гримасой и, с озорным смехом, убежал в зал.
– Зато теперь мы сочетаемся, не одной же мне сидеть разукрашенной.
Мы переступили порог, в поиске свободных мест.
Первый ряд не ценился для лицезрения картины, потому что запрокидывать назад голову не особо удобно, но выбирать нам не из чего. Поскорее бы всё это закончилось…
В вине умываются трупы.
Люд восторгается труппой.
Живая дуэль окончит увертюры.
В руках секунданта гнилые купюры.
Затвор смертельный побор.
Скрасил любовный укор,
Виновных постельный позор.
Сладок насильственный мор.
Шепчет подсказки сценарный суфлёр.
Выстрел багряной экспрессии вздор!
Панический ужас охватил приговор.
Толпы под властью инстинкта,
Сливаются в массу!
Стадо экстаза, решётка придавит тонной кулис
Хозяин шагает по лестнице ввысь,
Погоняет кнутом закрытый загон.
Здесь воцарился старый закон!
Палачи оттянули смертного вой…
Погружая сознание в бессмысленный гон.
Очнулся на сцене в луже крови. Не знаю кому она принадлежит, мне или обезглавленному телу, которое лежит рядом.
Запах пороха расплывается на языке, а в щелях между досок сверкают крысиные глаза.
Внезапно в лоб мне прилетел огрызок от яблока, это раздалось режущим эхом внутри головы.
Шут тычет в меня палкой.
Я взвыл от боли, пронизывающей всё тело, чувствую, как заплыло лицо, мои рёбра отбиты.
Карлик, угрюмо звеня бубенцами, ушёл.
Нужно двигаться, хотя бы ползком. Но куда?
Лучше всего в тень.
Палящий солнечный свет, терзал мою кожу, стекая по свежим следам от кнута каплями соляного пота.
Рвота подкатывала к горлу…
И вновь этот грустный звон бубенцов, лишает меня возможности скрыться, скрипя башмачками по половицам…
Потешник окатил меня холодной водой из ржавого ведра, улыбаясь от зрелища.
Ему нравилось, как я поднимаюсь и падаю, разбивая колени. Пока я искал помощи от висевшей рядом кулисы, моему взгляду удалось зацепиться за тусклый просвет от приоткрытой двери в конце чёрного коридора.
Мне больше некуда идти. Зашатался в направлении этого сияния, но упал, отворив собой дверь.
Заплаканная дама, сидевшая у зеркала, вскрикнула, завидев меня. Она дотащила меня на лавку, кинув подушку из сена под шею. А после, щёлкая ножницами, беспощадно высвобождала моё израненное тело от остатков уже ни к чему не пригодной одежды.
Меня накрывала своим одеялом чарующе тёплым воистину чёрным, мгла безмолвной души, созидающей леди, задувающей свечи.
– Живи и гори.
Рассеется пеплом.
Согреет теплом,
Человеческим светом.
Живи и гори,
Развеется сожженье.
Воспылая иди сквозь ночь по рассвету.
С перебинтованным телом я встретил свой новый день. Тем временем, девушка ходила в чёрном платье и белой фате, читая сказ мертвецу, смотрящему на неё из картины в малой коморке.
На косом столе пылают свечи. Около зеркала стоял шкаф без дверей, наполненный чудаковатыми яркими платьями. Рядом с лавкой цвели тюльпаны в узорчатой вазе. Красота в подобных мелочах пронизывала собой всю эту комнатку сквозь бедность.
Оторвав своё тело, я не чувствовал боли, по-своему было даже легко. Хм, интересно, у всех, кто был возвращён с того света появлялись подобные ощущения?
Рядом со мной на стуле лежала одежда ныне покойного, но, похоже, в моём положении выбирать не приходится. Стараясь не тревожить свою спасительницу, я скрылся за дверь и продолжил свой путь вглубь тёмного коридора.
Между двух балок был привязан суфлёр. Его окружала труппа и люди в балахонах, вооруженных дубьём. Рослый мужчина в шкуре медведя искусно истязал привязанную тушу кнутом, оттягивая его мучительную смерть. Классика – ничто не держит порядок так, как показательные казни. Очередной удар опоясал шею суфлера, перебив ему горло. Вопль от боли в один миг сменились тишиной. Палач с красным лицом развернулся к балагану и громко объявил, жестикулируя руками.
