Mine üle audioraamatule
Временами, я действовала исключительно на интуитивном уровне, что, к сожалению, не всегда являлось чем-то хорошим, ведь позже я всегда раздумывала над своими поступками и начинала понимать, что лучше бы поступила совершенно иначе. Да, подростковая импульсивность на тот момент все еще не выветрилась из моего характера, что весьма затрудняло жизнь. Восемнадцать лет, мысли шалят, хочется думать об учебе и веселиться с подругами, а не впадать в панику из-за той ситуации, в которой я очутилась.
Я бежала по одному из многочисленных коридоров Пантеон-Ассас и раз за разом проклинала свою импульсивность, ведь практически сразу я поняла тщетность своего побега. Леон-Гонтран был прав – он меня найдет. Флавье знал, где я жила и работала. Более того, мы учились в одном университете. О каком побеге вообще шла речь? Максимум, я могла спрятаться на несколько дней. Но и согласиться на условия Леон-Гонтрана я не могла. Возможная близость с этим садистом меня до ужаса пугала.
Я утопала в этих мыслях, но все продолжала бежать. Возвращаться назад, чтобы поговорить с Флавье я не желала. Единственное, что я поняла за последнее время, так это то, что разговаривать с этим человеком бесполезно.
В тот день я позвонила Оливие и попросилась недолго пожить у нее. Так же я связалась с девушкой, которая жила в том же общежитии, что и я, но в соседней комнате. Временами, я помогала ей, но в тот раз, наоборот, я просила помощи у нее. В тот же день мы встретились и я отдала соседке свои ключи, а следующим утром девушка передала мне кое-какую одежду, взятую из моей комнаты. Остальное я докупила в магазине, снимая деньги с карты.
Я больше не ходила в университет и держала телефон выключенным. Я не встречалась ни с кем из знакомых и старалась не выходить на улицу. Лишь в среду ближе к вечеру я выбралась в Венсенский лес, воспользовавшись тем, что квартира Оливии находилась в Рейи.
Было немного прохладно и сыро, ведь утром того дня прошел довольно сильный дождь, но я все равно долго ходила по широким тропинкам, сидела на лавочках и, в конце концов, просто завалилась на влажный газон. Мне было все равно на то, что одежда намокла и на меня с изумлением смотрели прохожие. Мной овладела апатия и уже никакое рвение к борьбе не могло спасти от нее.
Лишь в тот вечер я поддалась внутренней слабости. Я пропустила через себя все паршивые мысли, переосмыслила ситуацию и поняла, что застряла в болоте… Но, если честно мне как-то легче стало. Я все еще не знала, как решить свои проблемы, но немного успокоилась.
Я знала, что Леон-Гонтран меня найдет. Это произойдет в тот момент, когда я буду меньше всего ожидать появления этого парня, ведь он, как никто другой умел действовать неожиданно.
Но так же я знала, что, если мне не удастся прекратить этот личный апокалипсис, я справлюсь со всем, что будет ожидать меня в будущем и выдержу все, что со мной сделает Флавье. Мне больше не хотелось поддаваться слабости.
***
Время летело необычайно быстро и вот уже наступила пятница. В тот день я наконец-то включила телефон и позвонила Розали.
– Лорет, ты где? – тут же спросила девушка. – Я так волновалась! С тобой было невозможно связаться. Что случилось?
– Я прячусь от Флавье. Ты о нем ничего не слышала? И ты случайно не знаешь, как себя чувствует Жан?
– Де Феро все еще в больнице, а Флавье практически не появляется в универе. Его же отстранили, – девушка шумно выдохнула, после чего, как-то хмуро продолжила: – Но, когда я видела Леон-Гонтрана в последний раз, он был ужасно мрачным и злым. Сейчас от него все шарахаются и, если честно, это вообще не странно. Флавье выглядит жутко, – Розали всего лишь на секунду замолчала, после чего сделала глубокий вдох и спросила: – Лорет, какого черта между вами происходит? И что это за случай был с де Феро?
– Долго рассказывать…
– Поверь, у меня полно времени. Рассказывай.
