Mine üle audioraamatule
Решающие события, которые привели к браку Маши и Алибекова, случились в Лобовце, небольшом заполярном посёлке, где жили нефтяники. Люди состоятельные, они имели обыкновение приобретать высшее образование и диплом престижного вуза, что называется, с доставкой на дом. Отвечая столь платёжеспособному спросу, университет, в котором трудились Маша и Алибеков, открыл в Лобовце филиал, где преподаватели вахтовым методом удовлетворяли тягу суровых добытчиков чёрного золота к знаниям.
Случилось так (случай этот, разумеется, стал результатом Машиных усилий), что профессора и его бывшую студентку поселили в одной съёмной квартире, в которой жили командированные преподаватели. По вечерам после напряжённого трудового дня (в погоне за длинным рублём им приходилось читать лекции по двенадцать пар в сутки) коллеги собирались на общей кухне и коротали время за чайком, приправленным коньячком. В тот вечер преподаватели засиделись дольше обычного, всех увлекла тема беседы, которую предложил Алибеков. О чём коллеги спорили в тот вечер, Маша толком вспомнить не могла. Вроде бы Бегляр Гейдарович изящно и остроумно разносил в пух и прах статью одного модного в то время американского экономиста. Постепенно один за другим их соседи по квартире удалились в свои комнаты: завтра предстоял очередной этап преподавательского марафона. Алибеков, словно не замечая, что за столом осталась всего одна слушательница, продолжал свой искромётный монолог.
Вдруг Маша приподнялась со своего стула, налила в чайный стакан хорошую порцию коньяка, лихо, по-гусарски влила его себе в горло, поставила стакан на стол и танцующей походкой направилась к Алибекову. Маша подошла к профессору и ловко примостилась ему на колени. Обвив рукой шею мужчины, соблазнительница жарко прошептала ему прямо в заросшее жёстким волосом ухо: «Мне грустно. Развлечений бедной девушке не хватает. Вы случайно мне не поможете?»
Профессор в помощи не отказал. На следующее утро коллеги уходили на работу, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Львиный рык, раздававшийся из комнаты профессора всю ночь, не позволил бедолагам толком выспаться.
Сказать, что Маша осталась довольна той ночью – значит ничего не сказать. Каким образом профессор умудрился с первого раза раскрыть секрет дамского счастья – сказать трудно. Наследственность, богатый матримониальный опыт, руководящее участие Игоря Александровича? Главное – результат. Маша этой ночью выдала такую серию мощнейших оргазмов, что все её сомнения отпали. Андрюша Столяров – пройденный этап. Бегляр Алибеков – новая вершина, которую ей предстоит покорить.
– Машка, дурында, опомнись, что ты делаешь! – пыталась вразумить подругу Маринка. – Это же сплошной Иван Грозный: шесть жён, четырёх казнил, двоих в монастырь заточил.
– Ой, ладно тебе, вечно ты свистишь о том, в чём ни бельмеса не смыслишь! – прервала подругу Маша. – Сама ты дурында, Ивана Грозного с Генрихом VIII не различаешь. Шесть жён – это про Восьмого, а не про Грозного. У того жён было всего четыре.
– Вот ты, Машка, где-то умная-умная – а здесь ну просто балда. Какая нафиг разница: Восьмой или Грозный. Твой Алибеков обоих за угол нервно курить отправит. Ты Люсю спроси – она тебе такого понарасскажет! Ни одна нормальная баба с ним больше трёх месяцев выдержать не может.
– Нормальная? Дольше трёх месяцев? Так вот, Маринище, или я ненормальная, или я с ним выдержу три года. Это – минимум. Забьёмся? На что спорим? Духи «Шанель» номер что-нибудь пойдёт?
– Да не буду я с тобой спорить. Знаю, какая ты упёртая. Но, Машуль, послушай меня в последний раз: не связывайся ты с ним. Для белой женщины жизнь в гареме, особенно если этот гарем из тебя одной и состоит, – это просто тюрьма какая-то.
