Mine üle audioraamatule
– Ого, а у нее коготки! Заставь меня! – Она делает шаг навстречу, и я ощущаю сладкий аромат цветочных духов.
В животе колет.
– Поверь, видала я девушек и похуже. Хочешь рискнуть?
Она кривит губы и смеется. Собравшиеся вокруг ученики смотрят на нас. Она обводит их взглядом, изучая, и некоторые заметно съеживаются. Другие подходят ближе: им интересно, что будет дальше.
Джолин легко пожимает плечами.
– Ну, я тебя предупредила. Мы в команде тебя не ждем. Шлюшки нам не нужны.
Мне хочется убежать. Раньше я бы так и поступила, чтобы облегчить себе жизнь: «Не высовывайся. Просто учись».
Я прохожу мимо, а она бормочет что-то себе под нос. Обзывается, но я стараюсь не слушать и сосредотачиваюсь на дыхании. Руки дрожат, когда я набираю код шкафчика, который получила вместе с остальными документами на прошлой неделе.
– Ты изменилась! – слышу я слева.
Перевожу взгляд и вижу парня со светло-каштановыми волосами, сбритыми по бокам и длинными наверху. Темно-карие глаза, где-то метр восемьдесят, мускулистый. Он усмехается, а во взгляде блестит озорство.
– Раньше у тебя были светлые волосы. Но черные – тоже огонь! Я видел тебя на парковке.
Акцент явно бостонский или южный. «Р» он проглатывает: «Я видел тебя на па-ковке».
Он поднимает бровь, и в холодном свете блестит серебряный пирсинг.
– Я Уайетт. Новичок, с января перевелся, но о тебе наслышан. Я видел твою фотографию в ежегоднике. – «Фотогафию». – Мы соседи по шкафчикам. – Усмехнувшись, он наклоняется ниже. – Все на тебя пялятся. Ты прямо местная знаменитость! С возвращением! Для меня честь быть твоим соседом. – Он кладет руку на сердце.
Ха!
Я не ждала доброго отношения, и поверить сложно. Обернувшись к шкафчику, вожусь с замком. Код не срабатывает, и под взглядом Уайетта я пробую еще пару раз, пока дверца не поддается. Я прячусь за ней.
Уайетт закрывает свой шкафчик и уходит. Я замечаю запечатанный конверт, лежащий на дне моего. Хмурюсь. Откуда он тут взялся? Оглядев дверцу, нахожу узкие длинные вентиляционные отверстия: видимо, письмо просунули через них.
На конверте написано: «Аве». По шее бегут мурашки, когда я представляю, кто мог бы его оставить. Как кто-то узнал номер моего шкафчика, когда я сама получила информацию всего несколько дней назад? Закусив губу, убираю в шкафчик обед. Может, вообще не трогать письмо? Я смотрю на него, и рука тянется сама собой, но я вовремя останавливаюсь.
Вдруг там сибирская язва?
Закатываю глаза от собственной глупости. Споры сибирской язвы, попав в воздух, заразят не только меня, но и других, включая того, кто доставил письмо.
Ладно, но трогать я его все равно не буду.
Возьму в лаборатории перчатки, а потом выкину.
Уже навесив замок, я передумываю, открываю шкафчик и выхватываю письмо. Вдруг его оставила Пайпер?
Дорогая Ава,
Твои глаза – как Карибское море.
Блин, это тупо…
На самом деле я хочу сказать, что, когда ты на меня смотришь… я чувствую что-то НАСТОЯЩЕЕ. И только тогда.
Тебя не было десять месяцев, но я так и не смог о тебе забыть.
Мне не хватает тебя.
Не хватает твоей поддержки на матчах.
Не хватает аромата твоих волос.
Я скучаю.
Все рухнуло после той ночи.
Если тебе что-нибудь понадобится, я буду рядом. Напиши мне. Пожалуйста! 105-555-9201.
P.S.: Я «акула», но я ни за что тебя не обижу.
P.P.S.: Я пытался с этим бороться, но не могу без тебя.
Сердце колотится. Краем сознания замечаю, что звенит звонок и ученики расходятся по кабинетам. Хочется скомкать письмо и поджечь его. Хочется на него помочиться.
При мысли об этом становится смешно.
Кто его подбросил?