– Так будет с каждым кто осмелится творить самоуправство. Всем приступить к репетициям. У нас осталась неделя на выполнение заказа. А эту дрянь не снимать, чтобы все видели.
Все разбрелись тихим шагом, не желая сердить господина.
– Ты! Стой, я не припомню твоего лица, проследуй-ка за мной.
Скинув шкуру «Рыло» развалился в кресле за столом, взяв кувшин вина.
– Эта работа скоро сведёт меня в могилу. Напомни, кто ты?
– Я тут по ошибке, в момент паники мы с моей спутницей бежали на сцену, чтобы выбраться из давки.
– Хочешь сказать, ты из знати? Как-то по тебе не видно. Ну, в любом случае, даже если это и правда, то тебя не хватятся, как ни крути, а свободу надо заслужить. Все итак распоясались, видишь до чего всё дошло, скатились в проходной двор. А что касается девушки, я ещё вчера вышвырнул её на улицу. Не горячись. У меня даже с похмелья сил хватит, чтобы тебя утихомирить. Ты видел, что теперь с суфлёром. Кстати, на ушедшее, как видно, приходит, чем ты можешь быть полезен?
– Моряк в отставке, ныне писатель, вон кстати на полке одна из моих книг.
– Мне наплевать, дарят порой всякий мусор. Значит поступим так, морячок, в субботу здесь будет пиршество по поводу именин дочери Беннингтона. Отличишься в представлении считай, свободен. А я пока разузнаю про твою девушку.
– Похоже у меня нет выбора.
– Ну, в альтернативе ты можешь послужить кормом для зверья…
Под пьяный смех я покинул кабинет. Не думал, что моя жизнь будет зависеть от сцены. С другой стороны, я ведь хотел приключений, где расписаться в собственной тупости?
На ушедшее придёт значит…
Надеюсь, что у суфлёра ещё не вывернули карманы. Кровь с покойника уже не текла, но высохнуть ещё не успела.
Дружище ты, как мне кажется, уже не против. Мародёрство хоть и не наш профиль, но за ключи с номером «восемь» благодарю. У вдовы была шестая, получается мы с ней соседи.
Надеюсь ей уже легче.
Коморка размером четыре на три была больше похожа на пристанище психа, чем на место отдыха.
Портреты вдовы, перепачканные углём, надписи из разряда: «МОЯ, ТОЛЬКО МОЯ» на стенах, и грязное женское бельё, раскиданное по полу. На столе черная, почти сгоревшая свеча и кукла, пробитая заточкой. Даже удивительно, почему его не раскрыли раньше?
Стулом служил сундук, закрытый на ржавый навесной замок. Не удивлюсь, если внутри найдётся что-нибудь полезное. Да, среди кучи одежды запряталась книжка, пара свечей, перья, банка чернил, табак, спички, и колода для игры в «Дамбл».
Зажёг свечу и, усевшись на сундук, открыл записи этого сумасшедшего. Нужно отметить, что готовился он довольно долго. Среди любовных стихов затесались имена, даты и зачеркнутые действия по выполнению плана. Изначально он хотел получить главную роль, чтобы раскрыться в половой сцене, но получил аргументированный отказ. Минуя страницу исписанного мата, стало понятно, что теперь суфлёр желал кровавой расправы над мужем Трисс. С каждой новой страницей текст становился всё более резким и неразборчивым. Ещё я обнаружил сценарий в столешнице, интересно здесь указаны все участники балагана или нет? Говорят, что после отмщения становится легче, но вот откуда об этом узнал «Рыло»? Лучше списать на совпадение, а вот о подельниках пока что говорить не стоит. Жалко терять информаторов и торгаша, о которых тоже было сказано в дневнике. Надо бы сообщить об этом…
В замочной скважине шестой комнаты я разглядел, как Трисс красила лицо белым гримом. Шут одёрнул меня за штаны, прислонив палец ко рту и указал на замок демонстрируя руками подзорную трубу.
