Mine üle audioraamatule
Мияки настолько понравилось сравнение, что он покраснел, его даже чуть подбросило от радости. И он тут же продемонстрировал принцессе крадущегося ниндзя, и ниндзя, ползущего по стене, и ниндзя, бросающего сурикен, и ниндзя, хладнокровно сворачивающего голову воображаемому врагу. Правда, всегда слегка хромающего. Лиа любовалась этой пантомимой и смеялась. А в конце представления Мияки был награжден аплодисментами принцессы.
Итак, решили что будут пробираться к императорскому дворцу. И надо бы сделать Мияки обувь. Но сначала взялись собирать вещи и прикидывали, что стоит взять с собой. Лиа настаивала, что брать надо только самое необходимое, ведь добираться до дворца не очень долго, а там всё уже будет позади. Всё её хозяйство уместилось в маленький рюкзачок: зеркальце, губная помада, коробочка с волшебными линзами. Туда же она положила свой браслет из жемчуга с левой руки. К рюкзачку была прицеплена вязанная кукла Динь-Динь. Свою алую, очень яркую и заметную жилетку, Лиа решила оставить в башне.
Мияки собрал ранец. Конечно, выложил учебники. С любимым пухлентким пеналом, наполненным мелками, фломиками и карандашами, тоже пришлось расстаться. Достав карандаши, он в альбоме нарисовал дракона, полюбовался и со вздохом убрал всё на полки.
Он не хотел тащить с собой много вещей, но – мало ли что? В итоге в ранце уместились: атлас, альбом с толстой бумагой, моток тонкой верёвки, бейджик без булавки, перочинный ножик, увесистая упаковка влажных салфеток, толстый зелёный маркер, спички, зубная щётка с пастой. В коробку от мобильника Мияки сложил всякую мелочь: ручку, ножницы и булавку от бейджика, ключи от дома, пьезо зажигалку без газа, таблетки гидроперита, запасные батарейки для фонарика. Коробка удобно фиксировалась на магнитах. Осталось свободное место, поэтому мальчик предложил Лиа положить её рюкзачок в ранец. Снизу к ранцу он пристегнул лямками свёрнутый спальник, который хранился в штабе на всякий случай. Прихватил ещё старую тельняшку с дырками, которую парни использовали вместо флага.
Собрав вещи, Мияки оглядел штаб, и защипало у него в носу. Друзья-товарищи, соратники-космические гвардейцы не придут сегодня в штаб. Мальчик верил, что, окажись здесь его друзья, Валиоки, Шемми или Дэнг, уж они бы придумали вместе такой план, что… да что там! Заодно бы поиграли в штаб и повоевали с иностранными захватчиками! Мияки точно знал, что мальчишки не поверят ни одному гадкому слову из телевизора. Или поверят?
Приготовления закончились. На улице смеркалось – скоро выходить. Мияки ещё раз посмотрел через иллюминаторы на улицу – тихо.
Лиа спросила:
– Мияки-дэ, нам надо помолиться перед дорогой. Ты знаешь как?
– Ну… не очень.
Мияки расстроился, ведь мама молилась часто: и перед работой, и после возвращения. Распятие висело рядом с зеркалом в прихожей. Она ещё молилась в своей спальне, и мальчик иногда слышал, как она плачет. Но мама не научила Мияки ни одной молитве.
Дедушкина вера была какая-то другая. Дедушка для молитвы запирался у себя в мастерской, зажигал в очаге вонючий огонь и пел странные песни без слов, подыгрывая себе на бубне. Лишь раз в год он делал это в присутствии детей – в день гибели отца. И Мияки, присутствуя при этом ритуале, пугался, а Альто всё было нипочём. Во время ритуала дедушка окуривал ребят сладким дымом, и потом одежда долго пахла горелым.
Мияки рассказал про это принцессе. На что Лиа ответила:
– Ой, я тоже не знаю как. Дедушка вообще не молится, говорит, глупости всё это. А няня моя всегда вместо меня молилась. А давай тогда своими словами?
– Ну, – засомневался Мияки, – так разве можно?
