Mine üle audioraamatule
Я мотнул отрицательно головой, заметив, как в мою сторону двинулась, зазывно покачивая бедрами, очередная местная ночная бабочка. Не то чтобы я не попробовал, каково это – попотеть немного в обществе темнокожей феи. Мужик – скотина любопытная и всеядная, особенно мужик свободный, так почему бы и нет, если и возможность есть и финансы позволяют. Ну что сказать, это был не тот опыт, который я буду вспоминать с замиранием сердца и жгучим желанием повторить годы спустя. Было и было, хотя до этого слышал от парочки вояк, что они переживали нечто невероятное и прямо подсаживались на местных путан. На самом деле, в моей жизни так и не случилось такой женщины, чтобы прямо рехнуться и взгляд то и дело заволакивало похотью даже при одной мысли, что увижу ее снова. Вообще. Увлечения, первая любовь была, все как у всех. Но никаких страстей за гранью. То ли склад ума у меня такой, что не позволяет ухнуться в бешеное вожделение, забывая обо всем, то ли женщины мне встречались не те все. А сейчас и вовсе не до того. Тут надо думать, как свалить из этой жаркой экзотической страны живым и здоровым. Ведь отправили меня сюда расследовать два кучно случившихся самоубийства работников российской торговой компании в здешнем ее филиале, что в том числе занималась и обеспечением продовольствием нашего миротворческого контингента. А судя по тем документам, что я получил пару часов назад от своего добровольного информатора, махинации с обмундированием и продовольствием – херня. Тут вовсю оружие сбывали боевикам, выкормышам заокеанских спецслужб. Тем самым, что потом по нашим пацанам и стреляли. У*баны, сука, алчные. А это уже ни черта не моя вотчина, это уже к внешней разведке, потому как и госизменой попахивает так душевно, и чины замараны, что потеряют тебя мигом. А мне оно не надо. Я со службой на благо государства, которым правят до мозга костей проворовавшиеся чинуши и недовояки с большими звездами на погонах, закончил. Кончился во мне патриот, с незамутненным взглядом выполняющий любой приказ, после понимания, что те самые мои командиры и прочие отцы народа как минимум закрывают глаза на существование мерзких приютов, торгующих детьми, из какого Лизку мою вытащили. Я домой хочу. Вон в «Орион» пойду, как Шаповалов с Камневым предложили. Буду им налаживать направление личной охраны для VIP-персон. Раньше они и сами справлялись, как-то все вокруг попроще было. Но время идет, народ состоятельный из наших соотечественников все взыскательнее, требовательней и, чего душой кривить, откровенно капризнее становится, а криминал гораздо изощреннее и изобретательнее. Проходит время примитивных гопников или тупых боевиков со стволами, что палят из окон машин. Теперь защитить того, кого реально хотят замочить, уже высокое искусство с сотнями тонкостей, а не чисто мрачные качки вокруг охраняемого «тела» стеной.Так что придется набирать парней посмекалистее и обучать чуть ли не с нуля. Короче, не помру с голодухи на вольных хлебах и Лизку прокормлю и выучу. Буду гонять, засранку ленивую, чтобы отличница у меня была, потом замуж отдам. Дачу куплю, капусту выращивать стану. Помидоры опять же. Люблю я их. Женюсь где-то между всей этой тусней. Когда-то же надо. Пусть кто-то трется рядом, не все же одному.
Вот только что-то чует мое многоопытное седалище, как вокруг будто воздух сгущается. И все эти почти пасторальные картинки мирной жизни на гражданке вроде как отдаляются и размываются, а все окружающее, наоборот, с запредельной четкостью начинает восприниматься. Каждое движение вокруг, взгляды, звуки. Это как знать, что небо чистое, солнце лучистое, но все твое нутро, и особенно места четырех ножевых и двух огнестрелов, воет, что вот-вот гроза грянет. А я знаю, к чему такое.
Подчиняясь чисто интуитивному импульсу, я вышел в местные «удобства» с чудовищными запахами, аккуратно сложил по карманам пиджака документы, перекинул его через плечо и сунул почти демонстративно пустую папку подмышку. Смешные примитивные манипуляции, рассчитанные чисто на лохов, но хоть что-то. Пиджак с компроматом протянул бармену, он же хозяин заведения, сопроводив это двадцаткой, в полный голос попросив присмотреть, пока я пройдусь «в поисках приключений».
