Mine üle audioraamatule
Да, до того вечера я не знала, что изнасилование во мне все же оставило подобные отпечатки.
– Куница, что с тобой? Что ты говоришь? – Флавье остановился. Он попытался пальцами поддеть мой подбородок, чтобы заставить меня посмотреть в его лицо, но я словно стараясь вырваться из лап Дьявола, продолжала неистово сопротивляться. Наверное, для Флавье мое противостояние было лишь слабым трепыханием зверька и ублюдок мог легко продолжить начатое, но он пока что меня не трогал. – Лорет! – Леон-Гонтран схватил меня за талию и попытался усадить, но аккуратности в этом ублюдке было чуть меньше, чем ноль и все привело к тому, что он ударил меня головой о дверцу. Утром того дня я как раз сняла лейкопластырь с виска, но при этом ударе ранка вновь разошлась и на лицо обильно полилась кровь.
Флавье выругался и попытался повернуться, чтобы достать что-то из бардачка, но мне этого быстротечного мгновения свободы хватило для побега.
Честно, я толком не поняла, как это я извернулась, чтобы не только открыть дверцу, но и выпасть из машины. Одна секунда и я уже со всех ног бежала прочь.
Флавье что-то кричал и я знала, что он побежал за мной, но я изо всех сил пыталась избежать Леон-Гонтрана, а поскольку паника и страх предавали неведомых сил, казалось, что мне все же удалось убежать от этого ублюдка.
Продолжая бежать, я думала лишь о том, что больше просто не могла находиться рядом с Леон-Гонтраном. То, что он меня чуть не изнасиловал, точно как и тот псих, говорило о том, что этот парень ненормальный и опасный.
Я была готова пойти на многое, лишь бы Флавье больше не смел подходить ко мне.
В ту ночь я решила, что приму помощь Жана. Другого выбора у меня не было.
Я резко остановилась и попыталась тыльной стороной ладони стереть с лица кровь. Рванное дыхание и острая боль в боку явно намекали на то, что этот бег придется остановить. Поэтому, будучи жутко вымотанной и взбудораженной, я порылась в своей сумочке и достала телефон. На экране тут же высветились оповещения о пропущенных вызовах от Флавье. Их я проигнорировала и вызвала такси.
О том, как мне удалось добраться домой, я помнила плохо. У меня отобразилось в памяти лишь удивление таксиста, когда он увидел мой внешний вид. Та ночь вообще была сумбурной. Оказавшись в общежитии, я сразу же побежала в душ, после чего переоделась в мятую пижаму и довольно долге время расхаживала по комнате. Мелодия на моем телефоне периодически разрывала тишину и немного позже я все же взяла смартфон в руки.
Там я увидела не только пропущенные вызовы от Флавье, но и отправленные им сообщения. Последние из них были такими:
«Куница, я вижу, что ты у себя. Свет в твоей комнате включен. Выйди, нам нужно поговорить», «Лорет, я тебя не трону. Просто выйди».
Прочитав эти сообщения, я выглянула в окно и увидела в тусклом свете фонарей черный Гелендваген. Леон-Гонтран стоял рядом со своей машиной и курил, делая особо глубокие тяги горького дыма. Во второй руке он держал телефон и что-то набирал на сенсоре.
Мой телефон вновь громко пикнул, оповещая о пришедшем сообщении, но я тут же его выключила. На душе было необычайно паршиво и мне даже смотреть на Флавье не хотелось. Как-никогда раньше я радовалась тому, что специально выбрала общежитие, в которое не мог попасть никто посторонний. В своей комнате я была в безопасности. Там меня никто не мог тронуть.
Но я никак не могла понять, на что рассчитывал Леон-Гонтран. Неужели он думал, что я выйду к нему после того, как он меня чуть не изнасиловал? Наверное, Флавье пытался таким образом выманить меня из общежития, чтобы закончить начатое.
***
Я заснула только ближе к утру, а когда проснулась, время близилось к полдню и черного Гелендвагена уже не было около моего общежития. Тогда я сразу же позвонила Жану и, не желая тратить время на лишние слова, сказала ему, что хочу бросить Леон-Гонтрана.
– Ты так резко изменила свое решение. Флавье тебе что-то сделал? – голос Жана тонул в каком-то шуме и я поняла, что он находился в университете. Судя по времени, как раз должен быть перерыв.
Я пробормотала что-то невнятное, желая оставить вопрос парня без ответа, после чего спросила у Жана, в чем именно будет заключаться его помощь и каким образом я позже смогу отблагодарить за нее. У меня ведь не было ничего такого, что я могла бы дать Жану взамен.