В принципе, тот мой разговор с Розали особо ничем не отличался от предыдущих. Я пересказала подруге события последней недели, после чего услышала ее нервные ругательства, ясно описывающие мнение девушки касательно происходящего. То есть, ничего ценного в плане информации он не нес и лишь немного успокаивал благодаря тому, что я смогла выговориться, но, все же, вскоре произошло то, что заставило меня запомнить ту пятницу.
Поскольку Оливия жила в Рейи, я понимала, что шанс встретить там кого-то из знакомых был очень маленьким, но, каждый раз, когда я ходила в магазин, все равно оглядывалась по сторонам, благодаря чему вовремя смогла заметить двух хорошо знакомых мне парней. Они тоже учились в Пантеон-Ассас и вместе с другими друзьями Леон-Гонтрана часто бывали в «Лете» во время моих смен.
Эти парни стояли рядом с кальянной и о чем-то разговаривали, совершенно не обращая внимания на прохожих. Благодаря этому я осталась незамеченной и могла вполне спокойно уйти прочь, но несколько еле слышных фраз, заставили меня застыть и прислушаться к разговору этих парней.
– И вот как такое может быть? – удивленно присвистнул один из них. Кажется, его звали Аделар.
– Сам не понимаю. Я действительно думал, что Леон-Гонтран весь вечер был с нами. Нет, я заметил, что он отсутствовал какой-то промежуток времени, но решил, что он в пустом зале развлекался с очередной девушкой. А тут такая новость.
Изначально я толком не понимала, зачем слушала этот разговор, но, уже вскоре мне удалось уловить те фразы, которые впоследствии навсегда остались в моей голове. Да, разговор этих парней был скомканным и временами неясным, но я все же смогла уловить для себя весьма дикую информацию.
Первое. Оказывается, двадцать девятого апреля у Леон-Гонтрана был день рождения. Он его отмечал в каком-то баре и, по сути, меня это не должно касаться, но лично для меня двадцать девятое апреля являлось тем днем, когда меня изнасиловали. Именно поэтому упоминание этой даты сразу царапнуло сознание.
Второе. По словам этих парней, Флавье со своими самыми близкими друзьями, несколько ночей до самого праздника проводил в ночных клубах, из-за чего в свой день рождения он так же довольно сильно напился.
– Хотя я не сказал бы, что Леон-Гонтран был ужасно пьян, – сказал Аделар, задумчиво скосив взгляд в сторону.
– Согласен, – кивнул второй парень. – Если бы я своими глазами не видел сколько виски он выпил, тоже не поверил бы. Везучий. Тоже так хочу. Пить литрами, а со стороны выглядеть полностью трезвым.
Третье. Флавье тогда напился настолько сильно, что вообще практически ничего не помнил, но до недавнего времени он думал, что вечер прошел спокойно. Вот только, это не так. Несколько дней назад Леон-Гонтрана вызвали в участок и показали видеозапись на которой более-менее четко видно, что он в тот вечер избил какого-то парня.
Четвертое. Парнем, которого избил Флавье был Камиль.
Если честно, на этом моменте я ужас как удивилась и еле сдержалась чтобы не влезть в разговор парней. По той версии случившегося, которую озвучила Розали и к которой я сама больше склонялась, Камиля в тот вечер избил тот, кто меня изнасиловал. Но, черт, получалось так, что на самом деле его избил Флавье. Причем, Леон-Гонтран сам не помнил зачем он это сделал. Именно поэтому парень позвонил нескольким друзьям и поинтересовался не помнил ли кто из них, почему ему вообще понадобилось покидать вечеринку в самом разгаре и непонятно куда ехать, чтобы избить какого-то парня. Никто из друзей Леон-Гонтрана ничего толкового сказать не смог и сам Флавье решил оставить без внимания этот случай. Ему было лень разбираться в каком-то непонятном деле. Зато друзей Флавье это заинтересовало и они стали обсуждать тот вечер. Даже эти двое парней пытались вспомнить небольшие подробности, но ни к чему толковому не пришли.
