Mine üle audioraamatule
1. John Bowlby, Attachment, 2nd ed. (New York: Basic Books, 1982), p.46.
2. Robert Bly, The Sibling Society (New York: Vintage Books, 1977), p. 132.
3. К таким выводам пришли двое ученых, проанализировав результаты девяноста двух исследований с участием тринадцати тысяч детей. В дополнение к снижению успеваемости и росту числа поведенческих проблем, такие дети чаще страдали заниженной самооценкой и испытывали трудности в отношениях с родителями. Их выводы были опубликованы в «Психологическом Бюллетене» 110 (1991): 26–46. Статья называется «Развод родителей и благополучие детей: метаанализ» (Parental Divorce and the Well-being of Children: A Meta-analysis). Косвенно эти же выводы подтверждает исследование 1996 года, проведенное Комитетом по статистике Канады, согласно которому дети одиноких родителей гораздо чаще остаются на второй год, чаще получают диагнозы, связанные с поведенческими расстройствами, более склонны к тревожности, депрессиями и агрессии.
4. Исследование, проведенное британским психиатром сэром Майклом Раттером, иллюстрирует эту точку зрения. Он выяснил, что поведенческие проблемы гораздо чаще встречаются у детей, чьи родители живут вместе, но постоянно конфликтуют, чем у детей разведенных родителей, живущих в спокойных условиях. (Michael Rutter, “ParentChild Separation: Psychological Effects on the Children”, Journal of Child Psychology and Psychiatry 12 [1971]: 233–256).
5. Bly, The Sibling Society, p. 36.
6. Erik Erikson, Childhood and Society (New York: W.W. Norton, 1985).
Кирстен было семь лет, когда ее родители впервые обратились ко мне, расстроенные и обеспокоенные внезапно произошедшей переменой в характере дочери. Она делала все наперекор родителям и позволяла себе грубить им, особенно в присутствии своих друзей. Родители были сбиты с толку. До второго класса Кирстен, старшая из трех сестер, была любящей и внимательной дочерью, всегда старалась угодить близким. «Воспитывать Кирстен было одно удовольствие», – вспоминала ее мать. Теперь же она стала упрямой и неуправляемой. Самые безобидные просьбы вызывали у нее раздражение, и по любому поводу возникали конфликты. Мать девочки в этих обстоятельствах открыла такие стороны своего характера, о существовании которых раньше даже не догадывалась: она раздражалась, а порой просто приходила в бешенство. Она слышала свои крики будто со стороны, ей самой становилось не по себе от тех слов, которые она произносила в гневе. Отцу девочки атмосфера казалась столь накаленной, а споры такими изматывающими, что он старался с головой уходить в работу. Как и многие родители в таких ситуациях, они все чаще прибегали к ругани, угрозам и наказаниям, но все было тщетно.
Многих это может удивить, но в норме родительство вовсе не должно быть таким трудным. Наши дети должны следовать нашему примеру, выполнять наши указания и уважать наши ценности без дополнительного напряжения, усилий, принуждения или даже вознаграждения с нашей стороны. Если родителям приходится применять тактику давления, значит, они что-то упустили. Отец и мать Кирстен столкнулись с необходимостью прибегать к принуждению, потому что, не осознавая этого, они утратили свою родительскую силу.
По своей природе родительство нуждается в «усилении». В этом смысле оно очень напоминает современные автомобили класса люкс с усиленным рулевым управлением, тормозной системой и стеклоподъемниками. Если усилитель неисправен, многими из этих машин становится невозможно управлять. Справляться с детьми, испытывая недостаток родительской силы, практически невозможно, но именно это стараются делать миллионы родителей. И если хорошего механика, способного отремонтировать ваш автомобиль, найти достаточно просто, среди экспертов, занимающихся проблемами детей, толковых специалистов явно недостает. Слишком часто детям навешивают ярлык «трудный», взрослых обвиняют в неумелости, а их воспитательные методы объявляют неполноценными. Как правило, ни родители, ни специалисты не отдают себе отчета в том, что корни проблемы лежат не в родительской неумелости, а в родительской слабости в самом узком значении этого слова: отсутствии достаточной силы.
