Mine üle audioraamatule
Купив в ближайшем продуктовом булку ржаного хлеба и сушки, Андрей Крымов возвращался домой. По его широкому зонту крупно барабанил прорвавшийся октябрьский ливень.
Улицы опустели. Вот и родная пятиэтажка с высокой аркой ворот, первый подъезд…
Крымов жил на втором этаже. «Даже в подъезде сыро, как в погребе, – думал он, поднимаясь с площадки первого. – Ничего, сейчас согрею чаю, налью рюмку коньяку, и мир подобреет…» Но не пройдя и трех ступенек, едва подняв голову, детектив остановился…
У окна, прислонившись к подоконнику, на фоне пасмурного дня стояла женщина. Она, находившаяся против света, была тонкой, изящной. С восковым лицом, в сером сильно приталенном дорожном костюме, точно только что вылезла из пролетки, с опущенной на глаза тульей.
«Мираж! – не веря своим глазам, решил Крымов, медленно поднимаясь наверх. – Как пить дать мираж!»
И он оказался прав: видение было всего лишь миражом. Дорожный костюм молодой женщины медленно превращался в плащ, перехваченный на талии широким ремнем с серебряной пряжкой, шляпка с тульей – в широкий берет. Воистину причудливо легла густая тень на чистый лоб, на темные брови незнакомки, на большие печальные глаза. В крепко сцепленных руках молодая женщина точно держала что-то, прятала. Зонт! И смотрела она прямо в глаза Крымову. Он поравнялся с дамой – лицо ее было бледным, без единой кровинки, точно она вот-вот готова была упасть в обморок. Уже преодолев половину следующего марша, он мог бы поклясться, что незнакомка упрямо смотрит ему в спину.
– Простите, – неожиданно услышал он сзади.
Мгновенно обернулся:
– Вы мне?
– Да, – проговорила женщина.
Она была так красива и с таким волнением смотрела на него, что у него, человека стойкого и даже упрямого в своей стойкости, против воли разом перехватило дыхание.
– Ведь вы… Андрей Петрович Крымов, не так ли? Частный детектив?
– Да, – ответил он.
– Мне нужно с вами переговорить. Это… очень важно, – добавила она.
– Переговорить здесь? – тоже крайне взволнованно спросил он.
– Лучше у вас, если возможно.
Через минуту Крымов отпер дверь, пропустил гостью вперед. Он даже не спросил, как ее зовут, а она от волнения забыла представиться. Уже в прихожей Андрей помог незнакомке раздеться. Потом зачарованно смотрел, как она стягивает шнурованные сапожки, поправляет перед зеркалом густые каштановые волосы. Она была нежной и хрупкой, казалась беззащитной. Как настоящий мужчина, он остро чувствовал это.
– Прошу, – указал он на гостиную.
– Благодарю, – улыбнулась она, и от ее улыбки у Крымова защемило сердце.
В гостиной он усадил ее в кресло.
– Если вы замерзли, могу вам предложить коньяку.
– Буду очень благодарна.
Он достал из буфета початую бутылку, два пузатых бокала, на четверть наполнил оба, один протянул гостье. Сел в кресло напротив. Дама сделала маленький глоток, еще один. Андрей не мог и не хотел отвести от нее взгляд. Лицо женщины и впрямь казалось восковым, оттого идущие изломом темные брови, светло-карие глаза и яркий алый рот, казалось, горели на нем.
Вцепившись в стекло обеими руками, словно ища в том спасение, она наконец проговорила:
– У меня случилось несчастье, Андрей Петрович, и, боюсь, кроме вас мне никто не поможет.
Глаза их встретились.
– Кто вам рекомендовал меня? – очень серьезно спросил хозяин квартиры. – И как вас зовут, прекрасная незнакомка?
– Простите, я не представилась, – наконец-то опомнилась она. – Мария Федоровна Бестужева. Вас мне рекомендовал Налимов Виталий Эрнестович, знакомый моего отца.
– Знаю такого, – кивнул Крымов.
Это был старый учитель истории, безобидная белая мышь, он когда-то консультировал Крымова по одному узкоспециальному вопросу.
– Так что же с вами случилось, Мария Федоровна?
