Mine üle audioraamatule
Нападение немецких армий на Советский Союз ранним утром 22 июня 1941 года стало решающим поворотным пунктом в истории Второй мировой войны. После быстротечных, уверенно и успешно проведенных военных походов германского вермахта в Польше и Франции на севере и юго-востоке Европы поворот оружия против Советской России привел к решающему противостоянию между сильнейшими в то время военными державами мира и злейшими идеологическими противниками.
Эта война, которую с самого начала отличала бескомпромиссная борьба двух непримиримых мировоззрений, могла вестись только с целью полного уничтожения государственного строя противника и путем тотального искоренения его идеологических корней в сознании соответствующего народа. Запланированной национал-социалистическим немецким государством войне на уничтожение и ведущемуся с применением всех средств насилия и невиданной жестокостью наступлению немецких войск советское правительство, исходя из своих мировоззренческих убеждений, должно было противопоставить тотальную оборонительную борьбу.
Политические причины и движущие мотивы, которые привели к началу войны между Германией и Советским Союзом, достаточно полно рассмотрены со всех сторон и изложены в соответствующих научных трудах. Поэтому в этой книге можно лишь отметить, что на фоне быстро меняющейся политической и военной ситуации в континентальной Европе германо-советские отношения в 1940–1941 годах характеризовались угрожающим нарастанием напряженности между сторонами известного договора[5].
Одновременно следует сказать, что в критическом осмыслении и переоценке соглашений 1939 года особенно срочно нуждалась советская сторона договора. Это объяснялось тем, что постоянному наращиванию в 1940 году политического и военного превосходства Германии в Европе Советский Союз стремился противопоставить быстрое оборудование новых оборонительных позиций на территориях, выдвинутых по условиям этого договора на запад. В этом, с одной стороны, проявилось стремление оказать решающее политическое влияние на обстановку в Юго-Восточной и Северо-Восточной Европе, а с другой стороны – желание встретить возможное немецкое нападение на стратегически выгодных рубежах. Советскую политику все отчетливее волновали следующие вопросы: какие ограничения вообще будет готов в дальнейшем признавать фашистский блок, все более укреплявшийся в уверенности в своей победе, и как долго могут продлиться договоренности между двумя идеологически непримиримыми противниками в условиях изменившегося соотношения сил.
У немецкой же стороны проводимые советским правительством мероприятия и выдвигаемые им территориальные претензии порождали никогда до конца не исчезавшее недоверие. Ведь германское руководство опасалось, что Советский Союз может превратиться в материковую шпагу Англии. И такое его мнение укрепляли воспоминания о переговорах союзников с Советским Союзом в 1939 году, а также более поздние тайные заверения известных советских политиков о готовности как можно быстрее присоединиться к военному альянсу против Германии. Естественно, что это поневоле наводило на мысли о том, что для немецкой власти со стороны Востока следует ожидать угрозу.
К чувству угрозы, возникающей для тылового прикрытия германской армии, боязни последствий новой войны на два фронта добавлялось неприятное осознание возможных экономических последствий перехода Советского Союза в ряды противников Германии. К тому же германское руководство было весьма обеспокоено вопросом, сможет ли блокированный континент развернуть достаточные народно-хозяйственные силы, чтобы обеспечить необходимое количество продовольствия и дальнейшее ведение войны. Однако точно установить, насколько чисто экономические соображения сподвигли Гитлера к нападению на Советский Союз, не представляется возможным. Известно только, что, исходя из опыта Первой мировой войны, он постоянно упрекал генералов в том, что они очень слабо разбираются в военно-экономических вопросах и не видят исходящей из них угрозы для осуществления его политики немецкой экспансии. А вот политическая подозрительность охватывала Гитлера слишком легко, и на основании своих политико-экономических представлений и опасений он все более укреплялся во мнении, что Германия чересчур сильно зависит от готовности к переговорам руководства Советского государства.
