Mine üle audioraamatule
Он коротко кивнул:
– Нет, не ошиблась. А насчет того, что я здесь делаю… – Он наклонился и поднял один из свитков. – Я картограф.
Она нахмурилась:
– Почему же тогда не заночевал в деревне?
Он огляделся, подыскивая объяснение.
– Я… я и собирался.
– Ты заблудился, – догадалась она.
– Ничего подобного.
– Ты картограф, который не сумел найти деревню.
– Я пользовался картой, составленной другим человеком, – возразил он. – Если бы ее составлял я, ничего такого не случилось бы. – Он потер лоб. – Ты не могла бы довести меня до деревни? Деньги у меня есть, если речь об этом.
Он заметил, как воодушевленно вспыхнули ее глаза. Но вспышка быстро угасла, выражение лица стало прежним, невозмутимым.
– Хорошо. Но возвращаться туда я собиралась только утром – на случай, если кто-то еще из этих тварей решит выйти из леса. Тебя устроит такой вариант?
– Если я пережил нападение восставшего мертвеца, – рассудил он, – пожалуй, как-нибудь продержусь одну ночь без палатки.
Она скользнула взглядом по темному лесу в нескольких шагах от них.
– Поживем – увидим.
Дорога до Колбрена оказалась просто широкой утоптанной тропой. Солнце золотило высохшую траву, которая снова оживет, едва начнутся осенние дожди. Уже здесь ощущалась близость деревни: деревья были срублены на дрова, с ближайших полей долетали вперемешку запахи земли и конского навоза.
Рин тащила один дом костей и еще примерно половину – правой рукой она волокла за собой мешок с мужчиной, более тяжелым из двоих, а левой помогала Эллису тянуть мешок с женщиной. Несмотря на то что ростом картограф был выше, чем она, и с виду вроде бы мог легко взвалить на плечо мешок с мукой, он поморщился, едва в первый раз взялся за дом костей. Наверное, мертвец порядком помял его.
Даже в такую рань в воздухе уже пахло дымом. Дымом из печных труб, из таверны, из пекарен, где разводили огонь. Для Рин этот запах всегда был желанным – запахом дома.
Деревню окружала железная изгородь. Она была простой, между старыми металлическими прутьями мог протиснуться ребенок или худощавый взрослый. От ржавчины изгородь была кроваво-красной, от нее тянулось несколько веревок с сушащимся бельем. Рин заметила, как удивился Эллис, увидев эту преграду.
– У вас в округе так много воров? – спросил он.
Она покачала головой:
– Это в городах убрали железную защиту после того, как иные ушли. Но ты еще убедишься, что здесь, в деревне, люди бдительнее.
Эллис издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок.
– Так вы все еще опасаетесь телвит тэг ?[6]
Она не улыбнулась.
– Не их. Того, что от них осталось. – Она кивнула в сторону мешков.
– Ты про магию?
– Ее следы.
– И что же нам с ними делать? – Его голос был низким, с легкой и приятной хрипотцой. Словно он собирался придвинуться, чтобы сказать по секрету нечто важное.
– Сжечь, – ответила Рин. – Я знакома с кузнецом, она поможет.
Кузница стояла у южной оконечности деревни, откуда запах жженого металла уносил ветер. Постучать Рин не удосужилась, направившись прямиком к горнилу.
Судя по виду, Морвенне могло быть между тридцатью и сорока годами. Смуглая, с жесткими, как проволока, волосами, родом она была явно не из Колбрена, и местные такое обычно не прощали. Но Морвенна просто появилась в деревне пять лет назад, заняла заброшенную кузницу, и уже спустя несколько недель казалось, что она жила здесь всегда.
Гостей Морвенна встретила, одетая в тяжелый кожаный фартук и рабочие перчатки. Она замерла, когда в дверях появились Рин и Эллис, волоча за собой мешки. Морвенна кивнула в сторону мешков.