– Это невероятная, таинственная и очень жестокая история. В нее трудно поверить. Ты толкаешь вперед знакомую дверь, а наступаешь в пустоту. И летишь в бездну. – В светло-карих глазах молодой женщины мгновенно заблестели слезы.
Крымов не выдержал – потянулся к гостье и взял ее руку.
– Какая у вас сильная и горячая рука, – тихо проговорила она.
– А у вас совсем ледяная. – Он доверительно сжал ее кисть. – Сделайте еще пару глотков и расскажите все по порядку.
– Хорошо, – едва слышно проговорила она.
Гостья выполнила его просьбу. Крымов взглянул в ее глаза, сердце его сжалось, как у неопытного мальчишки, и он горячо сказал:
– Даю слово, что помогу вам, о чем бы вы ни попросили.
– Спасибо, – опуская глаза, ответила гостья.
В эти мгновения опытный Андрей Крымов не хотел думать, как опасно давать подобные обещания, если привык держать слово. Тем более обещать это красивой женщине. Да еще той, внезапное появление которой в жизни мужчины так сладко и тревожно ранит сердце.
– Начну я вот с чего, – более уверенно заговорила она. – Вчера я похоронила своего отца.
– Мои соболезнования… Постойте-постойте, – нахмурился он. – Бестужев Федор Иванович, профессор истории, он же покончил жизнь самоубийством, – Крымов поднял на нее глаза, – верно? На Морозовской улице.
– Договаривайте, – попросила она.
Испытывая неловкость, Крымов поморщился.
– Кажется, он повесился?
– В этом-то все и дело. – Мария Федоровна отрицательно покачала головой. – Это не было самоубийством.
– Но откуда такая уверенность?
– Я нашла его повешенным на толстом золотом шнурке с черными шелковыми полосками. Но у нас в доме никогда не было такого шнурка. Хозяйством занималась я. – Бестужева остановила на собеседнике пронзительный и требующий понимания взгляд. – Мой отец ценил и понимал жизнь.
– Как же это случилось?
– Его убили. И доказательство тому – пропавшее кольцо моей матери, очень дорогое, с бриллиантом. Все оставили, но его не удержались – взяли.
– Но вы сказали об этом в полиции?
– Полиция не поверила мне или не захотела поверить. Мало ли, сказали они, куда могло деться кольцо. Человек, который лезет в петлю, легко мог заложить его. А может, он игрок? Сколько стариков подсели на одноруких бандитов за последние годы? Представляете, так и сказали! И потом, те, кто грабит, не вешают пенсионеров. Могут застрелить, проломить голову, зарезать, наконец. Одним словом, они закрыли глаза на мои показания.
– Откуда пропало фамильное кольцо?
– Из буфета.
– Были хоть какие-то следы борьбы?
– В том-то все и дело, что никаких. Точно мой отец и впрямь сам накинул петлю себе на шею. Увы, – она покачала головой, – но многие считали, что у моего отца было плохо с головой. Даже его коллеги.
– Это на самом деле так?
Гостья поставила бокал, неожиданно встала и подошла к окну.
– Я сказала бы иначе: он не был похож на других людей. А главное, он никогда бы не оставил меня по собственной воле. Однажды он дал мне честное слово, что будет оберегать меня до конца своих дней, а слово он держал всегда. Это была насильственная смерть, Андрей Петрович. И еще, последнее время отцу звонили…
– Кто?
– Кто – не знаю. Но после первого же звонка он сказал мне: «Они нашли меня, Машенька. Теперь за мою жизнь не дашь и ломаного гроша». Я тогда очень напугалась. А он добавил: «Таким людям, как я, нельзя иметь детей. Быть моим ребенком – страшно. – И еще: – Прости меня, Машенька, но тебе нужно сегодня же уехать. Правда, куда? – Он так беспомощно покачал головой! И добавил: – Я уверен, что они уже следят за мной. И за тобой тоже».
Крымов подошел к ней и встал рядом.
– Но кто эти люди?
– Не знаю, но я боюсь. – Ее глаза казались сейчас ослепшими. – Боюсь всего, Андрей Петрович. И этот страх парализует меня.
– Чем занимался ваш отец помимо истории?
– Он занимался историей и только историей, – немного загадочно и печально улыбнулась Мария. – Это была его работа, хобби, вся его жизнь.
– А ваша мать?
– Я плохо ее помню, она умерла, когда мне было пять лет.
