Mine üle audioraamatule
– Не пара он тебе, Кать.
– Я и не…
– Или ты успела забыть, сколько гадостей он тебе сделал? – изогнул бровь Дима.
О нет. Прекрасно помнила. Потому так и трясёт от нашей встречи…
–Так, Попов! Не выдумывай, – вздернула я нос. – Делать мне нечего, как только на него пялиться. Я просто задумалась.
– Ну-ну…
– Лучше сфотографируй меня, – протянула я ему свой старенький телефон, предварительно включив на нем камеру. – Бабуля очень просила фото с линейки.
***
РОМАН.
Инга болтала без умолку какую-то чушь и задавала мне нудные вопросы, но я словно не слышал её. Отец остался позади всех, с другими отцами и мамами. Мой же взгляд намертво прилип к рыжей.
То ли я забыл, какая она, то ли она за лето изменилась – лицо стало более взрослым, черты лица все ещё мягкие, но уже не девчонки, а девушки. Даже бантики в честь праздника её не портили – наоборот. С телом тоже что-то случилось. У неё словно округлилось то, что нужно. Налилось соком и расцвело. Так бы и сжал её талию, чтобы ощутить, насколько она хрупкая и тонкая.
Стройная, яркая, вкусная…
Теперь ненавижу её ещё сильнее. Стоит мне увидеть эти рыжие косички и огромные голубые глаза, полные чистоты и наивности, как я становлюсь неуправляемым идиотом…
Красивая до дрожи в руках. И это плохо. Потому что сегодня ночью я опять не смогу уснуть.
Нежный юный бутон. Возле которого уже пытается осесть садовник.
Попов… Терпеть его не могу. Так и крутится возле неё с конца прошлого года. Бесит!
Она болтала с ним, а затем передала свой телефон. Дима взял его в руки мой смартфон и встал напротив.
– Как я выгляжу? – спросила взволнованно она.
Охренительно, чёрт возьми…
– Ты очень красивая, Катюш!
Свело аж челюсти от злости. Подмазывается к ней, индюк тупой! Сам не заметил, как я вытянулся струной, чтобы услышать её ответ на это…
– Да я не о том, – смутилась рыжая. – Не съехали ли банты, не перекосилась ли юбка…
– Нет-нет, все чудесно, – показал «класс» рукой Попов, а мне почему-то дико захотелось ему эти пальцы переломать к чертям собачьим… – Слушай, ну камера у тебя – сущий ужас! Вообще ничего не видно толком.
– Ну как-нибудь уж сфоткай, – вздохнула она. – Я бабуле обещала.
– Давай я тебя на свой телефон сфотографирую и передам тебе фотографии, – предложил Попов. – У меня хорошая камера, твоя бабуля будет довольна.
– Давай, – просияла Катя. Она так красиво и заразительно улыбается, что мне тоже всё время хочется в ответ растянуть и свои губы в улыбке. Только бесит, что улыбается она кому угодно, но не мне.
Попов вытащил свой смартфон и стал её снимать. Катя позировала, выставляла кокетливо ножки, улыбалась. Солнце играло в медных прядях, красиво переливаясь зайчиками на её волосах.
– Ром, – дергала меня за рукав школьного пиджака Инга.
– Что? – ответил я, не в силах отвести взгляда от позирующей Кати.
– Ты совсем не слушаешь меня!
– Отстань, Максимова! – отмахнулся я от неё, и девушка наконец замолчала, обиженно надув губы.
– Ну вот, – сказал Попов. – Готово.
– Получились хоть несколько фото хорошими?
– Да все, Катюнь! Какую ни открой – везде красавица. Камера любит тебя. Ты в актрисы не думала пойти?
Я опять заскрипел зубами от злости. Какие тупые дешевые подкаты… Неужели она на это поведётся?
– Да брось ты, Димка, – рассмеялась она колокольчиком. – Это не для меня. Ну, передай мне тогда фотки.
Я задумчиво переводил взгляд с неё на Попова. У него есть номер рыжей? Или они общаются в Сети? Теперь я хочу убить Попова ещё больше. И главное – он что, оставит её фотки у себя на телефоне?