– Рин, – с оттенком раздражения заговорила она, – прошу, скажи, что это волки зарезали овец из стада Хивела.
– Нет, – откликнулась Рин. – Еще один дом костей – вернее, целых два.
Морвенна стащила кожаные перчатки и встала на колени перед мешками. Положила на них натруженную ладонь, словно пытаясь уловить признаки жизни.
– Не знаю, верить тебе или нет. Это точно не какой-нибудь мертвый бродяга, которого ты нашла на дороге?
Разумеется, она не верила Рин – ведь Морвенна родилась не в Колбрене. Она не росла на старых сказках о давних временах – тех самых сказках, которые, пока Рин стояла у потрескавшихся дверей, а свечи превращались в огарки, невнятными голосами рассказывали старейшины деревни. С другой стороны, даже большинство деревенской молодежи согласилось бы с Морвенной. Король иных покинул острова еще во времена прадеда Рин, и воспоминания о нем потускнели, стали мифом. Поколение Рин почти не верило в магию. И это должно было служить ей утешением – несмотря на странные появления домов костей, местные жители могли и впредь пользоваться ее услугами могильщицы, вместо того чтобы сжигать мертвецов.
Но старики помнили все. Именно им чаще всего требовалось рыть могилы.
На бедре у Рин болтался пустой кошель, она провела пальцами по кожаному краю, прежде чем ответить:
– Хочешь – верь, хочешь – нет. Трупы настоящие, и мне надо сжечь их, пока не стемнело. Если тебе нужны доказательства, оставь руку и посмотри, что будет, когда зайдет солнце.
Морвенна сверкнула улыбкой:
– Пожалуй, так я и сделаю – и, наверное, суну ее в окно Эйнону в следующий раз, когда он явится за арендной платой.
Рин старалась не улыбнуться, но не слишком успешно.
– А это кто? – спросила Морвенна, повернувшись к Эллису.
– Путник, – ответила Рин. – Ищет, где бы остановиться.
Взгляд Морвенны прошелся по Эллису.
– Тогда ему в «Рыжую кобылу». Если никто из домов костей не прикарманил его монеты. – Последним словам она придала насмешливый оттенок, ее губы изогнулись в улыбке.
Рин резко выдохнула:
– Просто сожги их, ладно?
Несмотря на все усмешки, Морвенна согласно кивнула. Щелчком пальцев она подозвала подручного – парнишку лет десяти или одиннадцати. Рин уже повернулась, чтобы уйти, но Морвенна окликнула ее:
– Погоди.
Рин обернулась.
– У тебя ведь есть железо, да? – спросила Морвенна. – Дома?
– Конечно, – ответила Рин. Как и во всех старых деревенских домах, рядом с дверным косяком в ее доме была прибита подкова.
– Так вот, если понадобится еще, приходи сюда. Остатки у меня всегда найдутся.
Это был жест доброй воли. Пусть Морвенна не верила ей, пусть посмеивалась, но она предложила Рин, что могла. На этот раз Рин кивнула старательнее, благодаря за предложение:
– Спасибо.
Перед уходом она успела увидеть, как подручный начал запихивать парусиновые мешки вместе с содержимым в кузнечное горнило. В воздух взметнулись искры, и Рин поспешила покинуть кузницу до того, как жарко вспыхнуло пламя. Сжигание проклятых мертвецов было благим, но слишком уж зловонным делом.
«Рыжая кобыла» представляла собой просторный дом, перестроенный под таверну. Комнаты наверху сдавали внаем, а внизу помещались кухня и зал для посетителей. Большей частью сюда приходили за местными сплетнями.
– Заходи. – Рин кивнула на дверь. – Спроси Инид, скажи, что я тебя прислала, и она не станет драть с тебя втридорога.
Инид в «Рыжей кобыле» была всегда, сколько себя помнила Рин. Хозяйка постоялого двора всегда оставалась краснощекой и улыбчивой, всегда вдовела, ее волосы всегда были курчавыми и седыми. Пожалуй, единственного взгляда, брошенного на Эллиса, Инид хватит, чтобы решить: этого парня не помешает хорошенько откормить.
