Mine üle audioraamatule
За личным покоем обычно располагалось несколько предназначенных для короля внутренних помещений, которые в зависимости от размеров дворца отличались по площади и количеству. Часто они были отделаны филенчатыми деревянными панелями с резьбой, имитировавшей складчатую ткань, поэтому там стоял полумрак. В числе этих внутренних покоев имелись по крайней мере одна спальня, гардероб, или «камора со стулом»[18], «комната для уединения с избранными гостями», зала для облачения, часовня или молельня, а также, вероятно, кабинет, библиотека и купальня. Позднее эти помещения стали называть «тайными покоями»33, и они, как правило, соединялись с апартаментами королевы особой лестницей либо галереей. Заходить в тайные покои дозволялось только груму стула, который помогал королю справлять естественные нужды и возглавлял Службу личных покоев.
В парадной опочивальне Генриха VIII стояла массивная церемониальная кровать, однако ночевал он обычно во второй спальне, расположенной позади первой. В Гринвиче и Хэмптон-корте у короля имелась еще и третья спальня, на половине королевы. К каждой опочивальне примыкала гардеробная, по соседству с некоторыми из них располагались кабинеты. О спальнях Генриха известно относительно немного, так как он добился для себя предельного уровня обособленности в частной жизни.
Как правило, среди тайных покоев имелся хотя бы один кабинет, который король использовал как кладовую или для занятий делами, а иногда в качестве личной молельни, где поклонялся Богу наедине. В молельном кабинете Генриха в Хэмптон-корте находилась алтарная картина34, тогда как в «личном» он работал, там стояли «буфеты, столы, ларцы, сундуки и часы»35. В других кабинетах имелись шкафы с застекленными дверцами, где были выставлены разные диковинки и предметы искусства. Один из кабинетов в Гринвиче был заполнен шкафами и сундуками, ломившимися от таких вещей36. В небольших по размеру королевских домах кабинеты, помимо прочего, служили библиотеками.
Генрих увлеченно руководил разбивкой садов вокруг своих дворцов и приказывал сажать в них редкие декоративные растения37. Тогда в Англии не было такого разнообразия цветов, как в наши дни; естественно, особой любовью пользовались розы, причем дамасскую розу, как считается, первым стал разводить в стране личный врач Генриха Томас Линакр38. Среди других цветов упомянем лилии, фиалки, примулы, левкои, водосбор, лаванду и нарциссы, а также разнообразные травы, которые использовались в кулинарии и для приготовления лекарств.
Ни один из тюдоровских садов не сохранился, но известно, что они были регулярными по планировке и вначале – средневековыми по стилю. В свои личные сады король обычно проходил из тайных покоев по личной лестнице. От остальной территории дворца их отделяла высокая стена, а гулять там могли только служители Личных покоев39.
В одних садах были лужайки, в других – симметрично расположенные клумбы, обнесенные по краям низкими бордюрами или шпалерами и пересеченные сетью дорожек. На определенном расстоянии друг от друга были установлены полосатые столбы со скульптурами геральдических животных короля. Иногда имелись солнечные часы40 или деревья с фигурно подстриженными кронами. Подобный сад можно видеть на заднем плане портрета Генриха VIII и членов его семьи, который сейчас находится в Хэмптон-корте; изображенное на нем место – это дворец Уайтхолл. Характерными для той эпохи были «узловые» сады с квадратными клумбами, окаймленными плиткой, кирпичом или деревянными брусьями. На клумбах росли кусты и цветы, составлявшие узоры из переплетенных геометрических фигур, или «узлов». Их ввел в моду Генрих VII, который велел разбить такой сад «с королевскими узлами, аллеями и травами»41 в Ричмонде.
