Mine üle audioraamatule
Ингерд в первую же ночь нашей супружеской жизни поведала мне, что с детства могла предвидеть некоторые события, но только те, которые не касались ее самой. Собственная судьба оставалась для нее загадкой, и она всегда говорила, что это к лучшему. Неужели перед смертью Ингерд смогла увидеть что-то о себе?
Сотни лет… Боги, это же сколько времени? Тогда мне даже страшно было подумать о том, что можно столько жить. Если бы только рядом была она…
Вспоминать Ингерд, ее смех, ее платиновые волосы, изумрудную зелень глаз и шелковую нежность кожи было невыносимо больно, а не думать о ней – во сто крат больнее.
– Я дождусь тебя, Ингерд. И найду, где бы ты ни была. Только вернись. Только вернись! Если же ты не вернешься, эти бесконечные годы ожидания потеряют всякий смысл. Как и вся моя вечная жизнь, – часто говорил я с ней как с живой.
Как ни парадоксально, даже находясь в Небесном мире все эти сотни лет, супруга придавала смысл моей жизни, вдохновляла меня и вселяла надежду. В минуты невыносимой печали я думал о том, что это нужно пережить ради того, чтобы однажды мы снова были вместе. Осваивая новые ремесла, я думал о том, что моя Ингерд сказала бы на это. Понравилось бы ей то, чем я занимаюсь? Когда я увлекся изучением драгоценных камней и ювелирным делом, то, изготовляя очередное украшение, думал о ней и представлял, как бы оно выглядело на моей супруге. За все это время у меня собралась целая коллекция, посвященная Ингерд. Эти украшения, заботливо окутанные чарами стазиса и защитой от воздействий внешней среды, терпеливо ждали своего часа. Как и я.
Одно лишь огорчало меня – с некоторых пор Ингерд перестала мне сниться. Если быть точным, то около двадцати лет назад. Эти сны были подобны ниточке, связывающей нас сквозь миры и годы, и мне всегда казалось, что некая часть ее души всегда где-то рядом. Но когда она перестала являться мне во снах, эту ниточку словно обрубили. Я безумно скучал по этим встречам и терзался мыслями, почему же так произошло. Неужели ее душа чем-то обижена? И в тот момент, когда меня переполняли боль и горечь, от которых хотелось бежать на край света, случилось чудо – Ингерд не просто приснилась мне, как раньше. Она позвала меня! Позвала по имени и сказала: «Я здесь!» И сон казался вовсе не сном, а словно какой-то параллельной реальностью, в которой встречаются наши души, пока мы спим.
Пробуждение мое после этого необычного то ли сна, то ли видения было самым дивным за многие годы. Даже не припомню, когда я в последний раз просыпался с невероятным трепетом в душе и волнующим предвкушением чего-то прекрасного, ожидавшего меня за порогом. Нетерпеливо перебирая пальцами уже изрядно потрепанный листочек с той самой запиской, я ходил туда-сюда по комнате, как тигр по клетке, вспоминая детали видения с Ингерд. С тех пор я не сомневался в том, что ее душа звала меня. Так вот о чем она говорила тогда перед смертью! «Я буду звать тебя, услышь мой зов». Вот, значит, какой это зов! Неужели Боги позволят нам воссоединиться?
Сумасшедшие по своей силе эмоции распирали меня в то утро – волнение, радость, ожидание и маленькая толика страха, что все это может оказаться лишь бредом моего воспаленного сознания, но я старательно гнал прочь эти мысли. Значит, моя супруга жива и находится сейчас… Где же она? В памяти вновь возникла извилистая узкая река с бегущими в стороны ручьями, уютные беседки в японском стиле, террасы для любования природой, каменные садовые фонари необычных форм и клены, охваченные багровым пожаром листьев. Праздничный фонарь из тыквы у нее в руках. Черт, да это же парк Эриналлин в столице Южной империи в осеннюю пору! О Боги, неужели моя Ингерд теперь живет в Альтарре?