– Спасибо, – сказал Эллис. – За то, что привела меня сюда. И еще раз спасибо за то, что спасла меня от… той твари.
Рин протянула ему ладонь.
Эллис улыбнулся и пожал ей руку. Его пальцы были холоднее и мягче на ощупь, чем у нее, на ладони недоставало мозолей. Он убрал руку, но Рин по-прежнему держала ладонь протянутой. Эллис удивленно уставился на нее, потом его осенило.
– Ах да. – Он порылся в мешке и вытащил несколько монет, которые положил ей на ладонь.
Она кивнула, убирая деньги, и направилась прочь, бросив напоследок:
– На твоем месте я бы не сходила с дорог. По крайней мере, пока не обзаведешься приличными картами.
Она услышала, как он хмыкнул, и незаметно улыбнулась. А потом прибавила шагу, и, пока направлялась через деревню к дому, все мысли об Эллисе выветрились из головы.
Ее дом стоял на окраине Колбрена и выглядел как все остальные старые дома – деревянные стены, соломенная крыша, из трубы валит дым. В просторном дворе они держали кур и единственную козу, которую могли себе позволить. Куры бойко разгуливали вокруг дома и разыскивали корм в высокой траве.
Рин толкнула дверь и вошла в дом. Незримая рука, сжимавшая ее сердце, словно разжала хватку. Она впитывала привычные детали: запах дыма, белье, развешанное для просушки, затейливые деревянные ложки на стене, вырезанные отцом для матери, коза…
Коза!
У порога стояла коза.
Увидев Рин, она разинула рот и приветственно заблеяла.
– Кери! – крикнула Рин. – Почему твоя коза в доме?
Послышался лязг металла, брань, и из кухни вывалился Гарет в переднике и с большой ложкой в руке. Он замахал ей, пытаясь выгнать козу.
– О, только не это! Кыш! Пошла вон!
Коза невозмутимо уставилась на него.
– Кери, опять твоя коза в доме! – закричал Гарет.
Ответа не было.
– Керидвен! – На этот раз Гарет рявкнул так, что вздрогнули и Рин, и коза. – Выведи свою козу из дома!
По полу дробно простучали шаги, и из комнаты выбежала Кери, за спиной которой развевались ленты, вплетенные в волосы.
– Доброе утро, – суховато произнесла Рин. – Вижу, в мое отсутствие все шло хорошо.
Ласково обхватив козу за шею, Кери повела ее к входной двери.
– Доброе утро!
– Как получается, что Рин достается «доброе утро!», а мне – «что на завтрак?»? – спросил Гарет. Ложку он по-прежнему держал в руках, и Рин только сейчас заметила, что пальцы у него в жидком тесте. Должно быть, пек лепешки.
– Это тебе за то, что вместо сказки на ночь читал мне книгу расходов, – усмехнулась Кери. Увлекая козу к двери и проходя мимо брата, она привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Гарет вздохнул, отмахнулся и ушел в кухню.
Рин завидовала легкости, с которой ее младшая сестра проявляла чувства. Кери целовала всех и все – от кур до свежевыпеченных булок. Для Рин же поцелуи были…
Прикосновение губ к ее заплетенным в косы волосам. Сухие хрипы маминого кашля, прижатый ко рту платок со складками, пропитанными кровью.
…прощанием.
Отгоняя эти мысли, Рин вышла следом за сестрой во двор. Коза беспокойно натягивала веревку, жадно уставившись на кустик горошка возле железной изгороди.
– Козу надо держать в загоне, – сказала Рин. – Будет бродить без присмотра – мы наверняка с ней хлопот…
Она осеклась.
Во дворе стоял мужчина. Среди разросшейся травы и кур он выглядел совершенно неуместно. Одетый в новую и чистую одежду знатного господина, он был седовласым и осанистым.