По желанию Генриха VIII во многих его садах строили банкетные дома, сооружали фонтаны и беседки из кирпича, камня или деревянных решеток, установленных на низких стенках. При нем в облике королевских садов начало проявляться влияние французского Ренессанса, так как садовников король в основном приглашал из Франции. С их появлением в оформлении садов стали использовать статуи, колонны, сферы и вазоны42. Ренессансные сады создавались с целью дать усладу чувствам и потешить разум, поэтому многие декоративные элементы имели символическое значение. Прогулка по саду была одним из главных удовольствий Генриха, а летом он часто обсуждал в садах дела с министрами, которым особенно благоволил.
Многие дворцы Генриха в 1540–1550-е годы зарисовал Антон ван ден Вингерде; некоторые из них позже стали привлекать внимание различных художников. Теперь известно, что не все эти картины отличаются абсолютной точностью, но все же на них запечатлены многочисленные детали: это уникальные свидетельства того, как выглядели давно исчезнувшие здания.
В королевских дворцах Генриха VIII окружала ни с чем не сравнимая роскошь. Внешние проявления власти и могущества в эпоху Тюдоров имели огромное значение: если человек был богат, он с гордостью демонстрировал это. Декор интерьеров зданий отличался пышностью и блеском, доходившими до безвкусия. Стены, потолки, гобелены и мебель в королевских апартаментах блистали золотом и яркими красками: все, что можно было позолотить или вышить золотыми нитями, украшалось именно таким образом. Следующим по важности считалось серебро, за ним следовали другие металлы. Убранство комнаты определялось ее значением. Все предметы для внутренних и наружных покоев короля тщательно подбирали, дабы они радовали глаз и создавали ощущение великолепия.
Генрих VIII стремился быть на переднем крае моды. В ходе его правления постепенно усиливалось влияние Ренессанса, и интерьеры королевских дворцов становились все более европейскими по стилю. В январе 1516 года впервые было упомянуто слово «antique» – «античный»1, после чего их начали отделывать в этом вкусе2. Считалось, что «античная работа» продолжает традиции живописи и скульптуры Древней Греции и Рима, но при этом она имела свои особенности, соответствовавшие реалиям XVI века, а само слово «antique», или «antic», как его часто писали, можно было понять в смысле «гротеск, шутовство» – стиль был вычурным и иногда озорным по сути3.
Генрих VIII выбирал для украшения своих дворцов и банкетных домов античные орнаменты и мотивы. Такой декор, вероятно, выглядел неуместным в средневековых зданиях, где соседствовал с геральдическими эмблемами и девизами, но он придавал интерьерам того времени ренессансный оттенок и делал их уникальными.
Одной из наиболее популярных разновидностей «античной работы» были гротескные украшения. Толчком к их появлению стала находка в 1490-х годах росписей I века н. э. в гротах (ит. grotta) на территории Золотого дома Нерона и терм Тита в Риме. Гротескные украшения были крайне вычурными, экстравагантными и часто абсурдными: они появлялись на живописных или резных бордюрах, фризах, филенках и пилястрах. Человеческие фигуры, растения, животные, оружие, маски и декоративная посуда образовывали продуманную, но фантастическую композицию вокруг центральной оси в виде канделябра4. Часто в такой работе искусно применялось золочение. Во Франции гротескным декором стали увлекаться еще до 1510 года, но во дворцах Генриха VIII он стал обычным явлением только в 1520–1530-х годах.
Потолки во дворцах Генриха обычно были плоскими, с лепниной и подвесными украшениями; иногда их делали кессонными, обильно золотили и декорировали накладными рейками, помещали в кессоны красочные эмблемы и геральдические знаки. В некоторых случаях пространство внутри кессонов окрашивали или заполняли расписными панелями из кожи-маше – материала наподобие папье-маше, в котором вместо бумаги использовалась кожа; примером может служить так называемый кабинет Уолси в Хэмптон-корте. На упомянутом выше семейном портрете в интерьерах Уайтхолла изображен кессонный потолок в античном стиле. В больших помещениях, таких как залы и кухни, иногда оставляли открытые деревянные балки5.