Решение переместиться на Эсфир прямо в парк пришло мгновенно. Я быстро надел тонкие летние брюки и рубаху с летним колетом, чтобы не выделяться в парке земной одеждой и не привлекать лишнего внимания, и начал настраивать портал для перехода. Через пять минут я уже стоял на площадке прибытия недалеко от входа в парк. В Петербурге было еще утро, а здесь полдень и солнце в зените. Оно припекало, но зной не казался изнурительным благодаря близости моря, соленый аромат которого витал в воздухе, смешиваясь с ароматом цветов и зелени. С упоением вдохнул тонкий запах магнолий, растущих около площадки прибытия. Мне не пришло в голову лучшего решения, как не спеша пройтись по парку. Мало ли, вдруг я встречу здесь ее. От этой мысли сердце забилось быстрее, и эйфория разлилась по венам живительным эликсиром. Я ненавязчиво вглядывался в лица девушек в надежде увидеть Ингерд, но этого не случилось. Что бы я сделал, если бы все же увидел ее? Сам не знаю. Но однозначно сообразил бы что-то. В любом случае не стоит отчаиваться, возможно, если я наведаюсь сюда завтра, то мне улыбнется удача.
Из задумчивости меня вывел голос, позвавший меня по имени. Обернувшись, увидел знакомые лица – мой близкий друг Мариус и оборотень Свенельд, с которым мы много раз пересекались в доме Мариуса еще на Земле и однажды на концерте группы «Кино» в восемьдесят восьмом году.
– Не ожидал встретить тебя здесь, – сказал приятель, пожимая мне руку. – Какими судьбами?
– Недвижимость захотел здесь приобрести, – на ходу соврал я. – Что-то меня потянуло на Эсфир, в тепло, к морю.
– Ничего себе новость! – воскликнул удивленно Мариус. – Если верить примете, что крутые перемены всегда к дождю, то в столице к вечеру должен пойти ливень. Даже не верится, что ты решил покинуть свой любимый Питер.
– Как-то засиделся я. Захотелось перемен.
– Ах, вот оно что! Прямо так и просятся слова из нетленочки: «Перемен требуют наши сердца!» Ну что ж, если сердцу угодны перемены, значит, переменам быть! – сказал Мариус с улыбкой. – Уже успел присмотреть варианты? На чем-нибудь остановился?
– Пока нет, – ответил я.
– Ну, времени у тебя полно, спешить некуда. Если вдруг узнаю или услышу о продаже усадеб, я тебе напишу. А мы тут, кстати, со Свеном о тебе говорили. Я рекомендовал тебя в качестве опытного ювелира.
– Дело в том, – заговорил Свенельд, – что у моей сестры в самом конце октября день рождения. Круглая дата, двадцать лет. И мы с женой хотим сделать ей подарок – комплект из тиары-венца и сережек. Вопрос цены для нас не столь важен. Белое золото и камни для комплекта у нас уже есть.
– Тогда присылай мне письмо по портальной почте с материалами и указанием всех пожеланий к заказу. Может, даже наброски какие, эскизы, если есть. Плюс немного расскажи о сестре – чем занимается, что любит, самые яркие черты ее характера. Вся эта информация поможет мне сделать украшение, которое будет особенным.
– Договорились! – просиял довольный Свенельд и предложил нашей небольшой компании посидеть в уютной маленькой таверне напротив парка.
Я охотно согласился, и пока мы сидели и общались, ловил себя на мысли, что мне нравится в Альтарре. Хотя, может быть, причиной была вовсе не волшебная цветущая атмосфера столицы, а моя Ингерд, которая сейчас, возможно, гуляла где-то по улицам города. Отчего-то во мне зрела уверенность, что это так. Прощаясь со Свеном и Мариусом, я подумал о том, что мне не хочется уходить. На следующий день я снова наведался в парк Эриналлин, и снова ходил по нему в надежде встретить Ингерд. А потом я стал приходить туда практически ежедневно, хоть потом и вспомнил, что парк в моем сне, где Ингерд звала меня, был осенним. Судя по праздничному фонарю из тыквы в ее руках, середина или конец октября. Это показалось мне не случайным. Значит ли это, что наша встреча произойдет глубокой осенью?