– Мне от тебя ничего не нужно, – ответил де Феро. – Тем более, ты сестра моего лучшего друга и Джером был бы не в восторге, если бы я от тебя что-то потребовал.
Я уже давно стала замечать, что Жан считал будто у меня с Джеромом очень теплые отношения, что, естественно, не соответствовало правде, но переубеждать его я не стала. Мне и так нормально.
В тот день была пятница и впереди ждали выходные. Мы с Жаном договорились встретиться в воскресенье и обсудить то, что нам предстояло делать. А до этого момента я намеревалась сидеть в общежитии и просто отдыхать.
***
Как-то само по себе получилось, что я почти всю пятницу и субботу просидела за учебниками. Исключительно на них я сосредоточилась, совершенно не обращала внимания на телефон и больше не выглядывая на улицу. Разве что я в воскресенье вновь надела толстовку, скрывая лицо под капюшоном, и поехала к кофейне, в которой я ранее встречалась с Жаном. Там мы договорились увидеться и во второй раз.
Я хотела, чтобы Флавье больше не подходил ко мне и Жан сказал, что Леон-Гонтран не посмеет это сделать, пока я буду находиться в компании де Феро. Главное, чтобы я бросила Флавье, ведь, иначе, все будет выглядеть так, будто Жан забирал у Леон-Гонтрана девушку. На эти слова я согласно кивнула, прекрасно понимая, о чем говорил де Феро. Мы с Леон-Гонтраном не встречались, но нам предстояло расстаться, ведь только так я могла расставить все нужные точки.
После разговора с Жаном, я вновь вернулась в общежитие. Да, я понимала, что следующие дни будут тяжелыми, поскольку даже несмотря на помощь Жана, от Флавье будет не так просто отстраниться, но я уже стала обретать надежду на то, что мои проблемы можно решить. Правда, еще нужно было узнать кто меня изнасиловал. Раздумывая над этим, я приняла решение, что на следующий день попытаюсь поговорить с Жаном и все же выведать, куда пошел Джером после ресторана.
Сам Джером, вместе с Густавом Марсо, по делам их семейного бизнеса поехали в Мадрид и, насколько мне было известно, вернуться Джером должен только ближе к концу месяца.
***
Наступил понедельник. До конца месяца оставалась одна неделя и постепенно во мне начинала просыпаться тревога.
Ровно в восемь, как и обычно, к общежитию подъехал Гелендваген и какое-то время Флавье стоял около своей машины, ожидая пока я выйду. Он даже отправил мне несколько сообщений.
«Куница, пора ехать в универ. Выходи, я тебя не трону», «Ты не сможешь вечно прятаться от меня и когда-нибудь мы все же поговорим».
Я вновь оставила сообщения парня без ответа и просто продолжила собираться в университет. Жан сказал, что он с самого утра будет немного занят, поэтому де Феро пообещал, что заедет за мной только ближе к десяти. Это было даже хорошо, ведь к этому времени Флавье уже уехал.
Тот понедельник стал для меня весьма значимым. Я намеревалась противостоять самому жуткому и агрессивному парню в университете и, ощущая прилив решительности, я впервые за долгое время надела не юбку, а джинсы. Даже в выборе одежды я показывала, что больше не буду слушаться Леон-Гонтрана.
Жан, как и обещал, заехал за мной ближе к десяти. Я перед этим напилась кофе и была жутко взвинченной, из-за чего, сидя в машине де Феро, постоянно крутилась по сторонам и откровенно надоедала парню глупыми вопросами. В отличие от меня Жан был спокоен и, до того, как мы доехали к Пантеон-Ассас его невозмутимость слегка передалась мне. Вот, действительно, почему я волновалась? В университете полно студентов и не факт, что Флавье вообще узнает о том, что я была на учебе. Или же Леон-Гонтрана вообще не приехал в Пантеон-Ассас? Могло же быть такое, что он понял, что я в универе не появлюсь и поэтому он решил поехать в ВНШ?
У меня вообще была одна задача. Я намеревалась высидеть на двух очень важных лекциях и поговорить с несколькими преподавателями. Это все нужно было для того, чтобы заранее подготовить сдачу предметов и иметь возможность потом несколько недель не ходить в университет. Поэтому, даже если Флавье и был в университете, я собиралась там передвигаться перебежками и быть для всех незаметной. Черта с два Леон-Гонтран найдет меня в том огромном здании. Да и у меня была поддержка Жана, поэтому мне, действительно, не стоило волноваться.