скоморох, встав на носочки посмотрел в щель… Отринувшись от двери, покрутил пальцем у виска и скрылся в направлении сцены. Я решил зайти в комнату.
– Смотрю тебе уже лучше. Костюм моего супруга тебе к лицу.
– Спасибо вам за помощь, не хотел беспокоить, но есть новости, которые связаны с вашей половинкой.
Девушка, отойдя от зеркала развернулась с не домазанной гримасой грустного клоуна и подняла брови вверх, выражая свою заинтересованность.
– Убийца вашего мужа мёртв.
Изменившись в лице на белоснежную улыбку, она засмеялась.
– Хозяин забил его кнутом, обвинив в самоуправстве и оставил в назидание. Уже в курсе. Со мной весьма откровенно говорят «Oko-T-оkO».
– Вы серьёзно верите в эту муть? Простите, но это просто очередная шутка художников, вдохновившихся верованиями «канувших».
– Не знаю на каких творцов вы ссылаетесь, но вестник о смерти убийцы мужа стоит передо мной во плоти. Если у тебя всё, то мне нужно готовиться к репетиции.
– Рыло приказал мне выступить в эту субботу, чтобы я смог вернуть свою…
– Свободу? Ты скептически относишься к оракулам, но всерьёз поверил этому пьянице?
Мой муженёк тоже…
На её глазах выступили слёзы, а голос поник. Грим каплями стал пачкать её одежду, стекая с подбородка…
– Он жизни не знал, всё что-то выдумывал и тренировался, но ты сам видишь к чему это привело. Это – дорога идущего в мрак…
Брось это, слышишь?!
Она швырнула меня за порог.
Опираясь на запертую дверь спиной, погружаясь в объятия холодного пола и водопаду истерики по раскалённому лицу опустошённого вулкана.
Тонкая тихая мелодия перебивала страдающей стоны околдовывая своей красотой, тянущей гаммой вела за собой в глубь помещений бездушных, все как будто куда-то исчезли, не оставив следа время застыло среди бардака реквизита. За высокой аркой из клеток под сопенье зверья нагая девушка сокрытая в татуированный узор играла на чудной флейте сливаясь цветом во едино с змеиной головой крылатой кунд. Возвысившись над мной открыла пасть, расправив ядовитые клыки, шипя двояким языком, закапала слюной. В её черных глазах я видел свой страх, впадая в гипнотический шок. Музыка стала стихать, перерастая в шепот…
Змея уменьшившись в размерах извивалась по телу хозяйки, прячась в её нательных рисунках пока и вовсе не застыла на плече. Раздвоенный язык прильнул к моим губам, сменяя шок на страсть, прервавшуюся болью от свидания с коленом.
– Ссстерва!
– Да как ты смеешь! За моё откровение назначили высокую цену, скажи, как тебе представление?
Извиваясь в танце плела свой диалог изящными символами продлевая шипящие звуки смягчая окончания искусительно-наигранным шёпотом.
Можешь не отвечать чувствую твоё восхищение. Скажи, что гложет тебя…
– Рыло…
– Не смей так называть отца, новый отчаявшийся пройти путь идущего в мрак, внемли моим словам. Канатный ход твоя судьба граничит с смертью каждый шаг, но близко торжество танцующей жизни кружащийся вальс прекрасного рождения голодные шакалы воют жаждут плоти горит твоя нить сменяя удивление страхом предвкушая овации знати…
Взбунтовавшееся зверьё ото сна раскачивало клетки, перекрикиваясь хаотичным рыком подобно живым людям под трибуналом пыток. Змея изменившись с загадочно образа и плавных движений изменилась в лице на гнев сменяясь на движения бурлящего гнева…
– Спасайся!!
Без лишних раздумий бежал под звуки резких переливаний флейты и падающих клеток на сцену.
Под ноги с характерным лязгом металла об пол отрикошетил не вошедший в мишень кинжал.
– Да ты не бойся они тупые как камень, при всём желании даже вскрыться не получится.
Худощавый седоволосый юноша в красном плаще опустошил мишень, собирая вокруг неё реквизит.