Только стесненность в средствах заставила Гитлера в 1939 году в интересах сиюминутной военной и экономической необходимости отказаться от широко пропагандировав-шейся на протяжении десятилетий борьбы с большевизмом. Однако он никогда не изменял своей убежденности в том, что Советский Союз является сплетением в единое целое его политических врагов – коммунизма и еврейства.
По мнению Гитлера, высказанному в его программной книге «Майн кампф», большевистское Советское государство являлось не чем иным, как шагом еврейства в его попытке установить в XX столетии мировое господство. О том, насколько верен он оставался своей политической доктрине даже во время провозглашенной в договоре с СССР дружбы, свидетельствует его неуверенность в отношении собственного народа, который приветствовал сделанный им дипломатический шаг с поразительным облегчением, прославляя его политические способности. Проявилось это и в неоднократно задаваемых Гитлером своему окружению пытливых вопросах относительно того, насколько отразился на позиции союзников Германии внезапный поворот в его политике. Только приняв решение о наступательной войне, он снова вернулся к своей основной установке, считая, что освободился наконец от упреков к самому себе, о чем и написал в письме Муссолини 21 июня 1941 года.
Гитлер, как авторитарный национальный вождь, не нуждался в одобрении своих политических мероприятий свободно избранными народными представителями и не боялся их осуждения, предпочитая идти на риск военного решения вопросов, нежели вступать в трудные и зачастую приносившие разочарование переговоры. Причем в правомерности такого подхода его убеждали успокаивающие быстрые успехи первых военных лет. Они были слишком убедительны и после первых переговоров с советским партнером, на которых проявились твердые позиции русских, побуждали Гитлера не идти дальше дипломатическим путем, а решить все проблемы силой. До сих пор остается открытым вопрос, насколько широко в таком поведении Гитлера проявилась очевидная одержимость, которая, как показывает история, была присуща ряду политических властителей, его убежденность в том, что он призван еще при жизни выполнить предназначенную ему «миссию», которую никто другой закончить не в состоянии.
Ощущение, что в скором времени он окажется на грани, за которой дальнейшие уступки Германии будут невозможны, сподвигло Гитлера найти решение проблем с помощью находящейся на вершине своей мощи и закаленной в боях армии. Ему наверняка казалась заманчивой перспектива наряду с устранением сиюминутных политических трудностей навсегда уничтожить еще и Советское государство. Ведь оно представлялось ему постоянной угрозой для его политики построения «великого германского рейха». К тому же военный успех на Востоке сделал бы Германию экономически независимой, гарантировал бы ее неуязвимость и облегчил бы создание «германского восточного пространства», которое Гитлер яростно пропагандировал во времена «своей борьбы» в качестве цели национал-социалистической партии.
Непоколебимая уверенность в боевой мощи германской армии и убежденность в том, что на европейском Востоке он призван исполнить «народную миссию», заставили Гитлера задуматься о военном походе еще во время первого кризиса доверия к советским партнерам по договору. Уже 29 июля 1940 года начальник оперативного отдела оперативного управления вооруженных сил, переименованного в августе 1940 года в штаб оперативного руководства Верховного командования вермахта, генерал Йодль[6] довел до своих сотрудников мысли Гитлера о взаимоотношениях Германии с Советским Союзом.
Он передал офицерам слова Гитлера о том, что военное нападение на потенциального противника предстояло осуществить для того, чтобы в ходе войны навсегда искоренить «постоянную большевистскую угрозу», заявив, что, по мнению фюрера, данная военная кампания неизбежна. Для осуществления же этого замысла требуется только благовидный предлог.
Основания для нападения дало советское правительство, осложнив быстрое и приемлемое решение возникших в ходе политических изменений спорных вопросов, заключив в апреле 1941 года договор о взаимной помощи с Югославией[7], которой грозило немецкое вторжение, а также начав значительную концентрацию сил Красной армии в восточных областях Советского Союза. Тем самым Гитлер получил требуемое ему оправдание перед собственным народом и мировой общественностью. Вскоре он заявит, что нападение Германии на СССР являлось упреждающим ударом, чтобы выбить оружие из рук изготовившегося для нападения противника. (7 апреля 1941 года Гальдер[8] в своих дневниках отмечал увеличение численности советских войск в западных областях СССР на десять дивизий, подчеркивая, что армия Советского Союза, насчитывавшая уже около 170 дивизий, стала слишком велика для мирного времени.)
