Из завтрашнего пепла

Религия и эзотерика - мягко говоря, непростые темы для начинающего автора. Массив трудов, написанных умнейшими мыслителями прошлого - в диапазоне от Фомы Аквинского до Николая Бердяева - практически не оставляет современному человеку шанса поделиться с миром каким-то откровением в вопросах мироздания. Велик риск измарать бумагу трюизмами, либо уйти в постмодернистские дебри, либо же изобрести велосипед магического реализма, став очередным эпигоном Борхеса или Кортасара. Очевидно, что творчеством великих латиноамериканцев вдохновлялся и автор этой повести: «перерожденческие» трипы своих героев он рисует с почти кастанедовским пылом и детализацией. Однако на самом деле социальная проблематика волнует его в куда большей степени, хоть поначалу это и не так очевидно.

Ключевым мотивом книги является фрагментация общества. Пороки рода человеческого разделяют планету на огороженные участки - своего рода «города-государства», которые склеивают между собой лишь коммерческие отношения, а передвижение между ними несёт прямую угрозу для жизни. В мире «Завтрашнего пепла» балом правит грубая сила и антураж близок к пост-апокалиптичному, однако автор просто заостряет реалии дня сегодняшнего: маски почти окончательно сброшены, право сильного куда убедительнее, чем наивный гуманизм, оружие оказывается не великим уравнивателем, а именно что разделителем (на сильных и слабых). Уютные инфопузыри, в которых чахнут приблизительно все наши современники, здесь принимают форму irl-клубов - членами одного из них и являются главные герои, в своих посиделках пытающиеся решить экзистенциальные вопросы, но обычно находящие ответ в бездумном эскапизме и вовсе не брезгующие предавать друг друга из корыстных соображений. Скрепой могла бы стать семья, однако конфликт персонажей с отцами выражен даже в большей степени, чем с агрессивной средой. Вера и разум также давным-давно расколоты. Лишь неродной, духовный отец, настоятель местного монастыря, способен поддерживать в одном из героев надежду на то, что со временем всё наладится и склеиться, в то время как адепты загадочного культа предлагают (или скорее навязывают) его друзьям альтернативу - выход за мирские границы посредством священного растения. И всё же в конечном итоге люди уравниваются и становятся одним целым лишь по окончании своего жизненного пути…

В гармонию с мотивом книги входит её структура. Повествование дробится на, как поначалу кажется, слабо связанные между собой главы, посвященные разным членам того самого клуба. К чести автора, в сюжетную канву довольно быстро вкатываешься. Главы выдержаны плюс-минус в одном стиле, из которого выбивается разве что не слишком удачный и, как мне кажется, лишний боевой эпизод. Характеры и мотивации прописаны неплохо, ощущения каши в голове не возникает, ближе к концу пазл складывается, оставляя вопросы только к эзотерическому компоненту (но он и не должен быть кристально ясен), ну и судьба нескольких героев остаётся покрыта завесой тайны. Конечно же, книгу нельзя назвать новым словом в теологи или философии, но она по крайней мере читается достаточно легко и способна как развлечь, так и заставить задуматься о важном.

С литературным стилем всё не так однозначно. С одной стороны, некоторые образы автору удаются на славу, причём совершенно разные образы: в диапазоне от табачного дыма и солнечных лучей до упомянутых выше трипов и чисто физиологических аспектов. Здесь есть действительно удачные метафоры («биться рыбой об лёд в надежде, что придёт весна») и просто небанальные выражения («дагеротипная точность»). Нравится и то, что господин Шиномия не держит читателя за дурака и не позволяет увлекающимся религией героям разжёвывать очевидные для них мемы («любитель прибивать таблички к церквям» - про Мартина Лютера), поэтому их беседы выходят вполне убедительными.

С другой стороны, без негативных моментов всё же не обошлось. Опечатки и ошибки пунктуации ещё можно игнорировать (это вопрос к редактуре), а вот на злоупотребление словом «который», на обилие громоздких деепричастных оборотов, а также на бедный синонимический ряд «Имя/он/молодой человек» сложно закрыть глаза. Увы, как и абсолютное большинство начинающих авторов, Шиномия стремится придать тексту красок, но порой из них образуется лишь утомительное пятно. Проще - не значит хуже! Подчеркну, что откровенной графоманией назвать произведение никак нельзя. И всё же некоторые абзацы можно было спокойно урезать до смысла, и это точно бы пошло книге на пользу. Вопросы есть и к ненормативной лексике - нет, вовсе не к её наличию, а к весьма спорному решению: только один-единственный персонаж повести, опытный вояка, употребляет мат почти без остановки, в то время как все остальные люди даже в самые эмоциональные и конфликтные моменты будто стесняются себя в выражениях.

Тем не менее, «Из завтрашнего пепла» - это достойный дебют. У автора определённо есть потенциал в литературе, а из самой повести вполне может получиться сценарий к фильму или сериалу. После прочтения мне не хотелось сразу расставаться с уродливым миром Южного города и его обитателями - я даже перечитал первые страницы, желая узнать, не упустил ли я поначалу что-то важное. А это характеризует книгу как нельзя ярче.

Книга втягивает и держит темп с первой главы. Читается легко, без авторской претенциозности и желания казаться умнее, чем есть. История и мир выстроены структурно и ощущаются цельными, а сюрреализм успешно передает страх, одиночество, разные уровни человеческой близости персонажей.

Повествование жесткое, без приторности, местами с сухим юмором, что только усиливает эффект. Короче, не приключение ради приключения, а полноценная проза с мрачной интонацией и моральной неоднозначностью. Советую.

Вообще ни на что не рассчитывал, но читалось бодро, весело и оригинально. Персонажи - узнаваемые и характерные, мир сюрреалистичный, но при этом видится живым. Отличный жанровый баланс: от постмодернистского романа до психологического триллера, и при этом нигде не скатывается в любимую русскую графоманию и бесконечную описательность. Похоже молодой талант.

Рекомендую к прочтению всем, кто, как и я, успел соскучиться по магическому реализму латиноамериканских авторов. Настроения в духе Кортасара и образы в духе Борхеса бодро перемешиваются с оригинальными находками автора.