– Продиктуй свой номер.
Она негромко назвала ему цифры, и он стал их вбивать в телефонную книгу. Еле подавил желание отнять его аппарат и раскурочить как следует об бетон!
Какого хрена?!
Надо найти способ фото забрать у него, а с его телефона удалить без возможности восстановления. Как и номер телефона.
Сузил глаза, не отрывая взгляда от него. Козел хитросделанный.
Камера у него лучше… Специально это всё и придумал, чтобы фотографии ее себе получить. Или её номер…
Попал ты, Попов.
3.4.
КАТЯ.
– Всем доброе утро! – обратилась к нам Алла Дмитриевна, привлекая к себе внимание класса и прекращая наши разговоры. – Поздравляю вас с первым сентября, выпускники!
– Ой, да спасибо, – высказался Архип. – Только тут соболезновать надо.
– Да-да, точно! Так себе праздник!
– Нет, Ветров, именно праздник! – ответила ему наш классный руководитель. – И поэтому я буду вас именнопоздравлять! А теперь выстроились в два ряда. Девочек вперёд, мальчики позади.
Мы начали меняться местами, пока не встали так, как просила Алла. Девочки оказались впереди, парни, которые почти все возвышались над нами на целую голову, топтались позади.
– Все ведём себя тихо. Скоро начинается торжественная часть. Роман, идёмте со мной.
– Куда это? – тут же насторожился Питерский.
– Да не бойтесь – пока вы ничего натворить ещё не успели или мы об этом не знаем! – ответила Алла Дмитриевна. – Вас, Рома, выбрали нести первоклашку с колокольчиком.
– О-о… Почётная миссия! – хлопнул его по спине Архип.
– Э-э… Ладно, – пожал плечами Роман и пошёл следом за Аллой.
Всю торжественную часть мы топтались и перешёптывались. Нас чествовали сегодня как никогда – одиннадцатый класс у нас был только один.
– А теперь, дорогие наши выпускники, для вас звенит этот последний в вашей жизни школьный звонок, ознаменовавший начало учебного года.
По периметру школьной площади пошёл Роман. На его плече сидела маленькая рыжеволосая девчушка с огромными белыми бантами и звенела колокольчиком, перевязанным красным бантом. Меня так растрогала эта сцена, что на глазах выступили слёзы. Рома, такой большой и сильный, с широким размахом плеч, твёрдо шагал мимо нас и нёс на плече девочку, словно она пушинка и он её веса совсем не ощущает… Красивый. Не получается глаз отвести… Да и вся женская часть линейки с удовольствием наблюдала за статным парнем и симпатичной девчушкой на его плече. Хотя бы тут я могла смотреть на него и не переживать, что кто-то это заметит и будет опять надо мной насмехаться…
Роман пронёс по кругу рыжую малышку и поставил её возле учителей.
– Спасибо большое, Роман и Алина! Первый и одиннадцатый класс! Встреча времён! Это было очень красиво! Можете вернуться к своим классам, а мы продолжаем.
Директор говорил что-то в микрофон, но мои мысли куда-то расползлись. Всё перед глазами стоял образ Романа, несущего девочку на своём плече… И почему меня так это впечатлило?
– Девчушка рыженькая была, – заметил Дима, который топтался где-то рядом позади меня. – Красиво.
– А меня так тоже несли в старой школе в моё первое сентября.
– Да? Здорово.
– Они тебя сами выбрали? – сказал Питерский, и я, вздрогнув, обернулась. Белый бант вместе с косой случайно задели его. – Зря. Такое убожество… Никого красивее рыжего дистрофика не нашли, что ли?
Как он тут очутился? Почему, когда вернулся, не встал к Инге и Архипу?
– Сам ты убожество! – нахмурилась я. – Отстань от меня!
Я снова задела его бантом, когда отворачивалась.
– Убери свои банты дурацкие, – проворчал парень. – Напялила тоже ещё…
– Сам встал тут, – ответила я. – Тебя сюда не звали!
– Питерский, а ты чё сюда припёрся-то? – вмешался в диалог Дима, толкнув Питерского, чтобы занять своё место позади меня. – Иди к своей компашке.