Для того чтобы понять идеологические цели этой борьбы, необходимо иметь в виду, что именно подразумевалось под национал-социалистическим представлением о немецком «заселении восточных земель». В связи с этим следует отметить, что неотъемлемой частью планов данного «заселения» являлось намерение обязательного полного уничтожения Советского государства как укоренившегося государственного оплота мирового коммунизма и искоренения его идеологических основ.
При этом удивляет, насколько глубоко ошибочной являлась оценка произошедшего при советском режиме государственного и национального развития. Национал-социалистические правящие круги Германии были убеждены, что им не составит особого труда вернуть народы Советского Союза в жизненные формы времен феодализма. У них широко бытовало мнение о том, что эти народы после длительной угрозы для их персонального существования со стороны политических органов Советского государства воспримут примитивное управление новых господ как освобождение или спасение. В тщеславном невежестве немецкое руководство не замечало того прогресса, которого добилось Советское государство, особенно в области молодежного воспитания, образования, повышения социального положения интеллигенции и трудящихся масс населения. Немецкое руководство коренным образом ошибалось и в оценке самих советских людей, отрицая у них наличие подлинного национального чувства.
Между тем анализ более поздних высказываний германского руководства не оставляет сомнений в том, что большевистская идеология проникла в сознание советских людей настолько глубоко, что от них не приходилось ожидать даже скромного сотрудничества в духе определяемой Германией национально-государственной политики, а достижение их политического перевоспитания в обозримом будущем вообще не представлялось возможным. В то же время такое сотрудничество позволяло, как высказался А. Розенберг[9] в узком кругу заинтересованных лиц, исключить местных добровольных помощников из процесса низведения восточных народов до уровня слуг.
В соответствии с целевыми установками относительно завоевания более широкого жизненного пространства для немцев и других европейских наций, покорения и подчинения восточных народов жесткое ограничение проявлений враждебности на носителей коммунистической идеологии не распространялось. Более того, ожидалось, что население, которое длительное время будет подвергаться воздействию строгих порядков новой власти, определенно начнет оказывать скрытое сопротивление.
Основные положения руководящих директив, определявших данную политику, Гиммлер изложил в своем меморандуме «Некоторые мысли об обращении с инородцами на Востоке», который с наложением грифа строгой секретности был одобрен Гитлером. В этом документе, предназначавшемся первоначально для установления германского господства в Польше, по сути, излагались общие цели всей восточной политики Германии. Она предусматривала роспуск всех политических организаций, а также всеобщее разделение населения Восточной Европы на мелкие группы и родовые сообщества[10]. Тем самым планировалось воспрепятствовать возникновению любого политического единодушия.
В этих группах, по мнению автора меморандума, должны были возникнуть долгосрочные взаимные претензии друг к другу, для разрешения которых «великий властитель» мог неизменно представать в образе улаживающего споры мирового посредника, способного выносить свои решения в виде поощрения. При этом старейшины родов и бургомистры рассматривались как высшие руководящие инстанции обозначенных выше групп населения, которых планировалось привлекать в качестве послушных помощников в установлении нового немецкого «порядка», не обладающих ни реальной властью, ни волей к малейшему возражению. Такой подход был изложен в совершенно секретном документе «Некоторые мысли об обращении с инородцами на Востоке» от 8 января 1940 года (NO 1880). Проект меморандума был представлен Гитлеру 25 марта 1940 года и им одобрен. В нем, в частности, говорится, что евреи должны быть подготовлены к переселению в Африку и в результате исчезнуть, о чем Ламмерс[11] проинформировал четырех восточных гауляйтеров – Эриха Коха, Альберта Форстера, Артура Грейзера и Ганса Франка. О вынашиваемых Германией планах в отношении стран Восточной Европы можно прочитать и в «Генеральном плане „Восток“» от 27 апреля 1942 года (NG 2325).