Уже вскоре эти двое сели в машину и уехали, а я все продолжала стоять за углом кальянной, слегка скрываясь от взгляда посторонних. Вопросов у меня значительно прибавилось. Почему Флавье избил Камиля? Связан ли Леон-Гонтран с изнасилованием, раз он побил Камиля? И действительно ли Флавье ничего не помнил?
***
У меня уже голова разрывалась от мыслей и даже то, что я пересказала услышанный разговор Розали, совершенно не успокоило.
Словно зацикленная, я искала в социальных сетях фотографии из того бара. У Флавье был аккаунт и подписчиков там имелось не мало, но сама страница была пустой. Никаких фотографий или информации. Поэтому я стала искать аккаунты его друзей, но ничего интерсеного не замечала и лишь у одной девушки тот день практически полностью был отображен в фотографиях из которых мое внимание особенно привлек момент, когда Флавье делали татуировку. Вернее, утром того дня ее закончили, после чего перемотали бинтом.
Бинт… Бинт на руке. Точно так же, как и у того парня, который меня изнасиловал. А еще Леон- Гонтран курил такие же сигареты и в тот вечер он избил Камиля.
Честно, я в это не верила. Это просто невозможно. Ну не мог Флавье меня изнасиловать!
Да, многое сходилось, но так же было множество того, что противоречило этому утверждению. Во-первых, Флавье раньше меня не знал и у него не было повода меня насиловать. Да и сразу после нашего знакомства Леон-Гонтран смотрел на меня с брезгливостью.
Во-вторых, на фотографиях я видела, что в тот вечер Флавье был одет в привычную для себя одежду. То есть, никакого классического костюма на нем не было. Джинсы и темная футболка.
В-третьих, если Леон-Гонтран меня изнасиловал а потом, из-за количества выпитого алкоголя все забыл, как Флавье смог бы мне отправлять сообщения? Если же он все помнил, зачем, спрашивал у друзей про тот вечер? Они же даже не знали, что он уезжал, а так им стало известно о том, что Флавье избил Камиля.
Я все думала и пыталась найти хоть какую-то зацепку на тех фотографиях, в надежде, что она прояснит все мои размышления. Я нашла эту зацепку, но легче мне от этого не стало.
На одной из фотографий я нашла название бара, в котором Флавье со своими друзьями отмечал свой день рождения. Стоило мне вбить это название в поисковик, как я тут же поняла, что бар находился на последнем этаже здания, в котором так же располагался хорошо знакомый мне ресторан. Именно в том ресторане мы с Камилем ужинали двадцать девятого апреля.
У меня голова разрывалась и от жуткой нервозности хотелось кричать. Нет, Флавье точно не насиловал меня. Это невозможно. Но… Он мог быть связанным с тем, кто меня изнасиловал.
У меня руки тряслись, когда я взяла телефон и набрала номер Флавье.
– Не ожидал, что ты мне позвонишь, – от хриплого голоса Леон-Гонтрана по моей коже побежали мурашки. – Ты решила изменить свое решение? Поздно, Куница.
– Ты это сделал? Или ты как-то связан с тем психопатом? – я нервничала и просто не знала, что говорить. Эти слова первыми слетели с моих губ, но они точно не являлись теми вопросами, с которых следовало начать разговор.
– О чем ты говоришь, Куница?
– Я… Я услышала о том, что двадцать девятого апреля ты избил Камиля. Почему ты это сделал? – я сжала телефон пальцами и потопталась на месте. В тот момент я сожалела о том, что не могла видеть лицо Флавье, ведь только по его голосу вообще ничего нельзя понять.
– Какая тебе разница? – послышался вопрос так остро веющий безразличием.
– Большая! – это слово я нервно прокричала. – Камиль в тот вечер… Из-за него меня…
Я прерывисто дышала и с трудом выговаривала слова. Во мне бесновалось столько эмоций, что даже перед глазами все начало плыть. Глубокий вдох и шумный выдох. Еще никогда в жизни мир вокруг меня не казался таким мрачным, но мне все равно не хотелось верить в то, что Флавье был причастен к тому случаю и, тем более, я отторгала возможность того, что именно он был насильником. Сложно объяснить откуда взялось это чувство. Я же ненавидела Леон-Гонтрана и знала, что он еще тот подонок. Но мне все же не хотелось верить в то, что он способен на настолько низкий поступок.