Кирпичные стены дворцов по большей части штукатурили, в помещениях утилитарного назначения окрашивали, а в залах первостепенного значения часто отделывали характерными для той эпохи филенчатыми панелями с резным декором в виде складчатой ткани. В королевских апартаментах панели были более изысканными и сложными по орнаменту, часто с гротескными мотивами, что видно на упомянутом выше семейном портрете. Лишь в немногих залах имелись фрески или гротескные росписи, занимавшие центральное место в декоративном убранстве. Гротескные мотивы также появлялись на колоннах, обрамлявших тронное место в некоторых приемных залах6. Во многих помещениях имелись лепные фризы и карнизы. В Королевской длинной галерее Хэмптон-корта фриз украшали ангелочки-путти; его фрагменты сохранились до наших дней7.
В парадных залах висели шпалеры[19] или дорогие ткани, самые роскошные помещали в апартаментах короля. Одним из главных сокровищ Генриха был комплект итальянских шелковых завес, а в Хэмптон-корте у него имелись драпировки из златотканой парчи и бархата, расшитые королевскими эмблемами8. Одни были оторочены бахромой, другие посажены на подкладку. Вешали их либо внатяжку, либо драпировали.
Генрих VIII владел более чем двумя тысячами шпалер9, из которых около четырехсот унаследовал от своего отца. Среди них были необычайно ценные экземпляры. Использование настенных ковров в убранстве интерьеров свидетельствовало об огромном богатстве короля, так как их ткали из дорогих шелковых и шерстяных нитей, окрашенных дорогостоящими пигментами; на изготовление каждого у группы опытных ткачей уходило три года. В 1528 году король заплатил 1500 (около 450 тысяч) фунтов стерлингов за набор из десяти шпалер со сценами из жизни царя Давида.
В Хэмптон-корте сохранились двадцать восемь шпалер Генриха. Из них десять образуют цикл «История Авраама»: Генрих заказал их в 1530-х или 1540-х годах для главного холла дворца, где они висят и поныне. Самые дорогие в его коллекции, сотканные целиком из шелка и позолоченных серебряных нитей, они были привезены из Брюсселя. Считается, что основой для них послужили картины или рисунки фламандского мастера Бернарда ван Орлея. Три гобелена из цикла «Семь смертных грехов», четыре из цикла «Триумф Петрарки» и некоторые другие изначально принадлежали кардиналу Уолси. У Генриха VIII имелись еще четыре набора гобеленов: сюжеты из жизни Есфири, «История Юности», «Семь возрастов» и, наконец, сцены охоты10. Немалой популярностью пользовались геральдические мотивы: в замке Хивер находится фламандский гобелен с гербом Генриха VIII.
Многие гобелены начала XVI века были изготовлены во Фландрии. Мастера-ткачи создавали их по собственным эскизам, сочетая новые классические веяния с традиционными для Средневековья рыцарскими мотивами. Однако в 1515 году Рафаэль положил начало новому направлению, выполнив рисунки для серии гобеленов «Деяния апостолов» по заказу папы Льва X. Новшеством стали крайне детальные изображения, не оставлявшие места для импровизации ткачей. К сожалению, восторженные меценаты, стремившиеся следовать этому новому методу, часто поручали заказы не таким даровитым художникам, как Рафаэль, и на протяжении XVI века композиции и цветовые решения гобеленов заметно ухудшились. Генриху VIII удалось приобрести серию гобеленов с рисунков Рафаэля, сделанных для папы; вероятно, они висели в Виндзорском замке11.
Около 1542 года король заказал для своих новых покоев во дворце Уайтхолл еще один набор великолепных брюссельских гобеленов на классическую тему – «Торжество богов». Из семи сохранились только два: «Подвиги Геракла» и «Победа Бахуса», сегодня они украшают приемный зал Уильяма III в Хэмптон-корте. Такие произведения, выполненные в изысканной итальянской манере, удачно дополняли античный декор дворцовых залов.