Лиа пожала плечами:
– Хорошо, я начинаю, а ты продолжишь. – Она села поудобнее, сложила поднятые ладони, закрыла глаза и заговорила, – Боже, миленький, хороший, помоги нам, пожалуйста! Сделай так, чтобы нас не схватили, потому что мне… страшно. И я не хочу, чтобы Мияки убивали… чтобы всех убивали!
Лиа проговорилась! Она быстро поглядела на Мияки, но тот подумал, что это такая часть молитвы.
– Ну, да… Спасибо тебе, о, великий Боже! За, за … всё. Надо ещё о других обязательно. – Он приложил руки к груди. – Помоги маме, дедушке, Альто, и … учительнице, ну, ты знаешь… всем, всем, всем. Пусть всё будет хорошо, чтобы дедушка не сердился, а мама с Альто не плакали и не боялись. Вот! Ты будешь про дедушку?
– Ага. Боженька, миленький, хорошо, что дедушка о нас беспокоится, пусть он нас найдёт побыстрее. И избавь нас от зла, от конгадзы и врагов всяких, – голос Лиа задрожал, слёзы закапали на сложенные ладони. Она пролепетала:
– Ой, как страшно…
Такого Мияки не ожидал. Надо срочно успокоить Лиа! Ещё не хватало, чтобы она стала рыдать. Тогда и Мияки испугается.
Он встал, напустил на себя важный вид и сказал басовито:
– Девочка, не беспокойся! Всё будет хорошо!
Лиа подняла глаза и прошептала:
– Правда?
– Истинно говорю вам: надейтесь и… и… и… – Мияки подбирал слова, которые могли бы быть в этой фразе, не находил и получилось, – и звязгните.
– Звязгните? Это как?
Мияки не знал, что ответить, поэтому застыл, как вкопанный, и молчал.
Лиа начала хихикать:
– Ой, ты как мумия стал.
Мияки расслабился: Фух. Рыданий не будет!
Так, вещи собраны, а вот обуви у Мияки нет.
– Давай! Надевай, пожалуйста, носки. И садись на скамейку.
Лиа положила левую, раненную ногу Мияки себе на колени.
– Ой уже темно! Я плохо вижу.
Мияки включил фонарик. А принцесса начала обматывать широким скотчем носок мальчика. В форме нога должна двигаться – иначе будет затекать. Лиа увлечённо создавала скотчем «ботинок». Раньше она ничего подобного не делала – на мастер-классе от Адидаса она только рисовала. Но сейчас работала, как настоящий мастер. Мальчик завороженно смотрел на ее руки и удивлялся.
Принцесса совершенно неподобающим образом оторвала скотч зубами и стала делать «ботинок» на второй ноге мальчика. Скотч закончился. На правой ноге «ботинок» получился худее.
– Ага, пусть будет так, Мияки-дэ. Пройдись, пожалуйста!
Мияки встал и сделал несколько шагов. Какие-то пластиковые носки получились. И скрипят ужасно.
– Ну, как же я пойду? Меня же слышно. Очень слышно!
– Походи ещё, пожалуйста.
Мияки расхаживал, скотч постепенно слипался – скрипа стало меньше. Что ж, идти можно.
Мияки посмотрел на будильник. Без десяти восемь.
– Ну, пора уходить,– сказал он.
– Ага, – ответила принцесса.
– Ну, иди первая, – приказал Мияки.
– Ага, – ответила принцесса и легко спустилась вниз. Быстро присела и огляделась.
– Здесь никого нет. Спускайтесь, Мияки-дэ.
Мальчик громко прошептал:
– Держи! – и осторожно передал Лиа свой ранец и фонарик. – Посвети!
Он затворил вход как положено, наложил запорные чары и включил атомный замок. Спрыгнул на правую ногу, а не на две. Тоже сел и прислушался. Что-то изменилось. Привычно пахло нагретыми за день деревьями, хвоей, кирпичами. Вечерний пруд вздыхал сыростью. Но среди обычного мрака затенённого кронами парка, виднелись блики фонариков.
И их было много, больше чем всегда.
– Похоже, нас ищут, – просипел Мияки и кивнул на мигающие фонарики.
– Почему нас? – вздрогнула принцесса.
– Ну… Не знаю. Кажется.
Лиа сжала крепче вспотевший ладошкой фонарик.