– Вроде бы дурёха дурёхой, а ведь верно толмачит, – покачала породистой головой Маргарита Терентьевна. – Нашей Маше то самое и предстоит.
– Рецептура нашего блюда требует определённых жертв. Со стороны объекта, разумеется, – ответил ассистентке Игорь Александрович.
В первый раз кандидат экономических наук доцент университета Мария Семёновна Плотникова получила от профессора Алибекова на третий день после свадьбы.
– Да не буду я пить эту водку, устала уже, пойдём лучше спать.
– Пей, я сказал!
– Не буду!
С неожиданным проворством грузный профессор выскочил из-за стола, подбежал к Маше, которая покинула своё место секундой раньше, левой рукой схватил молодую жену за горло, а кулаком правой нанёс сокрушительный удар в высокую скулу. Затем он, не выпуская Машино горло, затащил едва не лишившуюся чувств супругу за стол и поставил перед ней стопку, до краёв наполненную сорокоградусной жидкостью.
– В этом доме всё делается по моему слову. Без обсуждений, самым оперативным образом. Скажу тебе пить – значит, пей. Хоть водку, хоть керосин – будешь пить. Или я буду бить. Усвоила? Пей!
Давясь водкой и слезами, Маша выполнила требование деспота.
Потом всё было как обычно: получасовой постельный сеанс, мощный оргазм, глубокий сон. Утром Маше пришлось провести у зеркала значительно больше времени, чем обычно. Полностью скрыть следы семейного воспитания ей не удалось, так что коллеги вынуждены были прятать глаза, выслушивая от неё неубедительные байки о самооткрывающейся кухонной двери.
Урок Маша усвоила: Алибеков настолько обрусел, что всем алкогольным напиткам предпочитал водку. «Коньяк для мальчиков, вино для девочек. А мужчина будет пить только водку», – приговаривал профессор, приканчивая свою ежевечернюю дозу, пол-литра беленькой. Маша постепенно смирилась с этим ритуалом. После завершения трудового дня супруги усаживались за стол, покрытый накрахмаленной белой скатертью. Алибеков привык хорошо питаться, его жена каждый день готовила супы, мясные и рыбные блюда, острые закуски и домашние соленья присутствовали на столе в требуемых количествах. И, конечно, водка. В запотевшем от холода хрустальном графинчике. Алибеков поглощал напиток стопку за стопкой, Маше полагалась половина мужниной дозы. Морщиться не полагалось.
– Настоящая дама пьёт так, что никто не может сказать, какой именно напиток в её рюмке. Выражение лица должно быть одинаковым, пьёшь ты воду или неразбавленный спирт, – поучал жену домашний тиран.
С мечтами о рождении ребёнка Маша распростилась примерно через полгода после свадьбы. Алибеков не отказывал ей в таком естественном желании напрямую, но зачатие после совместного распития алкоголя в Машины планы не входило.
Единственным развлечением для Маши стали длинные застольные монологи профессора, посвящённые самым актуальным научным темам. И, надо сказать, благодаря этим домашним лекциям Мария Семёновна Плотникова со временем сама превратилась в блестящего преподавателя. Но самым главным в семейной жизни Алибековых был, конечно, секс. За семь лет совместной жизни с профессором не было ни единого случая, когда бы тот не выполнял своих супружеских обязанностей без уважительной причины (месячные жены или её болезнь). И обязанности эти он выполнял блестяще: полчаса интенсивной сексуальной гимнастики, апофеозом которой всегда становился мощный неоднократный оргазм.
Маша жила в каком-то полугипнотическом состоянии. У Алибекова не было друзей или хотя бы близких приятелей. Они не ходили в гости и сами гостей не принимали. Выставки, концерты, киносеансы профессор не жаловал. Супруги посещали только университетские мероприятия, положение всё-таки обязывает. Тёщу свою Бегляр Гейдарович видел всего один раз, на свадьбе.