Незаметно, украдкой, столица Южной империи меня затянула. Для меня самого это стало полнейшей неожиданностью. Каждый раз я неохотно покидал Альтарру, а возвращаясь, чувствовал радость и легкую эйфорию, и посему выходило, что моя ложь насчет поиска недвижимости стала правдой. Мысль о переезде из Санкт-Петербурга в Альтарру созрела сама собой, и сейчас, наблюдая из окна своих петербургских апартаментов за косым ливнем, я решил, что если в ближайшую пару недель подходящий мне вариант усадьбы или хотя бы небольшого особняка с минимальной территорией так и не найдется, то я переберусь в арендованный дом. А уже там, на месте, рано или поздно что-то да попадется подходящее. Мои мысли были прерваны пронзительной трелью мобильника. На экране высветился номер Стефана – моего созданного, спасенного от смерти вместе с его возлюбленной почти сто лет назад. Ольга и Стефан, так же как и я в свое время, очаровавшись городом на Неве, решили остаться здесь жить.
– Алло, Эрик, нам с Олей удалось выследить того убийцу. Мы пока что пасем его, – прозвучал голос Стефана.
– Молодцы. Я сейчас обернусь и прилечу к вам. Разберемся с этим уродом. Скидывай мне геолокацию.
– Оля только что выслала тебе сообщением. Это Выборгский район, Сосновка.
– Все ясно! Классика жанра. Отлично. Вылетаю. А вы пока следите за ним, чтобы этот гад никакую девчонку снова не подцепил, – проинструктировал я Стефана, нажал «отбой», вышел на балкон и, обернувшись соколом, вылетел в открытое окно.
Флер сна постепенно таял, возвращая меня в реальность, и я нехотя открыла глаза. В комнате царил полумрак, рассекаемый лишь узкими полосками света из-за плотно задернутых штор. Около моей кровати неподвижно стояли две маленькие темные фигуры, закутанные в черные мантии. Я вскрикнула, запоздало осознав, что это наши младшенькие сорванцы – Марнемир и Бригитта.
– Гер, ты чего это орешь? – спросил братец, выглядя при этом искренне удивленным.
– А вы чего у моей кровати столбачите, как два изваяния? – задала я им встречный вопрос.
– Мы шли мимо твоей комнаты и в приоткрытую дверь услышали, как ты разговариваешь на непонятном языке, – пояснила Бригитта. – Мы решили зайти и спросить, что за тарабарщину ты несешь.
– Да, вдруг ты какую-нибудь бяку вызываешь из Нижнего мира, чтобы она покусала твоего бывшего, – добавил Марнемир.
– Или заговор читаешь для привлечения приличных кавалеров, – предположила Бригитта.
– Или, наоборот, отворот для неприличных, вроде Виэля с Дарэном, – вновь выступил Марнемир.
– Так, достаточно! – цыкнула я на них. – Разошлись с утра, фантазеры! Вы чего эти балахоны черные напялили?
– Мы играли в черных магов-некромантов, совершающих жертвоприношения, – пояснила Бри.
– За такие игры можно и от мамы с папой выхватить, – пригрозила я.
– Риск – дело благородное, – пафосно провозгласил брат.
– Кто не рискует, тот не пьет шампанского! – поддержала его сестра.
– Ладно, демоны мои верные, – усмехнулась я. – Что я там говорила-то во сне?
– Так непонятно, мы же сказали, – пожал плечами братец. – Но нам стало слишком любопытно… Искушение было столь велико…
– Даже не сомневаюсь, – перебила я его, еле сдерживая смех.
– И мы все записали на листочке, – закончил он свою мысль.
– Транскрипцией на нашем языке, – добавила Бригитта и протянула мне сложенный пополам пергамент для письма, на котором торопливо детской рукой были нацарапаны алфавитом эсфирани совершенно незнакомые мне слова. Еще не факт, что они правильно услышаны и записаны.
– И что это? – спросили близнецы в один голос.
– Без понятия, – призналась я, оторвавшись от загадочных строчек.
– Но это ведь не древний язык, на котором вы с подругами в боевой трансформации общаетесь?
– Нет, не он.
– Как странно, – сказала сестра. – А что тебе снилось, хоть помнишь?
