Mine üle audioraamatule
Глядя в глаза этому моральному уроду, я испытывал лишь отвращение и неукротимое желание свернуть ему шею. Он что-то бессвязно лепетал, умоляя его отпустить и уверяя, что раскаивается в содеянном.
– Заткнись! Мне надоело слушать твое жалкое блеяние, – выплюнул я ему в лицо. – Врешь как дышишь! Ни о чем ты не сожалеешь, урод, и если б мы тебя не выследили, ты бы еще убил, и не раз! Тебе это в наслаждение, признайся уже! Ты упиваешься своей властью над чужой жизнью. Ты, мразь, достоин самой мучительной смерти, какая только может быть.
– Например, из него можно сделать «кровавого орла», как во времена викингов, – вкрадчиво промолвила Ольга, обманчиво игриво постучав пальцами по плечу убийцы, который сейчас трясся, как кролик перед удавом. – Во всяком случае, так гласят легенды. Эрик, а ты бы смог это исполнить?
– Легко, – ответил я, зловеще улыбаясь и упиваясь страхом этого нелюдя, убившего двух молоденьких девчонок.
На самом деле, этот вид казни на моей исторической родине не практиковался в те времена, когда я родился, потому что тогда христианство уже прочно вошло в нашу жизнь, вытеснив большую часть языческих элементов. Но убийце это было неизвестно, и, едва услышав о жуткой казни времен викингов, он побелел как полотно.
– Тебе просто повезло, что у нас мало времени и мы спешим. Так что…
Едва он открыл рот, чтобы снова что-то сказать, я схватил его за шею, резко дернув в сторону. Всего одно молниеносное движение. Раздался противный хруст, и тело безвольным мешком упало на землю.
– Стоило его дольше помучить, – сказал Стефан, равнодушно разглядывая бездыханного убийцу. – Чтобы он прочувствовал хоть долю того, что испытали его жертвы.
– Стоило, – согласился я с ним. – Но вы сами сказали, что у вас сегодня вечером запланирован поход в Мариинский театр и давно куплены билеты.
– Мой любимый балет «Ромео и Джульетта» на музыку Сергея Прокофьева, – проворковала Ольга, кокетливо обняв Стефана.
– Ну вот. Я не мог допустить, чтоб вы опоздали на прекрасное культурное мероприятие.
– А куда девать это? – поинтересовался Стефан, носком туфли слегка пнув тело маньяка.
– Да это не вопрос! Раз! – я шепнул заклинание огня. – Два! – сделал пасс. – Три! – щелкнул пальцами.
Тело тут же оказалось в плену магического огня, за минуту превратившего его в пепел, который тут же разнесло ветром по тротуару.
– Вот и все. Был маньяк. И нет маньяка. Ибо нечего в таком великолепном городе водиться всякой дряни, – сказал я и посмотрел на своих созданных. – Смотрите, чтобы следили за городом, когда я уеду! И помогали ему в случае чего избавляться от вот таких…
– Эрик, может быть, все-таки останешься, а? – с надеждой спросила у меня Оля, продолжая обнимать Стефана, который кивнул в знак согласия с супругой.
– Нет, дети мои. Мне пора двигаться вперед. Я слишком долго сидел на месте. Не переживайте за меня, я нигде не пропаду. А уж тем более на Эсфире.
Обернувшись птицами, мы покинули парк. Дома меня ожидало послание с Эсфира от агента по недвижимости: он предлагал посмотреть у одного незнакомого мне лорда усадьбу с трехэтажным особняком в северном стиле. «Ну, наконец-то подходящий вариант!» – подумал я, разглядывая несколько снимков особняка с прилегающей территорией. От меня требовалось согласиться посмотреть и назначить время. Главное, чтобы усадьба оказалась столь же прекрасной, как и ее снимки. «Да хоть завтра утром. Если этот дом – то, что нужно, переезжаю немедля», – сказал я вслух самому себе.
Сердце мое уже стремилось и рвалось в столицу Южной империи. Прости меня, любимый Петербург. Прости меня, я не останусь.
