– Да обо всем! Сначала она мне читала «Каштанку», потом я ей читал свое стихотворение. Я его прямо во время тихого часа сочинил. Еще мы звонили бабушке в Ивангород, и та ругала маму, что она никак не может выйти замуж. Мама на нее очень обиделась и даже бросила трубку. Сложные у них отношения. Потом мы просто так поговорили обо всем, и она спросила меня, хочу ли я еще, чтобы у меня была сестра. Я уже давно сестру прошу, но она мне все говорит, что никак не получится.
– А в тот вечер?
– В тот вечер я сказал, что все еще хочу сестру и буду дальше хотеть. Она долго молчала и больше не играла со мной. Я ушел в свою комнату и слышал через стену, как она звонила дяде Олегу и назначала встречу на 8 утра.
– Я-я-я-ясно, – протянула Татьяна Николаевна и оглядела нас каким-то новым необъяснимым взглядом.
Я молча ковыряла едва заметную царапинку на полировке кухонного стола. Не может же она догадаться обо всем, владея такими скудными сведениями? Мне вспомнился рассказ Олега о том, как его мама весьма настоятельно рекомендовала ему завести со мной романтические отношения еще в период студенчества и как тот ответил ей одиноким грубым смешком. В нынешней ситуации Татьяна Николаевна, по всей видимости, воспользовалась не только смутными догадками, но и своими личными фантазиями – и, как ни странно, эта комбинация ее не подвела.
– Мама, я больше, чем уверен, что ты неправильно все поняла, – твердо сказал Олег. – Наверняка, уже выдумала целую историю.
– Нет, сынок, что ты, ничего не выдумала, – она медленно опустилась на стул и положила руку на сердце.
– Вам плохо? – подскочила я.
– Нет, деточка, мне хорошо.
Ваня озадаченно смотрел на нее, не понимая, что происходит.
– Я не то сказал? – с тревогой повторял он.
– Нет, сахарочек, ты очень даже хорошую вещь сказал. Знаешь, какой у них секрет? Такой, что сестренка у тебя все-таки будет.
– Вот это да! – с восторгом завопил Ванька и начал выделывать танцевальные па под какую-то собственную, не слышную нам музыку. Татьяна Николаевна присоединилась к нему, и вскоре в кухне закружился разноцветный вихрь.
– Что старый, что малый, – пробормотал Олег. – Мама уже давно мечтает о внуках.
Шумная вакханалия продолжалась несколько минут, в течение которых мы с Олегом молчали, уставившись в пол. Наконец, выбившаяся из сил Татьяна Николаевна снова опустилась на стул и принялась обмахивать себя обеими руками.
– Ванечка, а хочешь я тебя вальс научу танцевать? – спросила она игриво.
– Конечно, хочу!
– Тогда приезжай ко мне на неделе, можешь с ночевкой остаться. Когда тебе удобнее?
– В пятницу, – ответил за него Олег.
Глава 5.
С самого утра пятницы я находилась в почти одержимом состоянии, моя великанская решимость превратилась в скрюченного, испуганного карлика. Отведя сына в детский сад, я начала метаться по городу, накупила какой-то ерунды и едва не вырвала руки из суставов, пока поднимала тяжелые пакеты на свой четвертый этаж. Зачем мне все это? Гора съедобных и несъедобных вещей «украсила» кухонный стол, материально воплотив мою тихую истерику. Это подготовка к приходу Олега? Да нет, его вряд ли что-то из этого заинтересует. Кроме того, мы договорились, что вечером поедем к нему.
Немного отрезвил звонок из издательства, где мне напомнили, что ждали от меня новую рукопись еще два дня назад. Я села за компьютер, написала две строчки, а после очень заинтересовалась птичкой, которая присела на мой подоконник. В общем, дело опять не пошло.
Потом я получила смс-ку от Олега. «Готовишься? – спрашивал он. – Смотри, не подкачай. Мне нравится белое белье».
Ага, так он и потроллить меня успевает. Впрочем, он прав: от всего этого кошмара не поздно отшутиться.
Не найдя лучшего способа борьбы со стрессом, я начала ходить из угла в угол, изредка поглядывая на часы. Прошла целая вечность, а длинная стрелка сдвинулась только на два деления. Тогда я поняла, что на убийство времени это не похоже – скорей время убивает меня.
Пришла еще одна смс-ка. «Почему не отвечаешь? Обиделась?», – спрашивал Олег.
Боже, какой же ты назойливый! Да не обиделась я!