Отрицательное отношение к славянам и народам Восточной Европы исходило от самого Гитлера. При этом не исключено, что такие мысли созрели у него еще в бытность проживания в старой Дунайской монархии[12], где прошла его юность. Наблюдая происходившее в этом погрязшем в национальных противоречиях и антагонизмах государственном образовании, он вполне мог прийти к пренебрежительному отношению к лицам не немецкой национальности и отрицанию малейшей способности у славянских народов к образованию самостоятельных государственных форм.
Односторонне рассматривая исторические процессы, Гитлер полагал, что формирование государственных образований у славянских народов происходило под мудрым руководством небольшого числа германских господ. (Подобный подход был, в частности, им изложен в книге «Майн кампф». При этом такие его представления вполне могли возникнуть при чтении русских летописей Нестора[13], согласно которым славяне пригласили к себе на княжение варягов. Такие же аргументы содержались также в высказываниях других известных национал-социалистических политиков и, похоже, являлись главным доводом для доказательства неполноценности славян.)
На основе таких «научных» данных при опоре на военную мощь рейха и планировалось установить германское господство в оккупированных восточных областях. Гитлер обосновывал эти действия якобы «исторической правомерностью», согласно которой подчиненные народы должны были служить тем, кто оказался сильнее. Свои мысли относительно немецкой восточной политики он неоднократно излагал в исповедальном труде «Майн кампф», подчеркивая, что ее целью является завоевание необходимой немецкому народу пахотной земли и протяженного на восток жизненного пространства. (В книге «Майн кампф», в частности, прямо записано, что основой внешней политики Германии должна являться не ориентация на Запад или Восток, а восточная политика, под которой следует понимать завоевание необходимой земли для немецкого народа. В таком же духе он выступал и перед своими генералами.)
Именно подобные подходы вылились позднее в его маниакальную идею компенсировать землями на Востоке утраченные Германией по договорам 1919 года заморские колонии[14]. Гитлер неоднократно говорил о том, что на Востоке Германия найдет свою «немецкую Индию», которую можно достаточно легко завоевать и над которой господство будет установлено без больших затруднений. Как раз в таком духе он высказался, в частности, 26 сентября 1941 года на совместной с Зейсс-Инквартом[15] конференции, заявив: «Новые немецкие колонии на Востоке следует рассматривать не только как самые надежные, но и как самые удобные для нашего дела, поскольку для управления ими не требуется совершать длинные морские поездки…» (NG 3513). А еще раньше на совещании в рейхсканцелярии 5 ноября 1937 года Гитлер заметил следующее: «Речь идет не о приобретении людей, а о получении территорий, пригодных для сельскохозяйственного возделывания. Кроме того, богатые сырьем области целесообразнее искать в непосредственной близости от рейха в Европе, а не за океаном» (PS 386).
В чем именно заключались директивные указания Гитлера, когда он говорил об установлении германского господства на Востоке, становится ясным из одного его высказывания в первый год ведения войны против Советского Союза, сделанного в «штаб-квартире фюрера»: «Для того чтобы исправить ошибки, совершенные в восточных областях в прошлом столетии, необходимо осуществлять радикальную немецкую национальную политику. Так же как и Германский рыцарский орден, который преодолевал оказываемое ему сопротивление не руками, одетыми в лайковые перчатки, а при помощи Библии и меча, наши откомандированные на Восток люди, как борцы за веру, насаждающие национал-социалистическое мировоззрение, должны действовать в национальных интересах, вынужденно используя грубую физическую силу».
В основанной на таком напутствии восточной политике центр тяжести, естественно, приходился на «меч», а распространению западных ценностей и культуры уделялось лишь очень ограниченное внимание. Ведь удовлетворение духовных потребностей восточных народов осуществлялось только в той мере, в какой это было необходимо в интересах установления германского господства. Тем более что в национальных образовательных силах покоряемых народов Гитлер видел прямую угрозу немецким претензиям на власть.
Этого вполне достаточно, чтобы понять, что именно должно было культивироваться в свете подобных установок. Уже вскоре после начала войны против Советского Союза на основании требований командования вермахта и различных не связанных напрямую с партийной иерархией государственных чиновников правила поведения немцев в отношении восточных народов были срочно пересмотрены и полностью переориентированы в сторону ужесточения.
Первоочередной целью ведения Германией войны на Востоке являлся быстрый захват высокопродуктивных экономических областей. Обосновывая решение о начале войны с Советским Союзом, Гитлер достаточно ясно изложил свои представления о возможностях преодоления политико-экономических проблем рейхсминистру вооружения и боеприпасов доктору Тодту[16]: «Ход войны показывает, что мы в своем стремлении быть независимыми от ввоза сырья зашли слишком далеко. Все, чего нам не хватает, просто невозможно произвести самостоятельно синтетическим образом. Например, нельзя так перестроить нашу топливную экономику, чтобы мы могли полностью основываться только на ней… Следует идти по другому пути и просто завоевывать то, в чем есть нужда, но чего не хватает… Таким образом, наша цель должна заключаться в защите своих интересов через завоевание всех тех отраслей, которые представляют для нас особый оборонно-экономический интерес…» Данное изречение Тодт передал генералу Томасу[17], который сделал на нем пометку: «Это что-то новое» (PS 1456).
На основании подобных соображений еще в первой наступательной фазе Гитлер и предпочел взятию Москвы захват Украины, когда для этого неожиданно представилась соответствующая стратегическая возможность. При этом подготовка к экономическому использованию оккупированных областей еще раньше была доверена уполномоченному по выполнению четырехлетнего плана[18] Герману Герингу. Чтобы он смог выполнить первоочередные пункты эксплуатационной программы, распоряжением Гитлера от 20 апреля 1941 года (PS 865) ему были предоставлены самые широкие полномочия в вопросах заготовки продовольствия для войсковых нужд, обеспечения и перевозки продуктов питания и сырья в Германию для населения и промышленности, а также контроля и использования русского производства в рамках европейской экономики.
В свою очередь, исполнение данного распоряжения Геринг перепоручил созданному 10 января 1941 года экономическому штабу особого назначения «Ольденбург» во главе с подполковником Лютером. 9 июня 1941 года этот штаб был преобразован в более мощную организацию – «Экономический штаб „Восток“», которым стал руководить бывший военный атташе Германии в Москве генерал-лейтенант В. Шуберт, до этого занимавшийся проблемами использования экономики оккупированной Франции. Непосредственно данный «Экономический штаб „Восток“» подчинялся Управлению вооружений и военной промышленности при Верховном командовании вермахта, которое возглавлял генерал от инфантерии Томас. (После назначения начальником «Экономического штаба „Восток“» генерала Шуберта по указанию отдела «Заграница» Управления вооружений и военной промышленности при Верховном командовании вермахта штаб стал работать при тесном сотрудничестве с экспертами по России.)
Еще в ноябре 1940 года начальник Управления вооружений и военной промышленности при Верховном командовании вермахта, а также государственные секретари Кернер, Нейман, Бакке и генерал фон Ханнекен были проинформированы относительно планировавшейся военной операции против Советского Союза. После проведения приказанных Герингом подготовительных мероприятий Управление вооружений и военной промышленности при участии различных экспертов по России провело ряд специальных исследований с целью получения реальной картины о состоянии советской военной промышленности и мест нахождения ее складов, выявления производственных мощностей советских центров по изготовлению вооружений и их зависимости друг от друга. Кроме того, решались задачи по установлению значения для экономики Советского Союза энергетической и транспортной сети, выяснялись объемы добываемого сырья и нефти, а также был составлен общий обзор состояния гражданской промышленности Советского государства.