– Отвали, – пихнул его в ответ Роман. – Тебя забыл спросить, мля, где мне стоять!
Дима снова толкнул его, и уже сильнее, и Роман случайно налетел на меня. Я не удержала равновесия и начала заваливаться набок.
– Стоп, не падаем, – поймал он меня за талию, не давая упасть.
– Чё вы творите, идиоты? – стала ругаться я. – Отойдите оба от меня!
Я замолчала, понимая, что воздух перестал поступать в лёгкие, – руки Ромы так и остались лежать на моей талии. И не просто лежать – он почему-то сжал пальцы теснее, сминая мою форму и кожу под ней. На пару секунд меня словно парализовало. Горячие пальцы, жар которых я ощущала даже через ткань, сжимали меня, его тело позади себя я тоже чувствовала совсем близко. Я запаниковала, не нашла ничего лучше, как ударить по его рукам, и Питерский выпустил меня. Я тут же сорвалась с места и вклинилась дальше от них между девчонками.
– О, ты чё такая бешеная, Романова?
– Я… тут постою, – ответила я, ощущая, как больно бьёт по рёбрам взбесившееся сердце и покрываются пунцом щёки.
– Капец ты придумала! Кто тебя сюда звал?
– Ну-ка тихо! – нарисовалась возле нас Алла. – Девочки, что мы тут выясняем прямо на линейке! А… Питерский! Не смейте бить Попова! Я… Немедленно отпустите Попова!
Я обернулась и поняла, что за нашими спинами действительно что-то происходит между Поповым и Питерским, – он просто оторвал его от бетона и тряс за ворот рубашки… Алла поспешила к ним и заставила Рому отпустить Диму, который явно по силе ему проигрывал и выглядел довольно жалко… Даже неудобно стало за него. Питерский – медведь тот еще… Мало кто из парней в классе сравняется с ним по силе, особенно если он зол. А этим утром у него явно что-то не заладилось. Неужели они с Поповым не поделили теперь квадратный метр бетона?
Я не слышала, что парни говорили друг другу, но Алла Дмитриевна их еле разняла.
– Безобразие! – пыталась отдышаться она. Прическа сбилась, одежда немного перекосилась, как и у взъерошенных парней. – Затеяли драку прямо на линейке! Вашим родителям я об этом непременно доложу!
Отец Романа уже смотрел в сторону нахмуренного сына, но подойти ближе было нельзя. Но, судя по взгляду папы Питерского, его ждёт та ещё головомойка…
– А теперь – идёмте в свой класс! – скомандовала Алла. – У нас классный час с вами и получение расписания на завтра…
Мы все нестройным отрядом пошли следом за классным руководителем.
– Ай! – взвизгнула я от неожиданности на лестнице, ведущей на второй этаж, где располагался закреплённый за нами класс.
Кто-то смачно, абсолютно наглым образом, бессовестно шлёпнул меня по заду! В полном шоке я обернулась, но позади оказались девчонки. Я нахмурилась и с подозрением пропустила их вперёд. Дурочки они, что ли, совсем? Или это всё же не они и тот, кто это сделал, позорно сбежал? Тогда я снова повернула голову и пропустила сзади идущих.
Мимо прошёл хмурый Роман, который даже не взглянул на меня, словно я была одним из элементов перил лестницы.
Я нахмурилась ещё больше. У меня два варианта: хлопнули меня по попе либо девчонки, которые шли позади, ради шутки, либо… Питерский.
И только я об этом подумала, как в желудке что-то ёкнуло.
Питерский ударил меня по… попе?
Даже мои брови невольно полезли наверх, а губы растянулись в улыбке – мне самой стало смешно от такой глупой догадки. Роман не стал бы меня трогать! Он – последний, кого интересует мой зад!
И не девчонки – им-то это зачем?
Хотя если выбирать между ними – пусть это окажутся девчонки…
Пропустив почти всех, я шла за ребятами последняя.
– Кать, чего отстаёшь? – дождался меня Дима и пошёл рядом.
– Да задумалась просто, – ответила я.