На минуту я задумалась. Память упрямо прятала цельную картину, но в этот раз я запомнила хотя бы обрывки сновидения – пир, разгоряченная танцующая толпа, и я играла для этой толпы на тальхарпе. А потом берег холодного моря, тихо падающий снег, легкий морозец, щипавший за щеки, и разговор с кем-то, чьего лица я опять не помнила. Как и самого разговора.
Близнецам рассказала только о пире.
– А это может быть связано с силой Триумвирата или воспоминаниями Иллинторна? – спросила Бригитта.
– Нет. Точно нет. И рядом не стояло. Видения, связанные с Триумвиратом, посещают нас троих одновременно. А когда я болтала во сне по пути домой, то Эмилия сидела как ни в чем не бывало.
– Что-то давненько не объявлялся Иллинторн в вашем сознании. Почти больше года никаких видений.
– Мне порой кажется, что это затишье перед бурей, – ответила я сестре. – Но хочется думать, что все обойдется.
Воцарилось минутное молчание, пока мы все невольно задумались над сказанным.
– Значит, дело в тебе, – заключил Марнемир.
– Знать бы еще, что это за дело такое и чем оно мне грозит, – подумала я вслух.
– Может быть, ничем таким не грозит, – промолвила Бригитта, сев со мной рядом на кровати, и брат последовал за ней. – Может, это вообще воспоминания из твоей прошлой жизни прорываются.
– Точно! – воскликнул Марнемир. – Зуб даю, это оно самое!
– Вы же знаете прекрасно, что мы не помним свои прошлые жизни. Таков закон Мироздания. И я не исключение. Чтобы переродиться, душа должна сначала познать забвение.
– Сестрица, тебе ли не знать, что границы возможностей Триумвирата неизвестны никому? – возразил мне брат. – Так что я лично даже не удивлюсь, если благодаря магии Триумвирата ты можешь видеть некоторые эпизоды своих прошлых жизней. Это же круто!
– Не знаю даже, – ответила я брату. – В некоторых случаях чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Мало ли, что там у меня в прошлом было. Блаженно неведение.
Маленькие часики на прикроватном столике, украшенные традиционными рунами, показывали половину двенадцатого дня. Помнится мне, что сегодня в полдень мы ждали на обед Свенельда с его семьей.
– Свен с девчонками еще не приехал?
– Нет, – ответили близнецы в один голос.
– Что планируешь делать с запиской? – задала мне вопрос сестра.
– Пока ничего. Пусть лежит у меня. Я предпочитаю решать все дела и проблемы по мере их поступления. Вся эта моя болтовня во сне, безусловно, занятная, но сейчас у меня есть дела и поважней. Потом поговорю об этом с папой или дедушкой как с главными спецами по древним языкам в нашей семье. А сегодня у меня – девичник лучшей подруги!
– Повеселитесь там на славу, – пожелала мне Бригитта. – Забудь про этого болвана Дарэна.
– Я так понимаю, что все наше семейство уже в курсе моего расставания с ним?
– Естественно! А ты сомневалась? – снова в один голос подтвердили брат с сестрой.
– Мама даже успела уже порталом сходить на пару часиков в Сноугард и обсудить это с бабушкой и дедушкой. А там у них, кажется, и тетя Лагерта в гостях была. Ну и Свен стопроцентно расскажет Элинн, – сообщила мне Бригитта. – Да и Лагерта по-любому уже рассказала все дяде Ингемару.
– О Боги-и-и! – взвыла я, представляя эти масштабы.
– Да-да. Кости этому Дарэну в нашей семье перемыли основательно, – сказал Марнемир, зловеще улыбаясь. – Готов поспорить, что у лорда Эйвилла с утра уже горят уши. Папа, конечно, очень кипятился по поводу его поступка и даже грозился, что направит их семье официальную ноту протеста – обвинение Дарэна в неподобающем поведении…
– О нет…
– Не волнуйся, Фрея уговорила его этого не делать, – успокоила меня Бастет, зайдя в комнату и прыгнув ко мне на постель. – Сказала, что время – самый лучший судья. И я с ней в этой ситуации согласна. Тем более что между вами и так накопилось слишком много недопонимания и дело верно шло к расставанию. Случилось то, что должно было случиться.
– Какого только демона он анитари мне вручил? – задалась я вопросом в который раз.
– Ну, ты же сама не раз сетовала, что он до ужаса ревнив, даже в тех ситуациях, где это было совершенно неуместно. Хотя, как выяснилось, у самого лапки нечисты по этой части, – рассуждала моя питомица.
– А точнее, не лапки, а…
– Марнемир! – перебила я брата, посмотрев на него с укором.
– Ой, да ладно! Я десять лет уже как Марнемир. И я взрослый! И все знаю про отношения!
В ответ на это заявление я лишь засмеялась и покачала головой.
– Возможно, с помощью анитари он надеялся сильнее тебя привязать. Пока сам смотрел по сторонам. Идио-о-от… – промолвила Бастет, сладко и широко зевая.
– Слушайте, давайте перевернем эту страницу моей жизни и будем идти дальше, – высказалась я, поднявшись с постели. – Анитари ему рано утром еще отправилось. Вместе с пояснением почему. А то вдруг он ничего не понял, с него станется.
– Не переживай, сестренка, – сказала Бригитта. – И на твоей улице остановится экипаж с прекрасным, знатным, благородным лордом.
– Спасибо, милая, но что-то лордов пока не хочется. Ни знатных, ни благородных, никаких. На данный момент мое разочарование перевешивает желание вообще смотреть в чью-то сторону.
Близнецы картинно вздохнули, переглянувшись, пока я шла в сторону ванной комнаты.
– Ах да! – я обернулась, глядя на брата с сестрой. – Зная вас, предупреждаю сразу – не вздумайте пакостить Дарэну! Поняли?
В ответ мне снова прозвучал картинный вздох.
– Смотрите у меня! – пригрозила я им и закрыла за собой дверь в ванную.
Близнецы ушли, напоследок крикнув, что будут ждать меня в столовой. Когда я вышла из ванной через пятнадцать минут, на письменном столе в углублении для портальных писем лежал небольшой конверт с сургучной печатью.
– Герб семьи этого козла Эйвилла, я уже посмотрела, – пояснила мне Бастет еще до того, как я, раздвинув шторы, подошла к столу.
– Интересно, что он тут написал, – сказала я своей питомице и открыла конверт.
Что ж, лорд, раздери демоны, Эйвилл оказался до безобразия краток. «Извини, что так вышло. Наверное, стоило расставить все точки над i еще до этой свадьбы, но я не решался».
– Вот подлец, – промолвила Бастет, злобно фыркнув. – Расстаться он не решался, зато какую-то девицу зажать в темном углу смелости хватило. Кстати, интересно, что это за леди такая легкомысленная? Весьма рискованный поступок для собственной репутации.
– Да тролль ее знает, вообще плевать.
Злость на Дарэна, едва успокоившись, снова поднялась во мне жгучей удушливой волной. Сделав медленный вдох и выдох, я смяла письмо в руке и обратила его взглядом в пепел без всяких заклинаний.
– Чтоб тебе это все бумерангом вернулось, сволочь ты похотливая! – прошипела я сквозь зубы, вытирая салфеткой остатки пепла с рук.
Едва мне стоило это произнести, как в комнату тихонько постучались.
– Входите! – крикнула я как можно более беззаботным тоном, заранее зная, кто сейчас ко мне зайдет.
И я не ошиблась. В комнату вошли родители. Меня тут же посетило дежавю. Когда мы расстались с Виэлем, они точно так же приходили ко мне поговорить о случившемся и о моих чувствах, делились моментами жизни, когда они были в том же возрасте, что и я сейчас, рассказывали истории своей первой любви и вспоминали, как тогда разрыв казался концом света. Именно тогда, видя их переживания, я поняла, что измена Виэля больней ударила даже не по мне, а по маме с папой. Было ясно, что они снова переживают за меня, как любые нормальные родители, но мне не хотелось их расстраивать.
– Принцесса, мы с мамой хотели бы тут с тобой поговорить о том, что случилось на этой свадьбе, – начал папа. – Нас очень огорчило поведение Дарэна, хоть мы не знаем всех деталей этой истории, я, будь моя воля как отца, оторвал бы ему…
– Йоанн! – перебила его мама укоризненным тоном.