Результаты проведенной работы Управления вооружений и военной промышленности при Верховном командовании вермахта были доложены генералу Томасу. Здесь же в связи с особым значением данных исследований в отношении будущего хода войны приводятся отдельные важные выдержки из этого документа с приданием им характера своеобразного «раннего предупреждения»:
1. В первые месяцы Германия почувствует облегчение в продовольственном секторе и в области снабжения сырьем, если быстро удастся:
а) предотвратить уничтожение запасов;
б) захватить неповрежденными нефтеносные области Кавказа;
в) решить транспортные вопросы.
2. При длительном ведении войны эффективная разгрузка экономики будет зависеть от следующих условий:
а) во всех областях:
от решения транспортных вопросов;
от готовности оставшегося населения к сотрудничеству;
б) в области сельского хозяйства:
от предотвращения разрушений машинно-тракторных станций и от возможности замены находящегося в них парка тракторов и машин путем возобновления их изготовления в СССР;
от возможностей поставок горючего;
в) в области промышленности:
от овладения в неразрушенном виде или быстрого восстановления электростанций;
от обеспечения промышленных объектов поставками сырья, которого нет в европейской части СССР.
3. До установления связи с Дальним Востоком для Германии нерешенным останется вопрос ее обеспечения каучуком, вольфрамом, медью, платиной, оловом, асбестом и манильской пенькой.
4. Области южнее Волги и устья Дона, а также Кавказа должны стать территорией предстоящих операций. Без обладания кавказскими нефтеносными районами и поставок оттуда горючего использование оккупированных территорий невозможно (PS 2353).
Осенью 1941 года были созданы два запасных отдела – 1-й запасной отдел оборонной промышленности в Берлине и 2-й запасной отдел оборонной промышленности в Дрездене. Приказ о развертывании в данной экономической организации различных специальных подотделов основывался на распоряжениях соответствующих военных инстанций от 14 мая 1941 года (NOKW 3335).
Результаты этих исследований экономических экспертов являлись для Германии вполне сносными, ведь в них возможность длительного ведения войны была продумана, а условия, которые становились в таком случае необходимыми, указаны. И если в данном документе захват кавказских нефтеносных районов ставился как цель продвижения германских войск, то такое указание содержало основополагающие требования – создать защищенные пути снабжения и привлечь к сотрудничеству местное население. А это при выполнении военно-экономических целей означало не что иное, как необходимость ведения пропагандистской и политической борьбы за завоевание симпатий советского народа.
Тем не менее насколько сознательно национал-социалистическое руководство старалось придерживаться поставленных целей, настолько же осознанно оно уклонялось от выполнения обозначенных условий. Казалось, что в его сознании не оставалось места для иного мышления, кроме демонстрации военной силы, с помощью которой оно намеревалось легко добиться услужливости населения. Насколько осознанно при планировании предстоящей военной кампании игнорировалась возможность привлечения на сторону Германии местного населения, отчетливо показывает обобщение записи проведенного 2 мая 1941 года под руководством Геринга совещания государственных секретарей, назначенных ответственными за экономические вопросы на Востоке. На нем со всей беспощадной прямотой было определено:
1. Войну надлежит продолжать, если весь германский вермахт на третий военный год будет обеспечиваться продовольствием за счет России.
2. От голода умрут миллионы людей, когда из России будет вывозиться все необходимое для Германии.
Дальнейшая запись содержит краткие представления этого руководящего звена о будущем состоянии русской экономики. От нее предполагалось оставить лишь коренным образом ограниченный производственный сектор, который обеспечивал бы нужды немецкой экономики в интересах дальнейшего ведения войны. Остается только заметить, что уже на стадии планирования германское руководство хорошо осознавало далекоидущие последствия подобных мероприятий. Ведь пятый пункт данного документа содержит мысли о необходимости их серьезного военного прикрытия. Наряду с приведенными выше сведениями о совещании от 2 мая 1941 года по вопросам плана «Барбаросса» (PS 2718) можно посмотреть и «Инструкцию об особых областях к директиве № 21 (План „Барбаросса“[19])» от 13 марта 1941 года (PS 447) и другие документы, содержащие распоряжения Гитлера по ведению войны.