Гобелены во дворцах часто меняли, причем лучшие вывешивали по случаю важных государственных событий. Когда они не использовались, их держали под огромными прессами; один из прессов в Гринвиче имел в длину 55 футов12. За обращение с гобеленами и их починку отвечал хранитель Главного королевского гардероба. Гобелены чистили хлебом, крошки сметали щетками. Как правило, их вешали на крючки с помощью петель или прибивали гвоздями к закрепленным на стенах рейкам. В менее важных помещениях стены иногда декорировали расписными тканями, намного более дешевыми.
Оконные рамы и средники обычно белили, а решетки красили в красный или черный цвет, как в Хэмптон-корте13. На подоконниках и рамах иногда вырезали девизы или геральдические знаки. Окна внутренних королевских покоев завешивали шторами или закрывали ставнями, временами – и теми и другими14; для этих целей применяли также гобелены или ковры. Портьеры у короля были в основном из атласа или шелка, которые подбивали клееным холстом; имелась одна пара штор, «сшитых из кусков пурпурного, белого и черного атласа»15. Занавеси висели на позолоченных кольцах, надетых на закрепленные шесты; для их закрывания и открывания, если окна были высокими, использовались длинные палки16.
На миниатюрах в Псалтири Генриха VIII17, датируемой примерно 1540 годом, показаны интерьеры в стиле итальянского Ренессанса, со стенами и колоннами, отделанными мрамором, арочными дверными проемами, полами, вымощенными яркой плиткой. На одной изображена кровать в классическом стиле, с сине-золотым пологом и занавесками. Высказывалось предположение, что эти комнаты являются плодом фантазии художника, но многие детали обстановки – сама кровать, плитка на полу и кресло с Х-образным каркасом – типичны для того периода. Возможно, эти помещения существовали в действительности, например во дворце Нонсач, построенном Генрихом и давно исчезнувшем. На утраченной фреске Ганса Гольбейна из Уайтхолла король и его семейство изображены в похожей обстановке, выполненной в классическом духе.
Полы во дворцах Генриха были либо дубовыми, порой оштукатуренными и окрашенными под мрамор, либо плиточными. На нижнем этаже пол часто мостили кирпичами или каменными плитами.
Многие комнаты при Генрихе все еще устилали тростником, смешанным с ароматными растениями вроде шафрана, как было принято в Средние века. Такая подстилка называлась «grise»[20]. Она хорошо улавливала грязь, распространяла приятный аромат, но по прошествии недолгого времени начинала пахнуть «выделениями людей, кошек и собак»18. По распоряжению короля подстилку меняли «каждые восемь-десять дней»19, а в приемном зале и личных покоях – каждый день, но это не всегда устраняло запах, и дома приходилось покидать для проведения генеральной уборки. При Генрихе вместо подстилки стали употреблять тростниковые циновки20 четырехдюймовой ширины и такой длины, чтобы они покрывали весь пол. В 1539 году мастер Джон Крэддок получил пожизненную монополию на снабжение циновками всех королевских дворцов вблизи Лондона21. Фрагмент такой циновки недавно обнаружили под досками пола бывшей комнаты придворного в Хэмптон-корте22.
Ковры, обычно изготовленные из шерсти или бархата (последнее слово тогда обозначало любую плотную и стойкую к износу мебельную ткань), клали на пол только в королевских апартаментах; кроме того, коврами покрывали столы и буфеты, их вешали на окна и стены. У Генриха VIII было больше восьмисот ковров, в большинстве своем турецких23. Он также имел в своем распоряжении множество восточных ковриков, или «тканей для пола», которые часто расстилали перед троном24. Ковры, как и гобелены, стоили очень дорого и потому являлись важными символами статуса.
Королевские апартаменты обогревались при помощи «огненных сковород» – передвижных жаровен на колесиках – либо очага, который топили вязанками хвороста или большими поленьями. Последние в то время называли «talshides» и выдавали всем, кому полагалось «придворное содержание». В Уайтхолле и Гринвиче стояли отделанные кафелем дровяные печи, какими пользовались в Европе с XIII века. Зеленые глазурованные плитки от такой печи обнаружили в 1939 году при раскопках в Уайтхолле. На них есть инициалы «HR»[21], а значит, печи были сложены для короля. Подтверждением этому служит и тот факт, что добываемый на побережье, а потому дорогой морской (битумозный) уголь предназначался только для членов королевской семьи. За покупку и доставку каменного и древесного угля отвечало особое подразделение двора – Угольный дом.
В большинстве дворцовых помещений устанавливались камины. Обычно их сооружали заподлицо со стеной, устраивая четырехцентровую перпендикулярную арку, часто декорированную. В королевских покоях каминные арки могли быть, вероятно, сложными. Известно, что камины в Уайтхолле, Гринвиче и Хэмптон-корте, появившиеся при Генрихе, были отделаны в ренессансном стиле.
В замке Хивер имелась решетчатая подставка для сжигания дров в очаге из чугуна и полированной стали, с эмблемами и инициалами Генриха VIII и Анны Болейн. Сегодня это приспособление работы королевского слесаря Генри Ромена можно увидеть в главном зале дворца Ноул в Кенте. На такие подставки укладывали поленья – те горели лучше благодаря циркуляции воздуха под ними. Летом перед каминами ставили ширмы. У Генриха VIII была ширма, которую он вырезал своими руками, с ножками в виде львов, драконов и грейхаундов25.
Внутренние дворы и лестницы во дворцах освещались фонарями. В некоторых помещениях зажигали факелы, которые вставляли в железные скобы на стенах или в железные светильни, закрепленные на столбах26, – это касалось парадных апартаментов27. Комнаты попроще освещались свечами из пчелиного воска, стоившими дорого: только те, что стояли в королевских покоях, ежегодно обходились в 400 фунтов стерлингов28. Свечи обычно вставляли в подсвечники с шипами или углублениями или в канделябры, крестообразные либо круглые, которые подвешивали к потолку или ставили на пол. Подсвечники изготавливали из позолоченного серебра, железа, меди или латуни; те, которыми пользовался король, могли быть выполнены в античном стиле.
Для освещения жилых комнат Генриха VIII использовали кубики пчелиного воска с фитилем29, а также «салатное» масло, которым заправляли небольшие лампы короля30. Более дешевые свечи, которые называли «white lights» («белыми огоньками»), или тростниковые лучины применялись в небольших помещениях и в комнатах слуг. Каждое утро, около девяти часов, во избежание расточительства все лампы, огарки свечей и факелы собирали. Свечи, воск и жир заготавливали и хранили на свечном складе, за который отвечал особый сержант; ему помогали три йомена и паж. Из-за дороговизны отопления и освещения зимой при дворе ложились спать раньше, чем летом.
Мебели во дворцах Генриха VIII было относительно немного, так как при дворе собиралось множество людей, для чего требовалось свободное пространство. Поэтому мебель по большей части была предельно утилитарной – прочно, но грубо сработанной. Ее изготовлением обычно занималось Управление работ, основным материалом служил дуб. Вещи, предназначенные для королевских покоев, украшали резными панелями с незамысловатыми средневековыми орнаментами, и только после 1540 года их начала заменять резьба в ренессансном стиле. За обеспечение жилищ государя необходимыми предметами обстановки отвечала служба под названием Королевский гардероб.
Естественно, лучше всего меблированы были покои короля. Наиболее важными предметами в них являлись троны, кровати и буфеты. Эти вещи считались священными и неприкосновенными: никому не позволялось сидеть на троне короля, «опираться на его кровать, приближаться к шкафу, где лежала королевская подушка, стоять на его ковре»31.
