Mine üle audioraamatule
Надо ли говорить, что в ту ночь ни шеф, ни я глаз не сомкнули.
Первый отчет о вскрытии не заставил себя долго ждать: стремительно приближающиеся выходные были отодвинуты на второй план.
Что же до убитого… Убитый попал в заголовки газет по всей стране. Приватность, которую он так оберегал при жизни, утекла через сливное отверстие в полу секционного зала.
Андони Ласага, основатель и владелец империи одежды, выросшей за три десятилетия из небольшой галантерейной лавки на улице Серкас-Бахас.
Шарфы.
Все началось с шерстяных шарфов.
Устав зависеть от поставщиков, он открыл невзрачный цех в индустриальном районе Али-Гобео. В то время городской совет Витории охотно выделял свободные площади, пытаясь привлечь в город текстильную промышленность. На смену шарфам пришли куртки и пальто из качественных материалов, а через несколько лет производство выросло до национальных масштабов. О Ласаге ничего не знали, о его семье – совсем немногое. Ходили слухи, что он живет в Мадриде и каждое утро летает на частном самолете, чтобы успеть на работу к завтраку. Его ближайшее окружение не общалось с прессой, а единственная фотография, которой располагали газеты, была сделана двадцать лет назад. Никто не узнал бы Ласагу на улице Дато, остановись он утром выпить кофе. Никто.
За считаные часы, прошедшие после его кончины, мы раскопали информацию об активах Ласаги. Он был Великим Гэтсби из Северной Испании. Прирожденным стяжателем. Ему принадлежали земли в Алаве, Бискайе, Кантабрии, Гипускоа и Бургосе, а также виноградники в районе Риоха-Алавеса и Наварре. Несмотря на свои шестьдесят семь лет, Андони Ласага не выпускал из рук бразды правления фирмой. Он был из тех, кто умирает у станка.
Судмедэксперт обещала прислать результаты анализов к полудню, однако Эстибалис в очередном приступе нетерпения набрала номер доктора Гевары из кабинета Альбы и включила громкую связь, чтобы мы трое могли услышать предварительные выводы.
За окном конторы солнце золотило листья деревьев, а легкий ветерок колыхал афиши на бульваре.
– Доктор Гевара, еще раз спасибо за оперативность, – начала Альба, собирая длинные черные волосы в тугую косу – жест, который она повторяла раз двадцать за день. – Что у вас есть?
– Доброе утро, заместитель. Я знала потерпевшего, мы с его женой дружили с давних пор. Он овдовел менее полугода назад. Жаль, очень интеллигентный человек и хороший семьянин.
– Удалось ли установить причину смерти? Мы с инспектором Лопесом де Айялой заметили посторонний неприятный запах в уборной, где было обнаружено тело, – сказала Эстибалис. – Вы нашли что-нибудь необычное в ходе вскрытия?
– Да: поврежден пищевод, как после ожога. Мочевой пузырь – тоже. Предположу, что за несколько часов до смерти погибший плохо себя чувствовал. Болезненное мочеиспускание, приступы головокружения. За последний день его рвало по меньшей мере один раз.
– И все же он пошел на мероприятие, – вмешался я.
– Превозмогая боль. Наверное, решил, что это всего лишь расстройство желудка и инфекция мочевыводящих путей, и не стал ничего предпринимать.
– Какова же тогда причина смерти? – спросил я.
– Разрыв аорты. Его сердце не выдержало.
– Из ваших слов следует, что он проглотил некое вещество, которое вызвало внутренние повреждения.
– Думаю, да. Однако я жду, пока из лаборатории пришлют химико-токсикологический отчет, – сказала доктор Гевара. – По правде говоря, я ожидала получить ответ еще час назад. Никогда не видела, чтобы органы были так сильно повреждены. Вероятно, это очень едкая субстанция. Не хочу делать поспешных выводов, пока не получу всю информацию, но вчера мне позвонил инспектор Лопес де Айяла и попросил сравнить результаты с определенным веществом. Если он прав, мы сэкономим много часов на поисках.
– Какое вещество, Унаи? Не поделишься своими мыслями? – спросила Эсти.
– Да, я хотел рассказать тебе перед тем, как мы пришли в офис, но меня отвлекли более насущные дела.
Прозвучало не очень убедительно. Эстибалис посмотрела на меня, как на безнадежный случай. Альба пожала плечами. Я проигнорировал их сомнения. Мне было не привыкать – они никогда не верили в мои первоначальные теории. Но я работал именно так: забрасывал удочку во всех направлениях и ждал, пока не случится поклевка.
– При любом исходе, если подтвердится смерть в результате отравления, придется выяснить, чем он питался последние несколько раз. Где завтракал, обедал и перекусывал в день гибели и в предшествующие сутки, – сказала Альба.
– И с кем, – добавила Эстибалис.
– Помогите мне кое-что прояснить, – обратился я к доктору Геваре. – Жертва родилась с синдромом Марфана, так?
– Верно. Длинные и тонкие конечности, впалая грудная клетка, сколиоз, плоскостопие, маленькая нижняя челюсть, колобома[18] радужки… И ослабленные стенки аорты. Не знаю, что он проглотил или был вынужден проглотить, но его сосуды не выдержали расширения, которое за этим последовало. Люди с синдромом Марфана обычно находятся под тщательным медицинским наблюдением. Пострадавший наверняка знал о своем состоянии. Держу пари, мы обнаружим в крови следы лекарств.
– Что-нибудь еще, доктор? – спросила Альба.
– Да, хотя не совсем по теме. Получена ДНК крови, найденной на месте исчезновения сестер Найера.
– Расскажите, – попросила Эсти.
– Вся кровь на ковре в спальне принадлежит младшей сестре. Не знаю, поможет ли это вам. Мы взяли образцы ДНК у родителей, а криминалисты привезли грязную одежду обеих сестер. Кровь совпала с ДНК, которую мы нашли на трех вещах младшей девочки. Вот и все, что у меня есть на данный момент.
У Альбы завибрировал телефон. Глянув на сообщение, она нахмурилась.
– Доктор Гевара, пожалуйста, держите нас в курсе. И спасибо за все.
Альба нажала отбой и с обеспокоенным видом посмотрела на нас с Эсти.
– Комиссар Медина созывает экстренное совещание. Это не сулит ничего хорошего.
Мы молча покинули кабинет. Два открытых дела. Столько всего еще предстояло проанализировать и решить…
Мы вошли в темную комнату, где проектор транслировал на стену фотографии двух сестер. Слегка полноватая Стефания выглядела застенчивой. У Ойаны были необыкновенные волосы до талии. Ее портрет бесконечно повторялся на плакатах, расклеенных по всему городу. Комиссар с серьезным выражением лица махнул рукой, предлагая нам сесть. Сам он остался стоять.
– Мы две недели бьемся над делом «Холодное сердце» – и все без толку. Теперь еще с покойником разбираться… Можете себе представить, как на меня давят сверху, требуя объяснений по делу Андони Ласаги. Умер ли он естественной смертью, покончил ли с собой, был ли это несчастный случай или убийство? Итак, давайте по порядку: во-первых, что известно на данный момент о пропавших сестрах?
– Обе несовершеннолетние, – начала Эстибалис. – Стефания и Ойана Найера, семнадцати и двенадцати лет. Старшая – ответственная девочка. Младшая еще совсем ребенок и бунтарка по натуре. Родители молоды, преподают в консерватории имени Хесуса Гуриди по классу фагота и виолончели. Семья со средним достатком, своя квартира на улице Пинторерия. По словам отца, дочери хорошо ладили. Однако мать в его отсутствие сообщила, что сестры часто ссорились; она объясняет это различиями в возрасте и характерах. В ночь исчезновения девочек родители отправились ужинать с друзьями и оставили младшую дочь на попечении старшей. Домой вернулись за полночь, в двадцать минут второго. Мы проверили записи с камер видеонаблюдения ближайших магазинов. После ухода родителей и до их возвращения никто не входил в подъезд и не выходил оттуда. Если вы скажете, что такое невозможно, и посоветуете нам просмотреть отснятый материал снова, то мы уже несколько раз это сделали…
– И прежде чем вы зададите следующий вопрос, – вмешался я, – замечу, что улица не слишком оживленная. Девочки пропали в конце августа, в будний день. В городе в это время почти никого, большинство разъезжается в отпуска. На записях нет машин, закрывающих обзор, – входную дверь хорошо видно. Что же до самого здания, здесь начинаются странности. Когда родители вернулись, квартира была заперта изнутри. Девочки всегда так делали, когда оставались одни. Мобильный телефон Стефании был выключен в двадцать два тридцать восемь, что не совсем обычно для подростка, если только она не легла спать пораньше. По словам родителей, это маловероятно. У младшей сестры телефона не было. Опережая ваш вопрос – окна тоже закрыты изнутри. Больше всего настораживает след крови на ковре в спальне старшей девочки. Доктор Гевара только что подтвердила, что кровь принадлежит Ойане.
– И много ее?
– Всего двенадцать миллилитров. Не представляет угрозы для жизни, если вы об этом. Она не истекла кровью – по крайней мере, в квартире. Криминалисты также осмотрели лестницу и вестибюль, крови больше не обнаружили. Деньги и одежда на месте. Родители не верят, что девочки сбежали. Они хорошо учились, не имели проблем с наркотиками, в социальных сетях старшей дочери ничего подозрительного. Версия о похищении с целью выкупа кажется все менее состоятельной: с родителями никто не связывался. Мы с инспектором Руис де Гауна в постоянном контакте с ними; вряд ли они лгут. На всякий случай мы установили наблюдение, а офицер Милан Мартинес отслеживает их банковские счета. Никаких подозрительных переводов, указывающих на то, что они за нашей спиной собирают деньги или просят помощи у знакомых. След крови заставляет опасаться худшего. Нападавший мог ударить Ойану по голове, чтобы оглушить ее и припугнуть Стефанию. Или же сестры поспорили. Короче говоря, неясно, что произошло. Реконструировать события сложно. Мы не уверены, что это похищение с целью выкупа или побег: им некуда было идти и неоткуда взять деньги.
Меня крайне беспокоило, в каком направлении вели наши гипотезы.
– И что вы думаете, инспектор Лопес де Айяла? – Комиссар уселся на стол для совещаний и постучал по фотографии девочек, которая теперь проецировалась на его кожу. Выглядело жутковато.
– Что место преступления говорит само за себя.
Прозвучало не очень, знаю. Иногда я словно сам с собой разговариваю.
– Что вы имеете в виду?
Во взгляде Альбы, брошенном на меня, читалось: «Пожалуйста, давай без шуток».
– Сцена постановочная, – уточнил я.
– Не могли бы вы пояснить?
– Это типичная загадка запертой комнаты. Двери закрыты изнутри, жертвы растворились в воздухе, тел нет… С другой стороны, кровь младшей сестры предполагает борьбу, принуждение либо насилие и ведет нас к старшей сестре, как бы указывая на то, что она причинила вред младшей или случайно убила ее. Мы осмотрели мебель, стены и пол: следов ДНК девочки больше нигде нет. Орудие преступления мы также не нашли. Скорее всего, им стал случайный предмет, достаточно тяжелый, чтобы поранить до крови. Вот почему я говорю, что сцена поставлена для того, чтобы сбить нас с толку и повести в двух совершенно разных направлениях.
– И что вы предлагаете?
– Единственное, что в наших силах: продолжать их искать, живых или мертвых. Давайте не будем строить гипотезы о том, что произошло, пока девочки – или их тела – не найдутся. Сцена исчезновения создана для того, чтобы отвлечь нас от главного, а именно – от поисков. Но мы не сдадимся. Мы продолжим операцию «Холодное сердце».
В этот момент нас прервал робкий стук в дверь.
– Милан, стучаться необязательно, – в сотый раз повторила Альба. – Ты часть команды.
Агент Милан Мартинес работала с нами уже три года, но оставалась все такой же неуклюжей великаншей, лепившей на столы яркие стикеры. Она очень сблизилась с Эсти и Альбой, и по выходным все трое отправлялись в горы, чтобы ненадолго забыть о службе. Помощник инспектора Ману Пенья почитал Милан как богиню любви, секса и всего прочего. Однако она решила двигаться дальше, и теперь мне приходилось утешать разбитое сердце скрипача за выпивкой в одном из баров в центре города.
Проскользнув через полуоткрытую дверь в затемненную комнату, Милан достала из кармана оранжевый стикер.
– У меня сообщение, – сказала она, в темноте приглядываясь к написанному. – Кантаридин. Доктору Геваре только что позвонили из токсикологической лаборатории и подтвердили, что в теле жертвы обнаружены два грамма Lytta vesicatoria.
– А человеческим языком? – спросил комиссар.
– Жук-нарывник, он же шпанская мушка, или кантарида.
Я пришел в сознание от ударов клювом по голове.
– Перестань, ради всего святого! Хватит! – крикнул я.
– Вы живы! – раздался голос Аликс де Сальседо.
– Можете снять с меня эту бестию? – взмолился я, расталкивая груду бревен.
Вокруг царило смятение: люди вытаскивали соседей из-под завалов, слышались стоны.
– Как вы меня нашли?
– Вас нашел Мунио, моя сова. Он запомнил вас после вчерашнего, – с тревогой в голосе ответила Аликс. – Вижу, вы такой же синий, как и всегда, значит, с вами всё в порядке.
– Синий? Как мертвец? – озадаченно спросил я.
– Нет, не в этом дело, – поспешно объяснила она. – Просто… мои чувства перемешиваются: цвета обретают запах, а звуки – вкус. Для меня у каждого человека свой цвет. Я всегда была такой[19]. Только никому не говорите – еще подумают, что я сумасшедшая.
– Значит, мой цвет – синий? – с улыбкой уточнил я, ощупывая огромную шишку на голове.
– Словно у вас в глазах капелька моря. Она довлеет над вами, но в то же время является вашей неотъемлемой частью. Так странно, ведь вы родом из города, окруженного сушей…
– А как насчет остальных? Или я – единственная ходячая радуга?
– Гуннар белый. Ваш кузен Гектор, сеньор Дикастильо, землистого цвета. Граф Нагорно красный. Мне продолжать?
– Если честно, с удовольствием послушал бы, – сказал я, пока Аликс помогала мне подняться на ноги, – однако сначала давайте определим, кто жив, а кто мертв, и поможем раненым.
Хотя у меня слегка кружилась голова, я по мере сил старался помочь всем. Оказывая помощь пострадавшим, я услышал, что некоторые люди из Новой Виктории обвиняли в несчастном случае жителей Вильи-де-Сусо.
– Теперь мы слышим такое каждый день, – вздохнула Аликс. – Когда происходит несчастье, все винят друг друга.
Погибли четверо горожан. Весть о бедствии мигом разлетелась до самой Памплоны, и на следующий день жители близлежащих деревень пришли на похороны со своими свечами.
В Северные ворота вошла процессия священников и монахинь во главе с Гарсией, протеже графа де Маэсту и самым молодым епископом из когда-либо рукоположенных в сан. Благодаря своим дипломатическим способностям он уже в семнадцать лет был желанным гостем при любом дворе. Я познакомился с епископом в Туделе и питал к нему симпатию; мы считали друг друга практически кузенами. Такие же отношения связывали его с Оннекой. Мы все стали свидетелями их взаимного благорасположения: едва Гарсия спешился, Оннека бросилась к нему в объятия. Несмотря на то что вместе со снегом пришли холода, на молодом человеке была только риза. Монахини, сопровождавшие епископа на ослах, смотрели на него с обожанием.
– Столько несчастий, кузина!.. Я сразу же поспешил сюда, чтобы присутствовать на похоронах вашего отца и погибших горожан.
– Благодарю вас, кузен, – с достоинством ответила Оннека.
Когда похороны закончились, по пути к себе домой на Руа-де-ла-Астерия я заглянул в нашу семейную кузницу.
Моя сестра твердой рукой управляла подмастерьями. Аликс тем временем отдавала приказы ученикам, разгружающим добычу из рудников в Багоэте.
– Лира, ты еще не рассказала мне о том, что происходит в городе. Здесь все изменилось. Жители двух районов враждуют.
Она кивнула и жестом подозвала Аликс. Я внимательно следил за Мунио; сова грозно посмотрела на меня, но осталась сидеть на крыше.
– Аликс, мой брат хочет узнать о городе. Расскажи ему, что беспокоит жителей Вильи-де-Сусо.
– В ваше отсутствие благородные семьи из окрестных деревень взяли под свой контроль городские ворота, – объяснила Аликс, прервавшая работу на наковальне. – Мендоса, которые испокон веков живут в башне Мартиоды на севере, недавно добились права взимать десятину с фруктов, несмотря на противодействие покойного графа де Маэсту. Однако ваш брат Нагорно в качестве графа Велы переубедил совет. Люди из Вильи-де-Сусо недовольны тем, что на улице Пескадериас теперь разрешено продавать только морскую рыбу. Поэтому, чтобы не платить пошлину, женщинам приходится торговать речной рыбой на кладбище Санта-Мария за стенами. Вы оставили город в полном благополучии, но боюсь, Виктории, по которой вы так скучали, больше нет.
– Что все это значит? – спросил комиссар Медина.
– Бизнесмен проглотил смертельную дозу вещества, которое со времен Средневековья использовалось в качестве афродизиака, – объяснила Альба. – Эта информация дает расследованию новое направление. Что еще, Милан?
– В приемной ждут двое сыновей вчерашней жертвы. Им не терпится поговорить с «инспектором Кракеном», как они выразились.
Эсти, черт бы ее побрал, спрятала улыбку. Я вздохнул. К моему неудовольствию, я стал лицом отдела уголовных расследований с тех пор, как три года назад старина Тасио Ортис де Сарате засветил меня в интернете. Отныне любой, у кого имелись проблемы с законом, какая-либо информация или подозрения, приходил в полицейский участок на Порталь-де-Форонда и спрашивал «инспектора Кракена».
– Полагаю, вас ждут дела. Надеюсь вскоре получить ответы, – сказал комиссар, выходя из комнаты с мобильным телефоном в руке.
– Пусть поднимаются. Посмотрим, расскажут ли они нам что-нибудь интересное. Эсти, Милан, вы пойдете со мной, – велел я и направился вниз по лестнице.
– Итак, у нас покойник с эрекцией, – сказала Эстибалис, пока мы спускались.
– У него не было эрекции. Такое случается только с повешенными, – напомнил я.
– Да, но он хотел ее вызвать. Приняв средневековую «Виагру».
– Это предстоит выяснить. Кое-что меня смущает.
– Например?
– Например, статистика. Большинство непредумышленных убийств женщин происходят в результате сексуального или домашнего насилия. Мужчин же, напротив, чаще убивают в результате физической расправы, сведения счетов или, не приведи Господь, случайного нападения.
– Нам в Витории случайности ни к чему. Если выяснится, что Андони Ласага – случайная жертва, найти связь между ним и преступником будет сложно.
– Ты только что озвучила мои опасения, Эсти. Судя по тому, что мы увидели во дворце Вилья-Сусо… Жертву не удерживали, не обездвиживали и даже не били. Он пошел в уборную добровольно, – сказал я, когда мы уже подходили к приемной, где ожидали братья Ласага.
Оба были намного ниже меня ростом, лет тридцати с небольшим. Более смуглый – с вьющимися волосами и рукопожатием как из бизнес-школы – взял инициативу на себя.
– Инспектор Кракен, если не ошибаюсь?
– Вообще-то инспектор Лопес де Айяла. Сожалею о вашей утрате. Полагаю, у вас сегодня тяжелый день.
– Да, и поэтому я сразу перейду к делу. Нас в семье четверо братьев, всего пятеро детей, включая сестру. Остальные сейчас улаживают формальности. Мы с братом пришли, потому что… Может, присядем? – Он похлопал меня по плечу жестом, намекающим на доверие, которым еще и не пахло. – Так будет удобнее.
– Конечно. – Я посмотрел на Эстибалис и кивнул. – Это моя напарница, инспектор Руис де Гауна. Мы вдвоем нашли вашего отца в туалете. Офицера Милан Мартинес вы уже знаете.
– Именно об этом я хотел поговорить. – Он откашлялся, проигнорировав Эсти и Милан, стоявших позади него.
Другой брат, молчаливый, точно статуя, тоже послушно сел с выражением беспокойства на лице.
– Простите, как вас?..
– Андони. Андони Ласага, старший сын.
– Ясно. Будет лучше, если вы расскажете, что вас привело, а также немного о своем отце и остальных членах семьи.
– Наша мать умерла несколько месяцев назад. Они с отцом жили душа в душу. У нас традиционная семья, и родители были людьми старой закалки. Отец сильно тосковал по ней.
Я кивнул, не сомневаясь, что он говорит правду – по крайней мере, об этом свидетельствовало обручальное кольцо на цепочке, которое я заметил на шее у покойного в день смерти. Если новоиспеченный вдовец захотел бы употребить афродизиак с определенной целью, разве не снял бы он кольцо умершей жены? Весьма сомнительный способ начать новую жизнь.
– Я имею в виду, что… все происходит слишком быстро. Сначала автокатастрофа и мама. Теперь отец…
– Что вы пытаетесь сказать?
– Не доверяйте ей, – выдохнул он, и его шепот прозвучал как удар хлыста.
– Андони! – в ужасе воскликнул младший брат.
– Это правда! Кто-то должен их предупредить, ты не согласен?
– Вы о ком? – спросила Эстибалис.
– О нашей сестре Ирен, средней из детей. Она была папиной любимицей, всегда к нему подлизывалась. Промывала мозги. Она очень амбициозна и хочет заполучить все.
– Андони, не преувеличивай! Ты попросил меня пойти в полицейский участок, чтобы расспросить об отце, а не для того, чтобы обвинять нашу сестру. Ты одержим навязчивой идеей!
– Она и тебе промыла мозги. Именно этим она и занимается, прирожденный манипулятор, психопатка… Вы ведь специалист по таким людям; почему бы вам с ней не поговорить, инспектор Кракен?
Он вновь похлопал меня по руке тем же дружеским жестом. Таким же фальшивым, как и все в нем.
– Вообще-то мы планируем побеседовать со всеми, кто был близок с вашим отцом. Но позвольте мне для ясности перефразировать то, что вы сейчас сказали. Вы намекаете, что смерть вашего отца наступила не в результате естественных причин или несчастного случая. Вы обвиняете свою сестру в том, что она причастна к убийству по финансовым мотивам, я прав? Потому что если это официальное заявление, вам придется его подписать.
– Ну же, Андони, подумай хорошенько, – прошептал ему брат. – Ты сейчас расстроен, а это не пустой треп в баре. Ты обвиняешь Ирен в серьезных вещах. Не поступай так с нами. Папа этого не заслуживает.
Старший брат сжал кулаки и разочарованно выдохнул.
Нам потребовалось еще целых десять минут, чтобы от них избавиться. Когда братья наконец ушли, я какое-то время сидел, глядя на белую дверь.
– Династическая борьба…
– Вернись в двадцать первый век, Кракен. Ты нужен нам здесь, – сказала Эстибалис.
– Если угодно, выражусь современным языком: они глотки друг другу перегрызут из-за наследства.
– Что думаешь? – обратилась Эстибалис к Милан.
– Андони Ласага властный, импульсивный человек. Не блещет умом. Показательно, что об отце говорит в прошедшем времени. У него дорогой мобильник, однако модель устаревшая, а экран разбит. Носит дизайнерскую обувь, но подошвы стерты. Рукава и воротничок на его траурном костюме выцвели. Младший брат, напротив, ведет себя куда скромнее, зато мобильник и одежда у него новые, хорошего качества.
Я гордо кивнул. Мы научили Милан и Пенью наблюдательности, и я полагал, что вряд ли сможем научить чему-то новому.
– Кроме того, – продолжала она, – доктор Гевара сказала мне, что знает эту семью, поэтому я воспользовалась случаем и расспросила ее. Старший раньше работал в отцовской фирме; толку от него не было, и в итоге Андони исключили из совета директоров. Он получает – или получал – определенную сумму от отца, но разбрасывается деньгами, поэтому ему всегда не хватает. Остальные дети живут более скромно и дружно. Они все получили образование и готовы перенять управление фирмой, однако настоящий мозг у них – сестра: высшие оценки, степень магистра делового администрирования, опыт работы за границей. Она работает у отца больше десяти лет. Начала с самых низов и прошла через все подразделения фирмы. В любом случае не похоже, чтобы Андони Ласага торопился отдать бразды правления. Думаю, пора съездить в Арментию.
– В Арментию? – спросила Эстибалис.
– Там жил наш бизнесмен. Он владел несколькими объектами недвижимости, но жил на скромной вилле в районе Арментия.
В этот момент вошел Пенья с объемистой папкой в руках.
– Я вас искал. Кажется, я засек нашу монахиню. Вот, собрал всю информацию, полученную от свидетелей, которые вчера были во дворце. Сто восемьдесят семь человек. Из них только шестеро подтверждают, что видели монахиню. Все шесть говорят, что это красивая женщина лет тридцати-сорока. Рост – метр пятьдесят-шестьдесят. Один свидетель описал ее как низкорослую. Остальные пятеро не заметили в ее росте ничего необычного. Двое утверждают, что она была в белой рясе и белой головной накидке, четверо – что ряса была белая, а накидка темная: то ли черная, то ли темно-коричневая – в темноте не разглядеть.
«Эффект ложной памяти», – подумал я. Свидетели не всегда столь надежны, как они сами считают.
– Значит, – вмешалась Эстибалис, – мы ищем женщину?
– Доминиканку.
– Доминиканку?
– Да. Я все утро изучал информацию о религиозных орденах в округе. Если исходить из показаний большинства свидетелей и описания инспектора Лопеса де Айяла, подозреваемая – монахиня доминиканского ордена, вероятно, из монастыря Девы Марии дель Кабельо в Кехане.
– Это в районе Куадрилья-де-Айяла. Кракен, разве твои предки не были сеньорами Айялы? – спросила Эстибалис.
– Конечно. У меня там замок и обширные владения… А если серьезно, судя по тому, что я читал в газетах, монастырь закрыт, а орден несколько лет назад переехал в Сан-Себастьян. К тому времени в нем оставались всего шесть монахинь, и всем за девяносто. А я гонялся по крышам не за девяностолетней бабулей, уверяю тебя.
– Если только она не переживает чрезвычайно долгую молодость или исключительно здоровую старость, – парировала моя напарница. – В любом случае, если монастырь давно закрылся, возможно, одеяние никак не связано с доминиканками. Белая ряса, черная накидка… Кто угодно мог выбрать такую комбинацию. Давайте пока не будем на этом зацикливаться. Нам еще предстоит опросить всех работающих на средневековой ярмарке и выяснить, не был ли кто-нибудь переодет монахиней. Пенья, возьми пару агентов и займись этим.
– Милан, нужно, чтобы ты побродила в интернете по черному рынку, – сказал я.
– Что мне искать?
– Не покупал ли кто-нибудь в последнее время шпанскую мушку. Проследи местные IP-адреса. Если речь действительно о кантаридине, мы имеем дело с запрещенным веществом. Посмотрим, удастся ли что-то найти.
– Если что-то есть, я найду, – сказала она.
Эсти улыбнулась. Это был присущий Милан рефлекс, своего рода мантра. Наша исполинская коллега повторяла данную фразу всякий раз, когда ее просили покопаться в сточных канавах Сети. И обычно ей все удавалось. Вот уже три года я не прибегал к помощи своих внештатных компьютерных гениев – Матусалема и Голден Герл. Меня такое положение дел устраивало. Слишком часто просить дьявола об услугах – верный способ угодить в его кипящий котел.
Когда мы вошли в ворота огромного частного поместья в Арментии, к югу от Витории, я едва не присвистнул. Вилла впечатляла своими размерами, и масштабы сада ей ничуть не уступали.
К нам подошла женщина лет тридцати пяти, с грустным взглядом, короткими каштановыми волосами и челкой на один бок. Она была в садовых перчатках и держала в руках грабли. Ее рукопожатие оказалось таким же крепким, как и у старшего брата.
– Вы, должно быть, Ирен… Примите наши соболезнования.
К изумлению Эстибалис, я наклонился к Ирен и поцеловал ее в обе щеки, отметив про себя серый шарф и духи, показавшиеся мне знакомыми.
– Инспектор Лопес де Айяла, – представился я. – А это инспектор Руис де Гауна.
– Благодарю, офицеры. Я пришла собрать листья. Обычно газон чистит папа, это помогает ему снять напряжение. Но недавно пронесся ветер, и я подумала, что сад будет усыпан листьями. Мне стало слегка не по себе, когда я увидела, что здесь все по-прежнему, а его уже несколько часов как нет… Думаю, папа хотел бы, чтобы сегодня кто-нибудь прибрался, – прошептала она. – Как по-вашему, сколько времени должно пройти, чтобы начать говорить в прошедшем времени о ком-то, кого ты очень любил?
«В среднем пять дней», – мысленно ответил я. Однако момент для статистики был неподходящий.
– Боюсь, у всех по-разному.
– Полгода назад мама, а теперь отец… Просто голова кругом, когда осознаёшь, что ты сирота; впрочем, по-моему, он меня к этому подготовил. Возможно, не стоит так говорить. Сегодня не лучший день, все идет наперекосяк, а я изо всех сил стараюсь не расклеиться. Избитое клише – единственная дочка, избалованная отцом…
– Вы не похожи на избалованную дочку, – вставил я. – Говорят, вы с самого начала могли работать в отцовской фирме, однако не стали.
– Я хотела набраться опыта, чтобы принести больше пользы, а не занимать должность просто по праву рождения и быть всего лишь дочерью начальника. Хотя теперь у меня никогда не будет кабинета по соседству с ним…
– Расскажите о своих братьях, – прервала ее Эстибалис.
– У нас дружная семья. Конечно, бывают взлеты и падения, но не ищите между нами разногласий.
– А если они все-таки есть? – спросила моя напарница.
– Что вы имеете в виду?
– Пару часов назад к нам в участок явились двое ваших братьев. Андони обвинил вас в манипулировании и попросил, чтобы мы расследовали обстоятельства смерти ваших родителей.
Ирен перестала сгребать листья и, несмотря на внешнее спокойствие, в некотором замешательстве оперлась на ручку граблей.
– Признаться, не ожидала, – произнесла она. – Немного неприятно это слышать, особенно в такой день… Пожалуйста, не сочтите меня святой или наивной, потому что это не так, однако я не стану подливать масло в огонь и плохо отзываться о братьях. Хотя мне больно, очень больно, что они так сказали. И раз вы здесь, значит, не верите, что отец умер естественной смертью… Но если подозреваете кого-то из нас, его детей, то уверяю: вы на ложном пути.
– Кто-нибудь мог желать зла вашему отцу – коллега или бывший сотрудник?
– Похоже, вы не осознаёте, насколько велико состояние моего отца. В нашей семье осмотрительность – это почти вопрос выживания. В неспокойные годы[20] никто в Стране Басков не позволял себе выставлять богатство напоказ. Пойдемте.
Ирен пригласила нас в дом. В гостиной сразу бросалась в глаза библиотека: полки высотой пять метров были доверху заставлены книгами. Кресло в правом углу, вероятно, стоившее мою годовую зарплату плюс командировочные, ожидало владельца, который никогда не вернется. Сколько часов провел там Андони Ласага?
– Какие книги ему нравились?
– Он обожал эпоху Средневековья. Особенно средневековую историю Алавы.
– Вы не знаете, он читал роман «Повелители времени»?
– Он постоянно что-то читал. Заставлял себя читать по крайней мере сто страниц каждый вечер, даже когда много работал. Это было его личное время, его священное место. Папа до такой степени погружался в книгу, что не замечал ничего вокруг, даже пятерых детей, прыгающих у него на коленях. Возможно, он прочел этот роман, как и все. Если честно, я не спрашивала.