– Да понял я уже! – воскликнул папа. – Герда, ты точно не желаешь послать его семье официальную ноту протеста? Ведь тогда семье Ардэн мы писали…
– Нет, пап, не стоит. Пусть это останется на совести Дарэна. Все же с Виэлем мы чуть не стали женихом и невестой, да и он не подавал тогда признаков, что чем-то недоволен в нашем союзе. Так что его поступок тогда действительно стал ножом в спину. С Дарэном мы ссорились часто в последнее время из-за его беспочвенной ревности, и мысли о расставании меня посещали не раз. Возможно, этого эпизода на свадьбе и не случилось бы, если б я оказалась смелее и вернула ему анитари, не дожидаясь таких вот выпадов. Так что никаких протестов высылать не нужно.
– Однако это не умаляет моего отцовского негодования, – недовольно промолвил папа.
– И моего материнского тоже, – добавила мама.
Я вкратце пересказала злоключения вчерашнего свадебного вечера. В случае с Виэлем поначалу мне было трудно сдерживать свои эмоции. Поступок Дарэна хоть и задел мое самолюбие, но в груди уже не жгло, как это было в первый раз. Я теперь уже так не влюблялась без оглядки, как это было с Виэлем, и будто подсознательно ждала, что вот-вот меня обманут.
– Дорогие мои, не стоит беспокоиться за меня, – попыталась успокоить родителей. – Со мной правда все в порядке.
– Ты прекрасно знаешь, что мы с мамой всегда будем переживать за тебя! – возразил папа. – По-другому быть не может. Мы всегда будем переживать за Свенельда, тебя, Марнемира с Бригиттой. Настанет время, и ты поймешь нас. Когда у тебя появляется ребенок, твое сердце уже навсегда бьется в нем. И его неудачи ты воспринимаешь как свои. И сердцу твоему всегда больно и горько, когда ты видишь слезы своего ребенка. Мне хотелось бы, чтоб твой избранник относился к тебе так же бережно, как я.
– И чтобы он смотрел на тебя, как на меня смотрит твой папа даже спустя сотни лет, – продолжила мама.
– Ох, мои дорогие, боюсь, что в таком случае дорожка моей жизни идет прямо к воротам монастыря.
– Это ж еще почему? – удивилась мама.
– Потому что такого мужчины не существует в природе. Никто не будет любить меня так же, как вы.
– А вот и неправда! – возразила мне мама. – Никогда не суди всех мужчин по двум встретившимся на твоем пути остолопам.
– Я полностью солидарен с тобой, моя дорогая, – сказал папа, поцеловав маме руку. – И вообще, не забывай, наша северная принцесса, ты у нас самая красивая, остроумная, обаятельная и привлекательная девочка на свете. И закидоны некоторых обалдуев, которые не умеют держать в узде свои… свой… ну в общем, ты поняла, еще не повод себя обесценивать и считать неполноценной.
– Мам, пап, я вас так люблю! – и я порывисто обняла родителей.
– А мы тебя любим, цветочек ты наш, – ответила мама, и эти объятия вновь стали самым лучшим подорожником для моей души.
К обеду я спустилась уже в приподнятом настроении. Столовую заливал солнечный свет через большие панорамные окна. Ветер колыхал занавески, принося с собой звуки прибоя и крики чаек с моря. Вся наша семья, которая сегодня была в полном сборе, неспешно накрывала обед. Со стороны сада слышался детский смех и скрип качелей. В середине обеденного стола, накрытого белой накрахмаленной скатертью с кружевами, в высокой, прозрачной, как горная река, вазе стоял букет из моих любимых нежно-пастельных лирелий с распустившимися сиренево-розовыми, белыми и пудровыми бутонами. Росли они на лугах в горах Восточной и Северной империи и у нас считались редкостью. Мне с детства нравился их тонкий, ненавязчивый, сладковато-свежий аромат, и даже мой парфюм содержал в себе нотки любимых цветов.
– Это дедушка для тебя принес букет, – сказал Свенельд, зайдя в столовую с большой хлебной корзинкой. – Они с бабушкой пришли порталом минут десять назад. И дядя Ингемар с Лагертой только что прибыли. Так что сегодня мы обедаем в более чем полном составе.