Качеством, которого не хватает, является сила, а не любовь, знания, желание действовать или навыки. Наши предки обладали гораздо большей силой, чем современные родители. Нашим бабушкам и дедушкам было гораздо проще добиваться послушания от своих детей, чем нашим родителям, а тем более нам. Если тенденция останется неизменной, наши дети столкнутся с колоссальными трудностями, когда придет их черед стать родителями. Мы утрачиваем силу быть родителями.
Родительское бессилие сложно распознать и больно признавать. Наш ум старается ухватиться за более удобные объяснения: нашим детям мы больше не нужны, или наши дети – особенно трудные, или нам недостает родительских навыков.
В наши дни концепция родительской силы непопулярна. Будучи детьми, многие из нас испытали на себе всю силу родительской власти и слишком хорошо поняли, как велика опасность злоупотребления ею. Мы не забываем о том, что власть вводит в соблазн, мы по опыту знаем, что тем, кто стремится к власти, чтобы влиять на других, нельзя доверять. В некоторых случаях слово «власть» приобретает негативную окраску, как, например, в прилагательном «властолюбивый» и в выражении «жажда власти». Неудивительно, что многие стараются воздерживаться от ее использования: подобное отношение я часто встречаю среди родителей и педагогов.
Многие также путают силу и принуждение. Но не в этом смысле мы используем слово «сила» в данной книге. В нашем разговоре о родительстве и привязанности сила быть родителем означает естественный родительский авторитет. Этот естественный авторитет вытекает не из принуждения или насилия, но из правильно выстроенных отношений с ребенком. Сила быть родителем появляется сама собой, она возникает без напряжения, позерства и принуждения. Именно когда нам не хватает силы, мы склонны применять принуждение. Чем больше у родителя силы, тем меньше насилия ему приходится применять при выполнении повседневных родительских обязанностей. С другой стороны, чем меньшей силой мы обладаем, тем чаще мы склонны повышать голос, проявлять жестокость, угрожать и искать рычаги, которые заставят наших детей выполнять наши требования. Потеря силы, с которой сталкиваются современные родители, привела к тому, что литература по воспитанию теперь изобилует приемами, которые в любых других обстоятельствах мы бы назвали подкупом и шантажом. Мы же маскируем эти симптомы нашего бессилия эвфемизмами вроде «поощрение» и «естественные последствия».
Сила абсолютно необходима для успешного родительства. Почему нам необходима сила? Потому что у нас есть обязанности. Природой не предусмотрено существование родительства без силы, необходимой для выполнения обязанностей, которые оно несет. Невозможно понять феномен родительства без обращения к понятию власти.
Сила, которую мы потеряли, – это сила управлять вниманием наших детей, способствовать развитию в них благих намерений, пробуждать в них уважение к нам и поощрять их стремление к взаимодействию. Без этих четырех способностей все, что нам остается, – это принуждение или подкуп. Именно с такой проблемой столкнулись отец и мать Кирстен, когда пришли ко мне на консультацию, обеспокоенные внезапно проявившейся строптивостью их дочери. Я буду использовать взаимоотношения Кирстен с ее родителями в качестве примера потери естественного родительского авторитета вместе с двумя другими случаями, которые я опишу, чтобы продемонстрировать важность родительской силы. Героями моего рассказа станут девять человек: шесть родителей и трое детей. Их истории являются типичными примерами той дилеммы, с которой сталкиваются сегодня многие семьи.
