Долго не могъ опомниться Аглаевъ послѣ этаго разговора. Онъ не зналъ – чему приписать такую откровенность Удушьева: безстыдству и наглости, или необыкновенной добродѣтели? "Но," думалъ Агласвъ, "онъ могъ-бы воспользоваться глупостью и легковѣріемъ моимъ, могъ-бы вы-играть y меня все до копѣйки, и вмѣсто того оставилъ мнѣ еще кусокъ хлѣба, и такъ дружески предупреждаетъ меня! Это чудесный человѣкъ!" Аглаевъ хотѣлъ было послѣдовать совѣту Удушьева, рѣшительно болѣе не играть, уѣхать съ остальными деньгами въ деревню, жить тамъ умѣренно и спокойно въ кругу своего семейства. Вся возможность предстояла къ тому: долги его были уплачены, и оставалось y него еще болѣе 20 т. чистыхъ денегъ. Слабость характера помѣшала ему свершить это благоразумное намѣреніе. «Какъ и чѣмъ жить съ женою и съ дѣтьми, при такомъ небольшомъ состояніи?» думалъ Аглаевъ. Притомъ-же, въ продолженіе послѣдняго времени, привыкъ онъ къ роскоши, хорошему обѣденному столу и Шампанскому, до котораго и прежде былъ большой охотникъ. «Что за жизнь въ нищетѣ и недостаткѣ? Такъ и быть! Попробую еще счастія, порискую остальными деньгами!» думалъ Аглаевъ; – "ежели проиграюсь – полно! Уѣду тотчасъ въ деревню; долговъ, слава Богу, нѣтъ; займусь литтературою, хозяйствомъ, воспитаніемъ дѣтей; тогда, такъ и быть, ужь по неволѣ буду во всемъ отказывать себѣ, и жить кое-какъ. Но надобно еще испытать. Moжетъ быть, счастіе мнѣ послужитъ? Однакожъ въ банкъ, ни съ Змѣйкинымъ, ни съ Шуркѣ, ни съ Вампировымъ, болѣе не играю! Вообще въ азартныя игры, послѣ того, какъ меня безсовѣстно и нагло обокрали, пускаться не стану. Буду играть въ коммерческія игры; но по большой, даже и въ вистъ, не зная своихъ партенёровъ, не сяду. Въ пикетъ, a пуще всего въ дурачки, если-бы нашелся охотникъ, пожалуй, и по большой!" – Аглаевъ почиталъ себя совершеннымъ мастеромъ въ эту игру, и увѣренъ былъ, что никто лучше его не играетъ. Между тѣмъ рѣшился онъ, чтобъ не быть смѣшнымъ, не обнаруживать, что его обыграли навѣрное, обходиться съ ограбившими его разбойниками по прежнему, показывать, что онъ ничего не знаетъ; но только въ банкъ съ ними не садиться, въ надеждѣ, что они сами попадутся ему въ коммерческія игры. Слѣдуя велемудрому предпріятію своему, въ тотъ-же день явился Аглаевъ въ Клубѣ, съ намѣреніемъ – просить великодушнаго Удушьева не объявлять, что онъ ему все открылъ, не посрамлять его, не дѣлать смѣшнымъ, и не мѣшать ему поправить дѣла свои въ коммерческія игры. Но напрасно хотѣлъ онъ утруждать его такою просьбою. Удушьевъ въ тотъ-же день, уѣхалъ въ свою подмосковную, пріобрѣтенную имъ отъ одного, подобнаго Аглаеву, друга. Онъ большею частію жилъ въ этой подмосковной, и пріѣзжалъ въ Москву не иначе, какъ по увѣдомленіямъ агентовъ своихъ, что есть ему надъ кѣмъ потрудиться и позабавиться.