– Будь добр подай тот что у твоих ног и будем знакомы, моё имя Эрик.
Он приподнял плащ и поклонился, отступив назад с прямой спиной, прежде чем продолжил снова метать кинжалы.
– Судя по лицу, с Дорной ты уже познакомился…
Лезвие отпрыгнуло от мишени, не оправдав грациозный замах плеча.
– Дружеский совет – не ведись с этой языкастой, очень много слухов витает в балагане и один хуже другого…
Нож с хлопком воткнулся в доску справа от мишени. Честно сказать, заход с полуоборота выглядел более грациозно, чем прошлая попытка, жаль в молоко.
– Не поделишься, если строишь из себя знающего?
Эрик заливаясь переигранным смехом продолжил.
– Всё слишком даже просто…
Портовая… шлюпка дослужилась до клейма ещё в юном возрасте, а после её повстречал «Рыло», выкупив под цирковое крыло, чтобы она училась обращаться со зверями. Быть матерью животных согласись куда лучше, чем подстилкой пьяных кобелей, ты надеюсь не отдался плотскому грязному пороку?
– А как же фокусы со змеёй и этой дудкой?
– И ты поддался её чарам, мальчик мой, поверь, я искуснее и проворней этой языкастой, и смогу обрадовать тебя даже в тех местах, о которых ты и не знал, наслаждаясь женскими телами.
– О каких местах ты говоришь, если даже в цель попасть не можешь.
Эрик полный изящности и грациозности подобно разбойнику усадил весь реквизит точно в цель с неимоверной скоростью.
– Если что, я жду тебя в полночь, комната с номером два откроется новым миром для тебя. На этом всё.
Сделав реверанс в пустой зал, он кинул мне под ноги какой-то свёрток и растворился в клубах дыма.
– Жду в полночь!
Эхом разошлись его прощальные слова. Шут, выйдя из чёрного тумана, достал кусочек мыла и ехидно подмигнул левым глазом.
– Сведёт когда-нибудь твоя сатира. Давай сюда, хоть отстираюсь.
Карлик кивнул, улыбнувшись ещё шире и вприпрыжку убежал за кулисы. Нужно отыскать верёвку, надеюсь хотя бы торгаш здесь адекватный, чувствую, что скоро сам поеду в этот балаган.
Вокруг безглазого суфлёра кружились хороводы, передавая кувшин с вином. Клоунада провожала кончину весельчака сопровождая в путь последним выступлением без горя, как подобает комедии.
Перья вперемешку с конфетти кружились в небе, падая повсюду и мешая мыльным пузырям переливаться на свету, смеются все без доли грусти.
Присоединившись в круг из заросших бород в чёрно-белых одеяниях, я принялся ждать своей очереди к местному подпольному торговцу – Деррелу. Обратился с кодом «пробка», узнав о нём из дневника суфлёра.
– Что нужно?
– Канат и верёвку десяти метров.
– Не многовато будет для петли?
– Шута хочешь подсидеть, м? Юморист. Цена какая?
– Порт далеко, да и заказ не из лёгких. Возьмусь за ночь с красивым блондином.
Хех, как я вовремя встретил Эрика…
– Знаешь, он к тебе тоже неравнодушен… и потому просил передать, что ждёт тебя во второй комнате в полночь.
– Не верю! Он не отвечал ни на одно моё письмо на протяжение трёх лет, а я свою печаль заел и потерял манерный вид. Где доказательства?
Я протянул ему кусок мыла.
– Эрик стеснялся своих чувств, но сегодня он решился тебя позвать и отметил красоту твоих стихов. Сходи в душ и предстань перед ним с чистым телом и душой.
– Я знал, что у нас всё получится! Всё, что тебе нужно находится под ногами вот того покойника. Там есть люк, ведущий на склад. Там возьмешь сколько нужно.
– Удачи и пылкой ночи.
Пожав мне руку Бочка удалился гордой походкой, потрясывая заплывшими боками. Открыв люк, я спустился по хлипкой лестнице в пыльный тоннель, заваленный ломанными куклами, порванными пыльными тканями, прогнившей мебелью и прочим атрибутом. Сматывая временем побитый канат, я заприметил маленькую дверь в пол своего роста. Любопытство заставило туда заглянуть.