Родители девятилетнего Шона были в разводе. Никто из них не вступил в новый брак, и отношения между ними были достаточно теплыми, чтобы они могли совместно обращаться за помощью. Среди причин их разрыва не последнее место заняли трудности в воспитании Шона, с которыми они столкнулись. В раннем детстве справляться с Шоном было достаточно легко, но последние два года были ужасны. Он оскорбительно разговаривал со своими родителями и проявлял физическую агрессию по отношению к своей младшей сестре. Несмотря на то что он был неглупым мальчиком, никакие увещевания не могли убедить его делать так, как ему говорят. Родители обращались к нескольким специалистам и прочитали много книг, в которых рекомендовались различные подходы и техники. Но с Шоном ничего не работало. Обычные санкции только усложняли ситуацию. Отправлять его в свою комнату в качестве наказания было бесполезно. Хотя его мать не верила в действенность шлепков, поддавшись отчаянию, она начала применять физические наказания. Родители уже перестали пытаться заставить его участвовать в семейных трапезах. Их попытки убедить мальчика выполнять домашнюю работу ни к чему не приводили. Еще до того, как брак распался, угрюмое упрямство Шона отравило атмосферу в доме. Родители были настолько эмоционально истощены, что никто из них уже не был в состоянии воскресить в себе чувства тепла и нежности по отношению к собственному сыну.
Мелани было тринадцать лет. Ее отец едва сдерживал гнев, говоря о своей дочери. Жизнь с ней изменилась после того, как умерла ее бабушка – Мелани тогда была в шестом классе. До этого времени Мелани помогала по дому, хорошо училась в школе и была любящей сестрой для своего трехлетнего братика. Теперь же она начала пропускать уроки и совершенно перестала выполнять домашнюю работу. Она регулярно убегала из дома. Она отказывалась говорить с родителями, объявляла, что ненавидит их и хочет только, чтобы ее оставили в покое. Она также отказывалась есть вместе с семьей, поглощая свою порцию в одиночестве в своей комнате. Это ранило ее мать. Она проводила много времени, призывая свою дочь быть «хорошей девочкой», вовремя возвращаться домой и больше не убегать. Отец не мог выносить дерзкое поведение Мелани. Он был уверен, что нужно каким-то образом призвать дочь к порядку, преподать подростку «урок, который она никогда не забудет». По его мнению, недостаток жесткости означал бы только потворство неприемлемому поведению Мелани и ухудшил бы дело. Его гнев был силен еще и потому, что, пока не произошли эти резкие изменения в характере Мелани, она была «папиной дочкой», милой и покладистой.
Три различных сценария, три отличных друг от друга набора обстоятельств и три абсолютно разных ребенка – и тем не менее ни один из этих случаев не уникален. Чувство раздражения, которое испытывали эти родители, знакомо многим матерям и отцам. Проявления «трудности» у каждого ребенка свои, но рефрен всегда один: быть родителями оказывается гораздо сложнее, чем предполагалось. Длинный перечень родительских жалоб обычно примерно одинаков: «У современных детей нет того уважения к родительскому авторитету, которое было у нас, когда мы были детьми; я не могу заставить своего ребенка выполнять домашнюю работу, заправлять свою постель, выполнять свои обязанности по дому, убираться в своей комнате». Родительские жалобы уже стали предметом для шуток: «Если воспитание – такое важное дело, дети должны поставляться с инструкцией!»
В наше время бытует мнение, что родители не смогут справляться со своими обязанностями, если не будут учиться этому специально. Сегодня существует огромное количество родительских курсов, есть даже занятия, на которых родителей обучают читать детские стишки своим малышам. Тем не менее никакой эксперт не сможет научить тому, на чем основано успешное родительство. Родительская сила вытекает не из методик – неважно, насколько хорошо они разработаны, – а из отношений привязанности. Во всех трех примерах недоставало именно силы.
Секрет родительской силы – в зависимости ребенка. Дети рождаются полностью зависимыми, они не в состоянии самостоятельно найти свой путь в этом мире. То, что они неспособны выжить самостоятельно, делает их крайне зависимыми от заботы, руководства и управления, поддержки и одобрения, чувства дома и принадлежности. Именно зависимое положение ребенка в первую очередь делает родительство необходимым. Если бы дети в нас не нуждались, мы бы не нуждались в родительской силе.