– Соломон, дружище, отдать это нужно только тому, кто скажет «ржавчина», понял? – прошептал очень тихо, так, чтобы на фоне музыки в заведении услышал только он. Повторил русское незнакомое ему слово еще пару раз.
Африканец оказался сообразительным и подтвердил понимание только взглядом. Я отдаю себе отчет, что он с лету продаст оставленное на хранение, только деньги покажут или если припугнут, но авось и прокатит. На родину должен попасть или я, или эти бумажки. Раньше я бы весь из себя служивый пес и патриот, сказал: главное – они и дать делу ход, и все такое. Сейчас… короче, не тот уж я. Не тот. Перегорел, похоже.
Выйдя на улицу, я незаметно оглядывался, ожидая нападения. А чего им тянуть? Главное же, по логике, не дать мне добраться до базы, все скопировать и отправить факсом домой. Так что самое время. Что это будет? Имитация уличного ограбления? Сценарий с очередным самоубийством на пустом месте больше не прокатит. Так что или ограбление, или нападение боевиков.
Но до открытого служебного «Уазика», на которых тут передвигались все россияне, я дошел без инцидентов. Бегло осмотрел на предмет взрывоопасных сюрпризов, ничего не нашел. Что, и даже гадину какую сильно ядовитую, коих тут в достатке, не подкинули? Тоже, кстати, был бы вариант, хоть и без стопроцентной гарантии моего летального исхода. Мало ли, вдруг организм не сильно к яду окажется восприимчив, или до госпиталя с противоядием оперативно довезут. А может, и зря я себя накрутил. Конечно, с самого момента прибытия я видел, что за мной ходят. Но сегодня, добираясь до места встречи, следы путал, как мог. Сработало?
О том, что я зря обольщался своими способностями сбрасывать хвосты, сообщила мне яркая вспышка слева, прямо в узком проулке, мимо которого я как раз проезжал. Мысль – гранатомет! – мелькнула одновременно с тем, как я что есть сил крутанул рулем, ударив по газам.
– Тихо-тихо, сынок, лежи! – голос незнакомой женщины просочился в сознание, затопленное сплошным огнем и болью. – Все хорошо, милый, успели, довезли. Сейчас тебя сразу на стол, стабилизируют, и на самолет. Полетишь в Москву, милый, а там все поправят, соберут, и станешь лучше, чем был.
– На… – Горло драло адски, глаза не открывались ни в какую, зато боль будто стала отступать, прихватывая и вообще все ощущения в теле, в сознании мутнело. – Пить дайте. – Губ что-то коснулось, и на язык потекла вода. Самая малость, но горло чуть отпустило. – Насколько плохо все?
– Да ты о том не думай сейчас. Засыпай.
– Насколько?!
– Жив ты. Радуйся. Остальное – ерунда все.
Я бы хотел потребовать правду, всю информацию без утаивания, но действительно стал отключаться опять.
– Глаза?.. – только и пробормотал, почти во сне.
– Нормально с ними все. Тут тебе совсем повезло, сынок.
– Капитан, вам пора остановиться! – строго нахмурилась мой лечащий врач, глянув на меня, утирающего футболкой лоб. – Вы уже полтора часа на дорожке и бегом к тому же, а мое назначение – сорок пять минут исключительно шагом.
Красивая баба, чуть старше меня. Насколько знаю, одинокая. В паху потянуло, член отяжелел, напоминая о том, как давно у меня не было ни с кем. Почему бы и нет? Но… нет. Я свой хлеб не так уж и зря ел на службе. Хотела бы эта привлекательная женщина краткосрочных интрижек, то в претендентах на постель согреть, как в мусоре бы копалась. Работает в госпитале, где сплошь и рядом вот такие, как я. Голодные до секса, потому что внезапно живые и не сдохли, а только по грани прошли, относительно молодые мужики. Да только чую я, что она из тех, кому надо всерьез, не на сейчас поиграться. А я врать не собираюсь. И предлагать ничего тоже. И нечего пока и не хочу. Чую, если и будет у меня дача с капустой и помидорами, то без промежуточного звена в качестве жены. На кой я кому сдался теперь, в неполной, бля, комплектации.
