Mine üle audioraamatule
Чем ближе была встреча с Михаилом, тем меньше Сережа представлял, как ее построить. Спросить совета? Попроситься к нему учиться? А чему вообще он собрался учиться? Предлагать ли деньги? У себя в команде Сережа был капитаном, он чувствовал себя уверенно и понятно, но в присутствии Михаила ощущал себя подростком. Но с другой стороны именно потому, что Михаил старше и опытнее, Сережа шел к нему. И значит, лучше просто рассказать все как есть, ничего не изображая и не выдумывая. Мысль казалась очевидной и Сереже удивился, что ему потребовалось прокладывать к ней новые тропинки умозаключений.
С середины дня и до половины восьмого вечера они с командой тестировали новый релиз, потом он спустился в кафе перекусить и разговорился там с руководителем другого проекта, тоже недавно купленного. Ребята делали платформу для чат-ботов, и Сережа хотел попробовать их решение, чтобы разгрузить операторов колл-центра.
Когда, наконец, без четверти девять он приближался к «пещере» Михаила, офис уже был почти пустой – в это время оставались только трудоголики, авральщики и те, кому по каким-то причинам на работе было лучше, чем дома.
Михаил был в просторных темно-коричневых вельветовых штанах и красной толстовке с капюшоном. Несмотря на поздний час, выглядел он бодро.
– Днем «придавил» часик, – объяснил он и показал на сложенную в углу раскладушку. Рядом с ней стоял небольшой дорожный чемодан для ручной клади.
– Уезжаете? – спросил Сережа, показывая на чемодан.
Михаил кивнул.
– Через полтора часа машина в аэропорт.
– Далеко и надолго?
– В Австралию. Думаю, на пару недель. Ну что – посидим с Ванюшей? – улыбнулся он. И, увидев вопрос на лице Сережи, пояснил: – Я иван-чай собираюсь заварить с алтайскими травками целебными. Знакомый из тех краев прислал.
– Алтайский знахарь? – пошутил Сережа.
– Так точно, – удивился Михаил. – Как догадался?
– Да я просто так сказал. Вставляю иногда клише к месту и не к месту. Если слышу про Алтайские травы, то представляется знахарь. Наверное перечитал в детстве желтых газет у бабушки.
– Ясно, – усмехнулся Михаил. – Кстати, это тебе, – он протянул небольшой бумажный пакетик. – Инструкцию по заварке уже выслал тебе на почту. Рекомендую утром после легкого завтрака.
– Это тот чай, что мы пили в прошлый раз?
– Другой, но тоже хороший. Присаживайся.
Подушек около столика, за которым они сидели в прошлый раз, сегодня не было, и Сережа сел за обычный стол. Михаил засыпал в чайник трав из нескольких пакетиков и залил горячей водой.
– Ну рассказывай, как поживаешь, куда собрался в отпуск? Ты просто поболтать заглянул, или что-то конкретное есть?
Сережа снова отметил странное ощущение, возникающее в присутствии Михаила. Казалось, что даже обычные его вопросы как-то помогают процессу размышления.
– Ничего конкретного пока не решил, – медленно начал он, стараясь просто озвучивать свои мысли без прикрас. – Визы у меня есть, билет купить недолго. Европа, наверное, обычно я туда езжу. Хочется картинку сменить хотя бы ненадолго. Кстати, можно мне еще раз к Дзико на массаж попасть?
Михаил покачал головой.
– Уже нет. Она сейчас в Японии и неизвестно, когда снова приедет. Но я рад, что ты к ней сходил.
– Да уже. Жаль, что повторить нельзя.
Сережа повертел в руках чашку.
– Я не пойму – узор вроде какой-то другой стал, да?
– Это мы с тобой другие, оттого и узор другой, – Михаил сел напротив него.
– Я после нашего прошлого разговора думал обо всем этом, – продолжил Сережа. – Обновление системы, изменения, свобода, счастье, смыслы…
– т-а-а-к… и чего надумал?
– Есть ли способ ускорить этот процесс? Может, какие книги подскажете?