Позже я возненавидела себя за эти мысли, но в тот момент я украдкой подумала о том, что мне немного импонировала сила Леон-Гонтрана. Этот парень достиг многого и благодаря своему характеру и возможностей, никогда не совершал каких-то низких, подлых поступков. Это удел слабых. Он сильный. Пусть и мудак, но сильный мудак. Он бы не насиловал девушку исподтишка, пользуясь ее полной беззащитностью и не запугивал бы ее потом мерзкими сообщениями. Или все же Флавье это сделал?
– Нам нужно поговорить, – наконец-то сказала я. – Пожалуйста, дай мне возможность нормально поговорить с тобой.
– Что с тобой Куница? Опять пытаешься разыграть спектакль? – поинтересовался Леон-Гонтран ясно слыша мой сиплый голос и учащенное дыхание.
– Нет, я ничего не разыгрываю. Я хочу поговорить с тобой, – я опустилась на край дивана и потерла лицо ладонью. – Давай завтра утром встретимся в какой-нибудь кофейне. Пожалуйста.
Если честно, я пожалела о том, что сразу позвонила Флавье, ведь тогда я пребывала в сумбурном состоянии и даже толком не могла произносить слова. Да и я не понимала, что говорить и какие слова подбирать для ответов. Мне нужно было морально подготовиться к этому разговору и задать вопросы не по телефону, а Леон-Гонтрану в лицо.
– Хорошо, Куница. Давай поговорим, – спустя несколько секунд молчания согласился Флавье.
Тогда мы договорились встретиться утром следующего дня в довольно популярной кофейне.
– Куница, это даже похоже на свидание, – послышался ироничный смешок. – Может, в таком случае мы поговорить после свидания? У нас получится очень хороший разговор, если во время него мой член будет глубоко в тебе.
– Озабоченный, – я фыркнула и отключила звонок. Почему-то к окончанию разговора с Флавье я даже успокоилась немного.
***
Весь вечер я думала о том, что же буду говорить Флавье и какими словами у меня получится выведать у него правду. О том, что мне делать после разговора я толком не понимала. В худшем случае мне следовало опять убегать. На хорошее окончание разговора я почему-то даже не рассчитывала.
Время уже близилось к полночи и я решила попросить у Оливии немного снотворного, чтобы хоть немного поспать. А то мое бодрствование привело к тому, что я взяла тетрадь и записала туда все, что касалось изнасилования. На тех чистых листах, я подрагивающей рукой написала про Камиля, ресторан и само изнасилование. В тетради было почти все. Мои переживания и догадки. Писала я это для того, чтобы привести мысли в порядок и успокоиться перед разговором с Флавье и это сработало. Мне полегчало.
Когда я все дописала, положила тетрадь в свою сумку, ведь мне не хотелось, чтобы эти записи увидела Оливия.
В ту ночь я все же выпила снотворное и меня начало клонить в сон. Да, я хотела этой сонливости, но уже вскоре она стала серьезной проблемой. Оливия почти в час ночи захотела чего-нибудь поесть и полезла на столешницу, чтобы поискать на верхних полках шкафчика хлопья. Я не знаю, как она упала. Когда я услышала грохот и забежала на кухню, Оливия уже лежала на полу и болезненно мычала, прижимая к груди руку с несколькими сломанными пальцами. Кажется, она еще и лодыжку сильно повредила.
Мы мгновенно вызвали скорую, но слишком быстро моей подруге не помогли. Как и ожидалось, неотложка это сущий Ад. Шумный коридор, огромное количество людей и снотворное уже нещадно тянуло ко сну. Но я старалась держаться бодро, чтобы поддержать подругу и лишь когда ее принял врач, я решила отойти, чтобы поискать автомат с кофе.
Кофе я купила, но он мне совершенно не помог. Я лишь на три минуты присела на скамейку в пустующем коридоре второго этажа, чтобы немного отдохнуть, но, в итоге заснула.