Из мебели времен Генриха VIII до наших дней не дошло почти ничего, однако тогдашние источники дают некоторое представление о том, как она выглядела. Многочисленные троны имели типичную для того периода Х-образную форму32, сиденье и спинку обтягивали бархатом или золотой парчой, которые закрепляли с помощью позолоченных обойных гвоздиков33. На трон клали подушку с кисточками, обшитую по краям витыми шнурами, рядом с ним ставили скамеечку для ног. Над тронным помостом простирался роскошный балдахин из парчи, дамаста или бархата, украшенный бахромой и кистями, на которые шло венецианское золото34; задник – кусок ткани, примыкавший к стене, – иногда расшивали королевскими гербами, вензелями и тюдоровскими розами. Королевскую подушку несли перед монархом в процессиях, и любое сиденье, куда ее клали, становилось троном – местом сосредоточения королевской власти35. На первой Большой печати Генриха VIII его изобразили сидящим на средневековом троне, однако к 1542 году, когда изготовили третью Большую печать, троны уже украшались тонкой ренессансной резьбой с античными мотивами36.
Трон королевы был меньше по размеру, с более низким балдахином, но украшался так же богато37. Кресел насчитывалось очень мало, и они, как и скамьи с высокими спинками, предназначались для высокопоставленных особ. Все остальные размещались на табуретах (во внутренних покоях) и на лавках (в наружных покоях). Никто, кроме королевы, не мог сидеть в присутствии короля, не получив на то его приглашения.
Богатство человека в те времена часто измерялось количеством кроватей: украшенные резьбой, с дорогими шторами, они обычно были самыми ценными предметами мебели, и нередко их завещали потомкам. У Генриха VIII было много роскошных кроватей. Одна, стоявшая в Виндзоре, площадью в одиннадцать футов, имела золотой с серебром балдахин и шелковые шторы38; такая же кровать принадлежала Генриху VII. Еще одну «огромную дорогую кровать» Генрих унаследовал от кардинала Уолси: у нее были позолоченные столбы, четыре шара с кардинальскими шапками, полог из красного атласа, расшитый розами, подвязками и порт-кулисами, и бело-зеленый подзор. Кровать Генриха в Хэмптон-корте имела восемь футов в длину, балдахин из золотой и серебряной парчи, окаймленный шелковой бахромой и пурпурной бархатной лентой, а также обшитые золотой лентой фиолетово-белые занавески из тафты39.
Жены короля тоже почивали в роскошной обстановке. У Анны Болейн была «великолепная постель», украшенная бахромой из венецианского золота и кистями из флорентийского золота40, а у Джейн Сеймур – «большая дорогая кровать» с драпировками, которые она вышила своими руками41.
В начале правления Генриха большинство королевских кроватей имели балдахин, прочный деревянный каркас и дощатое основание; около 1525 года их сменили веревочные сетки, поддерживавшие матрас или перину. Полог или балдахин подвешивался к потолку на шнурах. Днем шторы, державшиеся на прикрепленных к стене рейках, раздвигали и подвязывали. Иногда зимой вешали плотные, тяжелые занавеси, а летом – более легкие. Позже при Генрихе появились первые кровати с балдахинами на четырех опорах. Изголовья, ставшие выше, украшали замысловатой резьбой и росписью; мотивами для рисунков служили геральдические эмблемы, вензеля, части растений, фигуры людей и медальоны. В коллекции Баррелла (Глазго) есть дубовое изголовье кровати с инициалами Генриха VIII и Анны Клевской, выведенными краской, и гротескной резьбой, датируемое 1539 годом, а резное изголовье, хранящееся в замке Хивер, украшено английским королевским гербом и, как считается, принадлежало Анне Болейн. Это две единственные детали мебели, оставшиеся от Генриха VIII.