Я попыталась до него дозвониться, но Олег вполне ожидаемо сбросил вызов – на личные звонки в рабочее время он не отвечает никогда. Впрочем, телефон тут же запищал снова, и на экране высветилось: «Я на совещании с китайцами, говорить пока не могу».
Так зачем же пишешь!? Ненавижу смс-ки!
В общем, одному богу известно, как я дожила до вечера, но к шести часам я была во всеоружии. Стоя перед большим зеркалом в прихожей, я придирчиво оглядела себя и, надо же, осталась довольна. Из зазеркалья на меня смотрела невысокая брюнетка с длинными густыми волосами, добровольно вьющимися на концах, и телом скорей подростка, чем взрослой женщины. Я всегда стеснялась своей худобы и недостаточно, как мне казалось, большой груди, но сейчас мое тело, несмотря на явные погрешности природы, казалось привлекательным. Кроме того, после беременности я так и не смогла сбросить пару лишних килограммов, прилепившихся к бедрам, и теперь они выглядели даже аппетитно. Единственное в моей внешности, чем я всегда гордилась беспрекословно, с тех самых пор, как начала себя осознавать и оценивать, были глаза – большие, темно-синие, – но именно они и выдавали сейчас мой возраст: в них больше не было девичьего азарта, который заставляет меня с ностальгической улыбкой разглядывать старые фотографии, теперь там поселились усталость, тоска по минувшему и строгое внимание к окружающему миру…
Одежда – моя слабость, поэтому найти приличествующее случаю платье, которое Олег, к тому же, еще ни разу не видел, было довольно нелегко среди миллиона вешалок в шкафу. Но результат оказался пленителен. Голубое платье в пол с завышенной талией и темно-синим орнаментом на подоле и рукавах, которые опускались чуть ниже локтя, приоткрывало грудь, но целомудренно скрывало ноги. При этом, чего уж лукавить, оно мне было очень к лицу. Не слишком нарядно и не то чтобы буднично. Я довольна. Кроме того, против своего обыкновения я наложила на лицо легкий макияж, который меня заметно освежил.
К Татьяне Николаевне мы с Ваней поехали на метро и, конечно, натерпелись лиха – наше путешествие совпало с вечерним часом пик. Машина у меня есть, права тоже, но ездить я боюсь, поэтому при любой возможности слагаю с себя полномочия. Дом Татьяны Николаевны стоит буквально в двух шагах от «Приморской», а наш – в двух шагах от «Гостиного двора». Всего четыре шага по поверхности земли и несколько минут безумной толкотни под ней – и вот мы на месте.
Все полчаса, что я просидела у нее, старушка без устали мне подмигивала, чем вносила дикий разлад в мои и без того угнетенные мысли. Наконец, Олег позвонил снизу и приказал мне спускаться.
В машине мы почти не говорили, едва ли перекинулись парой слов. Не говорили и в лифте, который поднимался, кажется целую вечность. Пока он натужно гудел, я ковыряла носком туфельки не слишком чистый пол, а Олег пристально разглядывал меня, как будто видел впервые.
Когда за нами захлопнулась дверь квартиры, он положил руку мне на плечо и властно привлек к себе. Я взвизгнула и попыталась вырваться.
– Что, так сразу?
– А что? – его дыхание немного сбилось. – Тебе нужно время?
– Ну, я не знаю… Может сначала поговорим?
Олег пожал плечами и отправился на кухню. Через минуту оттуда послышалось бормотание поставленного кипятиться чайника.
Квартира Олега – полная противоположность моей, светлой и летучей. Это берлога богатого холостяка, у которого нет времени самому заниматься ремонтом и подбором мебели. Во всем чувствуется рука опытного дизайнера, который, хорошо поняв своего заказчика, превратил его жилище в еще один футляр, удобный для надевания поверх основного. Тяжелые портьеры на окнах, способные «затушить» дневной свет и призвать сумерки в полдень, черная кожаная мебель, столы, покрытые зеленым сукном, наподобие ломберных, шкафы из темного дерева, натертый до блеска паркет. Я здесь бывала не однажды, и каждый раз меня слегка подавляла эта обстановка.
– Ты чего не проходишь? Думаешь, еще успеешь сбежать? – Олег широко и довольно нагло улыбался.
Я молча прошла в гостиную и села.
– Олег, давно хотела спросить, зачем ты так отделал квартиру? Это больше похоже на казино, чем на человеческое жилье.