Въ Клубѣ Аглаевъ встрѣтилъ опять благодѣтелей своихъ, Змѣйкина и Вампирова; но показалъ видъ, что ему подвиги ихъ нисколько неизвѣстны. Они предлагали ему партію въ вистъ. «Нѣтъ» – отвѣчалъ онъ – "и въ банкъ, и въ вистъ сталъ я играть очень несчастливо, a ежели-бы нашелся охотникъ въ пикетъ, въ большой или въ дурачки, то я готовъ." – Какъ? Ты мастеръ въ дурачки? – сказалъ Змѣйкинъ. – Досадно, что нѣтъ здѣсь Карла Адамовича Шурке; онъ страстный охотникъ до этой игры! Но пріѣзжай завтра ко мнѣ обѣдать; я приглашу его, и мы посмотримъ, какъ вы сразитесь. – «Хорошо, пріѣду,» отвѣчалъ Аглаевъ. «А между тѣмъ не найдешь-ли ты мнѣ здѣсь партіи въ пикетъ?» – Какъ не найдти! Вотъ Евграфъ Платоновичъ Ліонскій. Только онъ играетъ не иначе, какъ въ большую. – «Такого-то мнѣ и надобно.»– Партія составилась. Аглаевъ предложилъ столь дорогую игру, что Ліонскій не рѣшился играть одинъ онъ нашелъ охотниковъ держать ему. Всѣмъ извѣстно было, что Ліонскій мастеръ. Тотчасъ разнесся слухъ о необыкновенно большой игрѣ въ пикетъ; около стола нашихъ игроковъ сдѣлался кружокъ. Оба они играли очень хорошо, но счастіе ни тому, ни другому рѣшительно не благопріятствовало, и игра окончилась почти ничѣмъ.
На другой день открылось сраженіе Аглаева съ Шурке, въ дурачки, въ домъ Змѣйкина. Герой нашъ сѣлъ играть съ твердою увѣренностію на выигрышъ; онъ славился необыкновеннымъ искусствомъ въ кругу своемъ, и не находилъ еще себѣ сопротивника. Каждая игра назначена была по тысячѣ рублей, потому что Шурке въ маленькую играть никакъ не соглашался. Потомъ пошли пароли и сетелевы. Аглаевъ нѣсколько разъ выигрывалъ и проигрывалъ; но онъ, по обыкновенію своему, вышелъ изъ-за стола пьяный; потомъ, въ продолженіе игры, пилъ еще Шампанское и пуншъ, и не замѣтилъ, что стоявшій подлѣ него Вампировъ дѣлалъ условленные знаки: то поправлялъ галстукъ, или волосы свои, то вынималъ табакерку, и, открывая ее, какъ будто нечаянно, билъ по ней нѣсколько разъ пальцами, то брался за щетку, или за мѣлъ. Дурачки кончились тѣмъ, что Аглаевъ остался въ полныхъ, круглыхъ и полновѣстныхъ дуракахъ, проигралъ безъ малаго десять тысячь, спросилъ новыхъ картъ, и, машинально, на счастіе, перешелъ въ другое мѣсто, такъ, что Вампирову нѣгдѣ было помѣститься подлѣ него. Аглаевъ предложилъ играть на квитъ, но Змѣйкинъ сдѣлалъ знакъ Шурке, и тотъ рѣшительно пересталъ.
"Нѣтъ" – сказалъ Шурке – "эта игра слишкомъ утомительна. Надобно безпрерывное вниманіе и память; я готовъ, ежели вамъ угодно, на реванжъ, въ банкъ." – И конечно, конечно, лучше въ банкъ – сказалъ Змѣйкинъ. – И мы будемъ играть, a теперь сидимъ и смотримъ мы на васъ, какъ болваны! Дѣлай-ка намъ банкъ, Карлъ Адамовичъ!