– Нам же туда надо? – мальчишка показал в сторону центральной части парка.
Там крутилось чёртово колесо. Там шумела отдыхающая толпа. Там проходил путь к императорскому дворцу. Оттуда исходила опасность – люди с фонариками, возможно, ищущие ребят. Оттуда доносился шум, такой же привычный, как и вечернее кваканье лягушек из пруда.
Но оттуда же появился ещё один очень странный звук – какое-то стрекотание. Оно приближалось и становилось громче и громче. Среди крон деревьев ребята увидели луч света, исходивший от чёрной тени над деревьями. Вертолёт! Да так близко и низко! Слепящее пятно яркого света неслось по парку прямо на них. Дети от неожиданности сжались в комочки. Порыв ветра от винтов толкал их спины. Казалось, вот-вот световое пятно их обнаружит. Грохот оглушил их… Но вертолёт пролетел дальше, не увидев ребят. Их заслонила арка своей тенью. Ветер, поднятый винтами, ушёл вслед за машиной, стало тише.
Но в голове Мияки всё ещё звенело от шума. Вдруг вертолёт вернётся? Надо бежать! Взбудораженные собаки лаяли, как безумные. Под этот лай можно проскочить незамеченными!
Мияки не стал включать фонарик. Пришлось изменить маршрут: идти через многолюдный центр – слишком опасно. С опаской ребята двинулись к тому выходу из парка, где пока никого не было. У Мияки колотилось сердце и ноги сами собой несли его подальше от голосов и собак. Было неудобно в придуманной обуви, нога ещё болела, но он двигался быстрее, чем Лиа. Принцессу же страх сковывал, замораживал кровь и всякое движение. Мальчик поджидал Лиа. Оглядывался, прислушивался, стараясь выбрать наиболее подходящий путь.
Осторожность не помогла им. Они наткнулись на собаку. Та сразу ощерилась и начала лаять. Лиа сразу прижалась к Мияки. Но парень знал, как отогнать собаку. Ошейника на ней не было, шерсть выглядела грязной, свалявшейся. Вряд ли она тренированная – такую можно отпугнуть. Мияки пригнулся, сделав вид, что поднимает камень. Собака настороженно замолчала и опустила голову. Мияки резко встал и запустил воображаемый камень в сторону собаки. Та, взвизгнув и поджав хвост, отскочила. Но не убежала, а продолжила лаять, не приближаясь, но и не отставая.
Мияки бежал по тропинке, Лиа за ним, а собака лаяла позади. Поисковики с фонариками приближались, привлечённые шумом неугомонной суки.
Но вот и забор парка. Какой-то пролаз между чугунными прутьями – один прут выломан. Пришлось снять ранец, чтобы не застрять. Мияки ловко проскочил в зазор ограды, выдернул на себя ранец. А Лиа протискивалась сквозь ограду аккуратно, следя, чтобы не задралась ненароком юбка.
– Ну! – грозно зашипел Мияки.
– Прости, Мияки-дэ, я сейчас, – прошептала Лиа.
А собака, увидев, что грозный мальчик далеко, с рычанием чуть не цапнула принцессу за пятку. Но девочка уже успела выбраться.
8. ПОЕЗД
Ребята оказались с той стороны парка, где была железная дорога. Здесь стояли товарные вагоны на нескончаемых рельсах. Яркие прожектора на высоких колонах заливали светом всё пространство. В этом искусственном, слепящем зареве задерживаться, ох, не надо бы!
Со стороны парка бежали в их сторону люди с фонариками. Они кричали что-то. Скоро-скоро они догонят ребят. Поперёк пути на рельсах стоял товарняк. Мияки быстро пролез под вагоном. А Лиа остановилась.
– Ну, ты что? – Мияки от бессилия чуть не плакал.
– Я не знаю, я не полезу, тут страшно, – шёпотом отвечала Лиа. – А вдруг током ударит?
– Здесь нет тока! Я знаю! Не бойся! Делай, как будто ныряешь! – Мальчик уже видел людей с фонариками, выбегающих из парка. Большие, грузные мужчины не могли протиснуться через узкую щель в ограде. Но ворота совсем рядом.