– И вы – единственный ребенок?
– Увы.
– Тогда понятно. Как я понимаю, отец очень любил вас?
– Больше жизни, – улыбнулась она.
– Верю. А его друзья, кто они?
– У него было очень мало друзей, и почти все они жили в других городах. По сути он был одиноким человеком.
– А другие женщины, кроме вашей матери, имелись в его жизни?
– Очень редко. Последняя – Тамара Георгиевна Прянина, восточная дама, увядающая роза, но она сейчас на юге, и я даже не знаю, куда дать телеграмму. Его сотовый со всеми номерами тоже пропал. Я не представляю, Андрей Петрович, что теперь мне делать. Как быть дальше. Жить, как прежде, я уже не смогу.
– Вас гнетет что-то еще, я вижу, – сказал Крымов.
– Вы правы, – кивнула она. – За мной уже больше недели следят.
– Следят – кто?
– Кажется, их двое. Один похож на хулигана, в кепке, мерзкий такой, другой – безликий крепыш, непривлекательный, мрачный, в шляпе и тонированных очках.
– А вы наблюдательная, – заметил Крымов.
– Я знаю, это они убили моего отца. Того, в кепке, видел дворник в нашем дворе. Он смотрел на наши окна… – Мария провела пальцем по нижнему веку – на пальце осталась тушь. – Могу я воспользоваться вашей ванной комнатой, Андрей Петрович? – спросила она. – Приведу себя в порядок.
– Она к вашим услугам – по коридору направо.
Едва она вышла из гостиной, Крымов с улыбкой прошептал:
– Какая женщина… Королева… Богиня.
Он ждал ее с легким возбуждением. Такие женщины пробуждают в рыцарственных мужчинах желание бороться за них, защищать, сражаться бесстрашно и до последнего вздоха. И победить в итоге. Иначе и быть не может.
Чуть слышно закрылась дверь ванной комнаты. Мария Бестужева вернулась в гостиную – она припудрила нос, подвела губы, глаза.
Открыто улыбнулась хозяину дома:
– Думаю, мне пора. Спасибо за коньяк, Андрей Петрович. Не буду больше докучать вам: пойду. – Он хотел было возразить ей, но не успел. – Никто, кроме меня самой, не сможет помочь мне, – очень серьезно добавила она. – Даже не знаю, зачем приходила к вам. Так хотелось поддержки, сильного плеча, – Мария подошла к окну. – Вот и дождь кончился, слава богу. Надоел уже.
– Что вы намереваетесь делать в ближайшие часы? – строго спросил Крымов.
– Пойду домой и высплюсь, – честно ответила она. – Что мне еще остается?
– У вас хорошие замки?
– Да, – сказала она. – Отец позаботился об этом.
– Если хотите, я могу подыскать вам пару надежных телохранителей, – предложил он. – Правда, это стоит денег.
– Деньги у меня есть, – улыбнулась гостья. – Я не бедная. Но подождем с этим.
– Последний вопрос, Мария Федоровна, вы не собираетесь уезжать из города?
– Уезжать – куда? – насторожилась молодая женщина.
Крымов пожал плечами:
– Я не знаю, вам виднее. В ближайшие дни?
– Нет. – Она отрицательно покачала головой. – Точно нет.
– Ваш адрес?
– Морозовская, сорок пять, тринадцать. Это здесь же, в центре. Там, где старый театр, – уточнила Мария. – Угловой дом.
– Знаю, – кивнул он.
Уже в коридоре, помогая ей надеть плащ, Крымов предупредил гостью:
– У вас есть мой сотовый – звоните в любое время. Хорошо?
– Конечно, – кивнула она.
Столько грусти было в ее огромных светло-карих глазах, когда она, переступив порог, обернулась к нему. Точно прощалась надолго, если не навсегда. И сердце Крымова, в считаные минуты ставшее таким уязвимым, уже в который раз отчаянно защемило.
Крымов закрыл за ней дверь, прислушался – несколько удаляющихся ударов каблучков, и все стихло.
«А ведь она обиделась на меня за то, что я не предложил проводить ее, – думал Андрей, спешно набрасывая плащ и надевая кепи. – Что ж, ничего не попишешь – работа есть работа. Дуйтесь, милая барышня, только не кляните почем зря».