Покрывала для кроватей короля делали из лучших материалов – шелка, бархата и даже меха. Простыни шили из превосходного батиста. У Генриха были шерстяные одеяла, перьевые подголовные валики и подушки. Он спал не менее чем на восьми матрасах, каждый из которых был набит тринадцатью фунтами чесаной шерсти. Под королевской кроватью хранилась низкая койка на колесиках. Каждый вечер ее выдвигали для одного из джентльменов личных покоев, которые ночью по очереди дежурили у государя. Король не спал в парадных постелях, используя их для ежедневных церемоний вставания и отхода ко сну. Ночи он проводил в кроватях меньшего размера, не так обильно украшенных, которые стояли в его личных опочивальнях.
Важных гостей размещали в комнатах с великолепными постелями. В 1532 году Генрих приказал установить десять «дорогих кроватей» в Уайтхолле42. Служители двора и слуги спали на простых кроватях или деревянных лежанках.
В королевских апартаментах повсюду можно было видеть буфеты с выставленной напоказ посудой, шкафы и комоды. Часто их накрывали коврами, дорогим бархатом или парчой43. В соответствии с бургундским обычаем буфеты обычно делали в несколько ярусов или ступенчатыми: чем выше получалась «витрина», тем величественнее выглядел хозяин. Для важных государственных мероприятий у Генриха имелись двенадцатиярусные буфеты, охранявшиеся «буфетирами» (возможно, от названия этой должности – «buffetiers» – произошло народное прозвище стражников-йоменов лондонского Тауэра: «beefeaters», то есть «едоки мяса»). На буфеты также ставили блюда и напитки перед подачей на стол.
Золотая и серебряная посуда – кружки, блюда, кубки, чарки, кувшины и солонки – в то время являлась одним из важнейших символов статуса. Положение и достаток человека оценивались по его способности устроить ужин, не используя ни одной вещи из парадного буфета. Генрих владел 2028 предметами посуды44. Большинство их позже переплавили, сохранились только три вещи: часы-солонка из позолоченного серебра, подаренные Франциском I около 1535 года, – изысканный образец готического и ренессансного стилей45; королевский золотой кубок46, когда-то принадлежавший герцогам Бургундии; наконец, хрустальная чаша с золотой и эмалевой отделкой47. Часть посуды хранилась внутри личных покоев короля, в «огромных решетчатых сундуках», обтянутых кожей и обитых изнутри «бристольской красной» тканью48.
Есть сведения о том, что Екатерина Арагонская унаследовала кубок Говарда «Благодать»[22] из слоновой кости и позолоченного серебра, украшенный драгоценными камнями. В 1520 году у короля и королевы имелись позолоченные кубки с их именами, выгравированными по краям, золотая солонка с гравированными инициалами «H» и «K» и эмалевыми красными розами, а также золотая чаша с эмалевыми розами, красными и белыми, «подаренная королю королевой»49. Сокол – эмблема Анны Болейн – восседает на крышке кубка Болейн, выполненного в античном стиле и несущего лондонское клеймо 1535–1536 годов50.
Из всех своих вещей Генрих особенно ценил часы – предмет роскоши, доступный в ту эпоху только очень богатым людям. В инвентарной описи его имущества перечислены семнадцать стоячих часов с курантами и «будильниками», которые «отбивают четверть и половину часа»; двое часов были «выполнены в виде книг» (Екатерина Арагонская также владела часами из золота с эмалью в виде книги), другие – оправлены в хрусталь, украшены рубинами и бриллиантами51. Помимо этого, у короля имелись «настенные часы, заключенные в стекло, с отвесами [гирями] из свинца и металла»; часы, которые отображали «приливы и отливы моря» или показывали «все дни года с планетами и [имели] три движущихся циферблата»; а также часы «античной работы», часы, украшенные розами, гранатами, и часы «в форме сердца» с боем. Одни часы стояли на резной подставке в личных покоях короля в Хэмптон-корте52, другие – на буфетах и шкафах, третьи вставлялись в настенные крепления. Король платил часовщику 40 шиллингов в год за обслуживание всех этих механизмов. Сохранились только настенные часы из позолоченного металла в стиле эпохи Возрождения, которые находятся в виндзорской Королевской библиотеке. На их гирях выгравированы инициалы и девизы Генриха VIII – «Dieu et mon droit» (фр. «Бог и мое право») и Анны Болейн – «The most happy» (англ. «Самая счастливая») в окружении «узлов влюбленных». Эти часы, возможно, были свадебным подарком Генриха Анне. Их точная копия хранится в замке Хивер.