От покрытых плесенью стен в малой комнатушке тянулась выставка картин. За ширмой разлилась шутовская тень под скобление карандаша по бумаге.
Не очень приятно чувствовать себя изгоем-великаном, но отмечу, что картины и наброски написаны зрелой и достаточно чувственной рукой. Сказать, что я удивлён шутовским талантом – это не сказать ничего. Решил не мешать ему творить и покинул его владения, забрав с собой парусный канат. Тренировку начну завтра, насыщенный день требует хорошего отдыха. Устроившись в неудобной кровати, скрючив ноги, я вспоминал свои первые дни на флоте. Ничего, привыкнем. Не штормит и ладно.
Ближе к полуночи я вскочил от истерического бабьего крика и наигранных оскорбительных выражений. Через пару секунд звуки сменились на лязганье ножей и слоновий топот Пробки. Кажется, что он теперь меня ненавидит, ну, когда-нибудь отойдёт. Взбив перьевую подушку, погрузился в сон предвкушая завтрашний день.
Раздражающий шутовской барабанный марш будил балаган на завтрак. Эти переглядки за ломтём хлеба между Эриком и Дорной пропитанные взаимной ненавистью выглядели очень романтично. Что мешает жить вместе этим противоположностям, даже по ориентации, останется для меня загадкой. Приятно почувствовать себя частью этой странной и бесноватой семьи под общей крышей. Даже сам факт общинной жизни в этих стенах выглядит интересно. Им не нужна королева со своими законами, сюда не приходят новости столичной суеты. По-своему спокойно и непривычно чувствовать себя в безвременной пропасти вечного веселья и репетиций. Уверен, что для большинства и Рыло со своими расправами изрядной жестокости – это просто условность, с которой смирились и продолжили жить как с какой-нибудь болезнью. Суфлёра на третий день предали огню. Его распухшее тело изрядно смердело, привлекая крыс и прочих насекомых. С шутом получилось наладить контакт за общей трубкой табака и обмениваясь опытом в искусстве. Теперь он потихоньку осваивает письменность, хоть парень и лишён языка, но учится быстро. Пробка пусть и скалит на меня зуб, но взялся за свой внешний вид с особым усердием. Тем временем моя верёвка подниматься выше шести метров наотрез не соглашается.
К синякам привыкнуть было не сложно, но чем выше, тем больше риска сорваться и пропасть во тьме, в лучшем случае закончив переломом, а в худшем…
– Фредди, не забивай голову мусором, просто иди!
Кричал внизу неугомонный Эрик. Предлагал вчера натянуть старую кулису под страховку, но у меня нет на это времени, наверху не будет права на ошибку!
Шаг, ещё один. Стоять нельзя, восьмое падение за утро отобьёт все желание напрочь. Шаг, внизу собралась толпа зевак.
Не смотри, есть только конечная цель, только я и столб в конце пути. Шаг, ещё… тело бросает в дрожь, на половине назад уже не вернуться. Дыши ровнее, шаг…
Полёт и боль…
– Фредди, да чтоб ты так ко мне по ночам падал!
Резвые пощёчины Эрика привели меня в сознание, а шут закрепил его пребывание здесь потоком воды из ведра, так каждый раз.
– С-с-с-ука!
– Дорогуша ты меня так заводишь, когда злишься. Может стоит поменять подход или отдохнуть? Для пяти дней ты и так уже многое сделал и это поражает… Многие такого еле добивались за месяц, если не умирали, а ты…
– Не достаточно! Я не они…
– Тебя это сведёт в могилу, как и всех, в прочем, как знаешь. Тебе помочь встать или пол понравился?
Покинув зал, я дошёл, качаясь, до кровати под песнь грустного тромбона, в поисках отклика на все свои старания.
– В чём проблема?
Фитиль свечки слегка потрескивал, словно отвечая мне. Смотря на него, боль стала отступать.
Раскроется идущему тьма,
Твой начатый путь пустота.
Внутри и вокруг тебя,
Шум плетёт очередной поток.
Ты сам себе круговорот!