– …не оберемся, – закончила Рин. – А-а, приветствую, наместник Эйнон.
Присланного князем в деревню Эйнона она всегда недолюбливала. Он был из тех, кто способен задавить повозкой чужого кота, а потом хладнокровно принести трупик хозяину и предупредить, что, если такое повторится, он подаст на виновника в суд кантрева.
Об этом Рин знала не понаслышке. В то время ей было десять лет, того кота она обожала.
– Полагаю, тебе известно, зачем я здесь. – От его вкрадчивого голоса Рин всегда передергивало. Она вспомнила про топор и решила: даже к лучшему, что сейчас его при ней нет.
– Известно, – твердо отозвалась она. – Боюсь, нам придется отсрочить уплату.
Эйнон провел пальцами по своему безукоризненно чистому рукаву. Расправил его, придирчиво изучая тонкую материю.
– Я не совсем уверен, что ты имеешь в виду, моя дорогая девочка.
Рин подавила острое желание заявить, что она ему не дорогая девочка.
– Тернеры решили не прибегать к нашим услугам. И, если заплатим вам сейчас, в отсутствие всяких гарантий, что до зимы похороним еще кого-нибудь, вряд ли мы сумеем прокормиться. – Краем глаза она заметила, что за ее спиной открылась дверь и во двор вышел Гарет. Кери подошла поближе, держа за веревку козу. Рин мимоходом задумалась, то ли это попытка поддержать ее, то ли брату и сестре спокойнее, когда между ними и раздраженным Эйноном стояла старшая сестра.
– Понятно. – Эйнон смерил ее холодным взглядом и вздохнул. – Какая жалость. Видишь ли, твой дядя и так уже припозднился с уплатой. Боюсь, если я не получу в ближайшее время всю сумму… придется мне взять деньги из другого источника. – Он отступил и окинул взглядом дом. – Например, продать это жилище.
Рин сжала пальцы:
– Не можете же вы просто взять и…
– Могу, – перебил он. – И, если мне не заплатят в ближайшие две недели, так и сделаю.
В ней вспыхнул гнев – гнев, порожденный беспомощностью, заставляющий диких зверей скалить зубы и кусаться. Ей хотелось пригрозить Эйнону так же, как он пригрозил ей, и слова вырвались у нее прежде, чем она успела удержаться.
– Вам наверняка перепало немало деньжат из казны, которую вы должны были отдать князю. От долгов нашего дяди вы вряд ли обеднеете.
Лицо Эйнона стало безжизненным, он вперил в нее неподвижный взгляд.
Рин услышала, как за ее спиной Гарет сделал глубокий вдох. Он вышел вперед, встал между Эйноном и сестрой.
– Долги взаимно уничтожаются, – быстро произнес он. – Если вы простите долги нашего дяди, у нас больше не будет к вам претензий.
Эйнон смерил его ледяным взглядом.
– Каких?
– Насчет денег, которые вы должны нашей семье, – объяснил Гарет. – За поиски, которые по вашему распоряжению вел наш отец.
Если бы Рин хуже знала его, она не заметила бы, как едва слышно дрогнул его голос.
– Из которых он не вернулся.
– Эту работу он не закончил, – возразил Эйнон еще более вкрадчивым тоном, чем прежде. – Я заплатил тем, кто довел ее до конца.
– Он умер, – выпалила Рин.
– Его спутники не смогли это подтвердить. – Эйнон щелчком сбил с рукава засохшую травинку. – По их словам, ваш отец ушел в глубь рудника и не вернулся. Возможно, он устал от вашей семьи и решил дождаться ночи, чтобы улизнуть в темноте.
– Он бы никогда так не…
– И вообще, все это не важно, – перебил Эйнон. – Без тела вы не докажете его смерть. А я никоим образом не обязан платить вам за разведку, которая так и не завершилась. Что же до вашего дяди… Он действительно передо мной в долгу. В азартных играх ему никогда не везло. И вы обязаны выплатить этот долг.