– Все в порядке со мной, Лилия Андреевна! – ответил, скрывая похотливый блеск в глазах. Она хороший человек. А я хочу не ее. Любую. Я жизнь снова ощутить хочу просто. А это суть – использование кого-то. Вариант для той, кто готов на это осмысленно и использует в ответ. Не ее это, вижу же, и все на этом. – Пора меня выпускать. Здоров, как бык.
– Присядьте, Корнилов, – велела женщина, села передо мной, открывая вид на заманчивую ложбинку между грудями, и принялась расстегивать крепления протеза. – Ну вот, о чем я и говорю! Опять все в мозолях кровавых! Так нельзя, надо постепенно добиваться огрубения тканей культи!
Культи! Меня от слова этого самого скручивало. Прекрати, истеричка конченая, а не мужик! Сдохнуть разве выбрал бы?
– Не хочу я ничего постепенного, – возразил я, и она подняла на меня глаза. Карие, красивые. И губы полные. И все так близко. Член снова налился, похоть покатила по телу потоком, добираясь до разума. И вижу ведь – хочет. Только руку протянуть.
– Вы очень сильный мужчина, капитан Корнилов, – прошептала она. – Но сейчас требуется именно терпение и постепенность. Торопиться некуда, это долгий путь.
А говорит же не только о моей ноге. Скорее уж точно не о ней, судя по тому, что обе ладони уже на моих бедрах лежат, провоцируя на действие теплом, и смотрит все так же, неотрывно и голодно, но при этом будто просит о чем-то. О чем-то таком, что я не дам ей.
– Лилия Андреевна, я не хочу ничего постепенного и долгого, – повторил я, говоря уже о другом. – Только здесь и сейчас.
– Возможно, позже, – пробормотала она, поднимаясь и отводя глаза, в которых мелькнуло разочарование, и щеки ее вспыхнули.
– Угу, но вряд ли.
– Вот ты, Корнилов, и козлина! – шагнул мне навстречу Шаповалов и как-то неловко дернулся, будто хотел поддержать на железных ступенях вагона, на что я оскалился. Еще не хватало. – Сколько недель отлеживался по госпиталям, а нам хоть бы полсловечка весточки послал!
– А чего слать? Таскались бы ко мне с апельсинами? Так я их не люблю.
– Не корчи из себя большего говнюка, чем на самом деле являешься, – огрызнулся Николай. – Лизка вон извелась вся, а в вашей конторе и узнать-то ничего нельзя, где ты, да что с тобой. Секретность ваша *баная.
– А мне прям надо было, чтобы она узнала, что со мной. Зачем? Чтобы потом ее с водосточной трубы снимали?
– Эта бы полезла, точно, – фыркнул бывший подельник. – Хотя сейчас, знаешь, поутихла она. Сдружились они с Камневой, слушает Роксану во всем, с детьми помогает. Зубрит что-то. Но ведь ждет тебя, видно. Ты не передумал?
Он открыл с брелока тачку, жестом предлагая мне устраиваться, и больше не дергался помочь как ущербному – просек, что бесит.
– Насчет чего? – не понял я.
– Ну, насчет… ты и Лизка, туда-сюда, семья.
– Мы и так семья, без всяких туда-сюда. Рехнулся ты?
– Ну… она бы заботилась…
– Знаешь, пойду я, пожалуй, – распсиховавшись, я полез из салона.
– Да какого ты, Корнилов!
– А такого! Это я взялся о ней заботиться, я! С хера ли теперь все так поменялось, чтобы я захотел ей себя повесить на шею и жизнь пересрать? Она мне как дочь, я же вам говорил!
– Но не дочь же.
– Да иди ты!
– Ладно, кончай беситься. Поехали уже к Камневым, прибухнем за твое возвращение и потолкуем обо всем спокойно.
О чем тут толковать? Уж не обо мне и Лизке в подобном плане. Чушь какая.
– Елена Валерьевна, я хотел бы показать вам, какую красоту тут мне на участке устроили, – обратился ко мне, едва заметно коснувшись тыльной стороны кисти кончиками пальцев, Сван. – Не против немного пройтись и потерпеть мое хвастовство?