Шурке, по обыкновенію, вынулъ кипу ассигнацій и множество золота. Змѣйкинъ и Вампировъ начали понтировать. Одинъ изъ нихъ представлялъ ролю Удушьева: также проигрывалъ, рвалъ карты и кидалъ ихъ, съ досады, подъ столъ; другой также отыскалъ руте, и приглашалъ Аглаева воспользоваться его открытіемъ. Но всѣ усилія ихъ остались безполезными. Бывъ предупрежденъ Удушьевымъ, Аглаевъ видѣлъ теперь всѣ фарсы, и никакъ не могли вовлечь его въ банкъ. Но онъ условился съ Шурке съѣхаться, на другой день, опять къ Змѣйкину, и снова играть въ дурачки.
"Нѣтъ! теперь не было никакого плутовства," думалъ Аглаевъ, "а просто злое несчастіе преслѣдовало меня. Попробую, что будетъ завтра. Неужели, фортуна! ты никогда не улыбнешься мнѣ?" Даль-нѣйшее размышленіе привело его къ тому, что надобно рѣшиться самому схватить фортуну, какъ говорятъ игроки, за тупей, т. е. самому играть навѣрное. Онъ слышалъ, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, что одинъ, подобный ему, ограбленный до послѣдней копѣйки, отважился поддѣть извѣстныхъ и опытныхъ игроковъ на самую простую штуку: стеръ съ шестерки одно боковое очко, поставилъ темную, съ тѣмъ, что еже-ли выиграетъ четверка, показать карту съ того бока, гдѣ стерто; a ежели шестерка, то перевернувъ проворно карту, показать ее, зажавъ пальцемъ стертое очко. Такой дерзости никто не могъ ожидать; бѣднякъ воспользовался хитростью, и выигралъ около ста тысячь. Аглаевъ рѣшился пуститься на эту-же простую штуку; приготовилъ такую карту, и положилъ ее, на всякій случай, въ карманъ. Ему пришли было въ голову извѣстные стихи, которые прежде часто повторялъ онъ, и говорилъ даже, что это его девизъ:
S'il faut opter, si dans ce tourbillon
Il faut choisir d'être dûpe on fripon:
Mon choix est fait, je bênis mon portage —
Ciel, rends-moi dûpe, mais rends moi juite et sage.
(Ежели въ вихрѣ свѣта должно избирать: чѣмъ быть – жертвою плутовства, или плутомъ? выборъ мой сдѣланъ, и я благословляю свой удѣлъ! Провидѣніе! пусть буду я обманутъ, но сохраню мою правоту!).
Но Аглаевъ былъ уже слишкомъ завлеченъ. Стихи эти только мелькнули въ его памяти, и никакого дѣйствія не имѣли.
Сраженіе опять возобновилось дурачками, и опять Вампировъ производилъ вчерашніе маневры. Аглаевъ не помнилъ самъ себя, отъ Шампанскаго, отъ пунша и отъ проигрыша, проклиналъ фортуну, и послѣдній ломбардный билетъ его, на неизвѣстнаго, перешелъ къ Шурке! Осталось y него житья-бытья рублей съ тысячу ассигнаціями и нѣсколько полуимперіаловъ. Онъ самъ пересталъ играть въ дурачки, и предложилъ банкъ, въ намѣреніи поддѣть пріятелей на простую штуку. Весьма неискусно вынулъ онъ изъ кармана приготовленную имъ карту, такъ, что Вампировъ замѣтилъ это, и сдѣлалъ знакъ Шурке, который сначала не соглашался было играть на темныя карты, но по новому знаку сталъ метать. "Чего ты боишься бить темныя? Неужели ты думаешь, что мы играемъ навѣрное? сказалъ Вампировъ. – Нѣтъ – отвѣчалъ Шурке, закусывая губы, чтобы не смѣяться – но я не люблю бить темныхъ. A въ самомъ дѣлъ банкомётъ обязанъ сдѣлать снисхожденіе понтёру! – Послѣ того началъ онъ метать; но такое было несчастіе Аглаеву, что всѣ четверки и шестерки ложились непремѣнно на правую сторону! Онъ снова проклиналъ судьбу свою, забывшись бросилъ въ сердцахъ приготовленную имъ карту на полъ, взялъ цѣлую колоду – но ничто ему не помогло: онъ проигралъ послѣднее, все что y него было. Не смотря на это, онъ еще продолжалъ игру, и – тысячь сорокъ было на немъ записано…. Змѣйкинъ сдѣлалъ тогда знакъ, и Шурке забастовалъ. «Пожалуйте деньги!» сказалъ онъ Аглаеву. – У меня ничего нѣтъ! – отвѣчалъ Аглаевъ, съ воплемъ бѣшенства и отчаянія. – Вы меня совершенно ограбили – я васъ знаю! Удушьевъ открылъ мнѣ ваше плутовство – «Какъ? У тебя нѣтъ денегъ? За чѣмъ-же ты игралъ? И въ оправданіе свое осмѣливаешься обвинять насъ, и ссылаться на такого-же мошенника, какъ ты самъ?» вскричалъ Шурке, и тотчасъ за этими словами далъ онъ жестокую оплеуху Аглаеву. «Какъ? Ты самъ, бывши бездѣльникомъ, думая обыграть насъ навѣрное» – закричалъ Вампировъ, поднявъ съ полу и показывая шестерку съ стертымъ очкомъ – "осмѣливаешься еще на насъ-же клеветать? – И отъ него оплеуха по другой щекъ послѣдовала Аглаеву… Сначала, какъ можно себѣ вообразить, Аглаевъ былъ пораженъ, или, лучше сказать, оглушенъ такими разительными доказательствами Шурке и Вампирова. Но безстыдная наглость бездѣльниковъ, которые, ограбивъ его, еще начали бить, привела Аглаева вдругъ въ такое неистовство, что онъ не вспомнилъ самъ себя, бросился на Шурке, человѣка щедушнаго и худощаваго, сбилъ его съ ногъ и схватилъ за горло. Но Вампировъ явился на помощь, взялъ Аглаева за воротъ, стащилъ съ Шурке, и далъ этому мерзавцу поправиться. Вдвоемъ повалили они Аглаева, и, не теряя присутствія духа и времени въ дракъ, Вампировъ держалъ его, a Шурке вынималъ y него изъ кармановъ все, что тамъ было. Но – не велика была пожива: всѣ деньги поступили уже къ нимъ; оставались только старинные часы покойнаго отца Аглаева и золотая его табакерка. Все это вмѣстѣ не стоило болѣе 500 рублей, однакожъ и этимъ рѣшились воспользоваться. Между тѣмъ Змѣйкинъ, опасаясь, чтобы не случилось смертоубійства y него въ домѣ, вступилъ въ посредничество. «Полно, полно, господа! Какъ вамъ не стыдно! Я отвѣчаю вамъ за Петра Ѳедоровича; онъ человѣкъ благородный, и ежели проигралъ, то заплатитъ: y него есть имѣніе; я вамъ за него отвѣчаю!» – Какъ пустить такого мошенника? Вздумалъ было обыграть насъ навѣрное! – сказалъ Вампировъ. – «Что-жъ тебѣ еще надобно, ежели я ручаюсь за него?» – Да что много толковать! – вскричалъ Шурке. Ежели ты отвѣчаешь, то мы можемъ тотчасъ сойдтиться. Отдай намъ чистыя деньги, выигранныя y него; также часы и табакерку; мы раздѣлимъ съ Вампировымъ, a ты возьми на свою часть, пожалуй, хоть съ уступкою, то, что онъ проигралъ въ долгъ, да и раздѣлывайся съ нимъ, какъ хочешь! Согласенъ-ли ты на это? – «Согласенъ.»– Ежели такъ, то мы его выпустимъ. – Между тѣмъ, высокій, сильный Вампировъ держалъ за горло Аглаева; жизнь его была въ опасности, и онъ умолялъ Змѣйкина спасти его. «Вотъ, видишь ли, что я для тебя дѣлаю?» сказалъ Змѣйкинъ. «Надѣюсь, что ты не откажешься дать мнѣ вексель въ проигранныхъ тобою деньгахъ?» – Не откажусь, не откажусь, и сей часъ подпишу – отвѣчалъ Аглаевъ, оправясь, насилу отдыхая, и опасаясь еще новыхъ побоевъ, въ случаѣ отреченія дать вексель. «Ежели такъ,» продолжалъ Змѣйкинъ, «то не надобно откладывать того до завтра, что можно сдѣлать сегодня. Это говорилъ какой-то умный человѣкъ. Вексельная бумага y меня есть, и мы сей часъ окончимъ все дѣло. A вы, господа, полно между собою ссориться; выпьемъ Шампанскаго на мировую. Мальчикъ! подай намъ цѣльную бутылку.» Шампанское было принесено; вексель тотчасъ поспѣлъ; Аглаевъ подписалъ безъ сопротивленія, и Змѣйкинъ послалъ привезти Маклера, съ книгою.