Он ворвался в свой кабинет и, вытянув шею, выглянул в окно, выходящее в проулок. Через полминуты Мария Бестужева прошла внизу по мокрому, сверкавшему зеркалами лужиц тротуару. Крымов увидел, что она с явной опаской оглянулась назад.
Крымов метнулся к секретеру, выхватил из ящика черный футляр и бросился в коридор. Там он сунул ноги в ботинки, открыл дверь и, пролетев бойким серым котом – грозой улиц – три марша, оказался на улице.
Он-то знал, куда она сейчас пойдет. Путь был один – на бульвар! Крымов тотчас обогнул дом и, оказавшись на широкой улице со старыми кленами, скоро увидел впереди, среди редких прохожих, уходящую Марию Бестужеву.
Ее возможных преследователей нигде не было.
Андрей Крымов умел быть незаметным, когда это оказывалось необходимым. Безликая одежда, очки с тонированными стеклами – человек-тень, да и только. Сыщик, одним словом! Вскинув руку, Мария поймала фирменное такси: такое захочешь – не упустишь. Отчаянно замахав руками, Крымов поймал белую «Ниву».
– Поезжай за синим «Шевроле» с желтой полосой, – бросил он и очень серьезно добавил: – И не отставать.
– Что, погоня? – спросил пузатый водила, по всему весельчак.
– Она самая, – ответил Крымов.
– А не опасно?
– Еще как опасно, – высматривая идущие впереди машины, откликнулся Андрей Петрович.
Они миновали бульвар, и перед тем, как выехать на дорогу, встали на светофоре.
Уже на полпути он понял, что его новая знакомая Мария Бестужева солгала ему – она ехала вовсе не домой. Но куда? Через пять минут ее машина притормозила у городского художественного музея. «Хвост» Марии Бестужевой остановился чуть поодаль. Молодая женщина вышла из машины, огляделась и направилась к дверям музея. Там ее будто бы ждали: тяжелые двери сразу открылись, Мария вновь тревожно оглянулась на осеннюю улицу и быстро исчезла в темном проеме. Дверь захлопнулась. Никаких посетителей – в понедельник музей закрыт.
Андрей Петрович бросил водителю купюру и спросил:
– Подождешь? Так надо.
Толстяк беззаботно пожал плечами:
– Надо – подожду.
Крымов благодарно кивнул и хлопнул дверцей. Бросил косой взгляд на парадный вход музея, огляделся по сторонам и тут же рванул за угол старого особняка в классическом стиле. Здесь, в просторном дворе, он знал каждый клочок земли. Еще с детства. Даже не раздумывая, Крымов потянулся к пожарной лестнице в самой глубине двора и стал быстро подниматься наверх. За ним подозрительно следил только потрепанный дымчатый кот, примостившийся под козырьком одного из служебных входов. Такого двуногого ловкача котяра здесь еще не видывал. Тут все больше тихушники с портфелями ходили – они его и подкармливали.
На уровне третьего этажа Андрей притормозил, вынул из кармана куртки бинокль и уставился в одно из окон – это был кабинет директора музея. И не ошибся. «Молодчина!» – прошептал он самому себе. Именно сюда вошла его новая знакомая – Мария Бестужева. Дмитрий Дмитриевич Конников, которого Крымов узнал сразу, хоть и не видел его с пяток лет, предложил женщине сесть, но она отказалась. Бестужева ждала. И тогда директор полез в сейф. Андрей Петрович, который все тянулся и тянулся вперед, чтобы подробнее разглядеть происходящее в кабинете, походил сейчас на впередсмотрящего матроса, которому вот-вот откроется новая земля. А та и впрямь открывалась ему. С риском для жизни зависнув на уровне третьего этажа, он понимал, что все эти люди давно знают друг друга, что их объединяет некая тайна. Но какая? Бестужева была так убедительна, когда говорила ему, выбранному ею же в защитники, что ничего не знает об отцовских делах, но стоило тому умереть (или погибнуть?), и вот уже она сама превращается в заговорщицу.