– Ну, Лиа, ну, пожалуйста! Они же схватят меня!
Лиа вздрогнула от этих слов. Сжала зубы и ринулась под вагон, как заправская ныряльщица. И вмиг вылезла с другой стороны. Мияки дёрнул её за руку. И потащил за собой. Они перескакивали через рельсы. Тяжёлый ранец бил по ногам. Лиа оступалась, охала. Нельзя останавливаться!
И тут путь ребятам преградил начавший движение поезд. Лезть под колёса было рискованно. Оставалось одно: забраться в вагон.
Высоковато. Но Мияки не думал об этом. Он бросил в вагон ранец, промахнулся, подобрал с земли и снова с криком кинул его в вагон двумя руками.
Лиа, ничего не спрашивая, полезла в вагон, опершись ногой о железную лесенку. Её роста как раз хватало, чтобы уцепиться руками за пол, но сил подтянуться уже не было. Мияки толкал её снизу прямо в попу. Ещё и еще – наконец, Лиа, срывая изящный маникюр, завалилась в вагон.
А поезд увеличивал скорость. А Мияки ещё на земле. Он поспешно схватился ладонями за пол вагона, коленом левой ноги уперся в железную приступку. И… он завис над землёй. Застрял! Сил поднять правую ногу и перекинуться в вагон нет совсем, предательски потеют ладони и руки соскальзывают. А поезд разгонялся —другой попытки забраться уже не будет. «Мама! Ма-ма!» – Мияки почти плакал.
Вдруг Лиа, отдышавшись, увидела, что происходит, и, свесившись наружу, схватила Мияки за шорты. Сил у принцессы хватило как раз, чтобы Мияки чуть продвинулся вперёд. Потом он закинул правую ногу, а дальше уже весь целиком перекатился в теплушку…
Мальчик лежал на спине и отдыхивался. Поезд разогнался, люди с фонариками остались где-то позади, там же лаяла назойливая собака. Одна мысль радовала ребят: «Спасение!» Они так и лежали на спине, их обдувал ветер, залетавший ветер. Стук колёс да лязганье сцепок заполняли весь мир. Небо было тёмным, и это радовало – слишком предательским оказался для беглецов свет. На встречном пути мелькали платформы с танками и другими военными машинами.
Ребята приходили в себя. Мияки возвращалась боль в ноге и неприятные ощущения от неуютной самодельной обуви.
– У тебя всё в порядке? – спросил он принцессу.
– Что?
– Ну, всё цело?
– Ага, да, конечно, Мияки-дэ, – ответила Лиа, незаметно зализывая кровоточащие кончики пальцев. – Спасибо, ты меня снова выручил.
Она хотела добавить, что из-за него теперь у неё нет такого изумительного маникюра, но почему-то смолчала.
– Ну, вообще-то, ты меня спасла, – Мияки сел.
– Мы же друзья, ты забыл?
– Только до дворца! Забыла?
Лиа усмехнулась.
Мальчик выглянул в проём:
– Интересно, куда идёт наш поезд? – Мияки хотел закрыть двери в вагоне, но их попросту не оказалось. Так они и ехали.
– Я помню немного карту. Мы перебрались через стену на западе, значит, поезд стоял на рельсах с юга на север, и он поехал налево, значит, на север. Ой, нет, ну конечно, на юг. Юг же внизу, – Мияки гордился своими познаниями в географии, которые в изобилии получал от дедушки.
– Что? Запад и север? Что это?
– Ну, это просто! Если глядишь на карту, то север наверху, юг – внизу. А запад с востоком по бокам, их часто путают, – Мияки вообще-то сам был не уверен, где запад, а где восток.
Но Лиа всё это было безразлично:
–Если мы едем на юг, значит мы приедем в Гель-Гью.
Про юг Лиа знала только, что там есть тёплое море и летний отдых. Мияки не стал спорить.
Поезд выехал за пределы города, и ночь неслась мимо вагона в открытых проёмах. Темнота и глушь окружала гремящие вагоны. Ещё один поезд ошарашил ребят встречной волной воздуха, ударившей по вагону так, что тот покачнулся. Лиа встрепенулась, резво вскочила, залезла в ранец Мияки, отцепила куклу-брелок Динь-Динь от своего рюкзачка. Потом подбежала к проёму, примерилась и кинула куклу на пустую платформу встречного поезда. Был ли удачным этот бросок?