"А что, господа" – сказалъ Змѣйкинъ, сохраняя еще нѣкоторую пріязнь къ старому пансіонскому товарищу – "мы свое дѣло сдѣлали: обыграли Петра Ѳедоровича. Теперь все рѣшено, и y него ничего не осталось. Не льзя-же такъ его покинуть; возьмемъ его въ часть къ себѣ, и вы увидите, что онъ намъ пригодится." – Пожалуй! – отвѣчалъ Шурке. – Онъ, въ самомъ дѣлѣ, можетъ быть намъ полезенъ. Еще никто не знаетъ, что y него ничего уже нѣтъ, и онъ можетъ служить намъ приманкою. Притомъ-же y него такое благообразное лицо, такое простосердечіе – и ни кому въ голову не придетъ, что онъ съ нами за одно! – И я согласенъ," прибавилъ Вампировъ, "только надобно его поучить", какъ быть попроворнѣе и поискуснѣе вынимать изъ кармана поддѣланныя карты. Давича, онъ такъ неловко вытащилъ свою шестерку и четверку, что я насилу могъ удержаться отъ смѣха!" Всѣ вспомнили этотъ случай, и захохотали. Вампировъ передражнивалъ Аглаева, долго смѣялись, пили Шампанское, и послѣ отъѣзда маклера съ книгою, въ которой Аглаевъ расписался, еще нѣсколько времени просидѣли. Тутъ открыты были новому товарищу нѣкоторыя тайны искусства; дружески разсуждали о предстоящихъ ему подвигахъ, и сулили ему золотыя горы. Шурке разсказалъ, что онъ самъ былъ почти въ такомъ-же положеніи, a теперь очень поправился, и доволенъ. Слѣдовательно, и Аглаеву того-же можно надѣяться. Кончилось тѣмъ, что Аглаевъ, при слабомъ своемъ характеръ, съ помощію Шампанскаго и пунша, развеселился, забылъ всѣ правила нравственности, забылъ, что безчестіе его распространится на все невинное его семейство, и охотно вступилъ въ сословіе разбойниковъ! По возвращеніи домой, нашелъ онъ всѣхъ въ смятеніи. Дядюшку его, Аристофанова, привезли безъ чувствъ и безъ языка, съ большаго бала. Послѣ продолжительнаго вальса въ котильонѣ, утомясь и распотѣвши, онъ напился холоднаго, и съ нимъ тутъ-же сдѣлался ударъ. Въ такомъ положеніи старикъ былъ доставленъ домой. Аглаевъ поспѣшилъ къ нему въ комнату, но не было уже никакой надежды спасти жизнь дяди. Черезъ нѣсколько минутъ, Аристофановъ окончилъ свое достославное поприще.
