Tsitaadid raamatust «Нарцисс и Гольдмунд», lehekülg 23

Все и вся были равны пред нею,Праматерью,надо всем светила,точно луна,ее непостижимая улыбка:умирающий на булыжниках рыночной площади карп был ей так же дорог,как и объятый тяжкими думами Гольдмунд:гордая,холодная дева Лизбет была ей не дороже рассеянных по лесу костей того Виктора,что хотел выкрасть у него золотой дукат.

При тусклом свете лучины,с величайшим любопытством вглядываясь в лицо женщины,лежащей в родовых схватках,открыл он для себя нечто неожиданное:черты искаженного криком лица мало чем отличались от тех,что доводилось видеть ему на других женских лицах в минуты любовного опьянения!Выражение великой боли,хотя оно и ярче и сильнее искажает лицо,чем выражение великого любострастия,в сущности почти не отличается от него:это та же самая чем-то схожая с ухмылкою гримаса ,то же самое возгорание и угасание.Тщетно силился он понять,отчего так поразило его это открытие-что боль и страсть могут быть похожи,словно родные сёстры.

Но когда-нибудь они встанут здесь надолго, он поставит их сюда, и и образы, которые означают для него любовь и муку, страх и влечение, предстанут перед теми, кто будет жить позже, без имен и биографий, как тихие, молчаливые символы человеческой жизни.

Он не откликался на зов товарища, предавшись зрелищу смерти с тем странным, смешанным чувством глубокого сострадания и холодного любопытства, которое присуще художникам.

...он увидел прекрасный и жуткий лик Праматери,склоненный над бездною жизни;с потерянною улыбкою смотрела она на рождения и смерти,на цветы и шуршащие осенние листья,на искусство и тлен.

я вижу, что твоим, противоположным путем, путем чувств, можно так же глубоко понять тайну бытия и выразить гораздо живее, чем это удается большинству мыслителей.

Я всегда хотел бы быть в состоянии, встретив сильного, одаренного и особенного человека, понять его, помочь ему раскрыться.