Неведомая сила потянула моё окаменевшее от ушибов тело к лестнице.
– Смотри, опять этот ненормальный за своё, спорим сорвётся?
– Спорим!
– Поставлю на то, что он пройдёт до конца.
Не отвлекайся, есть только ты и путь сделав шаг о мирском забудь. Слышится печальной флейты стон, перекликающийся с звоном бубенцов. Дыши ровнее погружаясь в тень хозяин ты, дорога не исчезнет на пути.
Шаг…
Кровь разгоняет биение страха, боль отступает становится легче смирение, шаг…
В сомнениях скрывается откровение, но ему не куда не деться от сильного напора желания, стихийной волной накрывает верёвку, но она не корабль, идущий ко дну всего лишь инструмент спасения обвивающий душу, а под ногами крепкая палуба пусть и излитая валом.
– Смотри уже четверть прошёл!
– Не чего и раньше проходил вот-вот сам убедишься.
Шаг…
У любого странствия есть начало и его точка заключения в равновесии эмоций и приключений, сорвавшись в пучину отдавшись её объятиям проникнись изнутри, оседлав безумство сотен тысячи комнат последствий смирения скитальца богача и бедняка разбитого сердца пробивая прибрежное дно опасаясь луча надежды, мечтаний уповая на волю круговорота судьбы?
– Ну я же говорил, на середине как обычно свалится как куль с дерьмом.
– Рано радуешься оступился, но продолжил.
– Ой да какая разница подумаешь шагом больше или меньше всё равно сорвётся.
Шаг…
Есть только я, а ты в прошедшем и власти не имеешь надо мной. Заткнись, запрись и сгинь. Я есть сейчас, и я Живой тобою покалеченной судьбой отныне ты изгой мой враг, какой же раньше был дурак.
Шаг…
ШАГ!
Уверенной твёрдостью ощущается пропасть от вкуса свершения. Обнял свой столб в отраде, как когда-то песку восторгался заблудший моряк, крича собратьям разделившие радость скитавшимся по океанской глади не видевшим края глубинно-чёрного простора в лучах лазурного горизонта и нещадно палящего солнца
– ЗЕМЛЯ! – УРА!
Аплодисментами восторга расшевелился балаган.
– Я знал, что ты сможешь!
– Браво!
– Гони сюда тейрун!
– Он всё равно не осилит выступление ставлю три!
– Сойдёмся на пяти.
Спустившись, Эрик передо мной сделал свой поклон,
достав из-за плаща вино.
– Празднуем за новые достижения и крепкое тело идущего в мрак!
– Ура!
Воскликнул балаган, но разъярённый Рыло со своей свитой утихомирил люд, дав разгуляться кнуту.
– Что празднуем? Уже, смотрю, всё отыграли, зритель остался довольным. От завтрашнего дня зависит ваше существование, вы мне в душу плюёте. Забыли свои прошлые жизни в трущобах? Может устроить экскурсию всем вам в один конец, бездарные ублюдки!
А к тебе вообще отдельный разговор. Думаешь прошёлся до столба и всё? Взошёл на пьедестал? Многие ради этого номера тренировались, не щадя своей жизни, а ты что? Десять метров за пять дней. Сплюнул в пол смачным сморчком и продолжил. Знаешь, что, судьба всей этой челяди теперь в твоих руках! Провалишься и изувечу каждого с особым пристрастием, цирк уродов озолотит меня, как и в былые времена.
– Хочу заключить пари!
Рыло поменялся в лице с ярости на интерес, удивляясь от невиданной наглости.
– Пари с тобой? Что можешь ты мне предложить?
– Всё моё имущество и звёздную карту первого выпуска посмертно отойдёт по завещанию. И вы не трогаете балаган. Но, по случаю успеха с вас пир и вольный день, который вы прервали.
– По рукам, но ты никогда не покинешь этих стен, пополнив ряды моей труппы.
– А старый уговор!?…
– Твоя подружка мертва. Насильственная смерть. Об этом писали во вчерашней газете. Лично в руки дам вырезку статьи после свершения сделки. А, и вот ещё что…
Рыло достал карту «Башни» – она крепит любые условия уговора ещё до его официального составления.