– А мне нравится. Ты в ней выглядишь, как трофей, – он разглядывал меня жадно, совершенно не таясь и не стесняясь. Попробовал бы он так при других обстоятельствах!
Краска обожгла мне лицо, а ноги как будто нырнули в зимнюю прорубь. Нет, это невыносимо.
– Друг мой, ты не мог бы обходиться без грязных намеков? – я хотела произнести это строго, но получилось жалобно.
– Мы разве не для этого сюда приехали? – он вплотную подошел ко мне.
Боже мой, какой он огромный! Наша разница в росте примерно на две головы всегда была поводом для шуток, но сейчас ужасала меня. Чайник на кухне засвистел, и я, как ошпаренная вскочила с дивана.
– Сейчас чайку заварю! Он, как всегда, в ящике над плитой?
Дура! Что же я наделала? Как теперь повернуть все вспять?
У меня едва не подкосились ноги, когда я почувствовала приятную тяжесть его руки у себя на плече.
– Лиза, ты меня боишься? – спросил он почти нежно. – Но ты же сама предложила заняться любовью, понимая, что со мной на эту тему может быть только один разговор, и если я согласился, на попятную пойти уже не получится. Мы с тобой дружим 15 лет и все эти 15 лет позволяли друг другу быть великовозрастными детьми. Мы учились, работали, копили деньги, любили других – и при всем при этом в нашем маленьком кругу (если можно так назвать фигуру, состоящую из двух точек) оставались веселыми, дружелюбными подростками. Сейчас мы в кои-то веки не играем. Мы в кои-то веки взглянули друг на друга не сквозь радужные очки дружбы и, знаешь, ты настолько прекрасна, что я теряю голову. Я говорю это откровенно, потому что я взрослый мужчина. Предлагаю и тебе стать взрослой женщиной. Иди ко мне.
Я бессильно опустила голову.
– Олег, милый, я все это понимаю, но с тех пор, как произошел тот решительный разговор, я не могу подавить в себе вопли маленькой девочки. Я не просто боюсь, я паникую. Извини, у меня оказалось меньше решимости, чем я думала.
Мои слова произвели мало впечатления. Олег сел в кресло и закрыл глаза, как тогда, в офисе. Наверное, опять вспомнил Кафку.
– Малыш, все уже решено. Я просто сяду и подожду, и ты сама увидишь, как легко это случится – само собой, без наших усилий.
Какая самонадеянность! За весь день я натерпелась столько, что сейчас мой расстроенный мозг был готов уцепиться за любую трещинку в разговоре, чтоб начать скандал. К сожалению, Олег прекрасно меня понял и не дает ни малейшей осечки. Он умный, этот черт. Он великолепный манипулятор.
Зачем я все это затеяла, почему, в самом деле, нельзя было воспользоваться ЭКО? Для чего я избрала этот заведомо неловкий и даже катастрофически неловкий путь? Глупая почемучка… На все эти вопросы я ответила самой себе значительно раньше, а значит сейчас задавать их снова нет смысла. Да и нет времени. Передо мной сидит мужчина, который согласился стать отцом моего ребенка, мужчина, отношения с которым уже вряд ли будут прежними. И он ждет, когда все случится «само собой».
Пожертвовать многими годами дружбы ради гипотетического ребенка – это безумие или самоотверженность?
Точно ли я хочу еще одного ребенка? Хочу, без сомнения, хочу так, что зубы сводит. Вопрос должен задаваться иначе: точно ли я хочу еще одного ребенка не от Игоря? Я смирилась с его смертью, но смирилась ли с тем, что могу принадлежать кому-то еще? За пять минувших лет у меня не случилось ни одного романа, хотя случались поклонники – я ни к одному из них не почувствовала даже скромной симпатии, они существовали вокруг меня, как декорации в театре.
Сами по себе декорации никому не интересны, они начинают работать только в совокупности со сценическим действом. То, что я спланировала и уже почти осуществила – безумный абсурдистский спектакль без зрителей и антрепренеров. И актриса в нем всего одна, потому что Олег, похоже, не играет.
Так что же я стою так, как будто еще ничего не решено? Как будто сценарий не написан? Нужно давать третий звонок.
Я рывком повернулась к Олегу, испытав чувство, которое, вероятно, должен испытывать любитель, выныривающий из зимней проруби и делающий первые жадные глотки ледяного воздуха.