Аглаеву извѣстно было, что y покойнаго больше долговъ, чѣмъ имѣнія. Онъ поспѣшилъ дать знать Полиціи, чтобы запечатали все оставшееся послѣ его дяди. Нашлось нѣсколько сотенъ рублей, которые были истрачены на похороны. Совершивъ послѣдній долгъ, и не имѣя ни угла, гдѣ жить, и ни копѣйки денегъ, не только, чтобы возвратиться домой въ деревню, но даже, чтобы какъ нибудь прокормиться, Аглаевъ рѣшился откровенно сказать Змѣйкину о бѣдственномъ своемъ положеніи. Великодушный другъ его тотчасъ далъ ему тысячу рублей, на вексель, для уплаты мѣлочныхъ долговъ, и отвелъ ему, для житья, въ домѣ своемъ особую комнату.
Такимъ образомъ, несчастный Аглаевъ поступилъ совершенно подъ покровительство Змѣйкина, и тотъ началъ съ нѣкоторою пользою употреблять его таланты. Змѣйкинъ увѣрялъ, что Аглаевъ большой богачъ, что ему досталось наслѣдство, и что около его можно потрудиться. Подъ этимъ предлогомъ завлекалъ онъ многихъ къ себѣ, и начисто обыгрывалъ. Подсылали также Аглаева развѣдывать, кто изъ знакомыхъ его получаетъ, подъ залогъ, или за проданное имѣніе, деньги, поручали ему дружиться съ такими людьми и звать ихъ къ себѣ. Въ такихъ случаяхъ, Аглаевъ представлялъ роль хозяина, a Змѣйкинъ гостя его, и на эту штуку удалось имъ обыграть многихъ. Нечувствительно привыкъ Аглаевъ къ такому честному ремеслу. При томъ-же, онъ ѣлъ вкусно, и всякій день къ вечеру былъ пьянъ. Ему нѣкогда было одуматься и вспомнить о несчастномъ своемъ семействѣ. Наконецъ сдѣлала эта шайка какое-то, уже слишкомъ гласное плутовство, и всѣхъ друзей – Змѣйкина, Шурке, Вампирова и Аглаева, выслали изъ Москвы, взявъ съ нихъ подписки – никогда не возвращаться.
Все пребываніе Аглаева въ Москвѣ продолжалось не болѣе полугода, и въ теченіи такого краткаго времени успѣлъ онъ надѣлать столько хорошихъ и похвальныхъ дѣлъ! Послѣднія чувства нравственности въ немъ истребились. Онъ сдѣлался совсѣмъ уже образованнымъ мошенникомъ и пьяницею. Сначала писалъ онъ всякую почту къ женъ своей, и обѣщалъ ей скоро возвратиться. Но, постепенно, часъ отъ часу сталъ писать рѣже, и послѣднія три, или четыре письма ея оставилъ вовсе безъ отвѣта. Между тѣмъ несчастная жена его плакала, худѣла, и здоровье ея совершенно растроивалось. Послѣ высылки изъ Москвы, Аглаевъ, по необходимости, долженъ былъ возвратиться домой. Онъ выѣхалъ вмѣстѣ съ Змѣйкинымъ, который расположился поселиться въ деревнѣ, по сосѣдству съ Аглаевымъ. Этотъ покровитель Аглаева сдѣлалъ планъ, по которому положено было подвизаться въ искусствѣ ихъ на ярмаркахъ и въ губернскихъ городахъ. Аглаевъ, по векселю своему, былъ въ полной зависимости y Змѣйкина, и согласился вездѣ ему сопутствовать.
Возвращеніе Аглаева домой было прискорбно и ужасно. Жена его, отъ слезъ и отъ горя, потеряла всю прежнюю красоту свою. Блѣдная, худая, желтая, слабая встрѣтила она его на крыльцѣ, и отъ разстройства нервъ упала въ обморокъ. Дѣти не узнали своего отца, и, когда онъ хотѣлъ приласкать и поцѣловать ихъ, они заревѣли и прижались къ нянямъ. Старая Холмская не дѣлала никакихъ упрековъ, но лицо ея показывало явное негодованіе и презрѣніе къ Аглаеву. Въ домѣ нашелъ онъ совершенный безпорядокъ и большую часть строеній въ упадкѣ. Все это совокупно навело на него такое уныніе и такую тоску, что онъ кое-какъ пробылъ дома однѣ сутки и ускакалъ къ Змѣйкину.