Пора организовать ночлег. В углу вагона валялись джутовые мешки, запорошенные цементной пылью. Наверное, в этой куче им придется провести ночь. Мияки перетащил мешки к передней стенке вагона, чтобы не задувал ветер. Он не хотел распаковывать спальник: испачкается ещё. Уставшие ребята свалились без сил. Лиа, почти засыпая, услышала, как Мияки спросил:
– А почему хаски не лают?
Они проснулись от грохота останавливающегося поезда. Под ними скрипели металлические колёса. Состав встал.
Ночная тишина окружила ребят. Отряхиваясь и чихая, Мияки осторожно выглянул из проёмов с одной и с другой стороны. Где-то у головы товарняка светил прожектор. С одной стороны вагона были тёмные заросли. Лес, что ли? Запах хвои, остывающей от дневного жара листвы. Гомон цикад.
С другой стороны вагона какие-то тёмные строения, неосвещённая площадь, поодаль башня. Похоже на маленький город.
Лиа сидела в глубине вагона и не решалась выглянуть наружу.
– Мияки-дэ, что там? Пойдём, что ли?
– Ну… – Мияки не знал, что ответить, – вроде нет никого. И пахнет… морем.
– Море? Куда же мы приехали?
Мияки ничего не ответил, взял ранец и стал слезать по железным ступенькам. Спрыгнуть он не решился – нога ещё болела. За ним боязливо спустилась и принцесса. Они повернулись лицом к посёлку и встали, присматриваясь и прислушиваясь. Собак не было – уже хорошо! Никто не отозвался на появление ребят в такой необычный час из такого необычного транспорта.
– Ну… Пошли, – прошептал Мияки.
Лиа посмотрела на свои золотые часики. Светящиеся фосфорные стрелки показывали час ноль пять ночи.
Они вышли на площадь и пошли по краю, таясь в тени заборов и домов. Город продолжал хранить молчание. Призывный запах манил детей к морю.
– Может, здесь никто не живёт? – спросила Лиа шёпотом.
– Такого не бывает. Прожектор же кто-то должен зажигать, – Мияки был уверен, что город обитаем.
Так они подошли к башне. Где-то за ней слышался шелест волн и редкие всплески.
В башне, высокой, узкой, Мияки насчитал три окна – одно над другим. По-видимому здание забросили: не было света внутри, краска со стен осыпалась, на заборе висели ржавые таблички. Мияки по-детски неуверенно, растягивая слова и поправляясь, стал читать:
– СТА-РЫЙ МАЯК. СО-О-Б-С-Т-ВЕН-ЕН-ОСТЬ, собственность И-МПЕРИИ. О-ХРА-НЯЕТСА, СЯ… ГВАРДИ-ЕЙ…
Лиа не стала ждать и потянула мальчика ко входу в маяк.
– Ээ, постой! Ну, я не всё ещё, – возмутился Мияки.
– Мальчик, пойдём, пожалуйста, уже. Потом дочитаешь, – хитрила Лиа.
Она успела прочитать до конца и подозревала, что послушность Мияки оставит их на улице. Табличка гласила: «ПРОХОД ЗАПРЕЩЁН!»
Мияки посветил фонариком и потянул дверь на себя, она открылась, заскрипев. Ребята притихли и прислушались: что там? Тишина, из которой нельзя было вынуть цикад – любительниц тёплых ночей.
– Мияки, идём?
– Идём.
Дети стали тихо и осторожно подниматься по каменной лестнице.
На втором этаже они попали в большой просторный зал с высоким потолком. Мияки нашел выключатель на стене. Свет зажёгся.
Посредине стоял крепкий стол, по виду самодельный. У противоположной от входа стены невероятного размера топчан, большой древний шкаф. Топчан с одной стороны был покрыт постелью, смятое одеяло лежало сверху. На другой стороне постель была закатана рулоном к изголовью.
