Loe raamatut: «Воспоминания. Путь и судьба»

Григорий Николаевич Потанин

(1835–1920)

© Издательство им. Сабашниковых, 2025

© В. Дорофеев, сост., пред., прим., послесл., 2025

К читателю

Жизнь Григория Николаевича Потанина (1835–1920), выдающегося отечественного антрополога, этнографа, путешественника и общественного деятеля, во многом типична для разночинца его поколения. Типично увлечение либеральными идеями и революционной романтикой в молодости, прошедшей в, наверное, наиболее мрачные десятилетия николаевской эпохи и первых александровских реформ; типично несопоставимо суровое (по меркам содеянного) наказание – каторга и поселение – имевшее итогом просветительскую деятельность и окончательное увлечение серьезной наукой. Наверное, типично и погружение в эту науку, определённый «мир с самим собой» и служение на ниве безграничного и ежедневного познания, вылившиеся в итоге в категорическое неприятие новой большевистской власти на самом излете жизни. В последнем обстоятельстве, судя по всему, и надо искать главную причину забвения имени Потанина в истории советской науки.

Григорий Николаевич чрезвычайно много сделал на ниве зоологии и ботаники, этнографии и фольклористики, палеографии и религиоведения, а также ещё доброго десятка вспомогательных естественных и гуманитарных дисциплин. Причем зоной его исследовательского интереса стала Центральная Азия. Излишне напоминать, что сегодня к влиянию в этом регионе с неослабевающим упорством стремятся как соседние с ним, так и весьма порой удаленные страны. Здесь важно все – непростые отношения между исторически враждебными этноконфессиональными группами, застарелые территориальные претензии, наконец, транзитные пути из китайской «мастерской мира» в европейский «гипермаркет».

И одним из первых, кто сумел не только собрать уникальную базу данных о Средней Азии, но и приступить к ее обработке и расшифровке ментальностей местных обитателей, стал именно Г.Н. Потанин.

Его имя прочно стоит в ряду выдающихся отечественных путешественников и первооткрывателей региона – Н.М. Пржевальского, М.В. Певцова, П.К. Козлова, П.П. Семёнова-Тян-Шанского, однако творческое наследие Г.Н. Потанина обладает чрезвычайно важной особенностью. В силу ряда причин (как отсутствия военных конвоев у экспедиций, так и личных качеств исследователя и его верного ассистента – жены Александры, их искренней дружелюбности к носителям местных традиций) контакт Потанина с изучаемыми культурами оказался весьма тесным, что и обеспечило ему этнографическую и антропологическую глубину, то самое «включённое наблюдение», являющееся неотъемлемым атрибутом современных исследовательских практик.

Важно отметить, что наследие Г.Н. Потанина весьма обширно и многогранно, однако его мемуарные записки занимают в нем особое место. Доведенные до начала 20-го столетия, они с удивительной глубиной, подробностями и рефлективным самоконтролем, свойственными автору, отражают время, в котором ему довелось жить, без преувеличения уникальные подробности бытия России от Николая I до Николая II, мир мыслей и переживаний самого автора – весьма тонкого, эмпатичного и эмоционального человека – и, конечно же, многочисленные перипетии его путешествий. Не только, кстати, в казахские степи, Синцзян и Китай, но и в такие места, как Свеаборгская каторжная тюрьма или собрание Французского географического общества в особняке внучатого племянника самого Бонапарта. И еще не сразу можно понять, что интереснее для читателя – ибо и там, и тут в чистом виде антропология и этнография.

Александр Хлевов,

доктор философских наук,

профессор кафедры «Всеобщая история и мировая культура» Института общественных наук и международных отношений Севастопольского государственного университета,

член Русского географического общества,

член-корр. Российской Академии естествознания

Предисловие. Путь и судьба

В 2025 году исполняется 190 лет со дня его рождения Григория Николаевича Потанина, легендарного русского путешественника XIX века, исследователя Центральной Азии, ученого-энциклопедиста. Потанин родился в 1835 году, скончался в 1920, всю свою долгую жизнь связал с Сибирью, а на склоне лет его даже называли «сибирский дедушка».

Есть люди, про которых можно сказать, что они были не только свидетелями, но и творцами истории, героями своего времени. Таков был путешественник Потанин, по праву занявший достойное место среди знаменитых русских путешественников и первопроходцев, таких как Афанасий Никитин, Ермак Тимофеевич, Ерофей Павлович Хабаров, Фаддей Фаддеевич Беллинсгаузен, Николай Михайлович Пржевальский, Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский, Петр Кузьмич Козлов, Михаил Васильевич Певцов.