Он улыбнулся им и повернулся, чтобы уйти. Рин сделала вдох, задержала дыхание, как учила мать, а затем медленно выдохнула. Она должна сохранять спокойствие. Должна вести себя как подобает взрослому человеку. Она должна…
– Отпускай козу, – тихонько велела она.
Кери удивленно взглянула на нее, а затем отпустила веревку, за которую удерживала козу. От неожиданной свободы та заморгала, потом огляделась. Козы – весьма своевольные существа. Если уж они что-то задумали, попытка переубедить их может вылиться в сражение. А коза Кери давным-давно решила, что двор принадлежит ей – как и люди в нем. И терпеть здесь незваных гостей не собиралась.
Едва взгляд козы упал на Эйнона, она наклонила голову. Копыта простучали по утоптанной земле. Эйнон услышал, что его догоняют, как раз вовремя. Он обернулся, увидел несущуюся на него козу, и на его лице мелькнуло изумление. Он бросился наутек в развевающейся по ветру изысканной одежде. Куры кинулись врассыпную из-под его ног, разъяренная коза преследовала его по пятам. Эйнон зарычал, судорожно огляделся в поисках чего-нибудь, подходящего для защиты, и за неимением лучшего кинул в козу горсть сухой травы.
Коза не отступила. Она выгнала Эйнона со двора, и они оба скрылись за углом.
– О нет. – Судя по голосу, Кери ничуть не расстроилась. – Коза сбежала.
– Надо привести ее обратно, пока она не забрела к булочнику и не начала выпрашивать объедки, – сказала Рин.
Усмехнувшись, Кери умчалась вприпрыжку. За ее плечами развевались ленты.
Рин стояла посреди двора, дрожа от гнева, пока Гарет не подошел к ней.
– Не уверен, что это было разумно, – тихо произнес он.
– Что именно? Напоминать, что он обокрал князя, или спускать на него козу?
– И то и другое, – ответил он. – Но первое тревожит меня сильнее.
Рин круто повернулась и направилась к дому. Гарет последовал за ней.
– Все знают, что он набил карманы деньгами, которые должен был отправить в казну.
– Да, – согласился Гарет, – но знать что-либо и грозить кому-то этим знанием – разные вещи.
На кухне она обнаружила, что несколько оставленных на огне лепешек зловеще дымятся. И пока соскребала их с горячего противня, от кислого дыма глаза наполнились слезами.
Только от дыма.
И больше ни от чего.
Прислонившись к стене, Гарет наблюдал, как она работает, и вертел в пальцах ложку.
– Знаешь, а ведь мы вполне могли бы так поступить.
– Как поступить? – Она протянула руку и выхватила у него ложку. Потом зачерпнула тесто и вылила его на противень. Случайная капля плюхнулась на горячий камень печи.
– Продать этот дом.
Рин рывком вскинула голову.
– Что?!
Гарет пожал плечами:
– Ты же знаешь, такая возможность была всегда. Деньги нам нужны для уплаты дядиных долгов. Да еще дома костей ведут себя так странно… Ну, не знаю. Мне было бы спокойнее начать все заново где-нибудь в другом месте. – Его голос зазвучал мягче. – Кери могла бы работать помощницей пекаря. Я – наняться к какому-нибудь купцу. И на кладбищах близ больших городов наверняка нужны могильщики.
– Мы не станем продавать наш дом. – Каждое слово причиняло боль. – Здесь жила мама, здесь она умерла. Папа любил этот дом. И…
– И все это теперь уже не имеет значения. – Гарет тяжело вздохнул. – Понимаю, тебе не хочется уходить отсюда. Но если зимой нам будет нечего есть…
– Мы что-нибудь придумаем. – Она перевернула лепешки, подрумяненные до золотистого оттенка.
– А если не сможем?
– Я смогу.