Проснулась я через два часа, после чего в ужасе спрыгнула со скамейки и побежала искать подругу. Оказалось, что ей уже покрыли гипсом руку, но на всякий случай врач решил оставить Оливию в больнице. Она еще головой ударилась и было подозрение на сотрясение. Именно поэтому обратно я возвращалась одна.
Честно, я была жутко сонная и растрепанная, поэтому только в машине поняла, что одежда у меня слишком сильно помялась и на мне она выглядела как-то неаккуратно. Правда, у меня не было никаких сил поправлять смятую ткань. Какая разница, как я выглядела?
Я отдала смятые купюры таксисту и буквально выползла из машины, после чего поплелась к зданию, в котором жила Оливия. Еще была ночь и ближайшие фонари не горели. Да и я не оглядывалась по сторонам, ведь моя голова была опущена из-за усталости. Но, как только я подошла ближе к дому, особенно сильно ощутила запах горького сигаретного дыма, смешанного с ментолом.
Именно запах хорошо знакомых сигарет взбудоражил меня, из-за чего я тут же подняла голову и встретилась взглядом с Флавье.
В том полумраке я не могла хорошо рассмотреть Леон-Гонтрана, но поняла, что одет он был так, словно еще какое-то время назад парень спал, но почему-то резко подорвался с кровати и одел первое, что попалось под руку, после чего приехал сюда. На нем даже не было футболки. Только черные джинсы и расстегнутая куртка с приподнятыми вверх рукавами. Волосы растрепанные и на земле рядом с Леон-Гонтраном виднелось множество окурков.
К сожалению, я не смогла разглядеть лицо парня, но почувствовала, что от него исходило нечто страшное. То, от чего у меня по спине пробежал холодок и в голове зазвучала паника.
– Ну что, нагулялась, шалава? – поинтересовался Леон-Гонтран. Он сделал несколько шагов в мою сторону, после чего скользнул по моей одежде злым взглядом и оскалился. – Нравится за моей спиной раздвигать ноги перед другими парнями?
– Что? – я вообще не ожидала увидеть Леон-Гонтрана рядом с домом Оливии, из-за чего жутко растерялась и не сразу расслышала слова парня, но с лихвой почувствовала, как он намотал мои волосы на свой кулак и с силой дернул за них. Жутко больно. Практически невыносимо.
Флавье больше ничего не говорил. Очень злой и несдержанный, он повел меня к своей машине. Я, вырывалась, спотыкалась, падала и кричала, но освободиться не смогла. Руки Леон-Гонтарна уже тогда делали мне больно, но это были сущие пустяки, по сравнению с тем, что парень намеревался со мной сделать той ночью.
Бывает такое, что какой-то определенный отрывок времени отпечатывается в памяти намного сильнее, чем другие, ведь нам свойственно запоминать то, что особенно сильно всколыхнуло сознание и принесло за собой беснующиеся вспышки эмоций. Таким отрывком для меня стала та ночь. Да, ее я никогда не забуду.
Я прекрасно ощутила гнев Флавье и с лихвой почувствовала на себе его пренебрежение. Он грубо довел меня до Гелендвагена словно я была какой-то ненужной марионеткой, над целостностью которой Флавье уже не заморачивался, после чего кинул меня на заднее сиденье своей машины и привязал запястья к подлокотнику, чем-то очень похожим на шнур от зарядки.
– Да что с тобой происходит? Что ты собираешься делать? Развяжи… – я ошарашенно прошипела эти слова и начала дергать за шнур, но от этого он лишь сильнее впился в мои запястья.
– Твоя обязанность не разговаривать, а в рот брать и ноги раздвигать, – Леон-Гонтран с грохотом закрыл за собой дверь машины. – Сейчас я проверю, как ты с этим справляешься.
– Что? – с моих губ сорвался писк и в груди затлел страх. Я не понимала, что происходило и я совершенно не знала, как реагировать на слова Флавье.