Разумеется, я не верю ни единому слову! Во-первых, оно от кого-то из футболистов – от «акулы», а все они меня ненавидят. Это была их вечеринка, и именно их подозревала полиция.
Все сказали одно и то же: Ава Харрис пришла пьяной. Никто ее не спаивал, никто не давал ей наркотики. Никто не видел, как она ушла в лес. Никто ее не трогал.
Звенит повторный звонок, вырывая меня из прошлого. Я запихиваю письмо в рюкзак, захлопываю шкафчик и бегу на первый урок.
Я паркую черный «Мерседес-Бенц» и выключаю зажигание.
– Охуенная тачка! – говорит Ченс с заднего сиденья, закидывая рюкзак на плечо. В уголках его светло-голубых глаз еще остался загар с каникул в Мауи. – У тебя всегда лучшие игрушки, Нокс!
Он смеется, а я пожимаю плечами. В его словах нет зависти. Состояние его семьи – старые деньги, накопленные поколениями богатых юристов и губернаторов, но тут мы с Дейном его превосходим: наш отец – миллионер в сфере недвижимости.
Я выхожу из машины.
– Все лучшее – Грейсонам! – В моем тоне сарказм. Никто, кроме близнеца, его не заметит.
Дейн как раз вылезает из машины и похлопывает ее по капоту.
– Да, драгоценный папуля решил извиниться, что из-за его работы нам все лето пришлось торчать дома. Неплохой способ нас задобрить, согласись? – Он говорит бесстрастно, лицо ничего не выражает, и только в уголках губ читается напряжение.
«Он в порядке», – убеждаю себя, наблюдая, как он обходит машину.
С заднего сиденья выбирается Лиам. Метр девяносто три, полузащитник, главная звезда нашей команды. Его ждет хорошее будущее. Даже я не пользуюсь такой популярностью! Он попросил подкинуть его до школы, но сказал, что папа потом подгонит ему подарок – новенький черный «Кадиллак Эскалейд».
Ухмыляясь, он потягивается и оглядывает школу, ее башенки и плющ, которым увиты серые камни.
– У меня одного мурашки по коже? Выпускной год… – Он хрустит костяшками и потирает руки. – Ох, сколько же телочек я перетрахаю! Точно больше вашего, придурки! Как говорит папа, мальчишки на то и мальчишки, – смеется он.
– Только это тебя и волнует, – закатывает глаза Ченс.
– Значит, вы с Джолин снова расстались? – спрашивает Дейн. – Не удивлен. У вас вечная мелодрама! – Он смеется и расслабляется. Он вообще такой человек: смена настроения для него – не редкость.
Лиам пожимает широкими плечами и проводит рукой по светлым волосам, зачесанным набок в стиле Джастина Бибера.
– В мире слишком много девчонок, чтобы останавливаться на одной.
– Сойдетесь – глазом моргнуть не успеешь, – говорит Дейн.
– Ты осторожнее, Лиам! – хмыкает Ченс. – Помнится, кто-то схлопотал сыпь на члене от той студенточки в клубе. Нет, она была горячей штучкой, но аж настолько? Чую, весело было у венеролога!
Лиам краснеет.
– Да ничего там серьезного не было, ясно? Не болтайте об этом, только имидж испортите.
– Объявлю на всю школу. – Я с усмешкой делаю вид, что стучу в микрофон. – «Поздравляю всех с первым учебным днем! Это Нокс Грейсон, квотербек “Драконов”. Нас ждет очередной замечательный год в школе “Кэмден”, но прежде, чем мы начнем, я бы хотел коснуться ЗППП. Ну, не прямо коснуться, но вы поняли. В качестве наглядного пособия будем использовать Лиама Барнса. Вот загадка, чтобы скрасить ваш день: “Что может быть хуже прыщей на пианино?” – Я окидываю взглядом ребят и ухмыляюсь красному Лиаму. – Только сыпь на органе. Да, Лиам?»
Ченс с Дейном ржут.
– Неплохо, братан!
Я пожимаю плечами.
– Находит иногда.
– А над Лиамом грех не поржать. – Мы с Ченсом стукаемся кулаками.
– Да пошел ты! – бормочет Лиам. – Дождись игры – и посмотрим.