В общем, до того, как мы приехали в Пантеон-Ассас я успела значительно успокоиться. Правда, моя паника вернулась в тот момент, когда я вышла из машины Жана.
Этот чертов Гелендваген просто невозможно не заметить. Он как огромное черное пятно выделялся на фоне учебного заведения, но, естественно, еще больше внимания привлекал Флавье, сидящий на капоте своей машины. Волосы растрепанные и на лице солнцезащитные очки, закрывающие глаза. Казалось, что парень был хмур и задумчив, хотя его поза была вальяжной и расслабленной.
Пред машиной Флавье стояло несколько его друзей. Все они о чем-то разговаривали, хотя сам парень их практически не слушал. Леон-Гонтран в это время как раз подкурил сигарету и сделал первую тягу, но, будто почувствовав на себе мой взгляд, он обернулся, тут же замечая меня в толпе студентов.
Спрыгнув с капота Гелендвагена, Леон-Гонтран пошел в мою сторону и, черт, у меня создалось впечатление, будто на меня надвигался ураган.
– Почему ты не отвечала на мои звонки? – Флавье подошел ближе и снял с лица солнцезащитные очки, тут же окидывая меня внимательным взглядом своих жутких глаз. Двумя пальцами он поддел мой подбородок, после чего заставил меня повернуть голову, чтобы посмотреть на ранку, которую я опять заклеила лейкопластырем.
– А почему я должна это делать? – я сделала шаг назад, убирая от своего лица ладонь Леон-Гонтрана. Правда, кожа от его прикосновений вновь начала жечь и от этого ощущения было не так просто избавиться.
Я видела, что те студенты, которые стояли неподалеку от нас, внимательно прислушивались к разговору, но это меня мало волновало. Может это даже к лучшему. Мне же нужно было сказать Леон-Гонтрану, что теперь мы не вместе. Разговаривать с ним наедине я бы не рискнула, а так, стоило произнести эти слова и прекратить бесноватость наших взаимоотношений. Раз и навсегда поставить между нами стену. Не таить эти слова, произнося фразы еле слышно, чтобы их мог услышать только Флавье. Пусть знают все, что сегодня мы расстаемся. Так пути назад точно не будет.
Вдох и выдох. Я сжала ладони в кулаки и сказала:
– Мы расстаемся. Больше не подходи ко мне.
– Что ты только что сказала? – Флавье наклонил голову набок и приподнял одну бровь. Он выглядел так, будто я только что произнесла нечто невозможное. Словно мои слова были какой-то чушью.
– Мы расстаемся, – я повторила свои слова и тут же сделала несколько шагов назад. На инстинктивном уровне я чувствовала, как внутри Леон-Гонтрана начинало разгораться нечто страшное. Пока что он держал это под контролем, но я решила не рисковать и не подходить слишком близко к Флавье.
– Так, Куница, пошли, – Флавье с силой сжал свою ладонь на моем запястье, после чего развернулся и повел меня куда-то. – Нам есть, о чем поговорить.
– Нам не о чем разговаривать, – я попыталась отдернуть руку, но у меня ничерта не получилось. Флавье до боли сжимал мое запястье и, естественно, тут навряд удастся освободиться.
Я лишь примерно догадывалась, что Леон-Гонтран хотел отвести меня в ту пустующую аудиторию, но, к счастью, сделать ему это не удалось, ведь вовремя вмешался Жан. Де Феро встал впереди Флавье, не давая ему завести меня в здание.
– Флавье, отпусти Лорет. Она же сказала, что вы больше не встречаетесь, – произнес Жан, окидывая Леон-Гонтрана ледяным взглядом.
– Уйди с дороги де Феро, – Леон-Гонтран явно не был в восторге от того, что на его пути так внезапно возник Жан. Это распалило во Флавье уже открытую агрессию. – Тебя не должно касаться то, что происходит между мной и Лорет.
– Почему же? Лорет мне очень близка и, поэтому я не дам тебе причинить ей вред. Лорет не хочет идти с тобой и, значит, она не пойдет, – слова Жана произвели своеобразный эффект и особенно в красках заиграла его фраза «Лорет мне очень близка», скорее всего, давая всем предположить, что близка я ему не как подруга.
– Близка? И когда же вы успели стать близкими? – в голосе Флавье послышались гневное рычание и его ладонь на моей руке сжалась еще сильнее.
– Леон-Гонтран, а они, кажется, в универ приехали вместе, – из толпы послышался чей-то голос и многие тут же согласно закивали, подтверждая эти слова. Черт, пожалуй, я давно не видела Флавье таким злым. Он стал похож на разъяренного дьявола.