– О том, какое кино ты хочешь посмотреть сегодня? – спросил он.
– Э-э… – замялась я. Идти с ним на свидание у меня желание так и не появилось. – Дим… Ты извини, но я не смогу пойти.
– Почему? – Парень явно расстроился.
– Бабушка себя не очень хорошо чувствует, – ответила я. Извини, бабуля! Дай бог тебе здоровья! – Я останусь с ней.
– А, тогда – конечно, давай перенесём, – кивнул он. – Может, тогда завтра? А бабуле сил побольше!
Я поджала губы. Вот настырный. Но так не хотелось бы потерять нормальное отношение хоть кого-то в этом классе.
– Я пока не знаю, Дим, – сказала я. – Ничего обещать не могу. Зависит от того, когда поправится бабушка. Я не могу ходить и развлекаться в такой ситуации, сам понимаешь…
– Понимаю, – ответил Попов. – Ладно, пока выберу фильм.
Чёрт. Ну как ему сказать, что с ним вообще не пойду? Духу не хватило.
– Посмотрим, Дим.
– Понял.
– А что у тебя за война с Питерским? Что вы не поделили на линейке? – спросила я. Всё же очень любопытно… – Что он тебе говорил?
– Ой, да придурок он, – ушёл от ответа Попов. – Не обращай внимания даже.
Дальше расспрашивать у меня бы и не вышло – мы пришли к классу.
4.1.
Алла Дмитриевна долго говорила об организационных моментах. Продиктовала расписание нашего первого учебного дня завтра, а затем перешла к беседе. Вызывала по одному одноклассников к доске и просила выступить: рассказать о том, как они провели лето.
– Катя Романова, – назвала учитель мое имя.
Настала моя очередь выходить к доске. Мои успехи за лето весьма скромные на фоне других. Я даже стеснялась рассказывать о своих каникулах перед всеми. Им это точно неинтересно… Но делать нечего, и я поднялась со своего стула и отправилась на середину класса, к доске, которая всегда заставляет меня волноваться по полной.
По дороге между рядов я ощутила, как кто-то больно потянул за косу!
– Ай! – пискнула я и ухватилась за собственные волосы.
Повернула голову и обнаружила, что моя резинка с белым бантом, которая закрепляла одну из кос, теперь в руках Питерского. Именно он нагло и довольно больно стянул ее с меня и теперь под гогот друзей победно вешал бант себе на пиджак как трофей.
– Очень весело, – высказалась я, чувствуя, как распускается коса.
Убрала ее за спину, заплету уже после выступления у доски. Только нахмурилась. Придурок! Как же я его не выношу…
Попыталась абстрагироваться от всего и встала к доске лицом. На миг прикрыла глаза, чтобы выровнять дыхание. Затем повернулась к классу. Неловко сцепила пальцы рук между собой под взглядами одноклассников, как и всегда пренебрежительными.
– Итак, как вы, Катенька, провели лето? – спросила Алла Дмитриевна. – Список литературы, который задавали вам, прочли?
– Да… Я прочла, – кивнула я, ощущая, как взгляды становятся еще более пренебрежительными… Кажется, из всех я одна и прочла весь список.
– Кто бы сомневался… Заучка, – не преминул воспользоваться возможностью в очередной раз поддеть меня Питерский.
Холодные голубые глаза так и припечатывали к доске. Руки дрожали, колени тоже. Ну почему я так его боюсь? Мне кажется, что я просто даже не вижу никого, только эти глаза жесткого избалованного мальчишки…
– Так, тишина, – постучала указкой по столу Алла и повернулась снова ко мне. – Это похвально, Катя! Недаром вы у нас лучшая ученица гимназии!
Градус в классе упал ещё ниже. Зря Алла об этом говорит – потом я неизбежно подвергаюсь нападкам одноклассников. Но сказанного уже не воротишь…
– Спасибо, – скупо ответила я.
– Так как вы лето провели? – задала вопрос учитель. —
– Да ничего интересного не происходило… Индии, слонов и путешествий у меня не было. Я работала.
– Вот как… Где же?
– В детском лагере. В Анапе. Частично и отдыхала, выходит.