– Ты еще даже не взрослая, я всего на год младше тебя. – Гарет провел пятерней по волосам, запачкав темные пряди мукой. – По закону ты сможешь распоряжаться на кладбище только через год. Да, пока нам не запрещают, но наживать таких врагов, как Эйнон, рискованно. Что, если?..
Рин ударила ладонью о стену. Было больно, но все лучше, чем слушать его и молчать. Пройдя мимо брата, она бросилась из кухни к себе в комнату и уставилась в окно.
Кери уже вернулась и теперь во дворе водила гребнем по спине козы. Разговаривала с ней, объясняла, что нельзя гоняться за незнакомыми людьми, хотя и добавляла, что за стремление преследовать наместника Эйнона свою любимицу нисколько не винит.
Рин засмотрелась на младшую сестру. Кери было уютно здесь – с козой, с друзьями, в доме, построенном их прадедом. Ложась спать, она укрывалась стеганым одеялом, которое сшила их мать, и ела за столом, вытесанным их отцом из ствола срубленного неподалеку дуба. Здесь не просто их дом – здесь история их семьи.
Никуда они не уйдут.
Много лет назад мать Рин рассказывала ей предания о том, как появился Колбрен.
Деревню основали у подножия гор Аннун еще до того, как король иных покинул острова. В те давние дни местные жители нередко слышали по ночам странные звуки. По утрам на сырой земле находили отпечатки когтистых лап, скот часто пропадал, от него оставались лишь клочья окровавленной шерсти.
Однажды некая женщина из деревни отправилась в горный лес с корзиной своего лучшего товара. Она несла в этой корзине золотистое, только что сбитое масло, свежеиспеченный хлеб, сладкий от сушеных фруктов и ягод, и яблоки, напоенные вкусом осеннего солнца.
Поставив корзину на поросшую мхом землю, она дождалась, когда в кустах послышался шорох, а потом заговорила, обращаясь в пустоту.
«Если вы позволите нам быть, – сказала она, – мы снова принесем дары».
Потом она повернулась и направилась прочь из леса, ни разу не оглянувшись. А на следующий день нашла корзину у себя на пороге, и та была пуста.
После этого скот перестал пропадать. Не было больше ни странных следов, ни звуков: Колбрен оставили в покое. И с тех пор каждую осень один из местных земледельцев оставлял в лесу полную корзину лучшей снеди.
Даже после того, как магия покинула острова, Колбрен продолжал благоденствовать.
А когда в ближайших горах нашли медную жилу, деревня расцвела. Эйнон, дальний родственник князя кантрева, прибыл в Колбрен, поселился в нем и взял в свои руки управление рудником. Этот рудник стал источником достатка для всех: сыновья местных земледельцев нанимались рудокопами, и среди домов, которые некогда строили из дерева, появлялось все больше каменных. По ночам деревню охраняли стражники, чтобы разбойники не напали на склад добытой меди.
Говорят, именно в эти щедрые времена жителей Колбрена одолела забывчивость. Теперь, когда их животы были полны, а кошельки туго набиты, им и в голову не приходило каждый год посылать дары в лес. И потом, ведь магия улетучилась. Так зачем же оставлять в лесу еду?
А потом обрушился один из туннелей рудника.
Восемнадцать человек было погребено под завалами, и рудник закрыли, опасаясь новых потерь. Богатство, которое еще недавно изливалось на деревню потоком, сузилось до тонкой струйки. Поля давали все меньше урожая, скоту с настораживающей частотой случалось заплутать в лесу, ведущие к деревне дороги пришли в негодность.
Рин помнила, как материнские пальцы размеренно и спокойно перебирали ей волосы, сплетали непослушные завитки, укладывали косу короной на голове. «Да это просто сказка, – говорил ее дядя. – В назидание детям, чтобы припугнуть их». Дядя приходился маме братом и поселился с ними после того, как пропал отец. С каждым годом дядино недовольство росло. Он редко покидал кресло-качалку, разве что когда ему обещали выпивку или свежеиспеченную лепешку. И всякий раз презрительно фыркал, слушая предания.