– Я не желаю видеть эту идиотку, – сообщил он Маше, когда та спросила, может ли мама нанести им визит.
Он разрешил жене навещать мать один раз в месяц.
– Слушай, Машук, что-то давненько тебя на наших девичниках не видно. Подваливай завтра ко мне, мы тут кафешку мировую нашли – просто блеск! – через полгода после свадьбы позвонила подруге Маринка.
– Да ты что! Какие там девичники! Я теперь совершенно восточная женщина. Мой падишах меня держит под жёстким контролем, только что видеорегистратор мне на лоб ещё не прицепил. Заходи к нам на кафедру, кофеёк попьём, поболтаем. У меня завтра в три окно, а суровый султан как раз лекцию читает.
Алибеков действительно старался полностью контролировать все Машины перемещения. Второй раунд домашнего бокса в исполнении профессора завершился для Маши гораздо печальнее, чем первый. Побои были дополнены причинением вреда здоровью средней тяжести. Синяки под обоими глазами, сломанное ребро и выбитый зуб: пришлось брать больничный и тратить серьёзные деньги на стоматологический имплантат.
Профессора не было дома три дня, он уехал на международный симпозиум. Маше было строго предписано сразу после занятий отправляться домой и регулярно выходить на связь по «Скайпу», чтобы Алибеков мог удостовериться в её местонахождении. Кроме того, ревнивец заплатил несколько тысяч рублей своей лаборантке, чтобы та следила за Машей в стенах университета: с кем встречается, с кем разговаривает. Девица честно отрабатывала гонорар. Она проверяла, находится ли Маша в учебной аудитории в соответствии с расписанием. И как раз на третий день отсутствия мужа с Машей произошёл несчастный случай. Сквозняк захлопнул дверь аудитории, в которой она вела семинар. Добросовестная лаборантка подергала ручку закрытой двери, прислушалась – и сделала вывод, что за дверью никого нет, аудитория пуста (студенты кропотливо выполняли контрольное задание, а Маша тихонько сидела за столом, заполняя учебный журнал). Алибекову тут же было доложено, что его жена в течение полутора часов находилась неизвестно где.
Карающий кулак восточного правосудия обрушился на несчастную ровно через три минуты после того, как светоч международных конференций закрыл за собой двери квартиры. Алибеков снял пиджак, освободил шею от галстука, тщательно помыл руки и угостил ничего не подозревающую супругу прекрасным апперкотом… Что интересно, избиение профессор не считал причиной, освобождающей его от исполнения супружеских обязанностей. Но на этот раз получасовая секс-гимнастика не завершилась привычным львиным рыком. Возможно, боль в сломанном ребре каким-то образом препятствует наступлению полноценного дамского оргазма.
Алибеков был суровым, но в чём-то справедливым тираном. За один проступок полагалось одно наказание. После чего осуждённая могла вернуться к обычной жизни. Бегляр Гейдарович не опустился до того, чтобы выяснять у жены, где и как она провела те злополучные полтора часа. Он полагал, что разумная женщина (насколько женщина вообще может быть разумной) не повторит ошибки, которая наказывается столь сурово.
Надо отдать должное Маше, она старалась вести себя разумно. И то, что за семь лет жизни с Алибековым она была бита всего четыре раза, – свидетельство того, что природа не обделила её интуицией и рассудительностью. В третий раз Маша была наказана за несанкционированный просмотр запрещённого мужниной цензурой телесериала. Алибеков позволял Маше проводить у экрана телевизора не более получаса в день. Она, как правило, отдавала предпочтение какому-нибудь сериалу. Но только после того, как профессор давал на просмотр добро.
– У тебя, Марьям, и так голова слабая. А ты её ещё всякой ерундой засоряешь.
«Игра престолов» была запрещена к просмотру категорически.