Здесь давно никто не обитал. Дети убедились в этом, обнаружив высохшее вино на дне кружек, мышиный помёт повсюду, паутину под потолком. Пахло плесенью и старым деревом. Вещи валялись в беспорядке… И тут в шкафу что-то зашуршало.
– Ой, что это? – вскрикнула Лиа.
– Мыши, – сдавленным голосом ответил Мияки. Он тоже побаивался.
– Пойдём выше, – умоляла Лиа.
Мияки сразу же полез наверх – оставаться в неуютном помещении не хотелось. Каменные ступени привели к винтовой чугунной лестнице. От шагов она гудела. Мияки светил, чтобы Лиа не оступилась.
На следующем этаже располагалась рабочая площадка маяка.
Мияки шагнул первый
– Сейчас посвечу, – сказал он.
Когда Лиа поднялась, Мияки обернулся:
– Ух ты! Не фига себе! Что это?
Стена была абсолютно чёрная и по виду гладкая. Внизу город, освещенный восьмиламповым железнодорожным прожектором. Посреди площадки стояла каменная тумба с колпаком, под которым находилось вогнутое зеркало. Пожалуй, сюда можно было бы без проблем уложить Альто. Правее находилась станина, поддерживающее что-то наподобие пушки. «Ух, ты! – обрадовался Мияки. – Ладно, потом разберёмся!»
Дети стали ощупывать стену. Она была прохладной и гладкой.
– Выключи фонарик, пожалуйста, – попросила Лиа.
– Зачем?
– Выключи, прошу.
Мияки повиновался. Когда свет потух, стало понятно, что стена прозрачная: за ней тёмное небо, закрытое облаками, с очень бледными звёздами, проблёскивающими сквозь прогалы. Мияки прильнул к стеклу вплотную. И увидел море. Оно было чёрным, но, благодаря волнам, видимым.
Недовольный голос Лиа выдернул его из созерцания:
–Хм,… А теперь можешь обратно включить? И посвети на меня. Пожалуйста.
Лиа увидела свое отражение: всклокоченная девочка, запылённая и замызганная, с запудренным цементом лицом. Обломанные ногти и неровно облезающий маникюр – золотые часики на запястье.
Мияки захихикал:
– Ну, что изволите, Ваша Пыльность?
Лиа чуть не заплакала от увиденного и от насмешки Мияки.
– Лучше на себя посмотри, чистюля!
В стекле отразился грязный мальчик с торчащими на голове зацементированными седыми сосульками волос. На ногах бесформенная обувь из скотча.
– Жаль, что сейчас не Хэллоуин! – радостно воскликнул Мияки. Его смешливое настроение никуда не делось.
Он подставил фонарь под подбородок и стал корчить рожи. Отражение выглядело то пугающе, то смешно, а то просто отвратительно.
– Дурак, что ли? – возмутилась Лиа.
– Между прочим, у меня на Хэллоуин день рождения!
Мияки невозможно было сбить с озорного тона. Он посветил над головой Лиа и заговорщически прошептал:
– Ой, там паук!
Это было лишнее! Лиа издала такой визг-крик, усиленный эхом гулкого помещения, что шутник присел и зажал уши ладонями. Лиа с расширенными от ужаса глазами судорожно заглатывала воздух. Обессилев, она перестала кричать и только дышала в сумасшедшем темпе.
– Я… я, по-пошутил… т-т-ты, ты что… и-ии-извини… б-б-больше не б-б-буду.
–Ты совсем, что ли, мальчик?
–Ну, всего-то шутка, – Мияки обрадовался, что принцесса может снова говорить.
–Я теперь боюсь здесь спать, – Лиа бухнулась на колени и заплакала.
Мияки сел рядышком с ней и стал шумно вздыхать, выражая сочувствие.
Неожиданно Лиа сменила тему:
– Я такая грязная, такой вид ужасный. Как я дальше буду жить? И всё чешется. – Лиа сказала это, покраснев. – Прости, как будто кто-то ползает по мне, и ты ещё… Я их очень боюсь… пауков всяких.
– Ой, —ответил Мияки и у него сразу зачесалось всё тело от макушки до пяток. Хуже всего, что не все места можно почесать при девчонке.