Тамъ ожидало его совсѣмъ противное – вкусный и роскошный столъ, веселое общество (Шурке и Вампировъ вскорѣ туда пріѣхали), шутки, разнаго рода распутныя увеселенія, и все, что только развращеніе и безнравственность представляютъ привлекательнаго. Аглаевъ проводилъ большую часть времени y Змѣйкина; домой ѣздилъ изрѣдка; бранился на жену, которую всегда заставалъ въ слезахъ, и съ мрачнымъ лицомъ возвращался опять къ Змѣйкину. Это бывало поводомъ къ остроумнымъ шуткамъ и насмѣшкамъ друзей. Они успѣли уже совершить нѣсколько удачныхъ путешествій, на ярмарки, въ близь лежащіе города, работали тамъ со славою и успѣхомъ, пили, ѣли, веселились, и не видали, какъ летѣло время.
Въ такомъ положеніи былъ Аглаева, когда Свіяжская и Софья пріѣхали въ Пріютово. Въ этотъ день было рожденіе Змѣйкина. Посланный, съ запискою о пріѣздѣ ихъ, нашелъ Аглаева въ пьяномъ видѣ. Онъ только что передъ тѣмъ окончилъ разсказъ о наставленіяхъ, которыя дѣлала ему Софья, при первомъ отъѣздѣ его въ Москву, и передражнивалъ обѣихъ старухъ, Свіяжскую и тещу свою Холмскую, какъ они ходятъ, говорятъ и изъясняются въ дружбѣ. Всѣ помирали со смѣху, и Аглаевъ еще болѣе отличался послѣ такого одобренія, лгалъ, выдумывалъ то, чего никогда не бывало. Въ это время подали ему записку отъ жены.
"Вотъ, что называется, сонъ въ руку!" сказалъ онъ. "Вообразите: сама Минерва и фрейлина Екатерины первой, тетушка Свіяжская, и Профессоръ премудрости Софья, воспитанница ея, пріѣхали къ намъ! – Хорошъ я буду, когда покажусь имъ въ теперешнемъ моемъ видѣ!" прибавилъ онъ, допивая свой стаканъ пуншу! – Нѣтъ! мы тебя не пустимъ; тебѣ надобно протрезвиться; не прежде, какъ послѣ ужина, ночью, поѣзжай домой. Ты найдешь всѣхъ спящими, a къ утру успѣешь совсѣмъ поправиться – сказалъ Змѣйкинъ. – Тогда начинай свою ролю раскаявающагося грѣшника, Да, смотри: вели вычистить свой фракъ и расчеши волосы. Ты такой сталъ неряха, что ни на что не похоже! Смотри-же: не ударь лицомъ въ грязь, разжалобь старуху и вымани y нея побольше денегъ! Пора, братъ, и давно пора расплатиться тебѣ со мною по твоему векселю!
Однакожъ, весь вечеръ Аглаевъ продолжалъ пить. Въ самое короткое время, онъ до такой степени перемѣнился и унизился, что не стыдился уже, особенно въ пьяномъ видѣ, представлять роль шута и забавника въ домѣ Змѣйкина. Онъ пѣлъ и плясалъ съ крестьянскими бабами, которыя были въ тотъ вечеръ собраны y добраго своего помѣщика. Къ довершенію всего, Аглаевъ, уже мертвецки пьяный, вздумалъ позабавить все почтенное общество, и сдѣлать имъ сюрпризъ, нарядившись въ крестьянское платье. Его дурачили, смѣялись надъ нимъ, подносили ему безпрестанно пуншъ. Вечеръ кончился тѣмъ, что онъ упалъ безъ чувствъ на полъ, и его отнесли въ постелю….