– Жуткая пошлость! И сделано примитивно: пять минут насилия, пять минут секса, немного экзотики, всё это связано бессмысленными диалогами, от которых повесится сам Капитан Очевидность.
Но Маринка все уши прожужжала Маше о том, какие «там миленькие дракошечки», и та решила рискнуть. Улучив момент, когда Алибеков брился в ванной (на зачистку щетины у него уходило минут пятнадцать вечером и столько же времени – утром), Маша включила нужный канал. К несчастью, она так увлеклась похождениями хозяйки «дракошечек», что не заметила, как супруг вернулся в комнату. Не говоря ни слова, Алибеков схватил жену за волосы, подтащил её к стене и три раза плотно приложил её лицом к бордовым с золотыми бабочками обоям, которые Маша специально заказывала подруге, жившей с мужем в Италии.
Последний раз Маша проштрафилась на седьмом году семейной жизни. И винить в этом должна была только себя: она нарушила правила настолько понятные и очевидные, что изумлённый муж обошёлся с ней очень гуманно – десять ударов ремня по голым ягодицам, согласитесь, нельзя назвать членовредительством. Был конец весны, погода стояла просто изумительная: солнце, комфортная температура. Вот Маша и потеряла бдительность. Проходя мимо бутика, она увидела платье своей мечты: лёгкое, изящное, длиной чуть выше колена, сзади небольшой разрез, выигрышное декольте. И цвет – как у пожарной машины. Маша, не раздумывая, купила это чудо. И вечером сделала супругу сюрприз: вышла к столу в обновке.
– Я не совсем понимаю, где я нахожусь, – удивлённо поднял бровь профессор, – у себя дома или в борделе?
Он вытащил из брюк ремень, сорвал с Маши платье, перекинул через колено, спустил с неё трусы и всыпал ослушнице десять горячих. Затем отнёс платье в ванную комнату, где оно и было предано сожжению.
– Игорь Александрович, семь лет – не слишком долго? Как бы наше блюдо не перетомилось.
– Нет, нет, Маргарита Терентьевна! В самый раз. Эмоции нашей клиентки сейчас находятся в идеальном состоянии. Наступает ответственный момент: достаём блюдо из духовки и подаём к столу.
Размеренное течение Машиной жизни было прервано самым бесцеремонным образом. Её отношения с матерью никогда нельзя было назвать слишком душевными, а после второго замужества они ещё сильнее отдалились друг от друга. Машины визиты к матери проходили по преимуществу в молчании, «восточная женщина» использовала это время для просмотра запрещённых дома сериалов. Поэтому звонок матери, да ещё и поздно вечером, буквально за десять минут до традиционного секса, стал неожиданностью.
– Марья, у нас несчастье, – без предисловий начала мать. – Лёха разбился. На мотоцикле. Нужна операция, платная. Я такую сама не потяну. Дорого.
Маша с огромной нежностью относилась к младшему братишке.
– Сколько?
Мать назвала сумму.
«Много, но не смертельно», – подумала Маша.
– Завтра деньги будут.
Их семья жила экономно. Тратились в основном на еду и текущие расходы. Каждое лето выезжали на пару недель в Крым или в Абхазию. Алибеков за границу не стремился. На общем счету супругов скопилась сумма, раза в два превышающая стоимость операции.
Супружеское соитие в тот вечер удалось на славу. Алибеков просто превзошёл себя. Машины стоны окончательно свели с ума соседку, одинокую преподавательницу начертательной геометрии Алевтину Георгиевну. Она приняла решение: не ставить зачёт по своему предмету Диме Петрову, красавцу второкурснику, пока тот не согласится удовлетворить её сексуальные порывы. К удивлению Алевтины Георгиевны, ей удалось воплотить смелые планы в жизнь, а их роман с Петровым продолжался целых полтора года, пока ему не положила конец Танька Шилохвостова из параллельной группы.
– Беглярчик, дорогой, можно тебя кое о чём попросить? – промурлыкала Маша, деликатно тормоша засыпающего мужа за волосатое плечо.