– Изменяешь мне, Куница? – Флавье наклонился к моему уху и обжег кожу своим дыханием. От той ярости, которой были пропитаны эти слова, у меня по коже тут же пробежала нервная дрожь и сердцебиение участилось. Мне стало по-настоящему страшно. – Да ты, оказывается, отличная актриса. Я ведь даже переживать стал. А ты, шлюха, с де Феро развлекалась.
– Это ты мне изменил, – голос стал жутко осипшим, но я все же прошептала эти слова. – И я не развлека…
– Закрой рот, шлюха, – слова еле слышные, но чертовски зловещие.
Флавье сжал мое запястье с такой силой, что на коже тут же появились красные отметины, которые уже в скором времени должны были превратиться в синяки. Леон-Гонтран отпустил мою руку и я тут же прижала ее к груди, радуясь тому, что парень не сломал мне запястье. Напрасная радость. Уже в тот момент в моей голове начинали звенеть колокольчики тревоги и глубоко в сознании я понимала, что эта боль пробившая руку была сущей мелочью по сравнению с тем, что со мной в скором времени намеревался сделать Флавье.
– Де Феро, с чего ты решил, что можешь прикасаться к моей девушке? – поинтересовался Леон-Гонтран, больше не обращая на меня никакого внимания.
– Лорет не твоя девушка, – Жан отрицательно качнул головой и потянулся своей рукой к моей, чтобы увести меня прочь.
Если честно, я так и не успела толком понять, что произошло в следующее мгновение. Жан так и не успел прикоснуться ко мне, ведь уже в следующее мгновение он лежал на земле.
Мое сердце пропустило стук и словно в замедленной съемке я наблюдала за тем, как лицо де Феро постепенно все сильнее пачкалось алой жидкостью. Кровь текла и из носа и из губ, хотя сам парень руку прислонил к ребрам.
Я тут же подбежала к Жану и села около него, раз за разом спрашивая, что с ним и нужно ли вызывать скорую. В тот момент мои мысли путались и я находилась в каком-то до жути ошарашенном состоянии. Словно все происходящее было галлюцинацией, а не реальностью.
Вокруг началась настоящая шумиха и лишь мимолетно я уловила то, как охрана окружила Флавье. Парень не сопротивлялся и без возражений пошел за ними, но, прежде чем он ушел, я успела словить на себе его взгляд. Этот взгляд особенно четко говорил о том, что впереди меня ждет нечто ужасное.
В тот день де Феро отвезли в больницу. Оказалось, что у него было сломано два ребра. Мне так и не удалось поговорить с парнем, но, черт, как же сильно я волновалась. Мне было жутко не по себе из-за того, что Жан получил такую серьезную травму по моей вине. Я ведь должна была нечто такое предвидеть! Мне не стоило втягивать Жана в это!
В тот день я вернулась в общежитие и очень долго расхаживала из одного конца комнаты в другой, все время нервно потирая лицо ладонями. Проблем у меня только прибавилось и, как бонус, появилось огромное чувство вины перед Жаном и желание хоть как-то сгладить эту вину перед ним.
***
Еще в вечер понедельника я созвонилась с Розали и узнала от нее, что Флавье отстранили от занятий в Пантеон-Ассас, но на этом, кажется, его наказание заканчивалось. Жан не стал продвигать это дело и писать на Леон-Гонтрана заявление. Я тогда решила, что он просто хотел оставить в тайне родство с Флавье, ведь любой скандал мог вывести эту информацию на поверхность. Только намного позже я поняла, что дело было в совершенно другой причине.
Разговор с Розали только усугубил чувство вины перед Жаном. Да и я все больше понимала, что мое положение теперь на своем пике паршивости. При таком раскладе мне стоило больше никогда не выходить из общежития, но черт меня дернул на следующий день поехать в университет.
Я хотела воспользоваться тем, что Флавье отстранили от занятий и в один день решить все нюансы с предметами, чтобы до окончания учебного года вообще не появляться в университете. К слову, я в тот день была жутко взвинченной и вообще плохо соображала, продолжая действовать исключительно на рефлекторном уровне.
В Пантеон-Ассас я старалась быть неприметной, но все равно многие провожали меня взглядами и беспрерывно перешептывались. Даже те с кем я раньше дружила, стоило мне оказаться где-то рядом, тут же убегали прочь, словно я была прокаженной.