– Я говорю, что ты шалава. Ты же спишь со всеми подряд, – Леон-Гонтран резко вывернул руль и от того, что машина внезапно вильнула, я любом ударилась о стекло.
– Я не сплю со всеми!.. – я закричала и прищурила глаза от того, что лоб обожгло болью. Из-за этого думать стало еще сложнее.
– Да, я заметил. Ты давала всем кроме меня. И почему же? – краем глаза я заметила, что Флавье до побелевших костяшек сжимал руль. – Ну, да, шалавы же не дают бесплатно. И какие расценки? Двадцать евро за всю ночь? Ты же больше не стоишь.
– Прекрати! – я резко качнула головой, ощущая, как слова парня не только резанули по ушам, но и пробрались внутрь сознания, распространяя там очень неприятные эмоции. – Успокойся. Пожалуйста, останови машину и давай нормально поговорим.
– Зачем мне разговаривать с дешевой шлюхой? – я не видела лица Флавье, но мне показалось, что в тот момент он скривил губы. – Я хочу тебя как следует отодрать, а не разговаривать. Только для этого ты и пригодишься.
Уже тогда я стала замечать, что Флавье заменил привычное «Куница» на «шалава» и «шлюха». При этом, даже его отношение ко мне значительно поменялось. Да, я раньше считала, что он относился ко мне не особо мягко, но в ту ночь я поняла насколько сильно недооценивала грубость Леон-Гонтрана. Он называл меня грязной шлюхой и относился ко мне соответствующе.
Я понимала, что Флавье не собирался со мной разговаривать, поэтому, когда Гелендваген остановился и парень выволок меня из машины, я начала кричать и просить о помощи. Леон-Гонтран не пытался закрывать мне рот, поэтому моя мольба была слышна на всю улицу, но все равно на помощь никто не пришел.
Уже хорошо знакомый мне подъезд, лифт, квартира. В одной из комнат горел свет, поэтому у меня была возможность, хоть немного рассмотреть место, где жил Флавье, но паника не давала это сделать. В тот момент я видела только Леон-Гонтрана. Жуткую мрачность на его лице и злость беснующуюся в серых глазах. Да, разозлить Флавье – все равно, что вывести из себя самого Дьявола. Хотя, я не понимала, что сделала не так, ведь тогда по телефону мы более-менее спокойно поговорили. Что изменилось? Почему внезапно этот Дьявол так остро захотел утащить меня в свой Ад, для того чтобы продемонстрировать мне свои пытки?
Плечо обожгло болью, когда Флавье дернул за него и повел меня дальше по коридору. С резким хлопком была раскрыта дверь, после чего парень толкнул меня и я рухнула на пол, ощутимо ударившись плечом о холодную плитку.
– Раздевайся, – послышалось гневный голос парня. Щелкнул включатель и комнату залил яркий свет, от которого я тут же прищурилась.
Естественно, я не спешила выполнять приказ Леон-Гонтрана. Более того, я вообще не хотела расставаться со своей одеждой, поэтому отползла в сторону, но почти сразу уперлась спиной во что-то твердое и холодное. Лишь спустя несколько секунд я привыкла к свету и поняла, что находилась в ванной комнате, а за моей спиной располагалась покрытая плиткой боковая стена.
Неожиданно Леон-Гонтран сел рядом со мной и одной рукой сцепил оба мои запястья за спиной, после чего пальцами второй ладони сжал мои волосы и заставил меня наклониться вперед. Жутко неудобная поза и почти невыносимая, тупая боль в пояснице и коленях.
– Мне больно… Отпусти… – я сдавленно зашипела и прислонилась лбом к полу.
– А ты привыкла к нежности? – Флавье скривил губы в раздраженном оскале и вновь толкнул меня к стене. – Неужели к такой давалке как ты кто-то был нежен?
Я уже давно начала испытывать к Флавье ненависть, но в ту ночь это чувство очень быстро стало разгораться. Оно словно пожар, в который Леон-Гонтран кидал уголь, жгло изнутри и постепенно становилось сильнее страха, ведь каждое слово этого парня было хуже любого смертельного яда.