Его жена, Александра Викторовна Потанина, первая в России женщина, профессиональная путешественница, неизменная спутница и вдохновительница в экспедициях, открытиях и достижениях.

Григорий Потанин потомственный казак, после окончания кадетского корпуса в качестве офицера участвовал в 50-х годах XX века в усмирении бунтовщиков в Средней Азии, был основателем города Верный, нынешней Алма-Аты, после отставки с военной службы учился в Петербургском университете, во второй половине 60-х годов XIX века арестован и отправлен на каторгу за идеи независимости Сибири, а после революции и начала гражданской войны стал одним из авторов сибирской конституции и инициатором провозглашения Сибирского Союза Вольных Штатов.

Многие найдут в судьбе Потаниных особый смысл и предназначение, начиная с первого чудесного спасения трехмесячного младенца Гриши Потанина в зимней оренбургской степи, утерянного и чудесным образом найденного родителями в дорожной метели, и до знакомства в ссылке с будущей женой, ставшей по выражению Потанина, его ангелом-хранителем, до последнего вздоха не оставившей мужа, чтобы уберечь его от возможных последствий нервного заболевания, полученного на каторге.

Между этими драматическими точками биографии разместилась удивительная жизнь в дороге, насыщенная разнообразными, порой опасными и драматичными, подчас чудесными и фантастическими историями и событиями, среди них, – гражданская казнь каторга и ссылка Григория Потанина, любовь, венчание и свадьба Григория и Александры в ссылке, нападение религиозных фанатиков на путешественников в Монголии, беседа с далай-ламой в Лхассе и участие в шаманском камлании, присутствие на пляске масок смерти в Тибете и обнаружение горного райского оазиса с непугаными зверями, птицами, таинственные голоса в Гоби и жесточайшие многолетние испытания снежными буранами и тропическими ливнями, голодом и песчаными бурями, и многое другое на грани человеческих возможностей, характера и воли.

Потанины за два десятилетия совместной жизни совершили четыре экспедиции: 1-я Монгольская (1876–1877), 2-я Монгольская (1879–1880), 1-я Китайско-Тибетская (1884–1886), 2-я Китайско-Тибетская (Сычуанская, 1892–1893). И это невероятное достижение, учитывая, что некоторые из них продолжались не один год, ограниченность технических и транспортных возможностей, и просто женскую хрупкость Александры Викторовны, ушедшей из жизни в последней их китайской экспедиции по дороге домой.

По результатам экспедиций Потаниных, ботаническим, энтомологическим, орнитологическим и др. коллекциям (по каждому из направлений исследований и сборов счет шел на сотни и тысячи образцов), топографической съемке и геологическим образцам, предметам обихода и деталям одежды и украшений, их современники открывали природу, человеческую цивилизацию и историю таинственной Центральной Азии.

Усматривая закономерности в движении песков, Потанин составит первую в истории изучения региона масштабную песчаную карту Центральной Азии, описывая воздушное, в виде пылевых, и земное, в виде песочных потоков, движение песков. Центральноазиатская песчаная карта Потанина состояла из двух независимых территорий, разделенных по воображаемой линии, от монгольской Урги, через восточную оконечность Тянь-Шаня и до китайского Кашгара, на юго-востоке, с локальными песчаными зонами, в горных впадинах, а на северо-западе, с движущимися песками по берегам озер и в долинах.

На основании топографических карт, уточненных или составленных в экспедициях Потанина, были скорректированы границы и произошли события, изменившие судьбы стран и народов. Например, были сняты территориальные притязания со стороны Китая, и заключен во второй половине XIX столетия основополагающий российско-китайский Тарбатагайский протокол (1864), а в XX веке, в рамках точно спланированных по потанинским картам операций, советские войска освободили Китай от японских войск, обеспечив победу СССР в войне с Японией (1945).

Несколько сотен собранных сказок и легенд народов Центральной Азии продолжают спустя столетие вдохновлять исследователей фольклора, издателей и литераторов.