На первый взгляд, детская зависимость кажется достаточно простым явлением. Но трудность состоит в том, что быть зависимым – вовсе не означает «быть зависимым от подходящих воспитателей». Каждый ребенок рождается с потребностью в воспитании, но по окончании периода младенчества и раннего детства не все дети обязательно станут искать его у родителей. Наша родительская сила заключается не в том, насколько зависим ребенок, а в том, насколько он зависим именно от нас. Сила, позволяющая нам исполнять родительские обязанности, заключена не в беспомощности нашего ребенка, а в том, что он обращается за помощью именно к нам.
Мы не можем по-настоящему заботиться о ребенке, который не рассчитывает на нашу заботу о нем или который зависит от нас только в плане еды, одежды, крыши над головой и по другим материальным соображениям. Мы не можем эмоционально поддерживать ребенка, который не ищет у нас удовлетворения своих психологических потребностей. Очень тяжело направлять ребенка, который не нуждается в наших указаниях, попытки помочь тому, кто не ищет нашей помощи, утомительны и обречены на провал.
С такой ситуацией столкнулись родители Кирстен, Шона и Мелани. Кирстен больше не обращалась к родителям для удовлетворения своих потребностей в привязанности, не следовала их примеру в том, как поступать и что делать. В нежном возрасте семи лет она больше не шла к ним за заботой и поддержкой. Шон продвинулся еще дальше: его сопротивление зависимости от матери и отца глубоко укоренилось. Сопротивление Шона и Мелани распространялось даже на еду – или, точнее, на ритуал приема пищи за семейным столом. Мелани, едва достигнув подросткового возраста, абсолютно перестала искать у своих родителей чувства семьи и близости. Ей не хотелось, чтобы они ее понимали или близко знали. Ни один из трех детей не чувствовал себя зависимым от своих родителей, и в этом были причины раздражения, трудностей и ошибок, совершаемых всеми тремя родительскими парами.
Конечно, все дети в начале своей жизни зависят от родителей. Что-то изменилось у этих троих уже в процессе воспитания, и то же самое происходит сегодня со многими детьми. Дело не в том, что они больше не нуждались в заботе. Поскольку ребенок неспособен к самостоятельному существованию, ему необходимо от кого-то зависеть. Неважно, что думали или чувствовали эти дети, они даже отдаленно не были готовы к тому, чтобы самостоятельно встать на ноги. Они все еще были зависимы, но уже не ощущали себя зависимыми от своих родителей. Их потребность в зависимости не испарилась, изменился объект их зависимости. Родительская сила переходит к тем людям, от которых зависит ребенок, неважно, являются ли эти люди действительно достойными этого, подходящими, ответственными или способными к сопереживанию, неважно, взрослые это люди или нет.
В жизни этих троих детей в качестве объектов эмоциональной зависимости родителей заменили ровесники. У Кирстен была группа из трех близких подруг, которая служила для нее ориентиром и надежным убежищем. Для Шона группа ровесников стала объектом действующих отношений привязанности, системой, связь с которой заняла место связи с родителями. Его ценности, интересы и мотивация диктовались ровесниками и их культурой. Для Мелани пустоту в привязанности, возникшую после смерти бабушки, заполнила подруга. Во всех трех случаях отношения с ровесниками конкурировали с привязанностью детей к родителям, и в каждом случае связь с ровесниками брала верх.
Такой серьезный сдвиг становится двойной проблемой для нас как для родителей. Мало того, что мы теряем свою родительскую силу, необходимую для управления нашим ребенком, так еще и несмышленые и некомпетентные узурпаторы присваивают эту силу, чтобы сбить ребенка с пути. Ровесники наших детей не стремятся к власти специально, это всего лишь неизбежное следствие зависимости. Этот губительный подрыв родительской силы часто проявляется, когда этого меньше всего ожидают, и в то время, когда мы больше всего нуждаемся в нашем естественном авторитете. Семена зависимости от ровесников, как правило, начинают прорастать к начальным классам, но именно в средней школе усиливающаяся несовместимость привязанностей к родителям и к ровесникам подрывает нашу родительскую силу. Именно когда наши дети находятся в подростковом возрасте, когда у них возникает больше проблем, чем когда-либо, и когда наше физическое превосходство перед ними начинает таять, родительская сила выскальзывает из наших рук.