Итак, Конников открыл наконец-то сейф, запустил в него обе руки и вытащил наружу темный футляр в виде миниатюрного тубуса. Бестужева поблагодарила его, и они оба направились к дверям кабинета. «Эта женщина не так глупа, чтобы выходить с парадного!» – решил Крымов. Он знал, где ее ждать. Музей и соседний кинотеатр связывали пара двориков. Уже через несколько минут, напрыгавшись по крышам, как в юности, Крымов махнул вниз с невысокого сарайчика и едва успел прижаться к сырой стене. В ту же секунду дверь во дворик открылась, и он услышал:
– Будьте осторожны, Мария Федоровна.
– Непременно, Дмитрий Дмитриевич. Но вы меня не провожайте, не надо. Все будет хорошо. Мне, главное, до Максимилиана Лаврентьевича добраться, а там уже все прояснится. Жаль, что я не знаю его лично. Как же был прав отец, что отдал вам этот документ.
– Вы от меня Максимилиану Растопчину привет самый горячий передавайте – мы в МГУ учились вместе. Он человек с характером, но свое дело знает, – это «свое дело» было произнесено особым, заговорщицким тоном. – Недаром ваш отец так на него рассчитывал.
– Конечно же передам. Ну все, я пойду. Простите, если что, – горячо добавила она.
– О чем вы, Мария Федоровна! – его голос дрогнул: – Милая Машенька…
Крымов увидел, как Конников по-отечески поцеловал ее в лоб. Сказал на прощанье:
– Доберетесь, сразу позвоните.
– Конечно, Дмитрий Дмитриевич, – кивнула женщина. – Обязательно.
Бестужева направилась в низкую арку, а Конников все еще смотрел ей вслед, но как только он закрыл дверь, Крымов легким кошачьим бегом метнулся к одной из выступающих стен – если Бестужева обернется, то он тотчас будет открыт. Он выглянул из-за угла и увидел, как у самой арки притормозил все тот же «Шевроле», Мария открыла дверцу, нырнула в салон, и автомобиль сорвался с места.
– Упустил ведь, – с досадой вырвалось у Крымова. – Вот растяпа. Ну да еще не вечер!
Он выскочил из арки, забежал за угол, пулей влетел в салон «Нивы».
– Гони на Театральную площадь! На Старую театральную!
– Окей, командир! – откликнулся водила, уже давя по газам и накручивая баранку.
Через десять минут «Нива» остановилась на площади, где уже полтора века, лишь меняя кожу, красовался пряничный кирпичный театр и куда вливалась улица Морозовская. «Нет, я еще ловлю мышей!» – усмехнулся про себя Крымов, когда увидел, что на полминуты опередил Бестужеву. Через дорогу на площади, у желтой угловой пятиэтажки, притормозил белый «Шевроле». Бестужева вышла, лишь мельком оглянувшись на «Ниву», набрала код своего подъезда и была такова.
– Жену выслеживаешь, угадал? – спросил водила у Крымова, когда тот расплачивался. – Или полюбовницу?
– Ее! – открывая дверцу машины, бросил сыщик. – Ведьма еще та! Ну она мне за все заплатит.
– Удачи, бедолага! – бросил ему вслед веселый водитель.
В разборном летнем кафе, все еще работавшем у театра, Крымов отыскал столик, оказавшийся идеальным пунктом для наблюдения за подъездом Марии Бестужевой. Достал из кармана телефон и вышел в мировую Сеть. «Максимилиан Лаврентьевич Растопчин», – быстро набил он, и скоро брови его поползли вверх. Директор музея города Копоть-на-Волге? Неужто к нему Мария Федоровна собралась ехать? Зная, что отца убили, что за ней следят? Он не мог собраться с мыслями. Что это, верх беспечности или жизненная необходимость? Крымов редко выходил из себя, но тут вышел-таки. Зачем было тогда просить его о помощи? Нет, если она и поедет, то позже, не сегодня. Но из кафе он не уходил. Андрей провел за столиком ближайшие пять часов, наблюдая за подъездом Бестужевой. Лишь один раз он выскакивал по нужде. В десять кафе закрылось, и его попросили. Еще час он стоял у дерева. Его выдержке мог позавидовать самый терпеливый снайпер.
Дождь не пошел, и это уже было хорошо. Огни домов светились в больших и маленьких лужах. Колеса и фары влетающих на площадь машин то и дело разбивали эти зеркала на части. Крымов терпеливо караулил – и его ожидание оказалось не напрасным! Около одиннадцати вечера к дому подъехал все тот же белый «Шевроле». Еще через минуту Мария Бестужева вышла из подъезда, держа в руках саквояж, огляделась и нырнула в машину.