Я положила обе руки ему на плечи, а уже в следующую секунду почувствовала, как ноги отрываются от пола. Молча и властно Олег отнес меня в спальню, положил на свою широкую кровать и накрыл меня, такую маленькую и слабую, своим огромным сильным телом. Мы целовались, как безумные, до самозабвения – у меня кружилась голова и бежали мурашки по телу, которое умелые руки обнажили за долю секунды. Предметы вокруг утратили четкость, и я уже не могла сказать точно, где нахожусь – в спальне своего бывшего друга или на облаке, пролетающем над Браззавилем. Помню только, что я удержала его руку, потянувшуюся было за презервативом, помню последовавший вслед за этим первый немного болезненный толчок и то, как меня засасывала огромная черная дыра, а, может быть, вечнозеленый рай. Больше не помню ничего.
До полуночи Олег будил меня еще дважды, и все начиналось сначала, потом как-то сразу, без перерыва наступил рассвет, который я встретила уже одна. На прикроватном столике лежала записка, выведенная крупным, небрежным почерком: «Милая, я забыл сказать, что уезжаю сегодня в Китай по делам фирмы. Меня не будет две недели. Самолет вылетает рано, когда ты проснешься, я уже, скорей всего буду в воздухе. Решил не будить, ты очень красиво спала. Ключи от квартиры лежат под запиской. До встречи! О.»
Я вздохнула с облегчением. Никакой утренней неловкости, никаких взглядов в пол, никаких дрожащих рук… Лучшего он и придумать не мог.
Глава 6.
В мою дверь позвонили. Я подняла взгляд на часы – почти полдень. Кто мог прийти ко мне в такое время?
Сегодня мне очень хорошо писалось, такого вдохновения я не испытывала давно, поэтому приход незваного гостя восприняла с неподдельной досадой. Еще большую досаду я испытала, увидев у себя на пороге Анжелу – одну из двух любовниц Олега.
Все выходные я тщетно пыталась подавить раздражение и злобу – остаточные чувства, настигшие меня после пятничного свидания. Испытывала я их, конечно, по отношению к самой себе, поскольку была кругом виновата. Сегодня, в понедельник я впервые не занимаюсь самоедством, наконец, смогла погрузиться в работу – и вот, пожалуйста, Олег снова меня преследует.
Анжела, впрочем, девушка довольно милая – я бы, пожалуй, могла ее выделить из всех его дам, с которыми была волею случая или намеренно познакомлена. Глуповата, но это не порок, зато довольно чистосердечна и, кажется, в самом деле полюбила меня как подругу. В любой другой день я бы ей даже обрадовалась, но после того, что произошло в пятницу, не могу подавить неприязнь к ней, так ясно ассоциирующейся с Олегом.
Я молча ее разглядываю, кажется, забыв о том, что должна проявить радушие. Она сидит у меня на кухне, обхватив тоненькими пальчиками кружку с горячим чаем – высокая, гораздо выше меня, блондинка с телом, как будто сошедшим с обложки глянцевого мужского журнала. Ее красота всегда казалась мне слишком грубой и топорной работой творца, как будто на одно тело без раздумий налепили все лучшее, что может быть у женщин – большую грудь, широкие бедра, длинные ноги, плоский живот, правильные черты лица, здоровые длинные волосы… В тайне я всегда думала, что ее можно бесконечно хотеть, но вот любить… Для любви всегда требуется какой-то изъян…
То, как она, будучи лишь «одной из», ведет себя в отношениях с Олегом, вызывает у меня глубокую скорбь. Она напивается до беспамятства, ожидая его звонка, и начинает в этом состоянии звонить мне посреди ночи, прекрасно зная, что с Олегом этот номер не пройдет. Она наивна, как дитя, несмотря на то, что младше меня всего двумя годами, и мне ее бывает искренне жаль. Я много раз говорила ей, что пора выходить из этих ни к чему не ведущих отношений самой, и только в таком случае она будет победителем. «А что в противном случае?», – спрашивала она, всхлипывая. «А в противном случае он бросит тебя сам, и ты упустишь возможность сделать красивый реверанс, испортишь свои будущие воспоминания», – отвечала я.
Но, кажется, она уже опоздала.
– Олег дал мне отставку, – сказала она, собравшись с силами.
Эта бравая формулировка никак не вязалась с ее потерянным видом. Дуреха просто привыкла так выражаться.
То, что это и так скоро должно было произойти, ясно, как день, и я не связывала их расставание со своей персоной.
– Я не могу до него дозвониться.
– Он в Китае, – вздохнула я.