– Кем же вы там работали, Катенька?
– Прислугой, кем ещё… – влез в наш диалог Питерский. – Посудомойкой, наверное… На что она ещё годится, да и подальше от нормальных людей возле мойки и посадили.
Тут же по классу послышались язвительные смешки. Он унизил меня на весь класс. Опять…
4.2.
Я так надеялась, что смогу выдержать целый год, но уже в первый учебный день в горле встал ком, а глаза заволокло слезами. Ещё более унизительным было бы только расплакаться здесь на виду у всех…
– Питерский! – загремела Алла. – Прекратите так себя вести и извинитесь перед одноклассницей!
– И не подумаю, – нагло отозвался парень и сложил руки под грудью.
– Я напишу записку вашему отцу!
– Пишите, Алла Дмитриевна.
– Да что вы за человек такой, Роман? Вам же обидеть другого ничего не стоит!
– Можно я выйду? – попросила я ее негромко, ощущая, что больше не могу сдержать слёз, а плакать при всех мне не хотелось.
– Иди, конечно, – кивнула она. – Иди…
Я, ни на кого не оглядываясь, вышла из класса и почти бегом добралась до туалетной комнаты. Внутри никого не оказалось, и я подошла к окну. Опёрлась о него руками и закрыла глаза, пытаясь успокоиться и подавить рыдания.
Не хочу из-за него плакать, не хочу!
– Кать, – тронули меня за плечо, и я вздрогнула.
Обернулась и наткнулась глазами на Диму. Видимо, он пошёл следом за мной, а я за своими мыслями не слышала даже, как он дверь открыл.
– Возьми, – протянул он мне бумажный носовой платок, который я приняла.
– С… спасибо, – поблагодарила я его и утёрла глаза и нос. – Очень кстати.
– Не плачь ты из-за него, – говорил Дима. – Козёл он тупой.
– Я знаю, – комкала я в пальцах салфетку. – Но всё равно обидно.
– Понятное дело. Хочешь, я ему морду набью?
– Нет, – подняла я на одноклассника глаза. – Не вздумай! Бабушка узнает, что из-за меня драка, будет волноваться. А ей нельзя.
– Ладно… – нехотя согласился Дима. – А так руки чешутся.
– Я прошу тебя – не надо, – покачала я головой, глядя ему в лицо.
Роман – серьёзный противник, крепкий парень, который выглядит едва ли не старше и крупнее своих одноклассников, спортсмен и мастер спорта по плаванию. Если Дима нападет на него – произойдёт серьёзная драка. Это может стоить мне места здесь.
– Хорошо, обещаю, что не буду его трогать, – ответил Дима.
– Хоть он и заслуживает, если честно. Он меня вообще ведь за человека не держит.
– Да придурок он, – заправил мне за ухо он прядь волос. – Как можно тебя обижать? Ты же как котёнок беззащитный…
Рука Димы так и застыла на моих волосах – одна из кос окончательно распустилась. Он смотрел прямо мне в лицо и смущал меня. Этот момент почему-то казался мне каким-то интимным…
Внезапно дверь открылась, и моё сердце в очередной раз словно провалилось куда-то в пятки. Дима невольно отдёрнул руку и отступил на шаг от меня. К нам вошёл третий – Питерский. Он встал напротив нас и переводил взгляд с меня на Диму. На Диме он остановил взгляд и смотрел на своего одноклассника предельно странно: недобро, исподлобья, сузив глаза.
Меня и успокоить никому уже нельзя? Питерский желает, чтобы я заливалась слезами вечно?
– Я не понял, Попов, – сказал Роман однокласснику. – Что мальчики делают в туалете для девочек?
Слово «мальчики» он выделил голосом особенно.
– Встречный вопрос, Питерский, – не остался в долгу Дима. – Я исправляю тут то, что натворил ты.
– Я шёл в туалет и услышал мужской голос из женского туалета, – ответил ему Роман. – И решил, что кто-то нарушает правила…
– Как и ты сейчас.
– Да, как и я, – согласился Питерский. Меня тут словно бы не было вообще.