Андрей ринулся к дороге хватать левака…
Через четверть часа обе машины остановились у вокзала. Крымов выходил из машины уже с невзрачными усиками.
Мария Бестужева не пошла за билетом, значит, он у нее был. Крымов осуждающе вздохнул: верь после этого богиням! Обманула его, обвела вокруг пальца. И не единожды! «Эх, дурочка», – добавил про себя он, но лирическая мелодия, звучавшая в душе, не мешала Крымову пристально смотреть по сторонам: не следит ли еще кто за его подопечной?
«Экспресс “Волжская стрела” отправляется в полночь, – вскоре громко и на весь вокзал объявил усиленный динамиками голос. – Маршрут Царев – Копоть-на-Волге».
Показав стюарду экспресса «Волжская стрела» удостоверение ФСБ (у Крымова были документы на все случаи жизни), он сел в общий вагон.
– Забудь обо мне, приятель, – очень строго сказал он молодому человеку в форме. – Я – тень. Для тебя в том числе. Понял?
Тот охотно кивнул.
Красавица Мария Бестужева выбрала общий вагон. Она боялась. И конечно, не в полной мере доверяла и ему, Андрею Петровичу Крымову. «Жаль! – вздохнул он про себя. – Жаль!..» Она села впереди молодой мамы и ее маленькой дочки, за ней сидели двое старичков – как видно, супружеская пара. Крымов успокоился: безобидное соседство.
Стоя в тамбуре, через стекло он наблюдал за гордо поднятой головой Марии Федоровны. Преследователей не было, а если и имелись, то они сели в другой вагон, также без билета, несомненно, дав взятку. Маршрут Марии Бестужевой не был известен никому, кроме нее самой. А теперь еще и ему – Андрею Крымову.
Часа через два, когда большинство пассажиров дремали в своих удобных креслах, дверь в тамбур открылась, и мимо Крымова прошел неприметный коренастый мужчина в плаще и серой шляпе, он вошел в вагон, где ехала Бестужева, и остановился напротив кресла Марии Федоровны. Мужчина нагнулся к ней и что-то зашептал ей на ухо. Подняв голову, она внимательно слушала его, а затем встала и, не поднимая головы, пошла впереди мужчины к дальним дверям вагона.
«Кто это, еще один ее друг? – собравшись в пружину, решал Андрей Крымов. – Кажется, у нее их пруд пруди? Или?..» Он ясно вспомнил ее слова: «первый – хулиган, второй – малопривлекательный крепыш в шляпе…»
Андрей открыл дверь и быстро направился через вагон. Когда он ворвался в тамбур, сразу увидел прижатую к стене Бестужеву и омерзительного вида типа в кепке, мелкого и хищного, похожего на шпану. Он держал руки на бедрах Марии Федоровны, прижав ее к стене, она – бледная и растерянная – не могла вымолвить ни слова.
Мерзавец неторопливо оглянулся.
– Уходи, пацанчик, пока я тебя не прижал, – криво улыбнулся хулиган. – У нас с этой телочкой свои дела… Ты понял, пацанчик?
Мария Федоровна, лишенная воли и сил, даже не узнала его, Крымова, только прошептала:
– Помогите.
– Дама просит вас оставить ее, – сказал Андрей Петрович.
– Да ну? – вполоборота усмехнулся заморыш. – Ишь ты!
– А мы просим оставить нас, – произнес позади Крымова другой голос, и холодная сталь коснулась его шеи. – Но теперь уже ты не пройдешь мимо, а спрыгнешь с поезда.
Невзрачный крепыш, это был он, сделал шаг в сторону дверей вагона и открыл их ключом – стук колес сразу резанул по ушам. Бандит в шляпе указал пистолетом в улетающую назад темноту:
– Быстро!
– Прыгай, пацанчик, – попросил тип в кепке. – Мы не в настроении.
– Хорошо, – кивнул Андрей.
Он шагнул к открытым дверям вагона, и в то же мгновение рука его ухватила запястье крепыша и с хрустом вывернула кисть – парализованный болью, тот издал шипящий звук и схватился за сломанную руку, а следом Андрей Крымов ударил его костяшками пальцев в кадык – снова хруст, и крепыш поплыл. Уже вооруженный его пистолетом, Крымов вытолкнул мертвого бандита в ночь, но глаз не сводил с хулигана в кепке – теперь ствол нацелился точно ему в лоб.