Я вскидываю бровь и делаю вид, что меня не волнует его угроза, но внутри бешусь. В последнее время я вообще легко завожусь, особенно когда дело касается болтливых футболистов.
– Я просто шучу.
Лиам поджимает губы.
– Не смешно. Мне не нравится, когда надо мной шутят!
Я протяжно смеюсь, довольный, что разозлил его. Мы давно с ним соперничаем. Может, сказывается вечное противостояние защитников и нападающих, но скорее его бесит, что я – капитан. А еще на втором году мы с Джолин переспали, и сколько бы Лиам ни заверял, что у них несерьезно, он все равно ревнует.
Для меня секс с ней был безвкусным и пресным – просто способом скоротать время. Я сомневаюсь, что искренне интересовал ее, но она хорошо притворялась, лишь бы сходить со мной за трибуны и растрепать всем, что переспала с квотербеком. Забавно: я никому не рассказываю, с кем трахаюсь, но все всегда знают.
Лиам разминает плечи и оглядывает меня.
– Странный ты какой-то в последнее время, Нокс! Уже волнуешься о победе в чемпионате штата? Не бойся, со мной победим! Ты просто выходи на поле, покрасуйся, а тяжелую работу оставь мне.
– Пошел ты! – тихо говорю я.
Затем улыбаюсь.
Он смотрит на меня, но быстро отводит глаза. На лице отражается отвращение. Больше четырех лет я с этим шрамом, а он никак не может привыкнуть.
Дейн косится на меня, но я делаю вид, что не замечаю. Они с Лиамом – лучшие друзья, но мы – близнецы; он чувствует, когда у меня чешутся кулаки.
– Ладно тебе, пойдем! – бормочет он, толкая меня плечом.
– М-м-м… Может, нам с Лиамом сначала стоит со всем разобраться? – легко говорю я.
Лиам оборачивается ко мне, и его беспокойство сменяется осторожной улыбкой.
– Да забей, чувак! Хороший будет год. Чемпионат выиграем. Мы же друзья! С первого года вместе, да, Нокс?
Мы с Дейном друзья, придурок! Не с тобой.
– Ага, – отвечаю я.
Вчетвером мы выходим на тротуар, ведущий ко входу. Лиам открывает дверь, и я захожу первым, внимательно осматривая учеников в коридоре.
Ее пока нет.
Стоп…
Впереди вижу светловолосую девушку. Ее голова опущена, лица не видно. Сбавив шаг, пропускаю парней вперед и думаю подойти к ней… а потом трогаю шрам. Потираю.
Не-а. Нет. Не ходи за ней, Нокс. Даже не думай!
Краем глаза замечаю знакомый темно-зеленый джип, сворачивающий на парковку. Я хмурюсь. Ава. Значит, блондинка не она. На сердце становится тяжело, и я с беспокойством и волнением смотрю, как она паркуется и выходит из машины. Закусываю губу, напрягаясь всем телом.
Что это? Страх? Похоть?
Ага, у меня раздвоение личности.
Часть меня не хочет ее даже видеть, но другая… Ну вот с ней мне и стоит бороться.
Лиам спешит к директору за расписанием, с которым возникли проблемы, а мы с Дейном и Ченсом остаемся у двери, разглядывая новичков и дожидаясь друзей, которых не видели летом.
Но на самом деле у меня другая причина.
Дейн прислоняется к стене и потирает лицо.
– Что с тобой? – спрашиваю я, одним глазом наблюдая за дверью.
– Ничего, – говорит он, подняв голову. – Не виси над душой. – Наши глаза одинакового серого цвета, но зрачки у него расширены.
Я сжимаю зубы и молчу. Чем больше буду давить, тем больше он будет отпираться, так что спорить бессмысленно…
Черт! Это она.
Десять месяцев в этих коридорах не было ее длинных стройных ног и аквамариновых глаз.
Становится трудно дышать.
Она.
Здесь.
На меня накатывают воспоминания. До сих пор помню, как она появилась здесь впервые, полная оптимизма и надежд, что «Кэмден» станет новым началом. Я не мог отвести глаз, и как же это бесило! Даже сейчас хочется выскользнуть из собственной кожи.
Мне запрещено испытывать к ней чувства.
Категорически.
– Смотри-ка, вернулась! – говорит Дейн, выпрямляясь с загадочным выражением лица. – Стоит отдать ей должное: яйца у нее стальные!
– Мгм, – отвечаю я, украдкой оглядывая ее.
Светлые волосы сменились угольно-черными. Мягкость – жесткостью. На губах, застывших в ухмылке, блестит алая помада, подчеркивая чувственные изгибы и бледность кожи. На носу – привычная россыпь веснушек, но зубы сжаты, и по напряжению в лице видно, как она изменилась. Ее юбка слишком короткая по школьным стандартам: подол на семь сантиметров выше колена вместо положенных пяти. Видимо, стипендиатам форму отправляют в последнюю очередь и бесплатно, как и учебники. Наверное, у нее всего пара комплектов – два пиджака, пара блузок и юбок. Я даже не помню, сколько формы валяется у меня в шкафу: все забито брюками, накрахмаленными рубашками и бесконечными галстуками.
Через ее руку перекинут красный пиджак с драконом – гербом «Кэмдена», белая блузка обтягивает грудь. На ногах – поношенные черные конверсы. Мой взгляд задерживается на белых высоких гольфах.
– Чего ты так пялишься? – шипит Ченс.
– Как?
Кем надо быть, чтобы вернуться сюда с таким стальным взглядом?
Руки сжимаются в кулаки.
Она такая милая! Такая недоступная.
– Как будто запал на нее, – тихо говорит он.
– М-м, – отвечаю я и ощущаю на себе его взгляд.
– Забудь про нее.
Я не слушаю его, просто смотрю на нее, щурясь. Она приближается к нам: то и дело встревоженно горбится, но выпрямляет спину, и меня раздражает этот вечный испуг.
Я пожимаю плечами и делаю вид, что мне все нипочем.
– Она как искра: вот-вот вспыхнет и разгорится.
– И сожжет нас к чертям, – бормочет Дейн. – Я согласен с Ченсом. Заканчивай!
– Не могу, – на выдохе отвечаю я. Облизываю губы и борюсь с собой, стараясь отвести взгляд. Не получается.
Она вернулась, вернулась! Правда вернулась!
Даже не верится.
Ченс наблюдает за ней, сжав зубы, и пытается взять себя в руки.
Она стоит посреди коридора, застыв, и смотрит на нас. Ученики проходят мимо, огибая ее и стараясь держаться подальше.
Ну же, Ава! Давай, малышка, подойди ближе! Еще шаг. Дай коснуться тебя! Руки, плеча – чего угодно. Пожалуйста!
У меня дрожат пальцы.
– Не верится, что она вернулась, – бормочет Ченс и поворачивается ко мне. Он говорит тихо, чтобы она не услышала. – Ты знал?
– Откуда? – сухо спрашиваю я.
– Ты вечно все знаешь! Твой отец в попечительском совете.
Я смеюсь. Он даже не представляет, к какой информации у меня есть доступ. Ава, непокорная Ава… Я знаю о ней столько, что в голове не укладывается, а член твердеет…
Тихо! Держись от нее подальше.
Грудь Ченса вздымается.
– После вечеринки отец отобрал машину. До сих пор не вернул, как будто это я виноват. Но мы встречались, так что в его глазах я ответственный.
Да, только ты уехал с Бруклин.
Меня охватывает раздражение.
– Ты же ее любил?
Он резко втягивает воздух, но говорит тихо:
– Нет.
Врешь.
Я усмехаюсь себе под нос.
Взгляд замирает на округлом лице. Споткнувшись, Ава останавливается в паре метров от нас и смотрит на Ченса. В ее глазах – ненависть. Плотная, почти осязаемая. Как горячие искры.
Он бледнеет и сглатывает, и гнев сменяется… страхом? В последнее время Ченс теряет самообладание при одном только упоминании Авы, а сейчас смотрит на нее так, словно видит перед собой привидение.
И опускает взгляд.
– Значит, вы расстались с концами? – Я пристально смотрю на него.
– О да.
В прошлом году он был влюблен в Аву по уши. Смотрел на нее щенячьими глазками, и ангелы пели, когда она смотрела в ответ. Бросал шлем после игры, подхватывал ее на руки и кружил. Постоянно говорил только о ней, называл ее своей единственной, «той самой». Не хвастался, что трахался с ней. Нет, он держал все подробности при себе.
Мы с Ченсом – лучшие друзья с младшей школы. Когда в средней я заявился с раскуроченным лицом, опухшим и красным, и он спросил, что случилось, я сказал, что это касается только меня. Больше он ничего не спрашивал, зато посылал всех с их вопросами. Когда на втором году старшей школы его мама умерла от рака, я неделями не отходил от него, бездумно рубился в игры и болтал ни о чем. Смерть мне знакома! Я знаю, какое горе она приносит.
Ченс скрипит зубами.
– Вот уж не думал, что снова ее увижу…
Я смотрю в телефон.
– Ну, увидел. Случайный факт: ты в курсе, что наркотики для изнасилований очень быстро выводятся из организма?
Ченс вздрагивает.
– Хватит, Нокс! Никто ее не насиловал. Она соврала.
– М-м, – отвечаю я.
Папа легко достал нам с Дейном полицейский отчет. Я знаю о синяках у нее на ногах, знаю, что она ничего не помнит. Полиция допросила игроков, но я видел их показания. Ебучий цирк, да и только! Хотя пара дней выдались напряженными, впервые за долгое время отец обратил на нас пристальное внимание. Дейн ведь был на видео с Авой, а тут еще и я… Но когда допросы закончились, он все равно как ни в чем не бывало отправил нас в Лос-Анджелес на концерт U2.
И хотя Дейн просил меня перестать пялиться, он сам смотрит на Аву с опаской.
Она притягивает взгляды, определенно.
– Думаю, это все равно никого не волнует, – говорю я Ченсу, разглядывая ногти. – Никто не поверит какой-то стипендиатке.
Он не успевает ответить: рядом возникает Бруклин. Она хлопает ресницами и берет его под руку.
– Привет, малыш! – бормочет она, кидая на Аву ядовитый взгляд. – Ты в порядке?
– Конечно, – кивает он. – Почему нет?
Бруклин улыбается и уходит к Джолин. Они шепчутся, а потом идут к Аве.
Что она будет делать?
Останется ли в «Кэмдене», когда станет совсем тяжело? Потому что станет. Ее ждет хреновая жизнь…
Ченс щелкает пальцами перед моим носом, и я понимаю, что забыл о нем посреди разговора. Он тоже смотрит в сторону девушек.
– Козел, держись от нее подальше! – произносит он наконец.
Я смеюсь. Знаю же, что он не о Бруклин.
– Заткнитесь оба! Мы все тут козлы. Мы же «акулы», – говорит Дейн, и тут же звенит звонок.
«Акулы»… Не знаю, откуда взялось это название и сам «клуб», в котором мы состоим, но ему уже много лет. Наш отец был из «Акул». Отец Ченса – тоже. Мы держимся вместе. В основном спортсмены – дети самых богатых родителей. У нас нет церемонии посвящения, плащей с капюшонами, дедовщины. Ты либо входишь в наш круг, либо нет.
Выпрямившись, мы подбираем рюкзаки и идем в кабинет, отталкивая с дороги менее удачливых.
И все же…
Я не могу оторвать глаз от спины Авы, которая возится с кодовым замком. Она смотрит вниз, и непривычные темные волосы обрамляют лицо, обнажая изящный изгиб напряженной шеи, прекрасную светлую кожу.
Она вошла сюда, будто хозяйка школы, но это не так.
Хозяин здесь я.
И все равно…
Воздух пропитан предвкушением.
Чувство – безымянное, редкое и прекрасное – пробегает по позвоночнику.
Я напрягаюсь.
Держи себя в руках!
Я чертовски опаздываю и практически врываюсь на урок истории кино, который ведет миссис Уайт – пожилая женщина с седыми вьющимися волосами и маленькими очками в тонкой оправе. На ней мешковатое платье с огромными карманами и старые босоножки. Рассеянная и немного чудаковатая, она пользуется репутацией учителя с чувством юмора. Когда я останавливаюсь, скрипя кедами об пол, она поднимает голову. Все уже на местах, и, судя по схеме рассадки на доске, мое имя отсутствует. Чудесно! Вот они, минусы поздней регистрации. Так теперь будет весь день: я появляюсь, а меня нет в списке.
Она замолкает, удивленно смотрит на меня, а потом машет рукой. Сидящие по двое одноклассники поворачивают головы, разглядывая меня, пока иду к учительскому столу, лавируя между парт. Черт, мне придется с кем-то сесть! Надеюсь, не с «акулой».
Я прохожу мимо Пайпер, которая смотрит на меня огромными глазами. Ее посадили с Дейном; я морщусь, а она показывает мне язык и закатывает глаза, и я сдерживаю улыбку.
– Простите за опоздание, миссис Уайт! Больше не повторится.
– Крыса, – кашляет за спиной кто-то из парней, и учительница обводит класс взглядом.
– Хватит, – твердо говорит она, а потом обращается ко мне: – Ничего страшного, Ава. В первый день можно. – Подняв со стола лист бумаги, она ведет по нему пальцем. – Тебя нет в списке. Если честно, этот предмет так популярен среди старших классов, что мест почти нет…
– Я поздно записалась. Простите. – Держу спину ровно и нервно одергиваю юбку. – Просто дайте стул, сяду сзади. Мне даже не нужна парта.
– Я сижу один, миссис Уайт, – раздается слева низкий голос. – Лиам передумал ходить.
Она поднимает голову, а у меня внутри все сжимается. Я узнаю этот голос.
На бесстрастном лице Нокса Грейсона – привычная презрительная улыбка.
Брови миссис Уайт взлетают вверх: видимо, она удивлена предложением «акулы» не меньше меня.
Игры. Вечные сраные игры!
Я отрываю глаза от Нокса.
– Я лучше сяду сзади, – тихо говорю я, наклоняясь к миссис Уайт, но меня слышат, потому что с первого ряда доносится хихиканье и бархатный голос Джолин:
– Ого, она не хочет сидеть рядом с Ноксом? Даже не верится! – смеется она.
Учительница ставит локти на стол и наклоняется ближе.
– Можешь сесть сзади, я не против. Но я бы не хотела, чтобы ты изолировала себя от класса или что-нибудь пропустила, потому что не расслышала. Лучше садись впереди с Ноксом, а если будут проблемы, скажи, и я помогу.
Голос у нее мягкий, и жалость сочится из него кислотой.
Жалость? Я вас умоляю! Мне нужна справедливость.
Но это вряд ли. У них есть деньги. Город принадлежит им.
«Мисс Харрис, возможно ли, что вы согласились на секс? Ваше поведение на вечеринке, кхм…»
Она разводит руками.
– Решай сама, Ава.
Сесть сзади или рядом с главой «Акул»?
С комом в горле я обдумываю варианты, но уже понимаю, что их нет: нужно показать, что я не боюсь, как заключенные в тюрьмах.
Сглотнув, я киваю, поворачиваюсь и подхожу к Ноксу.
Джолин ахает.
Вот и отлично! Я сильнее, чем была раньше.
Щурясь, Нокс откидывается на стуле и не сводит с меня взгляда. Только удивленно приподнимает бровь.
Нас разделяют сантиметров тридцать, но я все равно ощущаю жар его тела. Стул отвратительно скрежещет по плитке, когда я отодвигаюсь еще чуть-чуть. Нокс фыркает и сдвигается к стене, еще сильнее увеличивая дистанцию.
Вот так, значит? Ладно…
«Ты мне с самого начала не нравился, даже до вечеринки», – написано на моем лице, когда я кошусь на него.
«Ты мне тоже», – написано на его.
– Ава, – в качестве приветствия говорит он. Голос хриплый, со зловещими нотками: он напоминает о ночи, о стали, завернутой в бархат, о тайнах и едва сдерживаемой силе. Я избегаю его с первого года, но дело не в шраме: такие вещи меня не волнуют. Я жила с ребятами, у которых были шрамы и ожоги не только на лице, но и по всему телу. У Луки все руки были в ожогах от сигарет.
– Господин Злой-и-Неприступный! Мы снова встретились.
В последний раз мы сидели так близко на уроке по мифам Древней Греции на первом году обучения. Он – сзади, закинув ноги на нижнюю перекладину моей парты. Это был самый напряженный урок в моей жизни. Я слышала, как он дышит, и эти звуки действовали на нервы. Когда он наклонялся, волосы вставали дыбом. Наши пальцы соприкасались, когда я передавала ему листы с заданиями. А когда взгляды встречались, я отводила глаза, и он смеялся.
А как-то раз…
– Эй, стипендиаточка, обернись!
Блин!
Оборачиваюсь.
– Чего тебе? – Сжимаю кулаки под его пристальным взглядом. Сердце колотится; надеюсь, он не слышит. После того как я наткнулась на него в раздевалке практически голым, между нами творится что-то странное.
– Почему Аид полюбил Персефону?
– В учебнике прочитай, «акула».
Его голос низкий, глаза – словно жидкий металл.
– Уже. Серьезно, я не понимаю! – Его взгляд задерживается на подвеске на моей шее. – Что, сложно ответить?
Да какого хрена? Ладно, лишь бы он от меня отвалил…
– Аиду было одиноко в Аду. Персефона олицетворяет свет и добро. Противоположности притягиваются. Демон полюбил ангела. Почему бы и нет? Им было хорошо вместе. Они были счастливы.
– Противоположности, говоришь? – Он задумчиво постукивает ручкой по столу и смотрит на Ченса, который сидит на несколько рядов впереди. – У вас все серьезно?
А, так вот в чем дело!
– Тебе не нравится, что мы вместе? Думаешь, я недостаточно хороша для твоего лучшего друга? Ченс идеальный. Он не Аид.
Он чуть прикрывает глаза.
– В отличие от меня.
Я смотрю на шрам.
– Эй! А ты умеешь бить ниже пояса, стипендиаточка!
– Меня зовут Ава! – шиплю я и отворачиваюсь.
Урод!
Нокс смеется на выдохе, вырывая меня из мыслей.
– Не знал, что у меня есть прозвище. Часто думаешь обо мне, значит? – Он делает паузу. – Злой-и-Неприступный… Мне нравится! Подходит. Я бы предпочел, конечно, Преступно-Горячий, но и так сойдет.
Я бросаю взгляд на его лицо: греческий профиль, высокие скулы, темные волосы. Рукава рубашки закатаны и открывают крепкие руки.
Оторвавшись, утыкаюсь в ноутбук и достаю тетрадь с ручкой.
Перед глазами почему-то мелькают Нокс с Тони: он держит руку в заднем кармане ее джинсов, и они вместе идут от костра к машине.
Но все же…
Такое ощущение, что перед их отъездом случилось что-то важное. Неуловимое воспоминание ускользает между пальцев как дым. Так продолжается уже несколько месяцев.
– В ближайшее время вы будете работать над большим проектом по фильму, так что с этого дня места за вами закреплены, – сообщает миссис Уайт, начав урок.
– Чудесно, – бормочу я.
Нокс мрачно косится на меня.
– Да уж.
– Фильмы возьмем как минимум двадцатилетней давности, – продолжает учительница. – Думаю, о некоторых вы наслышаны. Некоторые из них культовые, некоторые – полный отстой, но все затрагивают какие-либо проблемы. Ваша задача – отразить их в сочинении объемом в пять тысяч слов.
По классу разносятся стоны.
– Какие фильмы, миссис Уайт? Надеюсь, приличные? Папа не разрешает смотреть эротику, – лениво подает голос Дейн.
Раздаются смешки, но под взглядом миссис Уайт затихают.
– Не волнуйся, Дейн, ты будешь смотреть «Паутину Шарлотты». А жаль, ведь в списке так много хороших фильмов! «Крестный отец», например. Ну ничего, отдам его кому-нибудь другому.
Он заметно сдувается.
– Пожалуйста, только не «Паутину Шарлотты»! Там паучиха умирает. Терпеть не могу, когда в фильмах умирают!
– Поздно, – говорит она, записывая на доске их с Пайпер.
Я оглядываюсь на них, и подруга делает вид, что ее тошнит. Я ухмыляюсь.
Черт, как я скучала!
Учительница проходит по списку, назначая всем фильмы. Ченсу и Бруклин достается «Поле чудес», и, судя по тому, как она проводит пальцами по его руке, она счастлива быть с ним в паре.
Я отворачиваюсь и смотрю прямо перед собой, сжав руки в кулаки.
– Злишься? – тянет Нокс. – Они вообще-то встречаются. Все серьезно. Ну, он так говорит. Никогда не видел, чтобы он так хорошо относился к девчонке. Ты все еще влюблена?