Он стал стягивать с себя самодельную обувь. Пришлось достать ножницы и резать, резать, резать, кромсать ненавистные опорки, чтобы сбросить их с себя. Сразу противно и сильно запахло. Лиа морщилась, а потом резко вскочила и выбежала.
Мияки пытался сгрести обрезки, но обнаружил, что ноги его стали морщинистыми и побелели. Настал его черёд пугаться и плакать: «Теперь они всегда будут такие?» Но ноги стали розоветь, чувствительность возвращалась.
Вернулась принцесса и принесла какой-то пакет, покидала в него обрезки миякиной обуви, хватая их брезгливо, двумя пальчиками, а другой рукой зажимая нос. Покончив с этим, она твёрдо сказала:
– Нам надо искупаться, смыть с себя всё это.
– Чего, прямо сейчас? – спросил Мияки.
– Да, в море, – ещё более решительно сказала Лиа. – Туалет работает, но душа здесь нет. Придётся в море. А вот это надо куда-то выкинуть, причём срочно!
Они пробирались по большим валунам, Мияки подсвечивал путь. Нашли засыпанный мелкой галькой пляжик. Мияки помотал фонариком, но ничто не блеснуло. Ещё не хватало порезать битым стеклом многострадальные ноги.
– Ну, и как мы будем купаться? – спросил Мияки, ёжась от прохлады и от смущения. – Я, наверное, не буду.
Лиа подошла к морю. Вода казалась черной. Девочка присела и попробовала рукой воду. Холодновато. Надо решиться, она же принцесса!
– Я пойду первой! Но ты… отвернись. Пожалуйста.
–Ну, ты чего удумала. Буду я ещё смотреть, – фыркнул мальчик. Про себя же подумал, что другого шанса увидеть купающуюся голую принцессу, может, не представится. А похвастаться перед мальчишками в штабе было бы круто. Мияки, отвернувшись, сел на гальку, положил зажжённый фонарик за спиной и сказал:
– На, возьми! Только не окуни его, а то испортится.
– Спасибо, – ответила Лиа. Она переложила фонарик ближе к воде и стала быстро раздеваться, чтобы меньше замёрзнуть. Было как-то жутковато от темноты, необычности места. Лиа постояла по щиколотку в холодной воде, а потом, шумно ухая, пошла дальше. Поскользнулась на обросшем тиной камне и бухнулась в воду. Больно ударилась, хлебнула солёной воды и испачкалась водорослями. Лиа сделала два гребка, потом встала на колени и начала скрести голову пальцами, пытаясь оттереть с волос всё, что было не её: пыль, грязь и страх. Она выскочила на берег, не обращая внимания на неудобную гальку. Тело её тряслось от холодной воды и обдувающего бриза, челюсти стучали. Лиа схватила брусок мыла и стала яростно натирать им себя. Кожа, покрытая цементной пылью, мылилась плохо, но резкие движения чуть-чуть согревали. Лиа намыливала голову, и ей казалось, что она никогда теперь не сможет отмыть волосы. Она заплакала то ли от обиды, то ли от мыла, которое попало ей в глаза. Тело и волосы стали скользкими. Ничего не видя, девочка пошла в море смывать с себя все, накопившееся за бурный день. Она с удовольствием скреблась об гальку. Руками промыла себе глаза. А потом бросилась вперёд и растопыренными пальцами стала отмывать себе волосы. Лиа, в конце концов, выскочила на берег, нацепила на себя прихваченное с маяка одеяло и так постояла, согреваясь. Её уже не колотило, но она еще вздрагивала, сдувая с кончика носа и чёлки капли. А что же делать с одеждой – не менее грязной, чем она сама была несколько минут назад. И во что же теперь одеваться принцессе? Лиа вернулась к морю. Брусок мыла оброс песчинками. Принцессе пришлось вспоминать, как стирала во дворце уборщица-филиппинка. Лиа быстро намылила одежду, прополоскала, кое-как отжала одним комком. Теперь самое страшное – нацепить мокрые вещи на себя. Девочка стала одеваться прямо под одеялом, его края, влажные, измазанные песком, мешались, мокрая рубашка не хотела налезать на тело. Гольфы не стала надевать, засунув босые ноги прямо в кроссовки.
– Ну, ты долго ещё? – как будто ожил Мияки.
– Я всё.
– Холодно?
– Сам попробуй. Я вещи тоже помыла.
– Ты тогда тоже отвернись, – недоверчиво пробурчал мальчик.
Несмотря на темноту, одиночество, пугающие звуки купания Лиа, Мияки честно продержался и ни разу не оглянулся. Он даже придумал, что соврёт мальчишкам, будто они забыли фонарик и было ничего не видно.
Лиа послушно отвернулась и обнаружила стену непроглядной темноты. Ветер с моря продувал насквозь, было от чего дрожать. Принцесса замерла до поры, ожидая в покорности, пока отмоется Мияки.
– Мыло не утопи! Пожалуйста! – крикнула она.
Голос девочки подстегнул замешкавшегося Мияки. Он стремительно, как это умеют делать мальчишки, собирающиеся нырнуть в речку, озеро, море или, на худой конец, в ванну, скинул с себя одежду – прямо в воду. Шорты отложил в сторонку – они должны остаться сухими. Схватил кусок мыла, весь облепленный песчинками, и, уже ничего не соображая, на автомате, повторяя про себя: «Быстро, быстро, быстро!», окунулся прямо на мелкоте и немедленно стал намыливаться. Но кожа не поддавалась, Мияки окунался, и продолжал мылиться, и домыливал то, что не смывалось. Потом, стоя на коленях, погрузил голову в воду и стал тереть её бруском прямо под водой. Он вспенивал воду своим выдохом, а потом выныривал, вдыхал и снова погружался.
В это время у Лиа, выросшей без братьев и сестёр, возникла позорная мысль: поглядеть на голого Мияки. И просто стало страшно глядеть в темноту. Больше всего Лиа боялась, что Мияки обернётся и увидит подглядывающую Лиа. Тогда несмываемый даже ночным морем позор покроет весь императорский двор! О-ох, была-не-была! И, быстро повернувшись, в неверном свете фонарика она увидела какое-то белое пятно над чёрной водой. Она быстро отвернулась к темноте, лицо её разгорелось от смущения. Но никакая из вообразимых частей тела человека не сопоставлялась с запечатлённым образом. Принцесса стала успокаивать себя: «Вот и хорошо, вот ничегошеньки и не увидела, а значит – не считается!»
Мияки же в это время мыл голову и над водой торчала его попа. И будь у принцессы такое же отменное зрение, как у Мияки, она разглядела бы всё в деталях. Но, к счастью для Мияки и для императорского двора, Лиа оказалась слегка близорука!
Мияки был проворнее девочки, стирка заняла у него мало времени. Он выбежал из моря, нацепил на себя другое одеяло и стоял, трясясь, пытаясь согреться. Он глядел в море туда, где начинался рассвет.
– С-с-см-мотри-и.
Казалось, из ничего возникла полоска света, отделив море от неба.
Потом дети вернулись. В маяке было тепло. Мияки разложил свой спальник. Мокрые трусы и вещи они приспособили сушиться. При этом Мияки остался в сухих шортах. С принцессой пришлось поделиться тельняшкой. Но Мияки сердито предупредил: «Завтра отдашь, это флаг вообще-то!» Лиа юркнула под одеяло. И Мияки залез в спальник, положил фонарик между собой и девочкой и выключил.
Спросил:
– А как переводится «НЁЩЕРПАЗ ДОХОРП»?
Лиа, заикаясь от холода, ответила:
– П-п-г.. од. За-за…, – и заснула.
Спал и Мияки.
И не было на всём свете ни вертолётов, ни людей с фонариками, ни приставучих собак, ни машин, поездов… Конечно, это неправда: они были, но только не здесь.
Сон двух измученных погоней малышей унёс всё это куда-то далеко-далеко. Всех людей и всех собак унёс в их уютные кроватки с мамами, поющими колыбельные, поправляющими одеяльца. Только Мияки и Лиа спали не в своих кроватках. И всё-таки они были не одни. К ним пришла нагулявшаяся кошка, огляделась, почистилась, легла, заурчала и согрела ребят. Мияки снился дом с дедушкой на крыше и мама с сестрой. Что снилось Лиа, неизвестно, но она улыбалась во сне.