– Да ты шустрый, пацанчик, – глазам своим не веря, пролепетал хулиган.
– Отпусти барышню и подними руки, хорек, – скомандовал Крымов. – Считать до трех не буду. Подходи и прыгай. Быстро, – повторил он недавний приказ крепыша.
Тип в кепке отпустил бедра Марии Федоровны, послушно поднял руки и сделал два шага к дверям. Но уже там, покачнувшись в такт поезду, ухватился рукой за пепельницу. Тотчас его рука метнулась ниже, в карман, он успел выхватить «лисичку», Бестужева закричала: «Андрей Петрович, у него нож!» – но детектив еще раньше услышал стальной щелчок. Поймав руку мерзавца, он так же вывернул ее и нанес ему пистолетом тяжелый удар по локтю. Рука второго бандита хрустнула и неестественно выломалась. Выпучив глаза от боли, тип в кепке открыл рот, прошептав: «С-сука-ты, пацанчик!..» Таким, обезоруженным и удивленным, Крымов и отправил его вслед за подельником – в летящую назад осеннюю ночь и глубокий обрыв. Туда же ногой он сшиб и выкидной нож.
Мария Федоровна закрыла лицо руками:
– Господи, – прошептала она. – Господи…
– Это еще не все, – предупредил ее Крымов. На глазах у едва державшейся на ногах Бестужевой вытащил магазин из Макарова, оттянул затвор и заглянул в патронник. – Их интересовал документ, который вам передал в музее Дмитрий Дмитриевич Конников? – без обиняков спросил Крымов.
– Да. – Она отняла руки от лица. – Но откуда вы?..
– Знаю? – Он снял затвор и вышвырнул его в ночь, затем вытащил возвратную пружину и запустил туда же.
Ночь охотно проглотила части оружия.
– Да, – наблюдая за его отточенными действиями, проговорила она.
– Я видел, как он передавал вам тубус, Мария Федоровна. – Крымов швырнул оставшийся безопасный костяк пистолета в ночь и взялся высыпать на ладонь патроны из магазина. Каждый патрон улетал туда же. Затем в сторону пролетающего мимо черного леса был выброшен и магазин. – Видел, как он поцеловал вас по-отечески в лоб. Вы поступили в высшей степени безрассудно! – справедливый гнев мешал ему говорить. – Сегодня у меня дома вы не сказали мне и десятой доли правды, вот только почему? – Крымов захлопнул дверь вагона и своей отмычкой закрыл ее. Вся операция заняла считаные минуты. – Я был лучшего мнения о вас, Мария Федоровна, – строго добавил он.
– Простите меня, – со слезами на глазах покачала головой Бестужева. – Простите ради бога…
– Королевы так не поступают.
– Какие еще королевы? – растерянная, не поняла она.
Он протянул ей платок:
– Такие. Промокните глаза.
– Вы убили, того… первого? – принимая платок, спросила она.
– Думаю, да. Эти подонки свое получили – ближайшие часы вам бояться нечего. По крайней мере, пока я с вами.
– Не сомневаюсь, Андрей Петрович, – кивнула она. – Я так вам благодарна, на всю жизнь…
– Это обнадеживает, – уже теплее сказал он. – Но зачем вы с этим типом пошли из вагона?
– Он сказал, что застрелит маленькую девочку и ее мать, что сидели впереди.
– Да, – покачал головой Крымов. – Дела. Ладно, сейчас мы выпьем немного коньяка и будем говорить. Сделайте вид, что с вами ничего не произошло, и держитесь по-королевски: у вас это хорошо получается, Машенька, когда вы этого хотите. Вот и теперь постарайтесь.
Бестужева вновь кивнула. Они прошли в вагон-ресторан, сели в самом углу за пустой столик. Здесь они были малозаметны. Поезд плавно пошатывало, мерно звенела посуда в баре. Крымов взял два бокальчика коньяка, нарезанный дольками и посыпанный сахаром лимон, минеральную воду. Сел напротив спутницы.