Этого я не ожидал… Рыло натянул такую широкую улыбку, что казалось, будто вся кожа с его щёк уехала на затылок.
– Что писака, язык проглотил? Ваш народ – это хлипкие и сопливые дети, как я и думал…
– По рукам!
– Изволь пройти в мой кабинет, составим документ. А ну, разбежались по своим норам, пока я добрый!
Кнут лязгнул об пол, поставив точку в этом разговоре. Я смиренно последовал за господином.
– Знаешь, это место был свидетелем всяких интриг, но вот таких… Безголовых я особенно люблю.
– Заткнись уже…
– Ещё и дерзость, ты прямо красишь мой день, но знай, что я оторвусь над твоим телом вне зависимости от исхода.
Захлопнув дверь, вышел из-под мрака штор на пустую арену. Сжав газетный клочок трясущимися руками и поплёлся в свою каморку, в ужасе от неизбежной правды на печатном заголовке.
– Прости, старина. Я не смог уберечь твоё сокровище.
Газетные строки были пропитаны кровью.
«Изуродованное тело найдено на львиной улице города близь площади.
Приметы: пояс с изображённым на бляхе кромвелем, кожаные штаны. Лицо изуродовано так, что нельзя было разобрать ни его черты, ни даже форму.»
Слёзы катились по щекам, напоминая о смертной природе всего в этом мире. Свеча потухла, её фитиль полностью выгорел, словно подтверждая тему моих размышлений.
В комнату из-под двери вкатился конверт. Опять со мной затеяли шутку… Вскрыв конверт, я обомлел от новостей. Она жива! На конверте синяя печать с уголком. Утерев слёзы кулаком, я уверенным шагом покинул давящие стены.
Балаган на арене замер, когда увидел меня.
– Я знаю, что чужд для вашего мира и своим появлением почти разрушил его. Я прошу прощения. Не в моих силах изменить положение дел, но уповая на вашу веру, я клянусь, как когда-то отчизне, превзойти свои силы и утереть нос управителю Рыло.
Восторженный Эрик, лишившийся глаза и былой красоты от удара кнута, тихо и медленно захлопал в ладоши. За ним последовали все остальные. По итогу волна эмоций окатила меня своими восторженными криками. Повелитель порхающих клинков перенял слово.
– Если нам и предстоит судьба уродов, то завтра мы отыграем и выступим не для господ, а для себя. Наслаждаясь своими номерами и пусть последний раз запомнится всем с идущим в мрак под куполом цирка.
Оживлённые пламенной речью, все забегали, подготавливая реквизит. Из коморок вынесли шкафы с одеждой, столы и зеркала, выставляя их в параллельные линии. Следом кровати, скамейки и стулья для общего ночлега. В котлах закипала стоячая морская вода, пробивая нос запахом болотной тины. Заросшие бороды облагораживали ножницами. Мужская красота под стать лучшим цирюльням, с виду и не скажешь, что это бездомные, а не какие-нибудь сеньоры. Женскую сторону отделяла ширма, но желающих смотреть за неё попросту не было, что меня достаточно удивляло. Шут таскал краски из подвала, в надежде избежать мойки, но его тоже настигла пенная кара. Никто не скроется в грязи от плечистого банщика, даже этот мальчонка. Деррел, выдавая чистые пижамы из коморки, поимённо провожал одним и тем же напоминанием каждого:
– Сдать бельё поутру.
Мы даже расписывались в его учетной книжке.
Собравшись в чистом, все ещё раз пробежались по программе выступления, утверждая свою очередность. По итогу мы вручили список шталмейстеру действа и разошлись по койкам. Хороший день требует хорошего отдыха.
Центровой свет погасил Эрик, взобравшись по столбу и погружая всё в мрак. Балаган невероятно громко храпел.
Серьёзно, очень громко…
Один всхрап накладывался на другой. Этот естественный хор закладывал уши. В какой-то момент я даже стал прислушиваться к нему в надежде просто оглохнуть и наконец нормально отдохнуть.
– Не спится?