Чтобы излечить своего старинного товарища Николая Михайловича Ядринцева, издателя и сибирского публициста, от тяжелой формы алкоголизма, случившегося после смерти жены, Потанин уговаривает товарища в 1899 году отправиться в экспедицию в Монголию, на поиски древней столицы Чингисхана – Каракорум. Столетия искатели приключений и путешественники пытались с XII века отыскать затерянную во времени и степях столицу Чингизидов, и не получалось. Упоминание и интерес к ней обозначен еще у Марко Поло. Это удалось в 1889 году Ядринцеву. Без маяты, тыканий и кружений, он вышел на цель в месте, указанном Потаниным. Ядринцев совершит историческое открытие, обнаружив каменные стелы Бильгэ-кагана с параллельными текстами на китайском и древнетюрском языках, известными, как орхонские руническим письма, что позволило их расшифровать.

Руководствуясь описаниями и указаниями на местности Потанина, русский путешественник и географ Петр Кузьмич Козлов в первой же своей экспедиции в Гоби в 1907–1909 годах, отыщет развалины засыпанного песком города, оказавшегося древней столицей Хара-Хото Тангутского царства Си-Ся, основанного предположительно в конце X – начале XI веков (ныне Эдзин (Хэйжунчэн), хошун Эдзин-Ци, аймак Алашань, Внутренняя Монголия, Китай). Из той экспедиции, открывшей древний город Хара-Хото и тангутскую средневековую цивилизацию, Козлов привезет в Россию более 8000 книг на тангутском языке (хранятся в Институте восточных рукописей РАН РФ). Важнейшей находкой станет тангутско-китайский словарь, позволивший начать работы по дешифровке тангутской письменности. И это помимо других находок, монет, образцов ткани, украшений, предметов обихода и быта азиатского среднего века (часть этих артефактов хранится в фондах Эрмитажа). Таким образом столица Тангутского царства станет второй древней столицей в Центральной Азии после столицы Чингисхана, открытой также по наводкам Потанина.

Достижения и заслуги супругов Потаниных оценены и признаны современниками в полной мере при их жизни. Подводя итоги двухлетних исследований (1884–1886) первой китайской экспедиции Потаниных, тогдашний вице-председатель Императорского Российского географического общества (ИРГО) Петр Петрович Семенов-Тян-Шаньский, не скрывал восторженных оценок:

«Экспедиция Г. Н. Потанина доставила истинные сокровища для ботанической и зологической географии собранными ею с полным знанием дела и необыкновенным прилежанием естественно-историческими коллекциями. <…> Собранные трудами Потанина и его жены, ботанические коллекции сделались достоянием Императорского Санкт-Петербургского ботанического сада. <…> Собранные Потаниным коллекции беспозвоночных (насекомых) животных разработаны русскими и иностранными энтомологами в целом ряде статей. <…> Собранные по преимуществу М. М. Березовским <…> превосходные коллекции позвоночных животных (гады, млекопитающие, птицы, рыбы) <…> разработаны и помещены в изданиях Академии наук. <…> Довольно обширная орнитологическая работа «Птицы ганьсуйского путешествия Г. Н. Потанина» напечатана в отдельном издании ИРГО <…>».

Для полноты понимания значения и роли вклада в развитие ряда наук путешественников Потаниных, процитирую Владимира Афанасьевича Обручева, геолога, путешественника, участника второй китайской экспедиции Потаниных, академика, известного популяризатора науки и писателя (автора приключенческого романа «Земли Санникова» и др.):

«Когда будет написана история географических открытий и исследований в Центральной Азии во второй половине XIX века, на ее страницах займут почетное место и будут поставлены рядом имена трех русских путешественников – Г. Н. Потанина, Н. М. Пржевальского и М. В Певцова. <…> Научное исследование Центральной Азии началось именно с путешествий Потанина, Пржевальского и Певцова. <…> Пржевальский и Певцов были офицеры, путешествовавшие с более или менее многочисленным военным конвоем, который делал их более смелыми, более независимыми от местного населения и туземных властей, но зато мешал их тесному общению с туземцами, часто внушая последним недоверие или страх. <…>

Потанин военного конвоя не имел, путешествовал в гражданском платье и со своей женой, провел много дней в селениях туземцев, в китайских городах, в буддийских монастырях и потому изучил быт и нравы народов гораздо лучше, чем Пржевальский и Певцов. Он доказал своим примером, что можно спокойно путешествовать без конвоя, с наемными рабочими, и все-таки проникать туда, куда нужно. Потанин относился с особенным вниманием и любовью к различным народностям Внутренней Азии, и, естественно, что в его отчетах мы находим гораздо более полные и подробные описания их быта, фольклора и т. д., чем в отчетах других двух путешественников.