– Теперь я хочу знать все, – когда они выпили, холодно проговорил он. – И вы будете отвечать на все мои вопросы.
– Я понимаю, – опустив глаза, кивнула она. – Я согласна…
– Сколько вам лет? – спросил он.
– Двадцать семь, – ответила Бестужева.
– Вы замужем?
– Была, но давно развелась.
– Почему?
– Он считал, что я всего лишь позволяю себя любить. Ему этого было мало.
– А это было… так?
Она подняла на Крымова глаза:
– Думаю, да. И потом, он не разделял моей страсти к истории. А моего отца считал просто сумасшедшим. Может быть, думал, что и я такая же. Не знаю.
Крымов усмехнулся:
– А вы сумасшедшая?
Мария улыбнулась:
– Если да, то совсем немного.
– Эти двое преследовали вас в Цареве?
– Да, – кивнула она.
– Что в тубусе, который вам передал Конников?
– Об этом я скажу чуть позже, можно? Просто вначале я должна рассказать о другом. Иначе не поймете. Хорошо?
– Хорошо, – согласился он.
– Всю свою жизнь отец занимался одним делом – искал ряд старинных документов, да что там старинных – древних. Об этом знали немногие, я сама по крохам собирала эту информацию. Эти документы были связаны между собой. В конечном итоге они должны были вывести его на некую карту, которая имеет магическую силу.
– Ваш отец верил в магию?
– Как выясняется, да. Я уверена, его смерть напрямую связана с этим документом. Вы знаете о существовании гадюки, прозванной «лидийской»?
– Увы, сударыня, – сделав глоток коньяка, Крымов отрицательно покачал головой. – Нет.
– Помните, я вам говорила о том, что отец был повешен на золотом шнурке с черными косыми полосками?
– И что это могло значить?
Мария слабо улыбнулась:
– Шнурок и есть копия лидийской гадюки. Попросту «лидийка». Символ одной древней и опасной секты, не менее страшной, чем ассасины, а может быть, еще и более опасной. Ассасинов знали и боялись все, эти же действовали незаметно для глаз мира. Суть в том, что мой отец не повесился – это было ритуальное убийство.
Крымов нахмурился.
– Вы это серьезно, Мария Федоровна?
– Более чем.
– Да-а, – протянул Андрей, – история.
– Он мало посвящал меня в свою жизнь и свои интересы. Он шутил: становись актрисой – ты красивая. Но я пошла на исторический. Я хотела приблизиться к нему, понять его. Наконец, он был единственным близким и дорогим мне человеком. Конечно, еще с юности я приставала к нему с расспросами, поначалу часто, затем – реже. Но однажды он мне признался: «Если бы ты была мальчиком, я бы рассказал тебе больше, много больше. Я был бы даже обязан сделать это».
– Очень странно, – нахмурился Крымов. – Впрочем… – Он отпил коньяка, прищурил глаза: – В каком случае отец предпочитает что-то рассказывать юноше и уходит от расспросов дочери?
Бестужева заглянула в глаза детектива:
– Когда нечто передается по наследству только по мужской линии.
– В самую точку, – кивнул Крымов. – Значит, ваш отец занимался исследованиями полунаучного, полумистического характера? Вы наверняка не раз задавались вопросом, во что же он мог посвятить только сына, но не дочь?
– Конечно, задавалась, – кивнула Мария. – И всегда попадала пальцем в небо. Что я находила? – географические карты, старинные книги, копии древних рукописей. Я ничего не понимала в них! – Держа бокал в руке, она посмотрела на пасмурное ночное небо за окном. – Но однажды…
– Да?
– Однажды, еще девочкой – мне было лет двенадцать, – я тайком заглянула в комнату к своему отцу среди ночи: у него горел свет. Ночник. Отец стоял перед зеркалом, спиной к двери. И тогда я увидела его отражение. Он был облачен, именно – не одет, а облачен в длинный пурпурный плащ с широкими рукавами, на его груди и плечах сверкало невероятное украшение, похожее на золотое, а на голове… – Бестужева взглянула на Крымова: – А на голове у моего отца был черный островерхий колпак, усыпанный золотыми звездами.
В ресторане они полуночничали одни. Поезд раскачивало на стрелках, перестук дробью шел через весь состав, все так же позвякивала посуда на полках в баре.
Крымов даже чуть подался вперед: