Mine üle audioraamatule
Правда, на несколько секунд… или минут… меня вырубило.
Когда пришел в себя, первой мыслью был вопрос: "Когда нас с Реутовым расстреляют?" Надо думать, другой судьбы для бешеного детдомовца не предусмотрено. А иначе как приступом бешенства, моё поведение не объяснишь. Ну и, если что, я пытался задушить действующего сотрудника НКВД. Млять… Молодец, Алёша! Просто молодец. Выпендрился так выпендрился! Меня надолго запомнят. Жаль, что посмертно…
Я открыл глаза. Судя по всему, лежу на площадке. Ничего не изменилось. Значит, реально вырубило ненадолго.
– Митрофан Леонидыч, ты не серчай! – В голосе Шипко еле заметно проскальзывали нотки вины. – Кто ж знал, что этот доходяга тебя заломать сможет… Кому расскажи – не поверят. Голодранец из детского дома самого товарища Молодечного чуть было не придушил! Смешно…
– Так не задушил же… Тут не смеяться, тут задуматься нужно. Мне. – Возразил Кривоносый. – И смотри, Николай Панасыч… Я поражение признаю. Так что вези завтра парней в Москву. Реутов твой выгрыз для них эту возможность. Слово надо держать…
Я слушал разговор двух чекистов, лежа на земле. И в этот момент очень хорошо понимал две вещи. Первая – Зайца точно надо убирать из школы. Завистливая гнида так и будет гадить. Вторая – есть проблема посерьезнее. Реутов ненавидел НКВД всей душой. Так сильно ненавидел, что мне, похоже, это передалось по наследству…
– Везет кому-то… Интересно, за какие это заслуги Реутова чекист на машине лично приедет забирать?
Зайцев сделал задумчивое лицо, выдерживая трагичную паузу. Типа, подумайте, граждане беспризорники, а того ли вы человека выбрали вожаком и лидером. Потом встряхнулся, будто опомнившись, мол, ляпнул лишнего. И продолжил совсем другим тоном:
– Нет… Я не то, чтоб намекаю… Так… Исключительно интересуюсь… Странно просто… Вчера одного чекиста чуть не придушил, а сегодня второй на личном автомобиле прокатить Алёшу вздумал… Чегой-то не замечал прежде таких привычек у товарищей из народного комиссариата внутренних дел…
Я не стал сразу отвечать на хитрожопые фразочки Василия. Артист херов. Разыгрывает тут великого махинатора. Козни строит. Интриги мутит. Серый кардинал нашелся… В какой-то момент даже возникло желание, подойти к придурку и выдать что-то типа:
– Где ты учился людям гадить, я преподавал.
Но… И тема, если честно, не моя. Не сторонник я исподтишка вредить. На самом деле проще в морду дать. Так быстрее доходит. И до Василия именно в данную секунду мне не было дела. Но… Положение, как говорится, обязывает. Игнорировать гниду дальше я просто уже не могу. Пацаны волей-неволей начали прислушиваться к тому бреду, который он нес, и коситься в мою сторону. Как не крути, люди сильно подвержены влиянию. Если без конца талдычить одно и то же, рано или поздно все равно поведутся. Но… Поставить Васю на место нужно грамотно. Без суеты. И ни в коем случае он оправдываться.
Я сначала встряхнул брюки, внимательно посмотрел их на свету, поворачивая во все стороны. Надо было убедиться, что они выглядят достаточно прилично. Затем аккуратно положил вещь на кровать. Брюки меня сейчас волновали гораздо больше.
Правда, Василий начал немного зарываться. Вот давно заметил интересную вещь. Некоторые идиоты принимают спокойствие за слабость. Я сразу Васе в морду не дал, после первого же намёка на моё сотрудничество с чекистами, так он теперь разошелся не на шутку. Прям удержу не знает со своими "предположениями". В общем… Сильно не хочется Васю трогать руками, противный он слишком, но, похоже, придётся…
Я провел ладонью по штанам, расправляя складочку.
– Нет, можно не гладить… Нормально и так. – Фразу произнёс задумчиво, будто сам с собой говорю. Хочет Заяц театра, будет ему театр. Возможно, даже цирк с клоунами.
Только после этого повернулся к Василию, который уже час бубнил одно по одному, мол, как же это подозрительно, как же это удивительно…
– Вася, – задушевно начал я. По-доброму начал, по-товарищески. – Давно собираюсь тебе сказать…
Заяц уставился на меня своими блеклыми глазищами. Кстати, да… У него даже глаза какие-то… Неприятные. Смотрит, будто дерьмом мажет.
– Видишь ли, Вася…
С этими словами я шагнул к Зайцеву, чего он точно не ожидал. Схватил его за ворот рубахи. Потом резко вывернул свое же запястье. Воротник моментально превратился в удавку. Не давая детдомовцу опомниться, я со всей силы тряхнул его.
– Ты чё… – прохрипел Зайцев, пытаясь разжать мои пальцы. – Ты чё…
Нет, дорогой мудила. Теперь – моя очередь тебя воспитывать. Я сжал большой палец на руке Васи, взяв на излом. Зайцев заскулил от боли. Ему пришлось даже приподняться на цыпочки.
– Вася, я вот тут что подумал… – Негромко продолжил я. Смотрел вообще в сторону. С таким видом, будто просто говорю о погоде. Но при этом, вполне успел заметить страх, появившийся в глазах Зайца. – Ты мне надоел. Если ещё раз вякнешь что-то непотребное в мою сторону, я тебе лицо сломаю. А потом буду приходить в больничку и ломать заново, чтобы срасталось подольше.
Самое интересное, никто из парней, находившихся в спальне, даже не дернулся, чтоб помочь Василию. Похоже, он всех достал своим поведением. Ну, или детдомовцы нутром чуют, от Васи будет слишком до хрена проблем. А нутро у этих пацанов работает почище любого детектора лжи. Они могут быть хоть сто, хоть тысячу раз туповаты в учебе, но все, что касается жизненных моментов, развито у них на уровне интуиции.
А вообще… Спасибо надо сказать Панасычу за его беспардонную манеру говорить все вслух, не думая о последствиях. Он, как обычно, явился спозаранку, утром, и прямо с порога, на всю спальню объявил:
– Так… Черти… Выезд в город состоится через час после завтрака. Чтоб все были готовы и выглядели прилично. Ясно? Сразу предупреждаю, если у кого-то были глупые мысли, выкиньте их их своих тупых голов. Иначе сделаю это за вас. Только я мелочиться не буду. Мне проще сразу башку оторвать, вместе с глупыми мыслями… В рот компот!
Шипко обвёл сонных воспитанников суровым взглядом. Пацаны сидели на кроватях, бестолково хлопая глазами. Учитывая обещанный отдых, никто из нас не ждал Панасыча снова по утру. Честно говоря, очень даже рассчитывали выспаться. Хотя бы часов до восьми. Зря рассчитывали…
– А теперь быстро выпрыгнули из тёплых постелек и отправились на пробежку! – Рявкнул воспитатель. – Чего зеньки вылупили?! Я чай не девица, чтоб меня рассматривать.
– Товарищ сержант государственной безопасности! Так нечестно! Сегодня же восемнадцатое число. Вы сами сказали, выходной! – Подкидыш выглядел, как обиженный ребенок, которому пообещали чудесный пикник на природе. А по факту вместо этого вручили лопату в руки, ткнули в сторону огорода и велели копать. То есть, вроде бы природа имеется, а вот пикником и не пахнет.
– Разин! Ты бы помолчал. Иначе на одной пробежке дело не закончится. Я вас, чертей, до обеда гонять буду. Потому что все проблемы отчего? А? Разин!
– Да откуда я знаю, товарищ сержант государственной безопасности! – Подкидыш протер глаза кулаками. – Я вот раньше думал, моя жизнь полна забот. Но это зря. Оказывается, прежде – вообще отлично жил… До встречи с Вами…
– Все проблемы, Разин… – Шипко поднял указательный палец вверх, а потом менторским тоном продолжил. – От нечего делать. Вот от чего. Как только у человека появляется до хрена свободного времени, которое он не тратит с пользой, так в голову какая только херня не лезет. Вот, к примеру, Реутов вчера. Взял и чуть не угробил нам товарища Молодечного. Почему? Сил и дури до хрена! Выходит, моя задача, как вашего наставника – сделать так, чтоб больше ни одного, ни второго у Реутова, да и у всех вас, не было в большом количестве… Подъем, группа! Построится и на улицу! Жду.
– Ну, понятно… Понеслась душа в рай… – Пробурчал Корчагин, откидывая одеяло в сторону. – Это он нас специально сейчас загонять хочет. Чтоб мы в себя до вечера приходили.
Шипко молча показал всем кулак, а затем, хлопнув дверью, исчез в коридоре. Однако сразу же вернулся и ткнул пальцем в мою сторону.
– Так… Запамятовал, ёк-макарёк… За тобой, Реутов, приедут. Товарищ Клячин. Сам, сказал, заберёт. Но будь готов вместе со всеми. Он все же не водитель твой личный, а старший лейтенант государственной безопасности. Может или задержаться, или наоборот – раньше явиться. Чего лежим, я не понял?! Разин! Либерман! Корчагин! Иванов! Через пять минут не увижу вас на улице…
Шипко снова заткнулся многозначительно, а потом с тяжёлым сопением потряс в воздухе кулаком. Видимо, кара была настолько страшной, что он даже вслух не решился произнести, какие именно плюхи ждут нас в случае опоздания.
Панасыч смылся из спальни и пацаны шустро начали выбираться из постелей. Никому не хотелось очередного воспитательно-педагогического урока от сержанта госбезопасности. Он явно не приверженец Макаренко. Представления о педагогике у Шипко свои, особенные.
– Ну, млять, Реутов… Ну, спасибо… – От души высказался Подкидыш, натягивая на ходу штаны. – И главное, по итогу – херня вышла. Хоть бы до конца этого Молодечного придушил. Честное слово. Тогда понятно, за что страдали бы…
Я, хмыкнув, пожал плечами, мол, тебе надо, ты и души. Хоть Молодечного, хоть Шипко, хоть самого Шармазанашвили.
При этом продолжал одеваться. Пять минут не резиновые. На слова Ваньки, если честно, не обращал особо внимания. Это он просто дуркует. Подкидыш вообще постоянно всем недоволен. У него натура такая. Сам по себе он пацан неплохой. Гнили в нем нет.
Да и к ситуации с Кривоносым Ванька, как все остальные, отнесся с некоторой долей восхищения. Тут дело даже не во мне. Кто-то из них, из обычных пацанов, бывших беспризорников, смог заломать чекиста. Вот что для детдомовцев было самым важным.
Когда мы вечером вернулись в барак после того, что произошло на площадке, они наперебой кинулись расспрашивать меня. А где я так научился? А кто мне такое показал?
И конечно, искренне благодарили за возможность попасть в Москву. Ну, как благодарили… Матом, со смешками и подковырками, дружескими ударами по спине. В общем, кто на что сподобился. Ждать от этих парней "спасибо" или чего-то большего – глупо.
Благодарили все. Кроме Зайцева. Эта гнида сидела с поджатыми губами, кривила рожу, а потом вообще выдала:
– Я, конечно, дико извиняюсь, граждане босяки, но никого не смущает, что он ненормальный?! – Поинтересовался Василий раздражённым тоном.
Он даже встал с кровати, на которую плюхнулся с недовольной физиономией, и замер посреди спальни, уставившись на детдомовцев.
– Вы вообще вида́ли, что там было? Он же натурально чуть не убил этого Молодечного. Если бы не Шипко… Мы сейчас в другом месте сидели бы. А то не знаете, как это работает? Впаяли бы всем разом. И хрен докажешь, что мы не при чем. Реутов, между прочим, всех нас чуть под расстрел не подвел.
– Вася… – Подкидыш проскакал в сторону шкафа, мимо Зайцева на одной ноге. Вторую он упорно пытался вытащить из кеда, – Заткнулся бы ты, ей-богу… Сука… Натёр, что ли… Вроде разносились уже малёх.
Гнида только открыл рот, собираясь что-то возразить, но Ванька, наконец, освободился от обуви, встал напротив Зайца, а потом ткнул ему своим кедом прямо в рожу.
– Слушай сюда. Алёша нас нормально выручил. С Молодечным за всех дрался. Понял? И за тебя, говна ты кусок, тоже. Чтоб мы завтра смогли в город выехать. Отдохнуть, как люди. То, что он ему шею чуть не сломал… И че? Не сломал же. Да и потом… Я бы их всех давил. Как клопов!
Последнюю фразу Подкидыш высказал с какой-то особо сильной злостью. Я по этому поводу для себя сделал отметку. Надо поинтересоваться, что там у Ивана в прошлом, кроме кошельков советских граждан. Вообще, по-хорошему, не мешало бы обо всех узнать. Кто откуда есть и как оказался в детском доме или на улице. Эта информация мне пригодится.
В бараке нам жить недолго. Нас в любом случае поселят скоро в главный корпус. А там… Там, как в фильме. Комсомольцы, спортсмены, активисты и просто редкостные мудаки. Не все, надеюсь. Однако, вполне хватит этого Цыганкова, с которым я в столовой сцепился. Мне нужен крепкий, надёжный тыл в виде своей команды. И кстати, Василия я в этой команде точно не вижу.
– А я че? Я ничё. Просто так сказал… – Зайцев сразу же сдал назад. Даже тон у него изменился. Стал приторно-виноватый. – Вдруг у него эти… Приступы… У нас в деревне тетка была. Так вот она летом и зимой – ничего вроде. А как весна или осень – вилы возьмёт да на всех подряд кидается. Наши то её вроде пожалели, а она потом секретаря горкома заколола. Который случайно в деревне оказался. А так то я че? Я к Реутову вопросов не имею…
Однако, едва пошла ночь и наступило утро в виде Шипко, который во всеуслышание зарядил про Клячина, вопросы внезапно появились. Василий ещё на пробежке начал гундеть. Повод нашёл. Уважительный. Что меня лично старший лейтенант госбезопасности в город заберет, отдельно ото всех. Когда вернулись с пробежки в барак, обмылись, сходили на завтрак и начали собираться, Вася завелся ещё сильнее.
Скорее всего, гниду спровоцировало моё молчание. Я вообще все утро не обращал внимания на его тупые, дебильные намеки. А намёки эти, само собой, опять вернулись к тому, что я могу быть крысой, которая стучит чекистам. Я ж идиот. И чекисты идиоты. Взяли, так бездарно спалили своего стукача. Да ещё возят его, то есть меня, как важного человека, на личном автомобиле со старшим лейтенантом госбезопасности в роли шофера.
Причиной моего игнора в сторону Зайцева являлись не особо радужные мысли, которыми я загрузился сразу, едва проснулся. Просто в голове был какой-то долбаный дом советов. Причём, советов самому себе. Поговорить то больше не с кем. Обсудить. Услышать мнение со стороны. Вчерашняя ситуация меня изрядно напрягла на самом деле.
До нашей драки с Молодечным никаких ярко выраженных негативных эмоций ни к кому из чекистов я не испытывал. Нет, раздражение имелось. Клячин за время нашей поездки бесил неимоверно в некоторых вещах. Бекетову не верю. Его эта история о вечной дружбе вызывает много вопросов. Шипко… Ну, тут все ясно. Неплохой он мужик. Реально неплохой. Хотя минусы тоже имеются. Однако ненависти ни к кому из них я до вчерашнего вечера не испытывал. А тут – прямо крышу снесло.
Казалось бы, какая мне разница? Эмоции не мои. Это – Алешина злость. А выходит, что разница очень даже большая. Потому как злость – Алешина, но грохну какого-нибудь чекиста в итоге я. В момент очередного заскока. Оно мне надо? Нет. Не надо.
Вот эти мысли в башке и крутились. А ещё упорно лезло в голову воспоминание, спровоцировавшее всю ситуацию – лицо Бекетова. Более молодое лицо. Как раз, наверное, лет десять можно с его нынешней физиономии скинуть. Получается, не сбрехал товарищ старший майор госбезопасности. Виделись мы с ним раньше. Черт… Не мы. Я совсем уже себя в Реутова перевел. Думаю о его прошлом, как о своём… В общем, виделись они с дедом. Наверное, как раз в том хуторе, после счастливого "спасения", когда ради одного Алёши другого грохнули. И Бекетов очень активно убеждал деда, будто надо продолжать хранить тайну. Надо назваться другим именем. Все ради родителей…
В итоге, промаявшись все утро с дурацкими мыслями, я решил, надо как-то поговорить с этим "другом семьи", который ради меня готов горы свернуть. Не сильно правда свернуть. И не совсем в хорошую сторону. Но это – детали. Нужно разузнать и про мать, и про отца, и про то, что было в коммуне. Подробно выяснить все мелочи. Да и вообще. Мне нужна информация для четкого понимания ситуации.
Ясен хер, на фоне подобных мыслей точно было не до Василия. Да ещё сборы эти…
Детдомовцы притащили утюг, чтоб мы привели в порядок шмотки, в которых поедем. Москва же, ё-моё. Пацаны чуть ли не подпрыгивали от восторга, предвкушая поездку. Поэтому отнеслись максимально серьезно. Вытряхнули все вещи из шкафов, соображая, как лучше вырядиться.
В общем, утюг… Итить-колотить… Как говорит Шипко. Это была здоровенная чугунная фигня, крайне отдаленно напоминающая своего электрического внука. Утюг детдомовцы грели на "буржуйке", стоявшей в самом углу спальни. Как этой чугунной хренью можно что-то погладить, не представляю вообще. Убить – на здоровье. Погладить – нет.
Поэтому я сто пятьдесят раз похвалил себя за сообразительность. Что с первого дня старался держать вещи аккуратно, развешанными и разложенными. За счет столь удачной предусмотрительности я смог избежать экспериментов с глажкой.
А вот стычка с Васей все-таки неизбежно произошла.
– Ты меня услышал, Заяц?! – Я снова тряхнул придурка за воротник, затягивая его удавкой на шее.
– Услышал… – Прохрипел Василий.
Я разжал руку и отпустил Зайцева. Он моментально отскочил в сторону.
Вроде бы, казалось, ситуация могла на этом закончится. Будь у Василия мозг. Но нет. Ни хрена подобного.
Когда явился Шипко и громко оповестил, что Реутову пора на выход, за ним приехали, я успел заметить взгляд Зайца. В нем была ненависть. Горячая, настоящая.
Надо ли говорить, что к выходу с территории школы я топал не в лучшем расположении духа. Впрочем… Не будем скромничать. Злой на самом деле был, как черт. Ситуация с Зайцевым изрядно напрягала.
Учитывая, что напрягаться я начал ещё с прошлого вечера, ясен пень, позитива Василий своим млядским поведением совсем не добавил. Имелось весьма конкретное желание выплеснуть раздражение хоть куда-нибудь.
Причина моей злости очень даже понятная. Количество проблем как-то неуклонно растёт. Должно вроде быть наоборот. Я, например, худо-бедно к новой жизни адаптировался. Товарищей себе завёл, кстати. Вникаю потихоньку во все. А вот ни черта легче не становится.
Вернее, я даже проблемами происходящее назвать не могу. Просто огромный ком какой-то непонятной фигни. И он катится с горы, этот ком, наматывая на себя все больше и больше грязи, дерьма, сраного мусора. Жопой чую, велик шанс, что меня снесет к чертовой матери.
Если начну сейчас загибать пальцы на руке, подсчитывая вопросы, требующие решения, сомневаюсь, что хватит обеих рук. В первые дни ребром стоял только один – какого черта я оказался в прошлом? Сейчас "какого черта" можно говорить по поводу любой темы относительно нашей с Реутовом жизни.
Ну, блин, дед… И самое хреновое, я ведь знать о нем ничего не знаю. Вообще ничего. Было бы в разы проще, если бы имелось хоть какое-то представление, чем занимался, как юность провел, где взрослая жизнь дала трещину. Короче, стандартный набор информации о близком родственнике. А у меня – ноль. Я о его существовании узнал не так давно. Куда там про что-то другое говорить.
Теперь вот Зайцев добавился. Нет, с самого начала было вполне понятно, мы не поладим. Но этого дебила ведь несёт все сильнее. Все дальше. Вот даже сейчас, после стычки, которая между нами произошла, разве Василий угомонился? Да ни черта подобного. Его наоборот растаращило ещё сильнее.
Заяц – из категории гнид, которые непробиваемые. Он втемяшил себе в голову, будто я – причина его проблем. Хотя, если посмотреть здраво, проблем у него нет никаких. Вообще.
Но придурок искренне считает, что я своим присутствием порчу ему жизнь. Не понятно в чем, правда. Типа, не будь меня он бы стал этаким любимцем товарищей и душой компании? Бред! Ни хрена не стал бы. Однако Васю эта мысль, мол, без меня все было бы хорошо, сильно вдохновляет. Это очень удобно. Самому можно не делать ни хрена. Только постоянно думать. Во-о-о-о-от. Долбаный Реутов. Если бы не он…
Короче. Вася не успокоится. Проще реально ему голову оторвать совсем, чем навести в ней порядок. И бить придурка тоже бесполезно. Чем сильнее я буду его прессовать, тем более жгучим начнет становиться его желание вырыть мне яму. Желательно даже не просто вырыть. Еще собственноручно столкнуть меня туда, присыпать земелькой и попрыгать сверху.
Так что, как ни крути, моя первая мысль верна. Васю надо из школы убирать. Иначе я так и буду ходить, ожидая удара в спину. Зачем мне такой головняк?
Ну и ещё, конечно, волновала предстоящая встреча с Клячиным. А вдруг Леонид оказался не таким уж крепким парнем? Вдруг что-то сказал чекисту? И вроде с одной стороны – я вообще ни при чем. Реутов точнее. Его никто не спрашивал, хочет ли он себе чужую жизнь. Это Бекетов так решил. А с другой стороны – расплачиваться один хрен мне придется.
В общем, настроение было гаже некуда. Мыслей – целая куча. Что с ними делать непонятно.
Ну, и конечно, по закону подлости, вселенная решила подкинуть дерьмеца на вентилятор. Прямо перед КПП стояла кучка “коллег”. Трое парней, среди которых маячила самодовольная рожа товарища Цыганкова.
– Да твою ж мать… – Высказался я вслух, но при этом продолжал топать вперед.
Очевидно, тихо проскочить не получится. У Цыганкова аж рожа расцвела майской розой, стоило ему увидеть, как я струячу на выход. Еще, к тому же, один.
Черт… И трогать его сейчас точно не с руки. У меня по сути – три залёта уже имеется. Вряд ли с четвертым все гладко пройдёт…
– Ого… А кто это у нас тут? – Загундел Цыганков, едва я поравнялся с их компанией. – Ребят, держите карманы крепче. Говорят, в нашу особую группу особо талантливых набрали…
– Придурок… – Сказал я достаточно громко для того, чтоб меня было слышно, но в то же время, не глядя на его самодовольную рожу. Типа, сам с собой беседу веду. – Держите карманы крепче… Хоть бы говорить нормально научился. Не русский, что ли…
– Эй, ты! Шваль уличная! Чего лопочешь там? А? – Моментально взвился Цыганков.
Не знаю, чем бы закончилась эта случайная встреча. Скорее всего, вряд ли чем-то хорошим. Потому как Цыганков, после моей реплики, отделился от своих друзей и сдвинулся в сторону, перегораживая дорогу. Я так понимаю, хотел спровоцировать меня на более конкретные действия. Однако, не успел. Возле будки вдруг нарисовался Клячин. Крайне неожиданно, между прочим. Я даже не понял, откуда он вынырнул.
– Реутов! Алексей! Ну, что такое?! Ждать-то долго? У меня время не казённое. И ноги тоже. Хожу тут, брожу… Автомобиль подан, товарищ слушатель. Уж не обессудьте, но не мешало бы Вам поршнями двигать пошустрее.
Чекист широким шагом направился ко мне. Подошел, подал руку для приветствия. Я, само собой, ответил тем же.
– Эх, Алексей! Прямо изменился за эти несколько дней. Оставил тебя пацаном, а сейчас – почти мужик! – Клячин вдруг дернул меня за руку к себе, а потом вообще крепко обнял. Будто мы с ним самые настоящие друзья.
Цыганков, впрочем как и остальные члены его компании, завис, наблюдая эту встречу на Эльбе. Тем более, Николай Николаевич был одет в форму. Даже если зятёк какой-то там шишки какого-то там городишка не видел прежде Клячина, уж по знакам отличия он точно догадался, не последний человек мне вот так запросто руку жмет. Да ещё открыто рассуждает о том, что он вообще тут только ради моей персоны.
Цыганков как-то сразу сдулся и отступил. Более того, вместе со своими товарищами поприветствовал старшего лейтенанта госбезопасности. Кем бы не был тесть этого придурка, а Николай Николаевич один черт по званию выше.
– Что это было? – Спросил меня Клячин, едва мы оказались за шлагбаумом. – Жду подробного отчета.
– Вы о чем? – Мне кажется, мой голос звучал вполне убедительно. Да и физиономия выглядела соответствующим образом. Мол, не понимаю, что не так.
– Какого ляда Витюша к тебе цепляется? – Клячин посмотрел на меня, а потом со всей дури долбанул по спине. По моей же, конечно. Кулаком между лопаток. Чуть легкие не выскочили через горло. – Да выпрямься! Волочешься, как мешок дерьма. Голову надо ровно держать. Ты кто есть? Хрен с горы или слушатель Школы Особого Назначения? И врать мне больше не вздумай. Нашёл, кому дурачка показывать. Цыганков тебя задеть хотел. Почему?
– Ну… – Я вздохнул… Интересно, как Клячин на все это отреагирует? – В общем, так вышло, мы немного повздорили. Я ему нос слегка подпортил.
Чекист удивлённо поднял брови. Молча. Но рожа у него выглядела гораздо выразительнее тысячи слов. Он этой рожей будто говорил – Да ладно?! Слегка?! Подпортил?!
– Вот зачем Вы так делаете? – Я махнул рукой, намекая на кривляния Клячина. – Смотрите, как на придурка.
– Почему “как”, Алексей? Обижаешь. Ты придурок и есть. – Николай Николаевич остановился возле уже знакомого “Воронка”, открыл дверь. Мне кивнул на пассажирское сиденье, при этом продолжая высказывать свою глубокую мысль. – Ты ж из всех товарищей, которые находятся на территории школы, выбрать самого поганого человека. Витюша – известный в определённых кругах гражданин. Знаний – ноль. Талантов – с гулькин хер. А хер у гульки вообще отсутствует. Чтоб ты понимал. Ума – кот наплакал. А коты…
– А коты не плачут. Чтоб я понимал… Да все правильно, Николай Николаевич. Вопросов нет. Говорю же, так вышло. Он сам меня цеплять начал. Я ведь не знал, кто это такой.
Клячин, как ни странно, даже не разозлился, что я его перебил.
– Слушай, как складно у тебя все выходит. Сначала ты не знал, кто такой товарищ Шармазанашвили. Потом ты не знал, кто такой Цыганков. Может ещё что-то произошло? Может ты ещё кого-то или чего-то не знал?
Николай Николаевич уже завел машину и теперь наблюдал, как рядом, на пассажирском сиденье, устраиваюсь я. Чертовы двери… Ужасно неудобно открываются. Я сначала по привычке потянулся к неправильной стороне. Правда, в этом был один маленький плюс. Выиграл немного времени, соображая, надо ли рассказывать Клячину про Молодечного. Однако, чекист и сам сразу все понял. В том смысле, по моей безмятежной физиономии догадался, что-то реально произошло.
– Таааак… – Он сурово свел брови. – Рассказывай…
Причем его это “рассказывай” прозвучало с такой интонацией, будто я не проступок совершил, а сразу глобальный апокалипсис организовал.
– Николай Николаевич, ну, чего Вы сразу…
– Сразу?! Я не сразу, Алексей! Я удивительное терпение проявляю. Можно сказать, терпение, которое мне вообще никак не свойственно. Что ты натворил? Ну?!
– Как бы сказать… – Я потер лоб. – Сержант государственной безопасности Молодечный. Знаете такого?
– Так… И? Знаю. – Лицо Клячина стало немного растерянным.
Видимо, эту фамилию он точно не ожидал услышать. Мы уже отъехали от Школы и двигались по дороге, которая петляла между деревьев. Поэтому чекисту приходилось смотреть вперед, чтоб не взерачится в какую-нибудь осинку или берёзку.
– В общем… я его вчера чуть не задушил во время драки. То есть не совсем драки. Это был, так сказать, учебный поединок. И я не хотел. Душить, конечно, не хотел. Но мне надо было выиграть. Нам Панасыч велел драться. То есть товарищ Шипко.
Клячин молчал. Молчал и с каменным лицом смотрел вперед. Похоже, всё-таки зря я начал каяться. Хотя, с другой стороны, все равно Николай Николаевич узнал бы. От того же воспитателя. Лучше я сам расскажу. Тем более, в моем исполнении это сейчас выглядит так, будто пацан делов натворил и переживает. А я, как бы реально переживаю, но совсем не за то, о чем способен подумать Клячин. Однако, несомненно, лучше в этой ситуации выглядеть чуть глуповатым, чуть растерянным парнем. Да и вообще… Гораздо удобнее, если Николай Николаевич будет меня недооценивать.
– Понимаете, нам сказали, можно любые приемы и любую хитрость использовать. А Молодечный этот… Он же специалист. Борьбой занимается…
Я не успел договорить. Заткнулся на полуслове, с изумлением наблюдая, как светлеет лицо старшего лейтенанта госбезопасности. А потом он вообще захохотал. Громко. Прямо даже заржал, как конь. При этом хлопал ладонями по рулю и едва не подпрыгивал на месте.
– Молодечного! Николая! Ой, не могу! Ой, мля… Вот это анекдот. Ой, держите меня, сил нет! Аха-хах! Вот тебе и Молодечный! Пацан какой-то его… Как сопляка! А гонору, гонору то сколько было! Я! Да я! Да мне! Ох и Реутов, сукин сын! Ох и порадовал. Аха-хах!
– Ну… Похоже, хотя бы за это ругать никто не будет… – Высказался я сухо, разглядывая Клячина, который от смеха буквально давился слюной.
Просто, если честно, стало, конечно, спокойнее. Раз Клячин так отреагировал, значит, и Бекетов нормально отнесется. Все равно, учитывая, что оба они не скрывают перед руководством школы своей заинтересованности в персоне Реутова, скорее всего, один черт им донесут.
Но в то же время, в глубине души возилась легкая обида. Чекист смеялся над тем, что Молодечного какой-то сопляк уделал. То есть, для Клячина это – просто нелепый прикол. Вот с одной стороны, получается, меня вроде похвалили. А с другой – обосрали.
– Да ладно, не бзди Алексей… – Николай Николаевич, наконец, успокоился и стал говорить нормально, не "хрюкая" после каждого слова своим "аха-хах". – За Молодечного – отдельное спасибо. Только, конечно, кичиться этим среди товарищей не надо. Так-то ты старшего по званию мордой в дерьмо ткнул. А это не есть хорошо. К тому же, преподавателя. Но… Исключительно между нами… По-свойски… Горжусь!
Клячин одной рукой потрепал меня по плечу.
– А теперь давай… В подробностях. В деталях. Можешь даже в красках и лицах. Я не против. Потом у меня к тебе тоже одна беседа имеется. Не такая приятная.