Мыслительный процесс на парах у адептов сегодня не шел. А если все-таки и шел, то не ахти как. Адепты тормозили с расчетами, магистр Мирайл медленно закипал, как чайник на плите. Желтый чайник в черный горошек. Вот-вот, казалось, у него из ушей повалит пар, а с носика закапает вода. Чтобы не сесть на восемь суток за хулиганство и порчу имущества, Джерану пришлось заплатить кругленькую сумму в качестве возмещения ущерба хозяину трактира и штраф в казну империи. Это обстоятельство добавляло очков к плохому настроению магистра.
Сосредоточиться было действительно сложно, и виной тому оказалось несколько причин – понедельник, первая пара и, самое главное, начало праздничной недели Самайна. Очень трудно держать в голове магические формулы и вычисления, когда там уже столпились мысли о парочке новых аттракционов в парке Эриналлин, построенных специально к Самайну, танцевальном фестивале на главной городской площади, параде небесных фонарей «огненные цветы» и осеннем фестивале кимоно. А еще нашему «разноцветному трио», как называла нас моя мама, предстояло посетить осенний бал дебютанток в императорском дворце в качестве приглашенных почетных гостей. Ну какие тут могут быть расчеты?!
– А ну-ка сейчас же прекратите зевать! – гаркнул на нашу группу Джеран, выйдя из себя. – Пляшу тут у доски, как чертов балерун в музыкальной шкатулке, а они рты пооткрывали! Того и гляди проглотите меня! Бестолочи и обалдуи! Расселись и сидят! А кто будет головой работать, а? Здесь вам не тут, мать вашу!
Бросив напоследок свою коронную фразу, магистр сверкнул гневным взором на нас и швырнул мел в адептов, сидящих на задних рядах. Послышались тихие сдавленные смешки. Наблюдая эту картину, я еле сдерживала рвущийся наружу хохот. Учитывая настроение Джерана, сегодня можно легко стать мишенью для мела, чего мне, конечно, не хотелось. На паре по зельеведению у магистра Кэллмана царила спокойная атмосфера по той причине, что сам по себе магистр Кэллман флегматик и пофигист, которого сонные и рассеянные адепты никак не раздражали. Он так же, как и всегда, терпеливо и неспешно объяснял тему занятия, совершенно не обращая внимания на всеобщую несобранность. В аудитории господствовала тишина, нарушаемая лишь скрипом перьевых ручек и голосом магистра.
Кристаллофон, поставленный на время занятий в беззвучный режим, показал значок сообщения. Отправителем значилась Элинн.
«Герда, привет! Подскажи, ты видела сегодня Латиару в Академии?»
«Нет», – ответила я.
«Все это очень странно. Она не отвечает на звонки по кристаллофону, не отвечает на письма, и территория дома на замке. Что-то тут нечисто», – написала Элинн.
«Действительно, очень странно и совсем не похоже на Латиару», – написала я в ответном сообщении.
Что же случилось? На свадьбе она была в прекрасном настроении, и ничего не предвещало дурного.
Незначительный шум, доносящийся из коридора, сначала не привлек нашего внимания, но когда он перерос в грохот, как будто уронили что-то увесистое, даже спокойный Кэллман потерял терпение. Нахмурив брови, магистр открыл дверь, выглядывая в коридор, и, как оказалось, зря. Оттуда на него налетело, едва не повалив на пол, нечто зеленое, похожее на большой, ростом с человека, зеленый куст с руками и ногами. Что это за существо, понять было сложно, я с такими еще никогда не встречалась, даже во время практики в горах после второго курса. Может быть, это адепты-ботаники хотели нахимичить, а в результате перехимичили?
Все, кто находился в аудитории, с визгами и криками повскакивали с мест, убегая от зеленого человекообразного куста. Кэллман выглядел изрядно удивленным, но ни капли не испуганным и попытался нас успокоить, впрочем, должного эффекта его слова не произвели. Началась погоня между столами по всей аудитории. Зеленое нечто бегало за нами, Кэллман бегал за этим самым нечто, которое никак не реагировало на его заклинания. Кульминацией погони стало столкновение существа с коробкой, в которой мирно лежали и никого не трогали магические реактивы. Но на то они и реактивы, чтобы мирно лежать до тех пор, пока не найдется тот, кто потревожит их покой, и уж тогда они-то покажут, где зимуют в Альтарре омары. Приложившись о короб, «кустик» упал в некое подобие обморока.
– Милостивый Аш-Таар, только не этот ящик, нет! – завопил магистр, с ужасом наблюдая, как падает деревянный короб.
Эмилия попыталась остановить ящик телекинезом, и эта же мысль посетила еще нескольких одногруппников-вампиров одновременно. В результате короб с реактивами нехило встряхнуло от воздействия сразу нескольких адептов, и часть колб все же высыпалась на пол. Послышался звон разбитого стекла, и аудиторию стремительно начал заполнять разноцветный дым с запахом гари, а затем языки магического пламени сплелись с чистым реактивом магии земли, и от этого клубка магий в разные стороны посыпались искры. Это только то, что я смогла увидеть. Судя по звукам, там происходило еще что-то, но клубы дыма скрывали действо. На секунду мне даже стало любопытно, но суровая реальность тут же вернула меня обратно в аудиторию.
– О-ох, ядрена вошь! – совсем не по-магистерски выругался Кэллман. – Быстро все отсюда! Бегом в коридор!
Оживший человекоподобный куст в это время очухался и начал подниматься, пытаясь разогнать руками разноцветный зловонный дым. Это придало нам ускорения, и мы ринулись в коридор, кашляя от дыма, которым заволокло всю аудиторию. Сработал магический пожарный оповещатель. Оглушительная трель раздалась во всех концах корпуса. Двери аудиторий открылись как по щелчку, выпуская в коридор толпы ничего не понимающих адептов. Зеленое нечто выбежало туда же, вызывая новую волну воплей.
– Спокойно, ребята! Он не опасен! – кричал Тайлир Маджио – младший сын Лиаль и Джордано, поступивший в этом году на первый курс.
– Ты что сделал, придурок? – ополчилась на него Марьяна. – Тебя же исключат!
– Это должно было стать безобидным магическим экспериментом! – воскликнул Тайлир в свое оправдание.
– Вот именно, что должно было! Ты хоть понимаешь, какую заварил кашу?
Что он ответил Марьяне, я уже не услышала. Мной внезапно завладела небывалая сонливость, словно меня резко разбудили посреди ночи. Веки налились свинцовой тяжестью, и мне показалось, что сейчас я упаду. Но в этот момент, посмотрев на толпу адептов в поиске Эмилии и Марьяны, я увидела того, о ком мы с подругами в последнее время часто вспоминали. Наш общий далекий предок. Иллинторн, чью силу мы унаследовали, став магическим Триумвиратом. Он казался призрачным и словно парил в нескольких сантиметрах от пола. Как раз совсем недавно мы говорили о том, что Иллинторн давненько не являл себя в видениях. И вот, пожалуйста, как говорится, получите и распишитесь.
Время словно замедлилось, и все звуки вокруг нас стихли. Иллинторн нашел взглядом моих подруг и поманил нас, словно говоря – идите следом за мной. Эмилия и Марьяна, переглянувшись, подошли ко мне, и вместе мы, взявшись за руки, пошли следом за эльфом. Стены родной Академии магии постепенно исчезали, уступая место незнакомой комнате, судя по наличию большой кровати, это была спальня. Иллинторн исчез, оставив нас троих стоять посередине.
– Таких видений у нас еще не было, – заговорила Марьяна, – чтобы мы оказывались где-то все вместе.
– У меня такое чувство, будто я смотрела фильм в земном кинотеатре и внезапно оказалась по ту сторону экрана, – промолвила Эмилия, с любопытством осматривая необычное убранство комнаты: окна-аквариумы, стены из грубого кирпича, два добротных деревянных кресла, обитых темной грубой тканью, странные и необычные механизмы из шестеренок, украшавшие интерьер.
Эти же шестеренки венчали изголовье кровати, такой же массивной, как и вся остальная мебель. Мое внимание привлек диковинный осветительный прибор, похожий на разветвленную трубу, на концах которой мягко светились несколько ламп.
– Кажется, это газовая лампа, – пояснила Эми, разглядывая вместе со мной диковинку.
На массивном письменном столе обнаружились печатная машинка, стопка чистых листов и очередной странный механизм из кучи шестеренок и циферблатов со стрелками.
– Смотрите, что там летает на улице! – воскликнула Марьяна, и мы тут же подбежали к большому круглому окну.
В небе на огромной высоте прямо в воздухе парил странный объект, похожий на овальный мяч. В памяти сразу возникли картинки из книг о фантастических выдуманных мирах, которые я с упоением читала в детстве.
– Это дирижабль, наверное, – предположила я.
– Он самый, – подтвердила Эмилия. – Работает на паровом двигателе.
Сам пейзаж, увиденный нами из окна, оказался совершенно непривычным для глаз эсфирян: многоэтажные здания по пять-семь этажей, тогда как на Эсфире больше трех никогда не строят, будь это хоть жилой дом, хоть административное здание, рассекающие воздух дирижабли, дымящие трубы фабрик и заводов вдали.
– Урбанистичненько, – заметила я, продолжая с подругами созерцать непривычный для нас пейзаж.
– Не знаю, как вы, девочки, а я подобные миры видела только на иллюстрациях к книгам. Вы в курсе, что это за место и где мы?
В ответ мы с Марьяной лишь развели руками.
– Я дальше Лиарана и Земли никуда не уходила, – сказала Мари.
– После Эсфира я один раз была на Лиаране с папой в прошлом году, и все на этом, – призналась Эмилия. – Мне он показался похожим на большую средневековую провинцию. Одним словом, неясно, что это за стимпанк-фэнтези перед нами.
– Как ты сказала? Стимпанк? – переспросила я.
– Ага. На Земле это так называется, – пояснила Эмилия.
– А на Эсфире книги, где сюжет происходит в подобном антураже, называются «паромеханик». Свенельд большой поклонник подобного жанра. В нашей домашней библиотеке до сих пор целая полка романов и сборников картин-репродукций с этим «паромехаником». А в его с Элинн особняке так вообще целый шкаф под это ушел. И этот шкаф, как говорит моя невестка, скоро затрещит по швам.
– Интересно, для чего нас Иллинторн привел сюда? – произнесла Марьяна, с любопытством разглядывая печатную машинку. – Может быть…
– С меня хватит! Этот мир мне осточертел вместе с его дурацкой предвзятостью к другим! Никогда меня здесь не примут! Никогда! Я всегда буду чужой для общества Стимариса и даже для собственного мужа, который меня ни во что не ставит!
Не сговариваясь, мы одновременно повернули головы туда, откуда послышался голос. Навстречу нам вышла высокая русоволосая эльфийка с небесно-голубыми, как у нашей Эмилии, глазами, в которых непролитыми слезами горела обида. За собой она тащила внушительных размеров чемодан на колесиках, обитый ремнями и потертой кожей. Следом за ней семенила невысокого роста смуглая миниатюрная брюнетка, светло-серые глаза которой выглядели совершенно невероятно на фоне ее кожи и волос. На ней было длинное платье темно-шоколадного оттенка и белый передник. Скорее всего, это домоправительница. Обе девушки прошли сквозь нас, словно мы были лишь тенью на их пути.
– Я так и знала, что этим все кончится, – с горечью произнесла девушка, с жалостью глядя на эльфийку. – Господин Дэймос совсем вас не ценит. Я бы, наверное, тоже ушла от такого мужчины. А ведь как все начиналось! Какая была любовь!
– Была да прошла, – удрученно ответила ей эльфийка. – А может, это была и не любовь, а просто мимолетная влюбленность, которую Дэймос ошибочно принял за любовь. Как бы горько это ни было осознавать, но мой муж слишком подвержен влиянию извне, и общественное мнение для него слишком много значит. Это ужасно. Если бы я раньше это поняла! Увы, но он оказался не готов идти против устоев рука об руку со мной. Хотя он понимал, что так просто наш союз не примут. Порой мне кажется, что Дэй начинает меня стыдиться.
– Вы что, госпожа Алатиэрэ! Вы такая умница, такая красавица! Как можно стыдиться столь утонченной женщины рядом! – воскликнула удивленно брюнетка.
– Ну что поделаешь, Лаэра, если на Стимарисе не любят приезжих из других миров и к смешанным бракам относятся с пренебрежением. Дэймос говорил, что ему плевать на мнение общественности по поводу нашего союза, но ты сама видишь, как быстро поменялись его взгляды. Я считаю это предательством.
– Бесхребетный тюфяк, – буркнула себе под нос Лаэра, но собеседница ее не услышала, наскоро кидая вещи в чемодан. – Куда же вы теперь, Алатиэрэ? Одна и с младенцем на руках.
– Поверь мне, моя дорогая Лаэра, я скорее здесь сгину от тоски, чем на своей исторической родине, куда я намерена отправиться. Но туда нет прямого портала со Стимариса. Сначала мне придется уйти на Лиаран, а уже оттуда я попаду на родной Эсфир. Там жители намного проще и смешанные браки никого не смущают. Как и потомки этих браков.
– Да вы что? – изумилась домоправительница. – Как это необычно!
– А для Эсфира вполне обыденно, – ответила ей Алатиэрэ. – Ты выполнила мое поручение?
– Конечно, – кивнула девушка. – Мой кузен купил билет на паровоз, отбытие завтра в восемь часов утра. Господина Дэймоса к этому времени дома еще не будет. Переночуете у моих родителей, им можно доверять. А до железнодорожного вокзала вас отвезет мой кузен на своем паромобиле. Сядете на паровоз, а там до ближайшей портальной станции на Лиаран не более часа езды. Длинный черный парик и очки будут отличной маскировкой для вас.
– Вот и отлично. Спасибо тебе, Лаэра. За все спасибо. И за то, что всегда была готова выслушать меня, и за твою доброту.
– Я буду очень за вас переживать, Алатиэрэ. Как же нам с вами связываться, когда вы будете на Эсфире? Мне бы очень хотелось получать от вас весточки.
– Я напишу письмо, когда прибуду на Лиаран. Там живет моя давняя знакомая нимфа. Свои письма присылай на тот адрес, который я укажу, а она будет отправлять их мне на Эсфир. Вот так и будем переписываться через нее.
Девушка вздохнула:
– А что, если у малыша Иллинторна с возрастом проявятся крылья? Что тогда? Как этого ребенка воспримут на вашей родине? – спросила Лаэра.
– Нормально воспримут. Скорее с интересом, нежели с опаской. Никто не станет смотреть на него свысока или с пренебрежением. Поверь, сторониться, как от прокаженного, никто от него не будет.
– То, что вы рассказываете, просто невероятно! Разные расы живут в одном мире на равных правах. Я за всю свою жизнь на Стимарисе никого другой расы, кроме вас, не встречала. В этом мире у нефилеров абсолютная монополия.
– Ну вот пусть и остаются здесь сами, монополисты демоновы, – выпалила Алатиэрэ, продолжая заполнять просторный чемодан. – Тоже мне, блюстители чистой крови.
– Господин Дэймос все же будет зол из-за вашего побега, хоть он уже и не любит вас той любовью, что раньше. Ваш уход, без сомнений, заденет его мужское эго.
– Так ему и надо, – ответила ей Алатиэрэ с саркастичной ухмылкой. – Он предал меня. Растоптал мою любовь. В ответ я растопчу его самооценку. Проедусь по ней паромобилем. Дэймос преподал мне важный жизненный урок – если любовь уничтожает твое самоуважение, то это уже не любовь, а повозка с бешеной лошадью, несущая тебя в пропасть. Да, я все еще его люблю, но понимаю, что в нашей паре эта любовь осталась лишь у меня. Самое большое заблуждение – это вера в то, что можно быть счастливым, живя с тем, кто позволяет себя любить. Это не счастье. Это иллюзия счастья, которая незаметно, по капле, высасывает из тебя все силы. Потому что любить за двоих всегда трудно. И дело это неблагодарное. А я не хочу для себя такой унизительной доли.
Лаэра что-то ответила ей, но что, мы уже не услышали. Вокруг нас все потемнело на несколько секунд, в течение которых мы успели взяться за руки, а когда вновь стало светло, мы находились уже на Эсфире на территории городского кладбища Альтарры. Здесь еще до моего рождения были похоронены мамины родители. Нас окружали каменные кресты, означавшие в нашей культуре четыре стороны света, величественного вида готические усыпальницы и склепы. Ветер шумел в зеленых кронах вековых деревьев. Где-то совсем близко звенела птичья трель. Буквально в пяти шагах от нас около небольшого белокаменного склепа внезапно возник Иллинторн с каким-то мужчиной. Судя по слегка заостренным ушам, тот мужчина тоже был эльфом.
– Иллинторн, ты в своем уме?
– Абсолютно. Он убил мою мать, а значит, теперь у меня есть еще одна веская причина положить конец его существованию, от которого столько бед.
– Торни, очнись! Сколько уже полегло таких вот героев! Адаил – демон! – выпалил мужчина, с негодованием глядя на Иллинторна.
– Мой отец – нефилер.
– Кто, прости?
– Не-фи-лер, – по слогам повторил Иллинторн. – Носитель частицы ангельской крови. Нефилеры населяют Стимарис – мир, в котором я родился и прожил первые полгода своей жизни. Хоть я его не помню, как и своего отца, и знать не желаю, в моих жилах течет кровь ангелов. Ангел против демона, по-моему, неплохой ход. Очень символично, ты так не считаешь?
– Это самоубийство, – покачал головой эльф.
– Мне так не кажется, – ответил ему Иллинторн.
– А мне кажется.
– Я убью Адаила. Найду его и сражусь с ним. И никто меня не остановит, даже ты, друг мой, – произнес Иллинторн тоном, не терпящим возражений.
Дальнейший их разговор нам досмотреть не дали. Значит, Иллинторн посчитал, что самое важное мы уже узнали. Нас снова со всех сторон окутала темнота, и когда она рассеялась, мы опять стояли посреди коридора нашей Академии, где нас и настигло видение. Только сейчас коридор пустовал. Интересно, как долго мы тут простояли и куда подевались все адепты? Здесь теперь царили тишина и порядок, а мы так и стояли втроем спиной друг к другу, держась за руки.
К нам тут же подошел ректор – Иденхард Лийсарран – вместе с несколькими преподавателями, среди которых были магистр Кэллман, профессора Иолари и Кирали, а также Делайл, которого в стенах Академии мы на публике называли профессором Даркмуном.
– Юные леди, вы меня слышите? С вами все в порядке? Как вы себя чувствуете? – заговорил с нами ректор.
– Нормально вроде бы, – ответила я за всех, и подруги согласно закивали.
– А мы что, так и стояли здесь все время? – спросила у него Марьяна.
– Именно, – подтвердил ее мысли магистр Лийсарран. – Просто стояли, подобно трем изваяниям. И глаза у вас снова были белые.
– А крылья были? – прозвучал вопрос от Эмилии.
– Нет, крылья на сей раз не фигурировали, – ответил ей ректор. – Но и без них, поверьте, зрелище было, в некотором роде, пугающим.
– И долго мы тут столбачим втроем? – спросила я у Иденхарда.
– Почти два часа.
Мы пораженно переглянулись с подругами.
– С ума сойти, – промолвила под нос Эмилия. – А казалось, что прошло не больше пятнадцати минут.
– Что с вами произошло? – задал нам вопрос Делайл.
– А нам Иллинторн показал кусочек своей жизни на Стимарисе, – промолвила Эмилия будничным тоном.
– Где-где? – удивился магистр Лийсарран. – На Стимарисе?
– А вы раньше уже слышали про этот мир? – уточнила я.
– Только на уровне легенд и мифов, которых катастрофически мало, и все они не подтверждены фактами. Сам Иллинторн не любил говорить о своей родине, поэтому в литературе не упоминается мир, где он был рожден, – ответил ректор. – Все, что мы знаем, – Иллинторн родился на другой планете, очень далекой отсюда, что даже прямых порталов между нашими мирами не существует. Но через полгода после его рождения его мать Алатиэрэ бежала вместе с ним на Эсфир, который был ее родным миром. А попала она на этот самый Стимарис благодаря тому, что отец ее был странником миров, то есть путешествовал между мирами. А как он осел на Стимарисе и каким образом нашел там свою смерть, история уже умалчивает. Об этом мире известно очень и очень мало по той причине, что жители его предпочитают максимально изолированную от других миров жизнь и браки заключают только внутри своей расы. Для сохранения чистоты крови. Это все, что нам известно. Предлагаю нашу дальнейшую беседу перенести в мой кабинет, – предложил магистр Лийсарран, с чем мы и согласились.
– А что стало с тем человекообразным кустом, который тут бегал? – спросила у него Марьяна по пути в его кабинет.
Мне и самой было интересно, что здесь творилось, пока мы совершали внетелесное путешествие по воспоминаниям Иллинторна.
– Разгулявшуюся из реактивов магию нам удалось нейтрализовать, – сообщил нам ректор. – А вот с кустиком оказалось сложнее. Полноценным живым существом он не является. Вроде бы. Но это и не в полной мере растение. Или правильней было бы назвать это нечто разумным растением. Адепт Маджио, будучи сильным магом земли, совместно с группой магов жизни решили немного поэкспериментировать, и в какой-то момент эксперимент вышел из-под контроля. И случилось, собственно, то, что случилось, – Иденхард хохотнул. – Мы осмотрели результат эксперимента и пришли к выводу, что это растительное существо совершенно не опасное. Теперь этот кустик, как вы его называете, будет находиться у нас сразу на двух кафедрах – у магов жизни и магов земли. Там найдутся для него дела. Зачем же уничтожать такой интересный результат, когда есть возможность понаблюдать за ним и исследовать эту любопытную рукотворную форму жизни?
– И вы не исключите Тайлира и его сообщников? – спросила Марьяна.
– Сообщники, ах-ха-ха! Ну что вы, леди, исключить такие яркие умы? Да ни за что! Это же будущие ученые! Какой полет научной мысли! Какие светлые головы учатся в нашей Академии! – восторженно воскликнул магистр Лийсарран. – Плохо, конечно, что они проводили такие эксперименты в обход преподавательского контроля, и за это они получат наказание. Но наказание это будет для них только на пользу. Месяц отработки в лаборатории Академии с возможностью проводить исследования в области жизни флоры. Будут выполнять все поручения леди Тэринали.
– Фух, ну слава милостивому Аш-Таару! – выдохнула Мари. – А то я уже переживала за этого оболтуса.
Магистр в ответ лишь усмехнулся, пропуская нас вперед в свой кабинет.
– Так-с, девушки, у меня будет вопрос к леди Нортдайл. Насколько мне известно, вы на прошедших выходных присутствовали на свадьбе лорда и леди Амсейль, где была и профессор Дэнвер.
В ответ я кивнула, ощутив неприятные тревожные мурашки.
– Подскажите, вы ничего не заметили странного на свадьбе в поведении леди Дэнвер? – задал ректор вопрос. – Может быть, у нее случился с кем-то конфликт? Я не раз слышал нелестные ремарки об этой свадьбе.
В ответ я лишь развела руками:
– Профессор Дэнвер вела себя как обычно, ничего странного я за ней не увидела. Свадьба действительно оказалась сумасбродной, но ни в каких скользких ситуациях, имевших место на этом, так сказать, торжестве, она не участвовала. Покидала свадьбу в прекрасном настроении. А что происходит?
– В том-то и дело, что непонятно, – ответил лорд Лийсарран. – Леди Дэнвер просто-напросто пропала и не вышла сегодня на работу. На звонки и письма ответа нет. Я даже успел съездить к ней домой, но мне никто не открыл. И вообще большой вопрос а дома ли она? Латиара преподает в нашей Академии уже более пятидесяти лет, и никогда не было такого, чтобы она нарушила трудовую дисциплину. Здесь явно что-то нечисто. Если она не объявится в течение трех суток, то по закону жандармы имеют право вскрыть магическую защиту дома и проверить территорию и сам особняк. Мы ведь должны понимать, что происходит.
В этот момент я вдруг явственно ощутила – произошло что-то дурное. Только я еще не понимала тогда в полной мере, насколько это затронет всех нас.
– Я переезжаю.
Брови Вальгарда удивленно взметнулись вверх:
– Ты покидаешь свой обожаемый Санкт-Петербург? Неожиданно. Хотя я, наверное, даже рад. Давно уже говорил, что пора тебе на Эсфир. Перебирайся сюда, в Торндхольм. Здесь так хорошо, ничуть не хуже, чем в твоем Питере. Поживешь пока у нас, а потом найдем тебе приличную усадьбу.
– Я уже нашел и оформил все документы. Благо, что здесь, на Эсфире, отсутствуют все девять кругов бюрократического ада. На днях буду переезжать. Некоторые вещи уже перенес на Эсфир.
– Вот, значит, как, – задумчиво промолвил брат. – Быстро ты. И мне ничего не сказал. И где находится твоя усадьба? Что теперь будет с твоими питерскими апартаментами?
– Я оставил доверенность на них своим созданным – Ольге и Стефану. Будут приглядывать за квартирой. Не хочу ее продавать, все равно я намерен наведываться в этот город время от времени. А усадьбу я приобрел в Альтарре.
Изумленный Вальгард, кажется, потерял дар речи.
– Альтарра? – переспросил он. – Столица Южной империи? Кхм, а можно узнать, почему именно юг Эсфира? С чего это ты вдруг затосковал по субтропическому климату?
– Просто так. Захотелось мне пожить пока в Альтарре.
Повисло молчание, пока Вальгард с подозрением смотрел на меня, сощурив глаза.
– Что-то здесь нечисто, – заметил он, продолжая недоверчиво коситься в мою сторону. – Я вот прям одним местом чую, что неспроста это все.
В ответ я лишь ухмыльнулся.
– А-а-а-а, ну все ясно. Я, кажется, понял, – вкрадчиво промолвил Вальгард. – Все дело в ней, ведь так? Как всегда, в любых странностях моего братика просто cherchez la femme[2], имя которой Ингерд! Боги, Эрик, ты даже представить себе не можешь, как это страшно выглядит со стороны для нас, твоих близких! Это похоже на помешательство! Со дня смерти твоей жены прошло восемь сотен лет, а ты все ждешь ее возвращения из небытия! Это же безумие! Ты сто раз уже мог быть счастлив с другой!
– Мне не нужна другая. Мне нужна Ингерд, – безапелляционно отрезал я.
– Ингерд умерла. Восемьсот лет назад.
«Ингерд умерла»… Эта фраза по сей день неприятно царапала мне душу, и слыша ее, мне всегда отчаянно хотелось тряхнуть головой или закрыть уши.
– И это мне говорит бессмертный, проживший на Эсфире больше пятисот лет! А как же идея перерождения в тарианстве, которое мы давно всей семьей исповедуем? Как можно не верить в то, что она может быть жива?! – воскликнул я.
– Священные лучи Аш-Таара, освятите путь моего брата-безумца! – промолвил Вальгард, воздев руки к потолку. – Пролейте свет на темные, потаенные глубины его мозга! Эрик, для того, чтобы душа поскорее очистилась и перешла в Небесный мир для перерождения, ее прежде всего постигает забвение. Забвение, Эрик! И возродившись в новой жизни, душа уже не помнит прошлого! А значит, твоя Ингерд, даже если вдруг она возродилась, может быть, живет припеваючи в каком-то из миров и знать тебя не знает и не помнит ничего. Может, у нее семья есть – муж, ребенок. А ты, как дурак, все ждешь чуда!
– Я не чуда жду, а встречи, – возразил ему. – Она перед смертью оставила пророчество о себе. Мне просто нужно довериться своему шестому чувству. Моя интуиция мне подсказывает, что я на правильном пути. И меня с него никто не собьет и не переубедит.
– Эрик, ты сходишь с ума. Как ты не понимаешь? У тебя чердак протекает! – рявкнул брат, потрясая руками. – Крыша едет, черепичкой по-тихому шурша! А все из-за твоего упрямого желания жить прошлым, а не настоящим! Пойми это уже, в конце концов!
– Если бы ты разбирался хоть немного в психиатрии, то знал бы, что псих не осознает своего сумасшествия и никогда не признает себя таковым. Скажи шизофренику, что у него проблемы, и он тебе ответит, что проблемы не у него, а у тебя. И вообще, должен заметить, что с тех пор, как ты стал тренировать курсантов в Северной Академии, твой лексикон изрядно подпортился. Молодежь дурно повлияла на твою разговорную речь.