С трудом подавив раздражение, я села подле нее и взяла за руку. Боже мой, ну почему именно сейчас, именно сегодня я должна утирать чужие слезы, когда так хочется заплакать самой?
– Понимаешь, он со мной даже не поговорил, просто прислал курьера с цветами и запиской: «Извини, я считаю, что наши отношения себя исчерпали. Прими эти цветы в знак благодарности и дружбы». Дружбы, понимаешь?
Да уж, Олег и его футляр не могли придумать более жестокого способа, чтобы расстаться с девушкой. И как я умудряюсь дружить с ним столько лет? Он бывает так равнодушен к людям и так туп в том, что касается чувств! Для Анжелы это трагедия, а он, наверняка, думает, что своим букетом сумел полностью загладить вину. Да и чувствует ли он вину перед этим наивным существом, которое его тяготило едва ли не с первого дня?
– Анжела, милая, он такой человек… Он никогда не поймет твоей печали. Просто прости и попытайся забыть.
Слов у меня не было, чтобы ее утешить, в голове опустело и потемнело, мысли разбрелись и спрятались. Олег неплохой человек, это я знаю наверняка, но он, как и многие деловые люди, зачерствел и покрылся коркой, которая предохраняет его от дополнительных стрессов, не связанных с работой. То, что я могу пробить эту корку и вынуть на свет божий живую душу – большая удача, и она заслужена многими годами дружбы. Анжела для него – просто эпизод; он, может быть, и имя-то ее вспоминает, только когда Варвара Павловна подает ему расписание на день, где указано, что вечером, после двух десятков деловых встреч, у него назначено частное свидание. Большинство людей для него – только эпизоды, но он, по крайней мере, честен с ними. Он никогда не скрывал равнодушия и от своих содержанок, но Анжела, видимо, не понимает не только намеков, но и прямого текста. Как же мне жаль эту девочку!
– Я люблю его, – бормочет она, и слезы, наконец, находят выход.
Я прижимаю ее измазанное косметикой лицо к своей груди.
Ну почему, почему она пришла ко мне? Неужели в толпе ее подруг, с которыми она ходит по клубам и салонам красоты, нет ни одной, которая бы подходила на роль жилетки?
Впрочем, дело ясное: ни одна из этой толпы с Олегом не знакома, поскольку он пресек любые попытки Анжелы сделать их связь более сердечной, да и курицами, конечно, не интересовался. А я хорошо его знала, и, наверное, могла бы на него повлиять, уговорить, заставить передумать. Наверняка, ей движет идея, что он может еще «передумать». Какая наивность!
– Анжела, он не передумает.
Она не удивилась тому, что я предугадала ее вопрос и обреченно всхлипнула.
– Я так и знала, – пробормотала она. – После твоих слов, кажется, даже надежда умерла.
Будь прокляты мои глаза! Почему из них тоже потекли слезы?
Если бы кто-то посторонний сейчас оказался на моей кухне, то стал бы свидетелем мелодраматической сцены. Перед его критическим взором предстала бы безобразная картина двух рыдающих тридцатилетних баб, обнявших друг друга и время от времени воссылающих потолку свои истерические причитания. Пожалуй, еще больше его удивило бы то, что ревут эти две бабы по разным причинам.
Нет, поймите меня правильно, Анжелу я ужасно жалела, но эта жалость оформилась у меня задолго до их расставания с Олегом и подогревалась она ее наивностью и неумением принимать решения первой. Сегодняшнее ее горе было вполне закономерным и проистекало лишь из этой наивности. Чем дольше мы ревели, тем большей симпатией я проникалась. Наивность – не порок, но большое горе. Из-за него Анжела, такая красивая и внешне респектабельная, никогда не выйдет из категории униженных и оскорбленных. А футлярные люди, вроде Олега, даже не желая того, всегда будут ранить ее сердце просто потому, что не смогут понять, насколько она беззащитна. Хорошая она девочка!
Я поцеловала Анжелу в лоб и платком стала вытирать ее мокрые щеки.
– Лизонька, можно я у тебя поживу немного?
Вопрос застал меня врасплох.
– Зачем?
– Понимаешь, я же не питерская, у меня родители в провинции живут, а квартиру мне тут Олег снимал. Он меня с нее не гонит, но я сама там оставаться не хочу. Сейчас не знаю, куда переезжать, да и денег нет.