Я вздрогнула от его касания, но тут же взяла себя в руки, натянув улыбку. На самом деле я уже дико устала. Стоило только нам с Сергеем войти на террасу огромного деревянного коттеджа в три этажа, где и был накрыт ломившийся от изобилия стол, хозяин дома поднялся и пошел нам навстречу. Что сразу же притянуло все взгляды. Понимающие глумливые от дружков мужа и откровенно завистливо-злобные от девиц.
Выяснилось, что место нам с Сергеем отведено рядом с именинником, так, чтобы Георгию было удобно ухаживать за мной, беседуя и вынуждая отворачиваться от мужа. Впрочем, я что-то не заметила, чтобы моего благоверного это напрягло. Наоборот, мне почудилось, что он поглядывает и на меня, напряженную внутренне, как струна, от тревоги в чем-то ошибиться, и на окружающих с каким-то торжеством, будто все складывалось, как он и задумал. А вот мне расслабиться не помогло и вино, которое практически принуждал меня пить гостеприимный хозяин. Моя попытка отвертеться, мотивируя тем, что мне еще обратно машину вести, была пресечена на корню приглашением переночевать, на что мой супруг с лету и согласился. Естественно и не подумав спросить моего мнения.
Спустя пару часов Сергей вообще бросил меня, по сути, уйдя сначала к дружкам с их подружками, что толклись у огромного мангала, а потом я его и вовсе перестала видеть. И это после всего того, что он наговорил мне о природе интереса ко мне своего… ну, назовем, босса.
– Так что, разомнем ноги, Елена Валерьева? – Сван поднялся, давая понять цепким псевдодружелюбным взглядом, что это предложение, от которого нельзя отказаться.
– Да, конечно, – кивнула я, принимая его протянутую руку, ощущая нечто вроде обреченности.
Весь вечер мужчина был очень обходителен и много рассказывал о своих поездках за границу, особенно про Египет, где я так мечтала побывать с детства. Конечно, главными в его повествовании были не впечатления о памятниках архитектуры и музеях, а всевозможные развлечения и обслуживание в отелях, но все равно мне было реально интересно. Правда, безумно утомлял хрипящий из динамиков шансон, громкие, полные нецензурщины пьяные разговоры за столом и те самые бесконечные смех и визг девиц. Так что я не так уж и против прогулки. Ну не станет же Георгий на меня бросаться прямо в собственном дворе! Сергей сказал, что у него… как там… понятия. И в их среде это «лютый зашквар». Силой брать чужую женщину, жену. А вот интересно, просто ничью женщину можно? В общем, я поводов давать не собиралась, так что вроде вне опасности.
– Поглядите, Елена Валерьевна, вот тут у меня искусственный пруд, – явно с гордостью демонстрировал Сван работу ландшафтного дизайнера на своем огромном участке, обнесенном высоченным забором. Мельком подумалось, насколько же его доходы превышают наши, если он себе такое может позволить. – Вам нравится?
– Да-да, – немного рассеянно пробормотала, оглядывая живописные альпийские горки и группы явно очень недешевых крупных хвойников. – Жаль, что он зимой будет промерзать, скорее всего, до дна, а то можно было бы карпов кои запустить.
– Хм… Так и запустим, вы только скажите.
– Что, простите?
– Я говорю, что вам ведь достаточно сказать, Елена вы прекрасная, и все выполним. А чтобы не замерзало, построим вокруг какую-нибудь там теплицу или оранжерею. Так оно зовется?
– Я не понимаю… – смешавшись, я отпустила его локоть и попыталась отступить, но Сван с удивительной стремительностью сцапал меня за запястье и подтянул обратно.
– Не нужно так пугаться, Елена. Могу ведь я звать тебя так, мы же не первый день знакомы? – Я смотрела только на его кисть, удерживающую меня, и молчала. Ужасно некрасивые волосатые пальцы в тату, перстни, пара широких колец. – Я думаю, настало время для серьезного разговора, голубка.
– И о чем же?
– О тебе и обо мне, Елена.
– В каком смысле?