– Чего тебе?
Маша в двух словах обрисовала ситуацию. Алибеков медленно поднялся и сел в постели. Он пристально посмотрел на Машу.
– Запомни раз и навсегда, Марьям. Больше я тебе этого говорить не буду. Итак, мне на твою семью насрать. И на мать, и на братца твоего шального. Ещё раз повторяю, по буквам: н-а-с-р-а-ть. Деньги наши на них я тратить не собираюсь. А теперь – спать.
Алибеков спокойно улёгся лицом к стене, и через пару минут раздался его мерный храп.
Маша лежала на спине, вытянув руки вдоль тела. Перед глазами у неё кружились какие-то странные кольца: жёлтые, зелёные, малиновые. В ушах пронзительно звенело. «Комар в голове завёлся, дожила», – подумала Маша и внезапно опрокинулась в глубокий, чёрный, неподвижный, какой-то вязкий сон.
Утром она дождалась ухода мужа (занятия в тот день у неё начинались позже, чем у него), собрала в два чемодана свои вещи, вызвала такси и уехала к матери. По пути она остановилась возле банковского офиса и сняла со счёта половину денег. Зайдя в прихожую материной квартиры, Маша поставила чемоданы на пол, откинулась всей спиной на стенку и медленно сползла вниз.
«Боже, как мне теперь жить, как?» – из Машиного горла вырвался такой тоскливый вой, что за стенкой отчаянно залаяла соседская собака, милая и воспитанная немецкая овчарка Эльза, подающая голос только по команде.
На звук её голоса прибежала мать и ещё какой-то незнакомый мужчина, которого Маша видела как сквозь туман. Они склонились над ней. Мама что-то торопливо говорила про «скорую», про корвалол и про водопроводчика, мол, очень вовремя он оказался у них дома. Кажется, ещё мама плакала.
Очнулась Маша на мамином диване от внезапного щелчка. В окно, распахнутое настежь, тянуло озоном. «Гроза собирается», – пронеслось в её голове. В комнате было тихо и пусто.
– Отменный результат! Мы в очередной раз идеально выполнили заказ. Эмоции сняты в точке ментального оптимума.
– Да, Игорь Александрович, полностью с вами согласна. Без ложной скромности – профессионально сработано. Девочку, правда, жаль. Что с ней теперь будет?
– Не извольте беспокоиться, уважаемая Маргарита Терентьевна. Эта девочка сделана из такого металла, что сломать её может только катаклизм планетарного масштаба. Что с ней будет? В ближайшие несколько недель её ожидает жесточайшая ломка. Представляете – на протяжении семи лет женский организм почти каждый день получает лошадиную дозу гормонов, которые вырабатываются во время полового акта. А теперь она этих гормонов лишена. Это просто химический шторм, ураган какой-то.
– И что ей делать?
– Подобное надо лечить подобным. Марии требуется новый источник гормонов счастья – только и всего.
– Только и всего?
– А чего вы ожидали? Или мне стоило открыть для неё реабилитационный центр?
Марго слегка смутилась. Она отнюдь не поддерживала женщин, настолько зацикленных на сексе, что и голову с плеч долой не жалко. Женский мазохизм вызывал у истиной леди чувство глубокого отвращения, а формулировка «бьёт – значит любит», однажды услышанная из уст её закадычной подруги, разрушила их дружбу, как карточный домик. Если уж говорить честно, она вовсе не считала Машу Плотникову ни гордой, ни умной, ни сильной. Марго давно отвела ей постыдную роль дуры с гормональным расстройством, ради которого она могла даже запятнать великую женскую честь. Понятие для неё, Марго, непогрешимое, светлое и великое, причём не на словах, а на деле.
– Вы что-то примолкли…
Пауза оказалась слишком долгой.
– А… Нет, задумалась, извините!
Маргарита Терентьевна намеревалась промолчать, но характер взял своё.