То, что кажется нам независимостью, – это всего лишь зависимость, перешедшая к другим. Мы так стремимся к тому, чтобы наши дети быстрее начали делать все самостоятельно, что просто не замечаем, насколько зависимыми они на самом деле являются. Как и слово «сила», слово «зависимость» приобрело негативную окраску. Мы хотим, чтобы наши дети были самостоятельными, целеустремленными, самоориентирующимися, обладали самоконтролем, полагались на свои собственные силы и были уверены в себе. Мы так старательно поощряем в детях независимость, что уже совершенно забыли, что такое детство. Родители жалуются на то, что дети поступают им наперекор и отталкивают их, но они редко замечают, что дети перестали обращаться к ним за советом, поддержкой и помощью. Их беспокоит то, что дети не подчиняются их справедливым требованиям, но они, кажется, даже не задумываются о том, что дети больше не стремятся заслужить их нежность, одобрение и признательность. Они не замечают, что дети теперь ищут поддержки, понимания, близости и чувства принадлежности у ровесников. При смещении привязанности зависимость тоже смещается. Та же участь постигает и родительскую силу.
Но самая трудная задача для родителей Кирстен, Шона и Мелани была не в том, чтобы добиться выполнения правил или соответствия нормам, и не в том, чтобы положить конец нежелательному поведению. Сложнее всего было вернуть своих детей, вернуть силу привязанности на сторону родителей. Им пришлось воспитывать в своих детях зависимость как средство восстановления родительской силы. Чтобы вернуть свой естественный авторитет, они должны были отобрать незаконно приобретенную власть у ее ничего не подозревающих невольных узурпаторов – у друзей своих детей. Конечно, восстановить привязанность наших детей к нам гораздо легче на словах, чем на деле, но это единственный путь к возвращению родительского авторитета. Значительная часть моей работы с семьями и значительная часть советов, которые я дам в этой книге, нацелена на то, чтобы помочь родителям восстановить свой естественный авторитет.
Что дает ровесникам возможность заменить родителей в главной роли, учитывая, что такая замена очевидно никому не идет на пользу? Как всегда, причины кроются в естественном порядке вещей. Способность ребенка привязываться к людям, которые не являются его биологическими родителями, очень важна, потому что присутствие родных родителей в жизни ребенка никак не гарантируется. Они могут умереть или исчезнуть. Наша программа привязанности должна быть гибкой, чтобы при необходимости находить замену родителям, кого-то, к кому можно привязаться и от кого зависеть. Люди не единственные существа на Земле, способные на подобное перемещение привязанностей. Именно поэтому некоторые животные идеальны в роли домашних любимцев: они способны перемещать свои привязанности с родителей на людей, что позволяет нам заботиться о них и управлять ими.
Поскольку у людей период зависимости длится дольше, исторически была необходима возможность перемещения привязанности с одного человека на другого, с родителей на родственников, соседей, племенных или деревенских старейшин. Все они, в свою очередь, должны были играть определенную роль в подготовке ребенка к достижению зрелости. Эта удивительная адаптивность, которая служила на пользу родителям и детям многие тысячи лет, в последнее время стала источником наших неприятностей. В современных условиях эта адаптивность позволяет ровесникам занимать место родителей.
Большинство родителей чувствует потерю своей силы, когда их дети переключаются на ровесников, даже не понимая, что именно происходит. Вниманием такого ребенка сложнее управлять, он становится менее почтительным, родители перестают быть для него авторитетом. Когда я спрашивал их об этом, каждый из родителей трех детей в наших примерах был в состоянии указать, когда именно его родительская сила начала ослабевать. Когда родительский авторитет начинает разрушаться, у родителей, как правило, появляется еле уловимое ощущение, что что-то пошло не так.