– В смысле, что пора перестать нам обоим делать вид, будто твой Серый – тот мужчина, что заслуживает такую женщину, как ты. Его уровень – это те самые писклявые размалеванные шмары, которых ты видела там за столом.
– Это…
– Неправда? – ухмыльнулся мужчина. – Скажи, вот так вырядиться сегодня разве не он заставил? Очки носить на сходняках запрещает, так? Стремается такой, какая ты есть. Цвет волос же этот не родной, так?
– Послушайте, Георгий Владимирович…
– Просто по имени, Лена, – велел он жестко. – И прежде чем отшивать меня, подумай. Подумай, что я могу дать такой женщине, а что твой недоумок Серый. Он же и не понимает, что ему досталась за женщина. Как такую, как ты, нужно достойно содержать и сколько на это бабок нужно.
– Я не…
– Он и дальше станет лепить из тебя дешевку, знаешь ведь. Опускать до доступного ему уровня. А не опустишься – топтать станет. Или уже топчет, Лен?
– Да прекратите! Что у нас с мужем – это не ваше дело! Или вы с женщинами лучше обращаетесь? Я не слепая, вижу.
– Ты видела, как я с шалавами обхожусь. Не примеряй это на себя. С тобой я другим совсем буду. Соглашайся со мной жить, Лена, и все будет у тебя, что захочешь. Все, клянусь. Пацана перевезем. Подрастет – за границу учиться пошлем…
– Да вы в своем уме? Я замужем!
– Ну так я же не против, Лен. Мне, по нашим понятиям, жениться нельзя, я же в законе. Но ты всему тут хозяйкой и так будешь. Все на тебя перепишу, все, что имею, твое будет. А печать… черт с ней, пусть себе остается у тебя.
– Господи, да что за безумие! Вы как вообще… это же… Сергей… он…
– Он согласится, Лен, поверь.
– Ни за что!
– Хочешь спросим?
– Нет, не хочу! Я этого сама не хочу! И он вас боится, какой смысл спрашивать. Это бесчестно.
– Боиться-то – само собой, голубка, но тут вопрос в другом. Предложи я ему сейчас встать старшим над всеми, кто подо мной ходит, и он мне сам тебя сюда привезет. Потому что твой Серый – жадный до бабок и власти куда как сильнее, чем ревнивый.
– Нет! Неправда! – замотала я головой, выкручивая руку из его захвата. – Вам не понять! Сергей меня любит. Он просто связался… с вами. Его дружки затянули. Он другой. Он хороший, добрый, ему просто надо вылезти из вот этого всего, и он опять…
– Что, станет прежним добрым парнем, за которого ты вышла? – усмехнулся цинично Сван. – Ну-ну. Хорошо, Елена, не дергайся, я не насильник какой и принуждать не собираюсь. Я свое предложение сделал, а ты думай, думай и смотри на все уже как взрослая женщина. Цену себе, голубка, знать надо и за беспонтовый вариант не держаться.
– Это ужасный подход. В семье так нельзя.
– Да как скажешь, успокойся. Пойдем лучше я тебе покажу, какую баню отгрохал. Бассейн двадцать метров!
Георгий увлек меня за собой, будто сразу и забыв о нашем разговоре. Вел по хрустящей под подошвами дорожке, указывая то направо, то налево, хвастая всякими изысками, которые я, по сути, и не видела, все еще внутри клокотало и тряслось. Перед новеньким срубом, от которого пахло сосной и немного дымом, он чуть затормозил и внимательно глянул мне в лицо.
– Смотри, Лена, смотри. – Он толкнул дверь, из-за которой тоже был слышен ненавистный шансон, женский смех и мужские голоса.
Тамбур, и вот мы в большом предбаннике. Длинный стол, лавки, шкуры по стенам и огромный бильярдный стол, над которым мой Сергей нагнул какую-то девицу и вдалбливался в нее под глумливый гогот и комментарии своих дружков. Напротив тем же самым занималась еще одна парочка.
– Мужики, вы бы хоть предупреждали, – ухмыльнулся Сван. – А то я гостье своей экскурсию устроил, а вы тут с шалавами балуетесь.
Сергей оглянулся через плечо, скользнув по мне совершенно рассредоточенным пьяным взглядом, очевидно и не сразу узнавая.
– Ленка, вон пошла! – рявкнул, отстранившись от своей партнерши, когда наконец дошло.
– Серый, язык прикуси, скотина пьяная! – прикрикнул на моего, моего мужа, имеющего на моих глазах девку, его босс и протянул мне руку, как ни в чем ни бывало. – Идемте, Лена. Уж простите, не хотел делать вас свидетельницей таких непотребств. Что поделать: молодежь, кровь горячая.
Я же, игнорируя его, попятилась прочь, чувствуя, что не могу дышать. Да, я догадывалась… что там… была практически уверена, что муж изменяет мне. Потому и не могла с ним спать. Брезговала. Как будто и проблем с возбуждением было недостаточно. Но одно дело понимать, что, скорее всего, измены бывают, а другое – увидеть все своими глазами. Да еще унизительно, так, чтобы у этого была куча свидетелей. Схватившись рукой за горло, будто это могло помочь вдохнуть, я быстро пошла прочь.
– Лена, постой, не нужно так расстраиваться! – догнал меня Сван и приобнял за плечи. – Я извиняюсь, что так вышло.
– О, ну да, конечно же совершенно случайно вышло само, Георгий Владимирович! – взорвавшись злостью, я вырвалась и развернулась, глядя на него в ярости. – Вы, само собой, и предположить не могли, чем они там занимаются, думали, плавали, а тут такое! Какая неожиданность и, главное, удачное совпадение!
– Удачного не вижу ничего, голубка, но все же это к лучшему. Я, согласись, понятия не мог иметь, что Серому приспичит прямо сейчас трахнуть эту шмару. Но до тебя должно дойти: это не в первый и не в последний раз. Не по-пацански так говорить, но правда есть правда. Вот это – его уровень, Лена. Его жизнь. Ему это в кайф. Никто его не втягивал. И никто, даже ты, сколько ни уговаривай, его не вытащит.
– Ленка! – заревел где-то сзади опамятовшийся, видно, муж. – Ленка, сюда иди! Ленка-а-а-а!
– Лена, просто скажи – и я его отсюда выставлю. Прими решение.
– Ленка-а-а!
У меня в голове и в груди будто что-то взорвалось. Боль. Такая сильная, что почудилось, что вывернула ребра наружу, и череп вот-вот тоже лопнет, как орех. Сорвавшись с места, я побежала. Металась между проклятыми деревьями, пока не выскочила к коттеджу. Метнувшись на террасу, схватила свою сумку и побежала вон со двора, сопровождаемая криками. Завела двигатель и рванула с места, успев засечь Свана, выскочившего из ворот.
Слезы никак не шли, они как будто застряли где-то, и от этого дико жгло глаза и в сердце. Думать не получалось. Перед мысленным взором на повторе проигрывалась картинка ритмично движущейся задницы Сергея в приспущенных штанах. Мерзко. Ожидаемо. Но все равно мерзко.
В зеркале заднего вида мелькнули вдали фары. Меня преследуют? Да что же еще от меня нужно? Раздавить окончательно?
Резко вильнула в первую попавшуюся неширокую улицу поселка. Через минуту еще и снова. Петляла до тех пор, пока не выскочила с асфальта на гравийку, а потом пошел лес и вообще началась размытая дождем грунтовая, где я и застряла в первой же глубокой луже. Буксовала, дергая машину вперед-назад до тех пор, пока она не заглохла и больше не завелась. Вот тут уже уткнулась лбом в руль и разревелась. Выла белугой, оплакивая себя, любовь свою, окончательно изгаженную и добитую. А ведь верила я. Верила, что не все для нас с Сережей потеряно. Что он осознает, перебесится. Ведь в душе не такой. А там, может, от той души уже и нет ничего. И я не хочу, не хочу уже ничего назад. Невозможно это.
Выла-выла, и вдруг кто-то громко постучал в окно. Я заорала, насмерть перепугавшись, и уставилась заплывшими глазами в темень снаружи сквозь запотевшее стекло. Нашли меня? Кто? Муж? Сван?
– Девушка, помощь нужна? – раздался совершенно незнакомый мужской голос, и я вздрогнула. Потому что у меня неожиданно по коже как колючий разряд промчался, поднимая дыбом волоски.