Для Потанина страны Центральной Азии являлись своеобразным музеем, в котором хранились памятники материальной и духовной культуры народов, частью уже исчезнувших, и в котором можно собрать богатые материалы по народному эпосу и этнографии вообще. <…> Потанин входил в тесное общение с населением, чему много способствовала жена, сопровождавшая Григория Николаевича в путешествиях (кроме последнего), подчеркивавшая своим присутствием их мирный характер и имевшая доступ в семейную жизнь китайцев, закрытую для постороннего мужчины. <…>

Александра Викторовна [Потанина] была одной из тех русских женщин, которые <…> делили с мужьями все труды и опасности и помогали в работе. <…> В путешествиях Александра Викторовна обнаружила замечательную выносливость и неутомимость, хотя перед первой экспедицией казалась слабой и малокровной. В ее слабом теле оказался большой запас нервной энергии, воли и способности преодолевать трудности. Она ездила на равных условиях с членами экспедиции мужчинами, качаясь целый день на верблюде или сидела в седле на лошади, которая шла шагом под палящим солнцем, под дождем или в морозные дни под холодным ветром. Вечером ночевала в общей палатке или юрте, согреваясь у огонька, довольствуясь скудной и грубой походной пищей, и спала на земле на тонком войлоке. При ночевках в юртах кочевников ей приходилось мириться с их нечистоплотностью, с насекомыми, с немытым котлом для супа и чая, с чашкой, которую не моют, а вылизывают. На китайских постоялых дворах она ночевала на жестком и горячем кане рядом с мужчинами, иногда вместе с погонщиками и носильщиками, в тесноте, тяжелом воздухе и шуме, довольствовалась пищей китайца. <…> Случались и ночевки под открытым небом, например при больших безводных переходах через Гоби, когда останавливались на несколько часов, не разбивая палаток, а также зимой на снегу во время путешествия по Урянхайской земле. Бывали дни, когда в экспедициях кончались запасы хлеба и сухарей и приходилось прибегать к корням, выкапываемым из нор полевых мышей. <…>

Александра Викторовна была первой русской женщиной, проникшей в глубь Центральной Азии и Китая; ее присутствие в составе экспедиций Потанина особенно оттеняло их мирный характер, в отличие от военного облика экспедиций Пржевальского и Певцова. Она не только помогала Григорию Николаевичу в его трудах и разделяла его лишения, но и служила ему огромной и ничем не заменимой поддержкой, удваивая, таким образом, его силы и энергию <…>».

Из воспоминаний Владимира Васильевича Стасова, – самого известного культуролога второй половины XX века, инициатора создания Товарищества художников-передвижников и сообщества музыкантов «Могучая кучка», – после знакомства с Александрой Викторовной Потаниной:

«Впечатление, произведенное на меня А.В., было совершенно особенное. Она не была красива, но в ней было что-то такое притягательное для меня. В ее лице была какая-то страдальческая черта, которая делала мне ее необыкновенно симпатичной, хотя мне вовсе не было известно ни тогда, ни теперь, были ли у ней в самом деле страдания в жизни. Но это были какие-то исключительные черты, глубоко нарезанные на ее бледном, серьезном лице, и я не мог смотреть на нее без особенного чувства, совершенно необъяснимого и мне самому. У ней был взгляд такой, какой бывает у людей, много думающих, много читавших, много видевших. <…> Иногда этот взгляд казался рассеянным и потерянным, но все таки необыкновенно сосредоточенным и углубленным. Я таких людей и такие взгляды люблю, признаюсь, и с теми людьми непременно знакомлюсь – и близко. И вот, таким-то образом, я тотчас же постарался познакомиться с этой особенной женщиной, в которой я сразу чувствовал какую-то необыкновенную прочность душевную и надежность умственную».

Драма публичной безвестности Г. Н. Потанина начиная с 1920-х годов объясняется негласным запретом со стороны советской власти на упоминание в общественном пространстве имени Потанина и его трудов на протяжении более четверти века после его смерти. Это было вызвано категорическим неприятием Потаниным большевистского террора. При том, что изучение, а главное использование научного наследия Потанина не прерывалось.

На стыке Монгольского Алтая и горного узла Табын Богдо Ола течет ледяная могучая река ледника «Потанин», самого большого долинного ледника Монголии, длиной около 20 километров, шириной 2,5 километра, площадью до 50 квадратных километров, названного в честь Григория Николаевича Потанина, русского путешественника, исследователя Центральной Азии, этнографа, географа, ботаника, биолога, энтомолога, орнитолога, общественного деятеля и публициста.