– Поэтому мы оба отсюда выходим, – Рома указал длинной рукой ему на дверь.
Дима перевёл взгляд на меня.
– Всё нормально, – ответила я ему. – Вам действительно здесь не стоит находиться… Идите, я приду скоро. Косу только переплету…
– Ну, ладно, – неуклюже потоптался Попов на месте и вышел первым.
Роман пошёл следом, но вместо того, чтобы тоже выйти вдруг закрыл дверь на щеколду изнутри…
4.3.
Я обернулась на него и раскрыла глаза шире. Что происходит?
– Ты зачем закрыл дверь? – спросила я, кожей ощущая опасность, которая исходила от него. Будь я на самом деле котёнком, то обязательно уже бы выгнула спинку, вздыбила шерсть и вовсю бы шипела на подходящего ко мне слишком близко Романа.
– Эй! Придурок! Ты чего там закрылся? – затарабанил в дверь Дима. – Я щас позову на помощь.
Роман же устремился прямо на меня, заставляя с каждым своим шагом невольно отступать, а моё сердце – биться где-то в горле.
– Слышь, рыжая! – ухватил он меня за руку и больно сжал пальцы на моем запястье, когда нагнал меня у стены женского туалета. – У меня из-за тебя проблемы будут теперь.
– Из-за меня? – возмутилась я негромко, пытаясь освободить свою руку и отступая под натиском все дальше и дальше, пока не врезалась спиной в холодный кафель. Дальше отступать было некуда. – Ты сам ведь меня задеваешь.
– А ты… – навис он надо мной, каким-то диким взглядом впиваясь в моё лицо. – …могла бы и не рыдать на весь класс, чтобы тебя потом все жалели. Алла передаст отцу, что я довёл до слез одну заучку!
– Но ты и правда меня обидел, – вжималась я в стену, пытаясь уберечь себя от его тепла и запаха, которые я ощущала так близко, что мое тело предательски начинало дрожать.
Питерский ровно секунду ещё вглядывался в мои глаза, затем скользнул взглядом по моим губам, отчего их внезапно закололо. Он неожиданно наклонился ниже. В голове невольно стали появляться дурацкие мысли, что он сейчас меня поцелует…
Я вздрогнула, когда кончик его носа коснулся моей макушки. Роман сжимал своими горячими пальцами мое запястье, а носом втягивал в себя запах моих волос.
Вдох-выдох. Вдох-выдох. Как дикий зверь какой-то, он словно наслаждался этим процессом.
Я же стояла и не дышала, словно замершая статуя. Меня просто парализовало, я не могла и двинуться с места.
Зачем он это делает? Играет, как кот с мышью… Я же собрала все свои силы, заставила себя напрячься в попытке сбежать от этого гнёта. Но он и сам уже отступил на шаг, выпустив мою руку с нескрываемым пренебрежением.
– От тебя булками несёт, что ли, заучка?
– Это духи… – еле пролепетала я.
– С запахом булки? Оригинально. Ты пахнешь столовкой. На, – достал он из кармана белоснежный носовой платок. А бумажный – платок Димы – забрал и выбросил в мусорное ведро. – Выкинь эту гадость одноразовую… Он чистый. Вытри свои сопли. Ненавижу бабское нытьё…
Роман вложил мне в руку платок. Повернулся ко мне спиной, за несколько огромных шагов пересёк небольшую комнату, открыл дверь и вышел в коридор.
4.4.
Я опустила глаза на платок Ромы. Такой белоснежный, что жаль портить. Убрала его в карман пиджака, нос утёрла салфетками в уборной. Тоже отправилась в класс.
В коридоре Алла отчитывала Романа, который, насупив брови, слушал её.
– Ты зачем закрылся, Питерский? Что вы там делали?
– Разговаривали.
– И для этого надо было закрыть дверь?!
– Попов мешал.
– Попов беспокоился о девушке!
– Ей не нужна его забота. Пусть засунет её себе в зад…
– Питерский, следите за языком! Вы с классным руководителем говорите! Катя, подождите.