Другие предметы, встречавшиеся в королевских покоях, ни по ценности, ни по занимательности не шли ни в какое сравнение с часами. Столы начала эпохи Тюдоров не отличались замысловатостью конструкции. Лишь те, что стояли на помосте в главном зале, украшались резьбой. Такие столы постоянно находились на своих местах, как, например, в поместье Мор53, и могли иметь более двадцати футов в длину. Однако большинство столов представляли собой просто доски, положенные на козлы, и уносились по окончании трапезы. Как в королевских покоях, так и в кабинетах столы покрывали тяжелыми скатертями с бахромой54.
До наших дней дошел складной письменный стол Генриха VIII55 – превосходный с виду, изготовленный из окрашенного орехового дерева и позолоченной кожи. На нем изображены гербы короля и Екатерины Арагонской, которые поддерживают путти с трубами, Венера, Марс, медальоны в ренессансном стиле и фигуры, взятые из античного искусства. Обитый бархатом стол спереди снабжен доской, которую можно откинуть при поднятии крышки, получив доступ к трем ящикам; ручки расположены по бокам.
Многие предметы, особенно одежду и постельное белье, держали в дубовых ларях, иногда украшавшихся резными панелями с декором в виде складчатой ткани, листвы, фигур людей и животных. Расписные и позолоченные сундуки богачи заказывали во Фландрии или в Италии. Мастер Грин, королевский «делатель кофров», постоянно отправлял своему повелителю сундуки с выдвижными ящиками, обтянутые тканью или кожей и дополненные кожаными дорожными сумками56.
Будучи тщеславным, Генрих VIII располагал множеством «зеркал, чтобы смотреть в них». В то время зеркала изготавливали из полированной стали, стеклянные еще не вошли в употребление. У одного из них в отделке применили «фиолетовый бархат и позумент из венецианского золота, туго натянутые вокруг него»57. Другое, заказанное в 1530 году, было ростовым58. Королевские зеркала вешали на стены рядом с картинами и географическими картами. В длинной галерее Хэмптон-корта помещались четыре зеркала, а в Уайтхолле их было четырнадцать59.
На всеобщее обозрение выставлялись также «горшки из глины, расписной, называемой порселаном»60: вероятно, их привезли из Венеции, где фарфор («порселан») производили приблизительно с 1470 года. Что касается стеклянных изделий, то в одном только нижнем кабинете короля в Гринвиче было выставлено тридцать восемь штук61.
Двор Генриха можно назвать странствующим, как и все королевские дворы Средневековья. Обычно король переезжал с места на место около тридцати раз за год, хотя в конце его правления такое случалось реже. Зимой он, как правило, находился в Лондоне или его окрестностях, в другие же времена года совершал более долгие путешествия, иногда объезжая страну. Перемещения между резиденциями и сроки пребывания в каждой из них, измерявшиеся днями или неделями, зависели от различных факторов. Король руководствовался прежде всего политическими соображениями; второй по важности причиной переездов было его желание поохотиться в своих угодьях. После пребывания в доме монарха со свитой следовало тщательно убрать, проветрить и освежить его, к тому же имевшихся в округе запасов воды и продуктов могло не хватить надолго. Часто король менял место пребывания, убегая от чумы или других заразных болезней. Обычно он следовал по заранее спланированному маршруту, известному под названием «гест», но последний мог меняться.