Mine üle audioraamatule
Прозвенел звонок. Гвалт стих. Начался очередной учебный день.
Это случилось на третьем уроке.
– В прошлом веке в нашей стране были достигнуты большие, а по некоторым культурам выдающиеся достижения в области селекции. Современные селекционеры работают по следующим направлениям, – монотонно и скучающе рассказывала учительница, не отрывая взгляда от методички.
Класс был занят своими делами. Одни перешёптывались. Другие, щурясь, листали что-то в телефонах, которые они прятали под партами или в раскрытых пеналах. Никто не обращал внимания на Аню за предпоследней партой в третьем ряду. Она, беззвучно хихикая, просматривала смешные картинки, которые прислала Саша. Вдруг от неловкого движения шариковая ручка Ани начала медленно, но верно катиться к краю стола. Девочка не успела среагировать, помешал телефон. Ручка упала, звонко ударившись об деревянный крашенный в вульгарный бордовый цвет пол. Буквально пара мгновений потребовалась, чтобы вернуть своенравную пишущую принадлежность в пенал.
Когда Аня окинула взглядом класс, сердце её замерло на несколько бесконечно долгих секунд. В кабинете стало тихо. Невыносимо тихо. В мире просто не может существовать такой всеобъемлющей тишины, что наступила сейчас. Абсолютно все безотрывно смотрели только на неё. Учительница, ученики и даже великие биологи с портретов над школьной доской вперили бельма водянистых глаз точно в лицо Ани. Даже приговорённый к расстрелу не ощущает такого могильного холода из направленных на него дул винтовок, какой излучали эти глаза. Затем начали меняться их лица. Кожа белела в тон глазам, утончалась, превращаясь в некое подобие вогнутой фарфоровой тарелки. Нос, губы и брови расплывались, словно их размазывали по этой тарелке, как манную кашу. По всему кабинету распространился запах скисшего супа. Сердце Ани бешено колотилось о костяную клетку из рёбер, желая во что бы то ни стало выскочить наружу. Ото лба к вискам расползалась пульсирующая боль, сдавливающая череп. Руки немели, тело становилось ватным. Чувство полного бессилия и животного ужаса овладевали девочкой. Тем временем менялось и окружение. Пошла трещинами и посыпалась штукатурка с потолка. Проваливались в пустоту доски пола. Накренялись и прогибались парты. Стояла полная, незыблемая тишина. Всё пространство стремилось свернуться в спираль, перестроиться по Его образу и подобию. Обратиться белыми водянистыми глазами Твари смотрящей прямо в душу.
– Стрельцова! – звонкий, как разбившееся окно, голос вырвал Аню из ужасающей реальности, вывернутой наизнанку.
В одно мгновение кабинет стал нормальным. Самым обычным учебным классом. Совершенно таким, каким был и каким должен быть. Одноклассники и впрямь оглядывались на неё, но не буравили взглядами, а просто бегло осматривали и о чём-то перешёптывались. Их лица больше не растягивались и не размывались. Единственное, что они выражали – абсолютное безучастие.
– Стрельцова, ты меня слышишь? – вновь обратилась к ней учительница.
– Да, Наталья Юрьевна.
– У тебя из носа идёт кровь. Что случилось?
Аня растерянно провела большим пальцем над верхней губой. Ноготь сразу же окрасился красным.
– Такое бывает. Давление подскочило. Можно выйти? – натужно выдавила из себя девочка, пытаясь сдерживать эмоции, бушующие штормом, способным разнести в щепки даже танкер.
– Конечно. Может, отвести тебя в медпункт? – озабоченно спросила учительница, явно выбитая данным событием из колеи.
– Нет-нет. Спасибо. Я сама. Всё в порядке. Правда, – сбивчиво протараторила Аня, выбегая из класса.
Как она очутилась стоящей над облезлой раковиной в женском туалете Аня не помнила. Перед глазами плясали разноцветные пятна, напоминающие формой чернильные кляксы. Девочка отплёвывала кислую слюну, борясь с подступающим рвотным рефлексом. Из уголков глаз сочились слёзы, очерчивая на сухой коже лица заметные мокрые дорожки. Слюна, кровь и слёзы смешивались на краю раковины в склизкий комок с красными прожилками, который медленно скатывался в сифон. Колени дрожали, ноги так и норовили подвернуться под весом ставшего слишком тяжёлым и неуклюжим тела.
Ночные кошмары постоянно норовили проскользнуть в явь. Превратить её жизнь в полуосознанный сон, который не даст проснуться. Подобное уже случалось, но ещё ни разу так резко и неожиданно, словно по щелчку. Она сходит с ума. Это очевидно. Сколько она ещё продержится вот так? Боясь всего, параноидально ожидая «перехода» в любой момент, Аня понимала, что сейчас ей достаточно одного плохого дня, чтобы окончательно и бесповоротно впасть в безумие. Вдруг, в один момент она просто не сможет вернуться в явь? Навсегда останется в искажённой версии мира наедине с Тварью. Лишь один день отделяет её от вечного кошмара. Один плохой день, в который она не сможет отделить сон от реальности.
Девочка хотела бы рассказать обо всём матери, но та решит всё просто и радикально. Как уже поступила с бабушкой, когда та на старости лет тоже начала видеть то, чего для других не существует. Она сдала её в психушку, когда ей надоело терпеть ночные неумолкающие крики и стоны своей престарелой мамы из дальней комнаты. Они всегда обрывались то ли рвотой, то ли рыданиями.
Аня тогда была ещё совсем маленькой, когда мать взяла её с собой, чтобы навестить бабулю. До сих пор всплывают образы, впившиеся в память чёрными липкими пиявками. Это было очень тихое место. Длинный тёмный коридор. Обшарпанные бетонные стены с отвалившейся местами кафельной плиткой. Обжигающий лёгкие спёртый больничный воздух. Обстановка давила, нагоняла жути, вгоняла в трепет.