Недостаток в продовольствии, о котором шла речь на вышеназванном совещании и который задумывался в первую очередь в отношении великорусского[20] населения Советского Союза, должен был неизбежно возникнуть в ходе отделения и максимальной эксплуатации для немецких нужд богатых на урожаи южнорусских черноземных областей. В результате значительная часть средне- и северорусского населения принудительно лишалась источников получения продуктов питания.
Особое значение для экономики России районов, имеющих излишки зерна, еще в 20-х годах научно исследовал государственный секретарь имперского министерства продовольствия и сельского хозяйства Герберт Бакке, которому была поручена организация эксплуатации русского сельского хозяйства. Герберт Эрнст Бакке родился 1 мая 1896 года в Батуми. Из-за того что его отец был подданным Германии, с началом Первой мировой войны в числе других немцев был интернирован в лагерь на Урале, но в 1918 году при посредничестве шведского Красного Креста смог выехать в Германию. В 1923–1924 годах являлся помощником ректора Высшего технического училища в Ганновере, а с 1928 года арендовал в тех краях имение. В 1922 году вступил в СА, а 1 февраля 1923 года – в НСДАП (билет № 22766), а затем в СС (билет № 87882). В 1933 году Бакке стал государственным секретарем имперского министерства продовольствия и сельского хозяйства, а в 1942 году начал исполнять обязанности поссорившегося с Борманом рейхсминистра продовольствия и сельского хозяйства Р. В. Дарре. Официально назначен на эту должность 1 апреля 1944 года. Из опасения быть выданным Советскому Союзу 6 апреля 1947 года повесился в камере Нюрнбергской тюрьмы.
Этот родившийся на Кавказе немецкий государственный секретарь, хотя и обладал специальными знаниями, презирал советский народ, что хорошо просматривается в его «12 заповедях» от 1 июня 1941 года сельскохозяйственному руководителю германской экономической инспекции на Востоке: «Россия предназначена для того, чтобы кормить Европу. Не бойтесь принимать решения, которые могут быть ошибочными… Русским внушают уважение только действия, а не уговоры, поскольку сами они являются женоподобными и сентиментальными. Соблюдайте дистанцию, ведь они не немцы, а славяне. Из накопленного на протяжении нескольких сотен лет опыта русские привыкли к восприятию немцев как высших существ… Не обращайте их в национал-социализм, а просто превратите в инструмент. Нищета и голод на протяжении столетий привили русским людям скромность в запросах. Их желудки вполне эластичны – отсюда никакого фальшивого сострадания!» (ND 089 – СССР, т. 34).
Некоторых немецких государственных служащих и знатоков России из числа членов имперского правительства при ознакомлении с подобными предписаниями должно было охватывать оцепенение и отвращение. Среди них особенно выделялся государственный секретарь в министерстве иностранных дел барон Эрнст Вайцзеккер[21], который указывал на необычайную выносливость русского народа, которую предлагал учитывать в ходе предполагаемых мероприятий.
В конце концов, 20 апреля 1941 года Гитлер назначил «уполномоченным по центральной обработке вопросов восточноевропейского пространства» Альфреда Розенберга, который сам происходил из прибалтийских немцев и постоянно ратовал за нанесение максимально возможного ущерба и изоляцию территории великороссов от остальных советских областей. Тем не менее, видя подходы руководства к решению задач на Востоке, он предостерегал его от опрометчивых шагов, указывая на возможность утверждения среди русского народа мнения о том, что установление германского господства несет для него гораздо большую беду, чем большевизм. Такое его мнение, в частности, нашло отражение в «Общих директивах по политическому и экономическому управлению оккупированными восточными областями» от 25 июня 1941 года (PS 1037).