– А Регина где они забыли?
– Он сегодня дежурит в горах, – ответил Свен.
Обстановка за обедом царила легкая и непринужденная, как и всегда. Никто не упоминал о Дарэне и этой злосчастной свадьбе. Все дружненько делали вид, словно ничего не произошло, и спрашивали меня о чем угодно, только не о случившемся вчера, и за это я была благодарна своей семье. Однако совсем уйти от обсуждения минувшего вечера не удалось, поскольку Лаира, младшая дочь Свенельда, наклонившись к Бригитте, громким шепотом спросила: «Ты слышала, что Джеран вчера убегал от барана, а потом сражался с напавшим на него индюком на скотном дворе какого-то трактира?» Сказанное ею услышали все, и бабушка с дедом изумленно переглянулись, подавляя смешки.
– Ох, Джеран, Джеран! Кажется, что приключения находят его сами. У нашего гения математики осеннее обострение? – промолвил дедушка, с улыбкой поглядывая в сторону Элинн.
– Это уж точно, – ответила та со смехом. – Воспаление поисковика приключений. Ну не может мой дорогой брат жить спокойно. Все-таки гениальность – тяжелое бремя.
– Я так понял, что именно этот самый поисковик и пострадал в неравной схватке с обитателями скотного двора, – заявил папа, сдерживая смех.
Многоголосый гром хохота сотряс столовую.
– Кстати говоря, его лучший друг с поры студенчества вернулся в столицу, – вспомнил Свенельд.
– О-о-о, ну все, – протянул дед, качая головой, – держись, южная столица! Два мэтра суетологии выходят на дело! Спасайся, кто может!
Смех деда тут же поддержали остальные.
– Кстати, слышал новость? Эрик Нордвинд собирается поселиться в Альтарре, – сообщил Свен папе, когда все успокоились и перешли к чаю.
– Это тот, который делал украшения для Герды? – спросила мама.
– Он самый, – ответил Свен. – Прожил около трехсот лет в Петербурге, несколько раз служил в Балтийском флоте. А тут вдруг – оп! И решил перебраться к нам. Внезапно так.
– Свободные леди высшего света уже взволнованы, – с улыбкой промолвила Элинн. – Правда, ходят слухи, что он переезжает сюда ради прекрасной леди, личность которой остается неизвестной. Что еще может заставить мужчину сорваться и покинуть давно облюбованное место?
– А что же, этот лорд Нордвинд, судя по фамилии, один из наших, выходец из северян Эсфира? – поинтересовался дедушка у Свена.
– В прошлом Эрик был старшим сыном ярла. Лет восемьсот назад жил на территории современной Швеции. А потом там случилась какая-то трагедия, не знаю деталей, и он стал вампиром. У него остался младший брат Вальгард, тоже вампир. Живет со своей семьей в Северной империи.
– Да ты что! – удивился дедушка. Вальгард Нордвинд… Нет, это имя я не слышал. А ты, Марта? – обратился он к бабушке.
– И я не знаю такого лорда, – ответила бабушка.
– Их усадьба находится в княжестве Торндхольм. Город не помню, – пояснил папа.
– Далековато от нас, – заключил дедушка. – Поэтому я не слышал раньше об этой семье.
Дальше я уже не слушала, о чем они говорили, задумавшись о предстоящей учебной неделе в Академии. Мне было совершенно неинтересно, зачем и почему этот лорд Нордвинд приезжает в нашу столицу, кто он такой и что из себя представляет. Но стоит отдать должное его ювелирному мастерству и филигранной работе – венец и серьги, сделанные его руками, вмиг стали одним из любимых комплектов в моей коллекции драгоценностей и даже заинтересовали супругу императора. Увидев меня на балу по случаю моего двадцатого дня рождения, она пришла в восторг и попросила контакты этого лорда у Свенельда.
Уже стоя в прихожей в традиционном простом белом платье для девичника с рунической вышивкой и надевая плащ, я вдруг услышала тихий, низкий, вибрирующий гул. Оглянулась в поисках его источника и поняла, что этот звук шел словно отовсюду. Было что-то в этом гуле тревожное и зловещее, что не давало отмахнуться от него, как от назойливой мухи, и воспринимать как белый шум.