Напротив ледника «Потанин» расположен красивейшей ледник Монголии, ледник «Александрин», названный в честь его жены Александры Викторовны Потаниной. Неразлучные супруги и единомышленники, путешественники Потанины и после смерти вместе. Такой путь и судьба – удел немногих.

* * *

Письменное наследие Григория Николаевича Потанина огромно. Мемуарные записи, письма, путевые дневники, научные отчеты, многочисленные прижизненные публикации и выступления в прессе, в полной мере воссоздают полную противоречий и событий эпоху, чаяния, надежды и разочарования людей, принадлежащих к самым различным слоям российского общества, от простых казаков до научной элиты.

Основной текст издания включает мемуарные записки Потанина, доведенные автором до 1894 года. Они разбиты на главы, описывающие основные этапы его жизни. Далее следует подборка «Письма», воспроизводящая более поздний период.

Стиль и правописание оригинала по большей части сохранены с учетом современной орфографии. Некоторые поправки сделаны в части изменившихся написаний географических названий. Даты приводятся по старому стилю. Довольно многочисленные, но относительно небольшие по объему сокращения отмечены знаком <…>, при этом в текст собственно воспоминаний вставлены выдержки из писем Потанина, раскрывающие некоторые подробности описываемых им событий.

Это позволило в одной книге показать жизненный путь ученого с использованием его собственных воспоминаний (главы 1-10, 13–14), экспедиционных дневников и отчетов (главы 11–12), а также личных писем (приведены в главах 5, 6, 9, 10, 11, 12, 13, 14).

Вся использованная литература указана в «Источниках».

Примечания вынесены в постраничные сноски, в конце книги помещен подробный указатель имен.

Дополняет публикацию подготовленная специально для настоящего издания полная хроника жизни путешественников Потаниных – «Дети дороги: от первого до последнего дня».

Владислав Дорофеев,

составитель-редактор, Москва

Глава 1
Детство. «Я начал странствовать на первом году жизни»

«Мой дед не сделал военной карьеры, потому что имел большую семью: у него было 17 детей, из которых взрослого возраста достигло три сына и шесть дочерей».

Родина

«Sic transit gloria mundil»¹. Эти слова приходят мне на память, когда я вспоминаю о своей родине, т. е. о казачьей станице Ямышевой² на правом берегу Иртыша, на середине между Омском и Семипалатинском.

Теперь³ это самая захудалая, самая бедная станица на иртышской казачьей линии, а когда-то, в конце XVIII столетия, это был важный административный и торговый пункт, важнее Омска. Тут жил начальник всей военной линии, простиравшейся от Омска до Усть-Каменогорска. Здесь стоял самый значительный гарнизон; в руках начальника линии сосредоточены были сношения с независимыми кочевниками-киргизами, или калмыками, земли которых начинались на другом берегу Иртыша. Этот начальник был степным генерал-губернатором XVIII столетия.

Ямышево было тогда самым торговым местом на линии; на старом плане этого селения, который я видел в архиве омского областного правления, обозначены гостиный двор и мусульманская мечеть. Тут, вероятно, была татарская или сартская слобода. Это местечко свое торговое значение приобрело очень давно, благодаря тому, что в его окрестностях было богатое соляное озеро. Сюда съезжались жители за солью со всей Западной Сибири: из Тобольска, из Томска, из Алтая и из Киргизской степи. На эти съезды солепромышленников являлись также купцы из отдаленных городов Туркестана: из Кашгара и даже из Яркенда, лежащего у северного подножья Тибетских гор.

Синолог о. Палладий⁴ напечатал небольшую карту Монголии, которая, по его мнению, была составлена во времена Чингисхана, т. е. в XIII столетии. На этой карте, приблизительно в тех местах, где потом появилось селение Ямышево, прочитаете подпись: Емиши. Вот, значит, как давно ямышевская ярмарка была известна в Центральной Азии. <…>

Проезжая на свой пост через Ямышево, отец мой женился на одной из дочерей ямышевского артиллериста⁵ <…> Отец мой не жил в Ямышеве, он привез в Ямышево свою жену в дом своего тестя только на короткое время, чтобы дать ей возможность разрешиться от бремени⁶. Ямышево в то время уже сильно утратило свой прежний блеск. Главное начальство уже переехало в Омск, но, кажется, офицеры крепостной артиллерии не все были переведены в другие места.