– Мне не с руки защищать эту Машу – у меня к ней слишком много чисто женских претензий. Но в одном я с вами не согласна.
– Так-так…
Игорь Александрович опёрся руками о стол и приготовился слушать.
– Я очень уважаю ваш талант, но… Вы слишком жестоки!
– Ах, вот оно что! Я давно замечаю ваше недовольство, дорогая Марго. Но, увы, не вам тут решать. А впрочем, если что-то не устраивает – вы свободны. Вы знаете, чем для вас это закончится, так что смелее вперёд, раз, по вашему мнению, я настолько злой и жестокий. Или, может быть, мне надлежит освежить вашу память?
При этих словах Маргарита Терентьевна мгновенно поникла, сжалась. Руки у неё затряслись. Женщина направилась к своему столу, понуро склонив голову.
Босс не смотрел на неё. Его обуревали странные видения. Он чувствовал то, чего по определению чувствовать не мог. Ему было жаль секретаршу. Более того, ему было даже немного жаль Машу, которая хоть и была сама во всём виновата, но таких унижений от мужчины уж точно не заслуживала. Он метнул свою любимую кружку в огромное стекло окна. Та исчезла, не долетев до опасной грани.
– Ну, ты у нас, Машук, просто чемпионка! Семь лет в моногареме сумасшедшего падишаха. Как тебе это удалось?
– Понимаешь, Маринка, он, конечно, и сумасшедший, и падишах. Но есть один нюанс…
Маринка вспомнила их любимый, фантастически непристойный филологический анекдот про нюанс и звонко расхохоталась.
– Что, он и правда такой, как некоторые тут намекают?
– Такой, Мариночка, и ещё два раза такой, – вздохнула Маша.
– К кому теперь на семь лет в рабство сексуальное подашься?
– Подамся, только, пожалуй, не на семь лет, а пожизненно. Зато он меня на те же семь лет младше.
– Ой, Машка, ну ты даёшь! Колись, я его знаю?
Маргарита Терентьевна улыбнулась, просмотрев последние минуты психоэмоционального среза. Дата стояла вчерашняя. «Он ведь не мог забыть это здесь? – спросила она саму себя. – Значит, это специально, чтобы я видела. Что ж, пусть по-своему, но он попытался помочь». А может быть, ей просто было легче так думать.
А потом она погрузилась в работу, вернее, за отсутствием таковой пустилась в бесконечные компьютерные войны с драконами. Марго не заметила, как прошёл день, а главное – упустила, что за всё это время её начальник ни разу к ней не обратился. Решив, что это результат их вчерашней так называемой ссоры, секретарша решила сама разрядить обстановку, тем более что, как она посчитала, извинения были принесены, пусть и несколько нестандартным образом.
– Могу ли я поинтересоваться, многоуважаемый босс, что вас настолько увлекало весь день, что вы даже не удостоили мою скромную персону ни малейшим вниманием?
Марго съедало любопытство, и она через плечо попыталась заглянуть в монитор Игоря Александровича. Заметим, что подобные вольности были вполне допустимы – в работе у них не было секретов друг от друга.
Шеф отвлёкся от экрана. Марго заметила покрасневшие глаза и лихорадочный блеск в них.
– Вот, взгляните. Кажется, я её нашёл.
По бульвару, подкидывая ногами запоздалые жёлтые листья, шла молодая женщина. На вид лет тридцати – тридцати пяти. Симпатичная, с привлекательной фигурой. Возможно, слишком грустная, но даже это ей было к лицу.
«Тревожная кнопка» взбесилась.
– Вот началось!
Игорь Александрович ткнул пальцем в монитор. Марго приоткрыла от изумления рот – сцена повторялась один в один, вот только героиня была совсем другая.
– И что дальше?
– А вот что…
Игорь быстро набросил пальто и помчался к дверям лифта.
– Следите за ней! – крикнул он на бегу.