Осенью, после того как исчез отец, Рин взяла из дома несколько поздних яблок. Корзины у нее не было, поэтому она сложила яблоки в старую тряпицу и неумело завязала ее узлом. Затем она направилась в лес, где тени были густыми и долго не таял иней. Свое подношение она оставила на поваленном дереве.
На следующей неделе Рин нашла у них во дворе молоденькую козочку. Тощее и сердитое существо жевало старый дядин сапог. Рин поспешно увела козочку подальше от окон, привязала к столбику изгороди и отправилась по деревне – поспрашивать, не потерял ли кто-нибудь козу.
Но хозяев не нашлось. Кери привязалась к козочке, как к любимой новой игрушке, вешала ей на шею венки из травы и часто засыпала между ее копыт.
– Мы не станем давать ей имя, – заявил дядя, заметив, как ласково Кери обращается с животным. – Это скотина, а не питомец. И если случится суровая зима, мы съедим ее первой.
– Тс-с! – шикнула на него мать и разрешила Кери оставить козу.
Яблоки в лес Рин носила каждую осень.
Дядя жаловался, что из дома пропадает еда, брат смотрел на нее с безмолвным укором, но Рин не обращала внимания на обоих.
Даже если они забыли о древней магии, то она – нет.
Может быть, если она принесет достаточно даров, лес отдаст ей отца.
Из комнаты Рин выскользнула, едва начало светать.
Бесшумно ступая босыми ногами по полу, она уверенно находила дорогу даже в полутьме. С мешком в одной руке и сапогами в другой она осторожно юркнула за дверь и плотно притворила ее за собой.
В зябком утреннем воздухе стелился туман. Рин вдохнула знакомый запах. Холод приятно бодрил, она улыбалась, натягивая сапоги. Закутавшись в тяжелый шерстяной плащ, она зашагала прочь от дома. Козы нигде поблизости не оказалось, и у Рин мелькнула мысль, не лакомится ли она репой в соседском огороде.
Ей нравилось раннее утро, когда все вокруг казалось щедрым, пышным и спокойным. Влажная трава нежно касалась кончиков ее пальцев, она повернула влево и двинулась через поле.
В лесу она искала прибежища так же, как некоторые ищут его в церкви. Лес успокаивал ее, но чтобы объяснить, как именно, ей всегда не хватало слов: умиротворенностью и сочными оттенками зелени, ощущением, что вокруг кипит жизнь – скрытая и все же процветающая, – птичьим щебетом высоко в кронах деревьев, свежей землей, взрытой кротами и сусликами, мягким мхом.
Такова была истина леса: жизнь и смерть в равной мере сочетались в нем. Он изобиловал желудями и ягодами, а опавшая листва скрывала останки существ, не сумевших выжить.
– Долго же ты сюда добиралась.
Рин чертыхнулась, вздрогнула и возмущенно уставилась на сестру.
– Извини. – Кери стояла неподалеку, прислонившись к стволу дуба. Ее волосы были заплетены в косу, свежеумытое личико блестело. – Я не хотела тебя напугать.
– Зачем ты пошла за мной? – Рин скрестила руки на груди.
Кери показала на корзину.
– Ты ведь за ягодами, да? Потому что не хочешь продавать дом.
Рин не стоило удивляться: при всем умении Керидвен изображать наивную младшую сестренку, это было только притворство. Наблюдательная и смышленая, она ловко скрывала проницательность под милыми улыбками.
– Подслушивать под окном некрасиво, – упрекнула Рин.
– Вы с Гаретом ничего мне не объясняете. – Кери ничуть не смутилась. – Ну, идем. Я тоже корзинку прихватила и хотела бы вернуться домой до полудня.
– Ладно, – отозвалась Рин, – идем. Но если Гарет спросит – ты увязалась за мной без разрешения.