– Какой же ты подонок, – я качнула головой и еле слышно прошептала эти слова. – Ненавижу тебя.
– Мне и ненужно, чтобы меня любила шлюха вроде тебя, – Леон-Гонтран улыбнулся, так, словно я сказала что-то смешное.
Флавье не любил повторять дважды. И, тем более, он не просил и не уговаривал. Подобное не в его характере, ведь этот подонок из тех, кто просто делал то, что хотелось. Поэтому уже в следующую секунду он начал просто срывать с меня одежду. И, честно, это было больно. Ткань на швах порвалась и пуговицы, ранее пришитые к моей блузке, разлетелись в разные стороны.
Я пыталась остановить Леон-Гонтрана, но он, вообще не обращая внимания на мое сопротивление, без особого труда сорвал мою блузку, джинсы, а потом и нижнее белье. Тогда, будучи обнаженной перед Флавье, я ощутила себя в разы уязвимее из-за чего возникло острое желание прикрыться и спрятаться от его жуткого взгляда, которым парень скользнул по мне.
Резким движением я потянулась за полотенцем, но Леон-Гонтран перехватил мою руку, после чего мои запястья прижал своими ладонями к плитке по обе стороны от моей головы.
В тот момент он был так близко. Возвышался надо мной, вновь причинял боль, с неконтролируемой силой сдавливая мои запястья, и своим телом прижимал к стене. Я чувствовала, жар исходящий от обнаженного торса Леон-Гонтрана и то как он вздымался от размеренного дыхания, но почему-то не хотела поднимать голову. Наверное, я просто боялась в очередной раз посмотреть в глаза Флавье, ведь именно в них отображался весь гнев парня. Пока я не видела той злости, в своем сознании, преуменьшала ее. Я все хотела думать, что все не так плохо, но нет, все было куда хуже.
Леон-Гонтран приподнял меня за талию и грубо поставил в ванную, после чего провернул кран. Из душа хлынула ледяная вода, от которой я тут же вздрогнула и попыталась отойти в сторону, но спиной уперлась в торс парня. А я и не заметила, что он тоже встал под душ, чтобы не дать мне уйти. На тот момент Флавье уже снял с себя кожаную куртку, но все еще оставался в джинсах, ткань которых мгновенно промокла.
– Черт, и почему именно такая грязная шлюха как ты?.. – эти слова Флавье были тихими и приглушенными шумом воды, но безмерно жгучими и пропитанными гневом.
Уже в следующее мгновение Леон-Гонтран одной рукой сжал мою шею, из-за чего мне стало невыносимо сложно дышать, а второй что-то вылил на мои плечи, шею и грудь. Лишь по запаху я поняла, что это гель для душа. При чем, скорее всего, Флавье вылил на меня почти полную бутылку. А потом еще одну и еще одну. Столько пены я ни разу в жизни не видела.
– Зачем ты это делаешь? Отпусти, – я прокричала эти слова, отворачиваясь в сторону, чтобы вода не попадала на лицо.
Та ночь для меня стала одним сплошным куском недоумения, страха и жгучей злости. Я вообще не понимала, что нашло на Флавье и, тем более, мне было неясно почему он так вел себя. Создавалось впечатление, будто Леон-Гонтран мною брезговал и, более того, я его очень сильно раздражала. Но, в таком случае, почему он привез меня к себе? Почему прикасался к той, которой пренебрегал?
Это было невыносимо. Ледяная вода жгла кожу и, попадая на лицо, не давала нормально дышать. Я все еще пыталась убежать или хотя бы дотянуться до крана в надежде прокрутить его, но Флавье вновь намотал мои волосы на свой массивный кулак из-за чего я не могла сдвинуться с места.
– Ты ублюдок! Ненормальный! – я уже перешла на гневные ругательства и во весь голос проклинала Леон-Гонтрана. Он на это отреагировал вполне ожидаемо – просто проигнорировал, так словно я вообще ничего не говорила. Зато, уже вскоре, мою попу обожгло от того, с какой силой Флавье опустил на нее свою ладонь. Очень сильный и болезненный шлепок.
Его поведение вновь изменилось. Ладонь Флавье скользнула по моему телу, довольно грубо оглаживая грудь и постепенно спускаясь ниже. Очередной шлепок и боль. Леон-Гонтран заставил меня прогнуться в спине и притянул ближе из-за чего я почувствовала за грубой тканью его мокрых джинс что-то очень твердое. Естественно, я сразу же поняла, что это было, из-за чего в груди в очередной раз кольнуло от страха.
Мое сопротивление ни к чему не привело, но, неожиданно парень сам меня отпустил и только тогда я поняла насколько сильно ослабла, ведь сразу же упала на колени, не в силах стоять на ногах. Лишь каким-то чудом я дотянулась до крана и выключила воду, после чего краем глаза заметила, как Леон-Гонтран снял ремень со своих джинс.
– Ты помнишь, что я говорил о наказании, которое ты получишь, если без моего разрешения пойдешь шляться непонятно где? – поинтересовался Леон-Гонтран.
Естественно я помнила о том наказании. Его я считала диким, поскольку я не принадлежала Флавье и он совершенно не имел права меня наказывать за какие-либо проступки. Тем более, таким жестким образом. Но, скорее всего, наши взгляды в этой ситуации значительно различались и Леон-Гонтран как раз считал меня своей собственностью, с которой он мог делать все, что вздумается.
– Ты не имеешь права, – я лихорадочно замотала головой и попыталась встать на ноги, но поскользнулась на мокрой поверхности и вновь рухнула вниз. Наверное, выглядела я жалко. Мокрая и растерянная. Глубоко в душе я понимала, что Флавье уже не остановить, но моя ненависть к этому парню просто не позволила бы просто так сдаться из-за чего я собиралась до самого конца сопротивляться.
– В ту ночь я слишком слабо наказал тебя и вот ты опять начала плохо себя вести, – Флавье смерил меня острым взглядом и сложил ремень вдвое. – Сегодня я эту ошибку не повторю, но ремень, пожалуй, отложу на некоторое время. Сейчас мне хочется не этого, – Леон-Гонтран откинул в сторону ремень, после чего вновь обернулся ко мне. – Тем более, секс тоже можно использовать как наказание для тебя.
Близость с этим садистом меня и так чертовски пугала, а, учитывая то, что он намеренно собирался во время этой близости меня наказывать, вырисовывалась совершенно не радостная картина.
Мне вновь захотелось попытаться нормально поговорить с Флавье, но, с другой стороны, у меня так и чесался язык вновь высказать в его сторону несколько ругательств. Впрочем, я так и не успела понять, что мне стоило говорить, ведь уже вскоре все слова просто выветрились из моей головы. Леон-Гонтран расстегнул молнию на джинсах и скинул с себя остатки одежды. Теперь, когда тело парня ничто не прикрывало, была особо видна его мощь и идеальность мускул. Да, выглядел Леон-Гонтран так, что глаза против воли сами скользили по его телу, но мне стало не по себе. Я боялась того, что должно было случиться.
Именно в тот момент, когда Флавье разделся, мои нервы обожгло, что дало мне сил, смешанных с адерналином. Именно благодаря этому я резко поднялась на ноги и тут же перепрыгнула через бортик ванной. Одной рукой я схватила полотенце, а второй толкнула дверь, после чего выбежала в коридор. Это была моя последняя попытка к бегству и она потерпела неудачу в тот момент, когда я неправильно сориентировалась в квартире Леон-Гонтрана и вместо того, чтобы выбежать в прихожую, забежала в его спальню. В ней, как и в прихожей, горел тусклый свет. Да и двери были похожими.
– Похвальное рвение, – Флавье неторопливо зашел в спальню и саркастично улыбнулся, явно намекая на то, с какой скоростью я забежала в эту комнату.
– Леон-Гонтран, послушай, это зашло слишком далеко, – я выставила руки вперед, хотя в тот же момент мне хотелось ими прикрыться. В отличие от Флавье, я, будучи обнаженной, не чувствовала себя настолько же уверенной, как и в одежде. – Остановись. Не делай этого.