***
Я тогда сидела на четвертой лекции, после которой намеревалась вернуться в общежитие и в ближайшую неделю вообще не выходить на улицу. Я даже стала радоваться тому, что мой день прошел без приключений, но, как часто бывает, хорошее уже вскоре закончилось и наступило плохое. В аудиторию без стука зашел Флавье, что тут же вызвало общую взбудораженность, хотя до этого момента все студенты практически засыпали.
– Добрый день, мадам Дюран, – Леон-Гонтран обратился к молоденькой преподавательнице, которая как раз вела у нас лекцию. – Я посижу у вас.
– Леон-Гонтран, что ты тут делаешь? Тебя же отстранили от занятий, – мадам Дюран являлась крайне строгим преподавателем. Я бы сказала, что она вообще была стервой, но к Флавье эта женщина относилась как-то слишком мягко.
– Да, у меня сейчас должна быть термодинамика, но, как видите, я на нее не пошел, – Флавье пожал плечами, после чего по ступенькам не торопясь поднялся в самый конец аудитории. Там как раз сидела я.
Когда Леон-Гонтран сел около меня, я тихо пискнула и попыталась отсесть, но парень приобнял меня за талию и притянул к себе, таким образом не позволяя убежать.
– Я сразу подумала, что ты захотел посетить мою лекцию, но, оказывается, ты пришел к своей девушке, – сказала мадам Дюран, окинув нас назидательным взглядом. – Леон-Гонтран, не отвлекай Ламбер от учебы.
– Конечно, – Флавье улыбнулся и еще сильнее прижал меня к себе.
По лицам других студентов я поняла, что они пребывали в недоумении. После вчерашнего Леон-Гонтран точно должен быть зол на меня, но Флавье вел себя так, словно мы уже помирились и вновь стали встречаться. Только они не видели того, что происходило на самом деле. Флавье прижимал меня к себе грубо и болезненно, а его слова ясно намекали на то, что у этого ублюдка были на меня весьма скверные планы.
– Ну, что, Куница, развлечемся сегодня? – прошептал он мне на ухо. – Я, конечно, не люблю таких грязных шлюх, как ты, но с резинкой тебя трахнуть можно.
После этих слов я перестала дышать. Я понимала, что Леон-Гонтран меня не запугивал и в своих намерениях он был вполне серьезен. Естественно, я шепотом попыталась объяснить парню, что с Жаном я не спала, но Флавье меня не слушал. Честно, я не понимала, почему вообще должна была оправдываться перед Леон-Гонтраном, но все же я это делала.
Неожиданно, Флавье меня отпустил и немного отстранился, после чего сказал.
– Куница, ты сама меня бросила, – Леон-Гонтран, скользнув по мне нечитаемым взглядом. – И ты сама связалась с де Феро. Теперь ты для меня грязная шлюха и больше никакие твои слова или спектакли не заставят меня быть с тобой более мягким, – Флавье наклонил голову набок и оскалился. – Сегодня ночью я тебя выебу и ты вся будешь в моей сперме. Я наконец-то сделаю с тобой то, что хочу.
– Не нужно…
– Нет, нужно. Ты только такого отношения к себе и заслуживаешь, – Леон-Гонтран качнул головой. – Но, знаешь, Куница, я не просто так пришел к тебе во время занятий. Если ты по своей воле пойдешь со мной и будешь послушной девочкой, которая позволит мне сделать с собой все, что мне захочется, я постараюсь быть с тобой немного более аккуратным. Правда, тебе все равно будет больно, – Леон-Гонтран безразлично пожал плечами. – Но, так же ты сейчас можешь убежать. Я не стану тебя останавливать. Но, поверь, я тебя найду и все равно уже вскоре ты будешь у меня в постели. Только, если мне придется побегать за тобой, я окончательно сорвусь. Тебе будет в разы больнее. Хотя, возможно, ты и выдержишь все. Ты же выносливая Куница, – Флавь окинул меня ироничным взглядом. – Так что ты решишь? Пойдешь со мной или убежишь?
Я тогда была жутко испуганной и мой мозг вообще отторгал возможность того, что я могла по собственной воле лечь в постель к Флавье. Зато, мое сознание с огромной радостью приняло слово «побег», ведь тогда оно являлось синонимом решения проблемы. Думаю, и говорить не стоит, что уже в следующую секунду я быстро собрала свои вещи и на ватных ногах побежала прочь, сразу перепрыгивая через три ступеньки.
– Неправильный выбор, Куница, – паника лихорадочно разбрасывала мысли и все нервы жгло от тревоги, но эти слова Флавье я все равно расслышала.