– Книги есть, но они слабо сейчас помогут. Ты умеешь на велосипеде кататься?
– Конечно.
– А плавать? – Сережа кивнул.
– Представь теперь, что кто-то не умеет ни того, ни другого и просит тебя дать ему пару книг, чтобы научиться.
– А что – нет таких книг?
– Книги-то есть. Сейчас здесь такие времена, что книги есть о чем угодно. Поэтому для начала нужно найти в этой куче ту книгу, которая тебе «подмигнет» и позовет за собой. Но даже толковая книга сама по себе не научит тебя держать равновесие на велосипеде или плавать, у тебя появится просто информация о том, как это делать. А тебе нужен навык.
– Вы снова про идею насчет трех типов знания, да? Разница теории и практики?
– Именно. Книги начинают по-настоящему работать, когда у нас уже есть хотя бы крупицы непосредственного опыта и конкретные вопросы.
– Ну хорошо. А как тогда быть? Упражнения какие-нибудь есть?
– Упражнения? Есть конечно. – Михаил налил чай и пододвинул чашку Сереже. —
Важнейший базовый навык, который стоит развивать, – это навык видеть, как работает твой ум. Видеть – это, конечно, громко сказано, – для начала хотя бы немного замечать. Изучить его типовые траектории и приемы. Замечать мысли в течение дня – как они возникают, откуда. Их, кстати, не так много, как может показаться. И хандра твоя, о которой ты рассказывал, – это просто один из типовых внутренних процессов, говорящий о каком-то скрытом конфликте в системе.
– Каком, например?
– Это тебе самому надо, мой ответ не поможет, – улыбнулся Михаил.
– Ну ладно. А что за упражнение?
– Для тренировки внимания. Про медитацию слышал что-нибудь?
– Слышал, но, честно говоря, не понял. Мы ходили как-то в Гоа с подругой на семинар, сидели там и пели «Оммм», – Сережа скрестил ноги и закатил глаза.
– Неплохо, – засмеялся Михаил. – За понятием «медитация» находится громадный класс техник для работы с вниманием. Движение, дыхание, звук, образ – все это может быть инструментом. Но для начала я предлагаю тебе хотя бы немного «заточить твою указку», то есть сделать внимание более острым и стабильным.
– Что это значит?
– Представь, что ты открыл механические наручные часы и видишь сложный механизм из шестеренок и пружин. Ты не можешь дотронуться пальцем до конкретных деталей – палец для этого слишком толстый. А вот остро заточенным шилом, миниатюрной отверткой или пинцетом можешь. Острое внимание позволяет тебе различать в себе события, которые до этого были не заметны, – поэтому их часто называют «тонкими». А стабильность означает, что рука с отверткой не трясется. Понятно?
– Примерно. А что делать-то надо?
– Одна из классических техник заключается в наблюдении за дыханием. Начинается она с того, что ты наблюдаешь за ощущениями от дыхания на кончике носа. Пробовал когда-нибудь?
Сережа помотал головой.
– Садись, – Михаил поставил два стула друг напротив друга на расстоянии метра. – Представь, что у тебя на кончике носа наблюдатель, который отслеживает физические ощущения от прохождения воздуха через ноздри.
– Прямо на стуле? – удивился Сережа. – Я думал нужно на полу сидеть в лотосе.
– Чтобы сидеть на полу, нужно подготовить коленные и тазобедренные суставы, мышцы живота и спины. У тебя они пока не готовы – я видел, как ты сидел в прошлый раз на пуфике.
– Чего – совсем плохо?
– Не совсем. Но чтобы поддерживать правильную геометрию, тебе сейчас придется сильно напрячься. Это нормально для домашней тренировки. Но для сегодняшних целей это нам не подходит. Мне нужно, чтобы ты поменьше отвлекался на физический дискомфорт. Давай я покажу.
Михаил показал и объяснил, что стоит сесть на край стула, положить ладони на колени, расслабить живот (для этого Сереже потребовалось расстегнуть ремень) и выпрямить спину, но не слишком сильно, чтобы там не возникало явного напряжения. Стопы требовалось расположить так, чтобы в коленях был прямой угол. Для этого может потребоваться подложить подушку или, наоборот, взять стул пониже.
– Далее нужно найти наиболее удобную тебе точку наблюдения. Это может быть перегородка между ноздрями, внутренние стенки крыльев носа или самый его кончик. Поначалу наблюдение будет дискретным, то есть прерывистым – ощущение будет находиться и теряться, но по мере тренировки оно обретет непрерывность.
– Где тебе проще ощущать дыхание? – спросил он, когда Сережа сел на стул и повторил показанную позу.
– На крыльях носа… Вроде бы – неуверенно сказал Сережа.
– Хорошо, сейчас используй эту точку. Дома потом попробуй другие и выбери ту, где ощущения наиболее ярко выражены.
Несколько мгновений Сережа прислушивался к своим ощущениям.
– Честно говоря, не чувствую ничего необычного.
– Это нормально. Как я и сказал – ощущения очень «тонкие». Можно сравнить их с приземлением комара на кожу. Если ты увлечен беседой, то ты не заметишь, когда комар сядет тебе на щиколотку или на локоть. Но если ты знаешь, что вокруг тебя есть комары, и не занят другими делами, то ты можешь направить все доступное внимание на отслеживание ощущений и заметить момент приземления. А если у тебя при этом будет только одна голая рука, то ты с еще большей вероятностью заметишь высадку «вражеского десанта». Чем меньше площадь наблюдения и меньше отвлекающих событий, тем более тонкие события ты можешь на ней заметить.
– Да, это ясно. Но я не понимаю, куда именно смотреть и что чувствовать, – Сережа почувствовал, что начинает раздражаться.
– Попробуй почувствовать мое состояние, чтобы воспроизвести.
– Не понимаю.
– Это нельзя понять. – Наши состояния относятся к такому измерению, где «понималка» не работает. Поэтому я предлагаю почувствовать.
Пять минут в тишине ничего не изменили. Сережа был расстроен, но Михаил выглядел так, как будто все шло по плану.
– Твое внимание уже чуть обострилось, – сказал он внимательно глядя на него. – Переходим к следующей фазе. Теперь ты закроешь глаза и будешь особым образом дышать. Вдох – 5 счетов, выдох – 11. Я буду вести счет вслух, так что тебе нужно просто следовать за голосом. Мы сделаем несколько циклов такого дыхания, а потом ты перенесешь внимание на крылья носа, чтобы почувствовать там ощущения от проходящего воздуха. Оно очень легкое, поначалу едва заметное. На вдохе воздух более прохладный, на выдохе – теплый. Твоя задача собрать все доступное тебе внимание и направить его на ту точку, где ты собираешься наблюдать. Возможно в какой-то момент я положу руки тебе на спину или на голову, не пугайся. Вопросы есть?
Сережа немного подумал.
– Пока нет. Давайте попробуем.
– Отлично. Немного выпрями спину, подбородок чуть ниже, глаза можно закрывать, начинаем с дыхания. Раз-два-три-четыре-пять…
Первые 4 цикла Сережа пребывал в оцепенении, пытаясь вспомнить и сообразить, что ему нужно делать. Затем мысли бешено ускорились, словно в густой кисель погрузили миксер. Сережа сбился со счета и потерялся, а когда опомнился, то ощутил себя в вагонетке Диснейленда, поднимающейся на верхнюю точку горки, чтобы стремглав помчаться оттуда вниз. Воспоминание было удивительно реальным, будто это происходило с ним не 10 лет назад, а прямо сейчас. Вокруг стало тихо и вязко, время замедлилось, а темнота перед глазами странным образом расширилась. Будто он стоял перед стеной, которая отодвинулась вдаль.
Голос Михаила, казалось, тоже отдалился, и следом за этим появилось ощущение, что перед его лицом что-то есть. Какой-то конус вроде шапки звездочёта из детских сказок. Широкий край этого конуса был прислонен к лицу, и получалось, что он смотрит в сужающийся туннель. А затем в голове стало очень тихо. Как будто до этого он ходил по шумному аэропорту, а сейчас вдруг оказался в тихом уютном кабинете или лаунже с мягким шумопоглощающим ковром на полу.
Где-то вдалеке сверкнули огоньки нескольких событий. Михаил положил одну ладонь ему на макушку, а другой рукой дотронулся до точки у основания черепа. Сережа хотел было поразмышлять об этом, но внимание само дернулось к конусу перед лицом. Теперь это уже был никакой не конус, а его, Сережин нос. Большой и живой. Да-да, этот нос был в постоянном движении, потому что… через него шел воздух. Нос непрерывно расширялся и сжимался, и было совершенно непонятно, как такой явно выраженный активный процесс мог оставаться прежде незамеченным.
Но оказалось, что это не предел. Дыхание стало еще более заметным. А затем еще и еще. Внимание снималось со всех других объектов и устремлялось сюда, к наблюдению за дыханием, делая его все более и более выпуклым. Другие объекты при этом исчезали, как исчезают с экрана окна программ перед автоматической перезагрузкой системы.
Ощущения от тела стремительно таяли, отчего было немного волнительно, но в то же время интересно. Откуда-то была уверенность, что это не опасно, и Сереже снова вспомнился Диснейленд. На этот раз он мчался на надувном круге внутри темной трубы, этот аттракцион назывался «черная дыра».
Пальцы, кисти, предплечья, локти, стопы, лодыжки, бедра. Возникло краткое ощущение ускоренной перемотки, а затем остался только этот дышащий нос в бархатной объемной темноте. Нос сделал несколько вдохов и выдохов и тоже исчез. И тогда оказалось, что циклы сжатия и расширения продолжаются. Пульсировала сама темнота…
«С возвращением», – голос Михаила прозвучал неожиданно близко. Сережа чуть подождал и открыл глаза – он по-прежнему сидел на стуле. Было совершенно неясно, сколько прошло времени.
– Ну? Как ощущения?
– Эээ…, – Сережа растерянно огляделся и несколько раз наклонил голову в разные стороны. – Не знаю как сказать. Очень странно. Что это было?
– Демо-тур в некоторые состояния, куда можно попасть с помощью медитации. На медитационных ретритах у людей с хорошей подготовкой обычно уходит несколько дней, чтобы добраться туда, где ты был. Но большинству для этого требуется все-таки три-четыре ретрита, так что доходят немногие. Конверсия, как у вас нынче говорят, низкая, – усмехнулся Михаил.
– А сколько я там был?
– С момента, как мы начали, прошло 15 минут.
– Хм… Интересно
– Еще раз повторю – так бывает не всегда. Это скорее редкость, чем норма. Один из ярких солнечных деньков в обычно хмуром краю.
– Денек реально солнечный. – Я бы еще туда вернулся.
– Не сомневаюсь. Для того этот демо-тур и нужен – заинтересовать. Правда, как ты скоро увидишь, это же будет и преградой.
– Почему?
– Первый раз ты не знаешь, чего ждать, и потому не ждешь ничего. А сейчас ты уже хочешь туда вернуться, и само это желание будет мешать. Но ты не переживай, без демо-тура было бы еще сложнее.
– Я не понял – я смогу повторить это сам?
– Определенно. Хотя и не сразу. У тебя есть все, чтобы дойти туда и пройти гораздо дальше. Однако у тебя есть и то, что мешает даже сделать шаг в этом направлении. Тебе необходимо найти и то и другое.
– Ничего не понял, – засмеялся Сережа. – Я начну делать и буду собирать вопросы. Собственно первый уже есть. Вы в начале сказали, что сейчас здесь такие времена, что книги есть о чем угодно. А что значит «здесь»? За границей разве по-другому?
– Смотря какой границей, – усмехнулся Михаил. – Если за границей этой страны, то, там конечно, все аналогично. А если за границей вот этого всего, – он развел руки и поднял глаза наверх, – то да, по-другому. За границей известного и разумного. Но ты не забегай вперед.
– Непонятно.
– Вот я и говорю – всему свое время. Начинай делать технику – она поведет тебя дальше. Нащупай свой комфортный ритм ежедневный. Хотя бы 20 минут, но каждый день. Лучшие часы – перед рассветом и пару часов после него. Появятся вопросы – пиши, сделаем видео-звонок. Только прежде чем спрашивать меня или искать в интернете, пробуй найти ответ в своей практике.
– Хорошо, – Сережа широко зевнул. – Что-то меня выключает резко.
– Это нормально. Да, и вот еще – в ближайшие дни могут быть необычные сны, смотри их внимательно, можешь даже записать, а вот болтать про них особо не надо. – Михаил посмотрел на телефон. – Мне пора, машина приехала. Ты идешь вниз?
Верхнее освещение на этаже было переведено в приглушенный ночной режим, и в таком свете «скала» посреди офиса выглядела странным, инопланетным объектом. Они молча дошли до лифта и также молча спустились.
Перед входом стоял шоколадный Мерседес S-класса, такие возили топов Вайме. Михаил коротко кивнул Сереже, передал чемодан вышедшему водителю, а сам скрылся за тонированным стеклом. Через полминуты, когда Сережа подходил к пешеходному переходу, Мерседес с ускорением прошуршал мимо и скрылся в вечернем потоке.
«Необычный сон», о котором предупреждал Михаил, случился в первую же ночь. От обычного он отличался невероятной яркостью и реалистичностью переживаний. Если в простых снах присутствовала специфическая фоновая странность, смутно подсказывающая, что это сон, то здесь сомнений не возникало – происходящее было не просто настоящим, а даже более реальным, чем та жизнь, к которой Сережа привык. Впрочем, как он понял наутро, само понятие «реальность» явно требовало если не пересмотра, то более внимательного и глубокого рассмотрения.
Вероятно, именно в силу необычной яркости запомнить сон было легко. Однако Сережа сразу понял, почему Михаил посоветовал ему не болтать об этом. Было вообще неясно, кому такое можно всерьез рассказывать – в его круге подходящих для этого людей точно не было. В лучшем случае посмеются, а в худшем решат, что крыша поехала.
Странности начались сразу после того, как Сережа лег и, как ему показалось, привычным образом заснул. Вместо бессознательного забытья он вдруг ощутил небывалую ясность и яркость.
Казалось, будто он сам стал живым вниманием. Ясным и целостным, воспринимающим все и сразу, а не как набор отдельных каналов. Вспомнилась фраза из детских книжек: «он весь превратился во внимание». Она передавала суть очень точно, хотя авторы и переводчики использовали ее в совсем других контекстах.
Сережа не сразу понял, что его тело исчезло, а когда понял, то ничуть не смутился и просто отметил этот факт. Каким-то образом он знал, что здесь быть без тела нормально, словно уже бывал тут, причем не раз. Любопытно, что несмотря на отсутствие тела, память о его геометрии сохранилась, словно тело стало невидимым и невесомым.
Пространство, где он оказался, походило на большую комнату, в центре которой он мягко парил. Прямо перед ним на расстоянии нескольких метров так же парило большое облако, которое, без сомнения, было живым. Оно слегка меняло форму и размер, сжимаясь и разжимаясь, как будто дышало. Кроме того, на его поверхности переливался постоянно меняющийся гипнотический узор, который, казалось, жил сам по себе.
Каким-то невыразимым образом было совершенно ясно, что Существо перед ним несоизмеримо старше, сильнее и разумнее него. Никакой угрозы от него Сережа не ощущал, и потому страха не было, только удивление и любопытное возбуждение.
Вокруг него возникли чьи-то невидимые руки. Одна из них мягко прикоснулась к нему в том месте, где у его обычного тела была середина лба. Сережа вдруг понял, что его внимание очень раздергано. Если сравнить его с лучом фонарика, то пятно его света спонтанно прыгало по пространству, совершая хаотичные движения. Стоило ему это понять, как внимание стало стабилизироваться, словно дрожащую руку с фонариком кто-то заботливо поддержал, чтобы она не тряслась. Возникшую стабильность внимания сравнить было не с чем, он никогда не испытывал ничего подобного – все его привычные состояния отсюда казались суетливой бестолковой возней.
Вторая рука мягко дотронулась до центра его живота и, казалось, повернула какой-то невидимый регулятор в глубине его существа. Сережа почувствовал, что он, оказывается, полон напряжений. Таких глубоких, старых и привычных, что давно перестал их замечать. А сейчас он их не только замечал, но видел, как они уменьшаются, будто на каком-то пульте опустили соответствующий рычажок, отвечающий за их интенсивность.
Происходящее выглядело совершенно невероятным, если смотреть на него из московской квартиры, но дело в том, что и московская квартира и сама Москва отсюда выглядели еще более невероятными. Забота, исходившая от Облака, была такой искренней и безусловной, что Сереже вдруг захотелось плакать. Теплый шарик благодарности возник в его груди, и он мысленно протянул его по направлению к облаку.
Прикоснувшиеся к нему руки исчезли, а затем он заметил, что мысли странно меняются, приобретая форму фраз. Каким-то образом он сразу сообразил, что это телепатическое сообщение от облака. Удивления снова не было – такой способ коммуникации здесь был таким же естественным, как отсутствие тела, и Сережа откуда-то это знал. Более того, слова были лишь малой частью входящего сообщения. Помимо них, оно содержало интонацию, визуальные образы, запахи и звуки.
– Здравствуй, – сказало существо. Сережа отметил, что это была простая форма обращения, наиболее близкая к «ты», но в ней не было пренебрежения или сюсюканья, которое иногда встречается у бабушек или дедушек по отношению к маленьким внукам. Скорее, это походило на голос пожилого соседа, который обращается к соседскому ребенку.
– Здравствуйте, – ответил Сережа также телепатически.
– Меня зовут Зауг.
Сережа «поклонился» и хотел представиться в ответ, но понял, что в этом нет необходимости: Зауг знал, как его зовут и, кажется, знал про него еще много чего другого. Похоже, что вообще все.
– Да, я знаю тебя, – подтвердил Зауг. – Мы встречались, хотя сейчас ты этого не помнишь. Все живые люди в твоем мире видели меня хотя бы один раз. И еще хотя бы один раз увидят. Каждого из вас я встречаю и провожаю.
Зауг замолчал, видимо предлагая Сереже это осмыслить.
– Вы имеете в виду рождение и смерть?
– Включаю и выключаю, – сказал Зауг, и Сережа ненадолго увидел странный образ. В темноте перед ним появился сверкающий музыкальный автомат с компакт-дисками, какие одно время ставили в кафе. Любой посетитель за небольшую плату мог выбрать кнопками диск и трек – оглавление картотеки размещалось на передней стенке машины. Компакт-диски давно вышли из обихода и автоматы стали уделом музеев или ретро-заведений, но Сереже повезло застать такую машину в Макдоналдсе на Юго-западной, он даже несколько раз ставил там треки Элвиса. Если верить старым американским фильмам, то еще раньше вместо дисков в таких автоматах были виниловые пластинки, но Сережа таких экземпляров никогда не видел. Репертуар загруженных в автомат дисков обычно отдавал нафталином, но для Сережи кайф был не в том, чтобы заставить посетителей слушать его выбор, а в наблюдении за механизмом автомата.
Его передняя стенка делалась прозрачной, так что сквозь нее виднелись компакт диски, заряженные в специальные обоймы. При вводе номера диска железная «рука» подъезжала к нужной обойме, вытаскивала диск и переносила его на проигрыватель, где он начинал весело вертеться. Иногда проигрыватель был встроен прямо в «руку».
И вот сейчас Зауг показал ему этот давно забытый им музыкальный автомат, а затем почему-то особенно выделил эту роботизированную «руку». Образ возник буквально на мгновение, и когда он уже почти растворился, Сережа поймал кончик ускользающего сообщения.
Зауг был чем-то или, вернее, кем-то вроде такой «руки», а люди – компакт-дисками.
Некоторые из них крутились на проигрывателях – в отличие от автомата, их здесь было много, – а некоторые ждали своей очереди в обоймах.
Осознание вызвало странный привкус чего-то давно забытого и важного, так что Сережа захотел вернуть музыкальный автомат и рассмотреть его получше. Метафора была хоть и яркой, но неполной, отчего к ней стали быстро созревать уточняющие вопросы. Однако, когда он попытался снова представить автомат, Зауг его остановил, и Сережа понял, что нужно слушать дальше и не отвлекаться.
– То, что я видел – это какая-то аналогия, да? – решил все-таки уточнить он.
– Да. В твоем языке нет нужных понятий для интерпретации моих сообщений, поэтому твой ум показывает тебе ближайшие подходящие по смыслу образы.
– Выходит, что каждый человек когда-либо живший на земле, проходил через вас?
– Да. Некоторые люди помнят фрагменты наших встреч, и через их рассказы я попадаю в ваш фольклор под разными именами и образами.
Я работаю здесь «привратником» с момента возникновения вашего мира. Ваш мир – это дом, а мы сейчас в сенях. Всякий, кто входит в дом или выходит из него, должен пройти через сени. Сказать, что я живу в сенях, будет не совсем верным. Я сам являюсь этими сенями, вы все проходите через меня. Однако при вашем текущем уровне мышления такое логическое построение создает много дополнительных вопросов, поэтому для упрощения я буду говорить, что я здесь живу и работаю.
Время в «сенях» и в «доме» течет с разной скоростью. То, что для вас было пару сотен тысяч лет назад, для меня было сегодня ранним утром, а сейчас у меня почти полдень. Я – это вы через много эволюционных циклов.
Зауг замолчал, и Сережа понял, что это пауза снова дана ему для осмысления.
– Люди станут такими облаками?
– Я говорю не о форме. Она может быть разной.
– А как я сюда попал? Почему вы мне это рассказываете?
– Пришла пора. Твоя скорлупа истончается и скоро треснет.
– Скорлупа?
– Вы называете ее «эго». Она подобна скорлупе, которая защищает вызревающий плод. Когда он созрел, она трескается, и начинается следующий этап развития.
– И что мне нужно делать? – осторожно спросил Сережа, чувствуя, что внимание начинает потихоньку уставать.
Зауг не ответил и Сережа повторил свой вопрос.
– Я только что показал тебе, – ответил Зауг. – Тебе нужно смотреть ровно. Это основная задача всех людей.
– Я не понимаю, – расстроенно сказал Сережа.
– Ты устал, тебе пора возвращаться.
– А сейчас я сплю?
– Спит тело. А ты здесь. Вернее ты смотришь сюда. Твое внимание и психика еще не привыкли и быстро устают. Твоя точность интерпретации моих сообщений составляет менее 50%. Я оставлю для тебя посылку с декодером, он поможет понимать больше.
– Посылку? Что мне с ней делать? Как я ее открою?
– Она откроется сама.
Сережа снова почувствовал, что рядом с ним возникли невидимые руки, одна из которых дотронулась до его лба. В этот раз прикосновение напомнило сеанс удаленного подключения технического специалиста к его рабочему столу на компьютере. Где-то что-то двигалось, открывалось, сканировалось, редактировалось. Через мгновение руки отодвинулись.
– Я буду помнить эту встречу?
– Кое-что. Недолго.
Сережа показалось, что где-то возник индикатор, показывающий то ли обратный отсчет, то ли емкость батареи. Судя по нему, времени оставалось совсем немного.
– Это как-кто связана с Михаилом? Мне нужно продолжать медитацию?
– В тебе есть все необходимое. Оно уже распаковывается.
Сережа хотел поклониться и сказать спасибо, но комната вместе с Заугом стала быстро блекнуть, а затем все погасло, будто где-то выдернули шнур питания с биркой «Сережа».