Вот она, вечная проблема содержанок. Работать она, конечно, не пробовала. Впрочем, чего уж там…
– Конечно, оставайся, – я искренне улыбнулась, радуясь тому, что ее истерика, кажется, сошла на нет. – Положу тебя на своей кровати, а сама буду спать в детской – там, у Ваньки широкий удобный диван.
Так Анжела стала и моей содержанкой тоже, но я была этому только рада. Вопреки моим первоначальным опасениям, в быту она оказалась весьма приятна и тиха, и, что было ужасно важно, она, в отличие от меня, умела и любила готовить. Кухне она отдавалась с воодушевлением, и, благодаря ей, мы с Ванькой отказались от порочной практики вызова еды на дом, но при этом каждый вечер питались в соответствии с индивидуальными меню: детским – для сына, вегетарианским – для меня. Себе Анжела готовила что-то аскетски-диетическое, на вид совсем не аппетитное.
Моей работе она не мешала, общалась со мной и Ванькой ласково и бережно, беспрестанно нас обнимала и целовала, и к концу второй недели олеговой командировки я, кажется, приобрела себе добрую подругу.
Глава 7.
– Лиза, я приехал! Сразу из аэропорта – к тебе.
Я смотрела на Олега сонными глазами. И как он догадался, что я не рассержусь, если меня вынуть из постели в третьем часу ночи?
Он словно слетел с катушек. Как безумный, ворвался в спящую квартиру, несмотря на мои попытки его утихомирить, протянул шуршащий пленкой букет, но не успела я вынуть руки из-за спины, как отбросил его в темноту и кинулся судорожно меня обнимать.
– Тише, тише, Олег, пожалуйста, – шипела я в ужасе. – Все спят.
Мне удалось втолкнуть его в кухню и закрыть дверь.
– Олег, пожалуйста, не шуми. Ты на часы смотрел?
Он взглянул на циферблат своих дорогих наручных часов и удивился, как будто видел его впервые. Потом махнул рукой и, с силой притянув меня, посадил к себе на колени. Я подскочила так, как если бы села на раскаленную сковороду.
– Ты что себе позволяешь?
– То есть? – он опешил. – Я вообще-то к своей женщине пришел.
– Нет, не к своей. Мы договорились о «сотрудничестве», но принадлежать тебе я не обещала.
Я обливалась холодным потом, представляя себе истерику Анжелы, если та проснется и увидит Олега, поэтому за словами не очень следила, они звучали как бы сами по себе, помимо моего разума. Но, хотя после этой фразы Олег мгновенно впал в ярость, – безо всякого перехода, как будто в его голове сорвался с резьбы какой-то важный болт, – мне показалось, что на резкость формулировки он даже не обратил внимания.
– Так я и думал, – сказал он звенящим голосом, игнорируя мои судорожные попытки заставить его перейти на шепот. – Я все две недели вертел то, что произошло и так, и этак, и, знаешь, я тебя реабилитировал. Я решил, что ты пытаешься таким нелепым способом начать со мной отношения, привязать к себе любовью.
– Нет, у меня не было такой мысли.
Я мучительно прислушивалась к тому, что происходило за дверью. Кажется, раздался какой-то шорох. А, нет, показалось.
– Лиза, вернись сюда, – он больно дернул меня за руку и вывел из оцепенения. – Ты как будто отсутствуешь.
– Извини, – пробормотала я, и мне захотелось расплакаться. – Олег, чего ты от меня ждешь?
– Так значит я ошибался?
– Мы и так давно и крепко дружим, мне этого достаточно. Зачем привязывать, как ты выразился? – у меня пересохло во рту.
– Значит я действительно нужен тебе только для того, чтобы забеременеть? – он был пугающе суров.
– Ты самый надежный человек из всех, что я знаю…
– И тот самый человек, над которым можно издеваться без последствий?
Ну, зачем он так??
– Олег, я тебе не желаю зла. Я просто очень хочу дочку.
– Но ты отдаешь себе отчет, что поступаешь по-скотски?
Я молча кивнула и заревела в кулак. Боже мой, ну зачем я все это затеяла? Даже если нам удастся договориться о взаимном отступлении, после того, что случилось две недели назад, уже ничто не будет прежним. Я разрушила огромный красивый замок одним неосторожным движением, и нам двоим осталось только глотать пыль, которая еще долго будет висеть в воздухе.
Минут пять прошло в томительном и страшном молчании, тишину нарушали только осторожные всхлипы. Наконец, я почувствовала, как меня обняли сильные руки.
– Ладно, не реви.
После этих примиряющих слов я, конечно, заревела еще сильнее.