– Эрик, мать твою…
– Не знал её при жизни… Как думаешь, у тебя получится? Просто ходить без факелов в руках куда легче. Прости мои сомнения, но что, если…
– Всё будет так, как будет.
– Мне бы твоей решимости…
– Эрик…
– Ну ладно-ладно все, а что ты там, кстати, бормотал?
– Ты сам себе круговорот.
– И ты туда же с этой чокнутой?! Ещё скажи, что Oko-T-okO это…
– Эй голубки, можно тише, а еще лучше заткнитесь нахер!
***
Шут ударом в гонг всполошил людей. Дорна вышла в свет, распределяя обязанности по подготовке сцены, мне выпала роль убирать кулисы. Сегодня большой праздник, требующий пространства.
Даже Рыло, воодушевлённо, перегонял зверьё по клеткам. Чувствуется сноровка и твёрдая опытная рука, командующая львами, как уличными кошками.
– Эй, образованный! Поможешь мне в гостевом холле.
Ответив молчаливым кивком, я скатал пыльную ткань.
– Хорошо, тащи её к выходу, раскатаем красной дорожкой.
Решётка со ржавым скрипом шестерней поднялась в верх. Холл был полон людей во фраках, бегающих с гвоздодёрами, вокруг портовых ящиков.
– Сейчас. Подожди, пока учёные разложатся со своими железяками, потом расстелешь.
С последовательной осторожностью доски разбирались и выносились на улицу. Нанятая прислуга больше переживала за содержимое груза, нежели работала. Служивые, посовещавшись, разделили коридор на сектора с шатрами.
Это больше походило на иностранную ярмарку, чем на демонстрацию передовых технологий.
– Ты чего лыбишься? Леди Беннингтон гонится за прогрессом, стараясь усовершенствовать город и быт – это, видимо, у неё от дедушки Томпсона. Поэтому раз в год здесь собираются пытливые умы показывать свои разработки, надеясь, что им разрешат, ну этот как его… патент! И дальнейшее производство. Не удивлюсь, что нас всех скоро поменяют на механизмы, но пока представления ценятся, думаю без хлеба мы не останемся. Чего уши развесил? Иди работай!
Раскатывая ткань по полу, я то и дело останавливался, чтобы разглядеть чудные новшества. Механизированные руки с мигающими лампочками особо поражали мой глаз, среди прочих многозарядных мушкетов, самоходных карет, музыкальных трубок над шкатулками и прочих непонятностей. Каково применение этих рук в наше мирное время непонятно, а может незнание и к лучшему.
– Теперь бегом гримироваться или думаешь, что так и выйдешь в свет!
Отыскав шута, я объяснился как хочу выглядеть.
Он, радостно улыбнувшись, набросал варианты. Мы сошлись на синем пламени. Обрисовали под стиль Дорны так, что даже Эрик не признал. Мандраж воцарился в царстве балагана, старики по тихой ослабляли нервишки вином, прочие повторяли номера, стараясь отвлечься от мыслей. Гимнасты делали растяжки, размягчая забившиеся мышцы. Оркестр визуализировал игру без инструмента под взмахи дирижёра. Матерь животных тайком перешёптывалась с невольными, создавалась иллюзия что они отвечали ей нежным рыком и мирным взглядом. Клинки Эрика не знали промаха, порхая в утонченном танце. Шталмейстер жестикулировал под заготовленную речь, расхаживая по арене. Тряслись только мимы, изображая страх под одеялом. Не найдя себе места, решил скрыться в коморке, смиренно дожидаясь удара гонга. Слишком много мыслей блуждало в голове, а дневник назло куда-то запропастился. Хорошо хоть от безглазого осталась парочка листов.
Парадокс событий, если бы не его заговор, то я остался бы в своем кабинете до скончания жизни, а так познал сокрытый мир от большинства, резюмируя его в листах: «Даже, если и конец свершится так, путь был по-своему прекрасен».
Удар гонга оживил пустой зал, а скрежет шестерней перекрыл звуки балагана. Затишье, тухнет общий свет, оркестр бьёт наплывом звука труб под барабанную дробь. Шталмейстер, поправив цилиндр, вышел в свет, слегка поддав из горла кувшина.