– Бастет, ты это слышишь? – спросила свою питомицу.
– Что слышу? Пение птиц?
– Нет. Гул.
– Гул? – Бастет пришла в замешательство. – Нет. Еще раз тебе говорю, никакого гула я не слышу. Только пение птиц и шум прибоя. На море сегодня бриз. Дети в гостиной с настольной игрой сидят. Фрея с Элинн играют в четыре руки на рояле. Если сосредоточиться, то могу услышать, как хлопают по столу игральные карты у мужчин. Это все. Никакого постороннего гула.
А я его слышала. Как и все те звуки, о которых говорила моя кошка. Может, прибой не так отчетливо, слух у меня все же не сверхчувствительный, а самый обычный. А гул все нарастал, но при этом оставался таким же низким, монотонным и не перекрывал другие звуки.
– Герда, по-моему, тебе надо было еще поспать, – промолвила Бастет, внимательно глядя на меня своими круглыми ярко-зелеными глазищами.
Меня посетила мысль позвать кого-то из гостиной, но тут я поняла, что гул прекратился. Причем непонятно, в какой момент это произошло.
– Ну что, еще гудит? – спросила у меня Бастет.
– Уже нет.
– То у тебя в голове от усталости гудит после вчерашнего вечера, – заявила она, усмехнувшись. – Уж больно он был насыщенный.
– Да. Видимо, мне нужен абсолютный отдых в эти выходные. Кажется, я действительно устала. То практика с тренировками, то семинары, то репетиции в театре. А потом хочется в город сходить, когда свободное время выпадает.
– Значит, завтра, ты сидишь дома и отсыпаешься по полной программе. Чтоб ничего у тебя в голове не гудело. И никаких маханий мечом со Свеном или Йоанном!
– Слушаю и повинуюсь! – пошутила я и, погладив свою кошку, вышла на улицу под яркие лучи осеннего солнца.
Все эти сны и непонятный гул ясно давали понять одно – у меня накопилась усталость и организм требует отдыха. Все же я маг, и у меня нет той выносливости, как у вампиров и оборотней или даже эльфов. Хотя именно сны наводили меня на мысль, что дело все же не в усталости, но думать об этом сейчас не хотелось.
Вся наша девчоночья компания сначала собралась у дома Эмилии, где она встречала нас у порога. По старинной традиции девичник начался с выхода невесты, одетой в красное платье, из дома к экипажу, и ей полагалось пройти под большим рушником с красными рунами, который держали подруги. Этот обряд издревле олицетворял прощание с девичеством. Затем мы поехали в парк Эриналлин для прогулки с эмберотипом и там же раздавали прохожим маленькие сладкие подарочки – чтобы у будущих молодоженов жизнь была «сладкой». Вдоволь нагулявшись по парку, мы отправились в модный столичный салон красоты, где при виде белых банных накидок и разноцветных стеклянных баночек, скляночек и флакончиков с разнообразными скрабами, масочками, маслами и пилингами я окончательно забыла все тревоги и волнения, наслаждаясь приятной компанией в роскошной обстановке, которую смело можно было именовать женской усладой.
– Так, девчонки! Это еще не все! – торжественно провозгласила Эмилия. – Сейчас я по традиции, как объяснила мне мама, должна и вас угостить сладким пирогом, чтобы разделить с вами свое счастье. Все верно я запомнила?
– Да!
– А после пирога у нас знаете что?
– И что же? – спросили мы чуть ли не в один голос.
Эмилия торжествующе улыбнулась, шутливо поиграв бровями:
– А дальше после сауны нас ждут молочные ванны, массаж и обертывание! И даже это еще не все!
Радостно гомоня, вся наша дружная компания принялась поднимать бокалы, провожая девичью фамилию невесты и предвкушая предстоящий вечер в салоне красоты. Какая девушка не мечтает о таком отдыхе? Возвращались домой мы поздно, румяные и довольные. Мое настроение поднялось на недосягаемую высоту, и все неприятности были позабыты.