– Так ведь это же правда. – Кери отошла от дуба и засвистела. Из-за деревьев показалось несущееся неуклюжим галопом белое пятно.
Коза.
– Если она съест все наши ягоды… – простонала Рин.
Коза подставила Кери голову, чтобы ее почесали между рогами.
– Она же хорошая, – возразила Кери, – просто немного беспокойная. И недоверчивая. Кого-то она мне напоминает…
Рин не удостоила ее ответом.
– Что будем искать? – спросила Кери. Коза тем временем обрывала с низко растущей ветки дуба листья и жевала их с вдумчивой сосредоточенностью животного, которое голодным не останется.
– К западу от ручья есть ежевика. – Рин отвела в сторону ветку и зашагала вперед.
Кери легонько потянула козу за рог, и та затопотала вслед за ними, не забывая объедать по пути всю зелень, до какой только могла дотянуться.
– Что-то не верится мне, что мы сумеем заготовить столько варенья, чтобы выплатить дядины долги, – заметила Кери. – Или ты надеешься отыскать белладонну?[7]
У Рин вырвался смешок.
– Керидвен!
– По наместнику Эйнону никто не заплачет, – заверила ее сестра. – Всего несколько ядовитых ягодок в банку с ежевичным вареньем…
– Не понимаю, как у человека с таким милым и невинным лицом рождаются настолько ужасные мысли.
– Только потому, что меня-то уж никто не заподозрит. – Кери усмехнулась, но ее улыбка сразу угасла. – Ну ладно, ладно. Значит, до убийства дело нам лучше не доводить.
– Желательно.
Длинная лоза разрослась, преграждая путь к ягодам и протягивая листья, как пальцы. Вынув из кармана нож, Рин отсекла ее, сумев не пораниться острыми шипами. От кустов исходил дивный запах – сладость ягод и лесной зелени, согретой утренним солнцем. Коза принялась обрывать листву с ежевичного куста, не обращая внимания на колючки.
– Все дело в домах костей, – заговорила Кери и огляделась по сторонам. – Ты же знаешь, почти вся молодежь в них не верит.
– Но мы-то верим, – ответила Рин.
Сестра пожала плечами:
– Я помню, как мама рассказывала про них, и ты говорила, что сама их видела. Но большинство людей… Они считают, что все это выдумки, Рин.
– Хивел так не считает, – возразила она. – И хотя кладбище защищено, Тернеры решили, что в этих выдумках достаточно правды, потому и стали сжигать своих покойников, а не хоронить их. А Инид продолжает сажать дрок вокруг «Рыжей кобылы».
– Верно, и все они старики, – подхватила Кери.
– По сравнению с тобой все старые, – напомнила Рин, приподняв уголок рта. – Но при чем тут вообще продажа дома?
– При том, что наша жизнь зависит от смерти людей. – Кери бросила горсть ягод в корзинку, ее пальцы уже были усеяны пятнами ежевичного сока. – А старым людям свойственно умирать быстрее, чем молодым. Но они не будут платить за твои услуги, пока считают, что мертвецы восстают.
– Стало быть, я могильщица, которую оставили не у дел восставшие мертвецы. И значит, мы не в состоянии выплатить дядины игорные долги. – У Рин дрогнула рука: колючка оцарапала ей костяшку пальца. Она сунула палец в рот, по языку расплылся медный привкус крови. – Придется нам искать другой способ.
Слова Гарета все еще звучали у нее в ушах – «долги взаимно уничтожаются». Если бы удалось доказать Эйнону, что отец не сбежал от работы, если бы нашлось свидетельство, что он в самом деле погиб на руднике…
Она закрыла глаза, сунула руку в карман и погладила потертую деревянную ложку любви. Сломанную пополам, с острым краем. Половина у нее, половина у отца. Безмолвное обещание вернуться.
Живым свойственно давать обещания, которые они не в силах сдержать.