Алла увидела идущую мимо меня. Мне пришлось остановиться на расстоянии пары шагов от них. Ледяные глаза Романа уставились на меня, и по спине побежал холодок. Ненавижу, когда он так смотрит. И ненавижу свою реакцию на это… Я не выдержала и первая опустила ресницы, переведя взгляд в пол под моими ногами.
– Да, Алла Дмитриевна, – отозвалась я. – Слушаю вас.
– Питерский вас обидел? – заглянула она мне в лицо, словно ища признаки какого-то насилия. – Скажите, не бойтесь! Мы найдём на него управу.
Обидел?
Да.
Но я не хотела выносить это на всеобщее обозрение.
– Н… нет, – отлепила я язык от нёба и ответила ей. – Ничего страшного мне… Рома не сделал.
– Что вы там происходило? – строго спросила она меня.
Я подняла глаза и снова встретилась со льдом голубых глаз Романа. Он сузил их и ждал, что же я скажу о том, что было за дверью женской уборной.
– Мы просто поговорили, – ответила я. – Рома хотел извиниться. Даже дал мне носовой платок. Вот.
Я достала из кармана пиджака вещь Ромы и продемонстрировала её учителю.
– Да? – взметнула брови вверх Алла и переводила взгляд с него на меня. – Извиниться?
– Да, – кивнула я. – И сейчас тоже хочет. Так и сказал мне: “Катя, я готов извиниться перед Аллой Дмитриевной и перед всем классом”.
Повисло молчание. Питерский свёл брови вместе, понимая, что я спасла его зад, но одновременно и подставила.
– Ну что же… – остыла тут же Алла. – Тогда это меняет дело. Похвально, Питерский, похвально. Это так по-мужски – признать ошибку и попытаться её исправить.
– Согласна с вами, Алла Дмитриевна, – поддакнула я, уже предвкушая, как стану слушать извинения Ромы при ребятах. С другой стороны, в душу закрался страх – Питерский не простит мне своего позора и обязательно отомстит. Но это будет потом… – Очень по-мужски. Он готов.
– Тогда идёмте, – указала она рукой на двери нашего класса, и мы двинулись за ней следом.
Роман дождался, когда я поравняюсь с ним, и пошёл рядом.
– Слышь, рыжая, – дернул он меня за рукав. – Ты что это придумала?
– Извиняться будешь на весь класс, – сказала я с улыбкой, вздёрнув нос. Достал уже за прошлый год. Пора бы уже и отвечать за своё хамство.
– А ты не офигела, заучка? – сверкнул он глазами, словно разъяренный волк, и я невольно вжала голову в плечи. Очень надеюсь, что он этого не заметил…
– Офигел у нас ты, Питерский. И только ты один.
– Что вы там шепчетесь? – обернулась с подозрением на нас Алла.
– Слова подбираем. Для извинений прилюдных, – ответил ей Роман.
– Правильно, – кивнула она и остановилась у двери, пропуская нас первыми. – Сейчас и начнём.
Мы встали с ним посередине класса на обозрение множества пар глаз. Одноклассники притихли и ждали, что будет. Алла прошла мимо нас к учительскому столу и подтолкнула Романа.
– Итак? Роман, вы что-то хотели сказать Катерине?
Он молчал какое-то время, поджав губы. Я чувствовала словно кожей его недовольство и гнев. Бесится – и поделом. Кажется, мы два вампира – питаемся отрицательными эмоциями другого…
– Извини, – пробурчал он себе под нос.
– Громче, Питерский, – попросила его Алла Дмитриевна, и Роман уставился на меня так, словно сейчас схватит, закинет на плечо и выкинет в окно. Невольно захотелось отойти от него – настолько меня прошибала его ледяная энергия.
– Извини, – повторил он громче.
– Катя, вы принимаете извинения от Питерского? – спросила Алла меня.
В моём воображении Роман извинялся с куда большим чувством и не столь сухо, но и так тоже сойдёт! Услышать извинения из уст Питерского – уже восьмое чудо света. Стоит позвонить на радио и поздравить с этим значимым событием всю Россию.
– Да, принимаю, – кивнула я и снова наткнулась на взгляд, красноречиво сказавший мне, что так просто этот номер не пройдёт…