Я смотрю на него. На лице – прежнее выражение. Холод.
– Он хороший парень, но вы друг другу не пара. – Он делает паузу, будто все понял. – Точно. Все дело в стабильности, да? Милый, опрятный домашний мальчик. Поэтому он тебе нравился?
Вот сволочь! Что он вообще знает? Я любила Ченса.
Я изучаю ногти.
– Я тоже так делаю. Смотрю на ногти. Отличный намек на то, что собеседник не понимает, что несет.
Выдыхаю.
– Молчишь? Значит, влюблена. Дурында! Он тебя бросил, а ты его хочешь?
Воспоминания приносят с собой злость.
– Закрой рот, Злой-и-Неприступный, или получишь по морде.
Он наклоняется – близко, слишком близко.
– Даже не сомневаюсь. Забавно! Я считал тебя тихоней, а в тихом омуте… – Он смеется и отстраняется, но я успеваю уловить запах туалетной воды. От него пахнет океаном: солью, солнцем и кокосами. Сердце пропускает удар.
Я поворачиваюсь к нему, встречая взгляд серых глаз.
– Это что за одеколон? С ароматом рыбы?
Он изучает ногти.
– Мерзкий запах.
На самом деле божественный.
Присвистнув, он смотрит в потолок и ведет ладонью по волосам.
– Твои подружки тебе до сих пор не сказали? Боятся тебя, видимо. – Клянусь, уголок его губ дергается. – Ничего, может, кошкам понравится. Мяу! – Я делаю вид, что царапаю его, и он не сдерживает ухмылки.
– Вообще-то это туалетная вода из Парижа. Мама привозила мне ее каждое Рождество, так что хватит до конца жизни.
– Ах, Париж! Чудесное место: Эйфелева башня, сыр, вино, пафосные акценты, пудели… Постоянно езжу туда за покупками!
– Правда? – Он вскидывает бровь. – По твоим кедам как-то не видно. Ты когда их меняла?
Я фальшиво улыбаюсь.
– Может, мне нравятся потертые вещи? Они хотя бы оригинальные, не то что твои кожаные ботинки. У каждого второго такие! Дай угадаю… – Я постукиваю по подбородку, рассматривая безупречные лоферы большого размера. Отличная строчка, кожа медового цвета, наверняка удобная стелька… – Новинка из Италии?
– Ах, как хорошо быть богатым! А как нищие поживают?
Глаза Нокса блестят. Ему нравится меня доводить.
Он улыбается. Я улыбаюсь в ответ.
Ох, дорогой, в эту игру можно играть вдвоем!
Мне больше нечего терять. В приливе храбрости я высовываю язык и нарочно прикусываю губу.
Он моргает и отворачивается.
– Тебя заводит спорить со мной, Злой-и-Неприступный?
– Только слово скажи, Тюльпан, и я заведусь. Хочешь встретиться за трибунами? Я не против.
– Откуда ты знаешь мое второе имя? – У меня перехватывает дыхание, а Нокс смеется. – Это ты меня изнасиловал?
Слова вырываются сами собой, но я только рада, потому что скучающее веселье на его лице сменяется бесстрастной маской. Я пристально наблюдаю за ним: подмечаю каждую мелочь, ищу правду в гранитных чертах лица. Сжатые зубы выдают эмоции, но, когда он смотрит на меня, в волчьих глазах я вижу только арктический холод.
– Ну так? – добавляю я, пряча кулаки под партой.
– Мне не нужно брать силой то, что мне предлагают ежедневно. Я ни разу не прикасался к девушке, которая этого не хотела. Ты мне даже неинтересна, Тюльпан. Но я готов трахнуть тебя из жалости, если ты так хочешь.
Я ему даже неинтересна. Отлично!
– Но ты был на той вечеринке.
– Это ничего не значит. Я ушел оттуда со своей девушкой. И она этого, кстати, очень даже хотела. Ты же видела, помнишь? – Он всматривается в меня, словно что-то ищет.
Хмурюсь. Почему он вдруг поднял эту тему? Да еще и в деталях.
– Я тебе не верю, – огрызаюсь я. – Ты «акула». Вы патологические лжецы.
Мы сидим, повернувшись друг к другу и низко наклонив головы. Голоса приглушены: мой – злой, его – напряженный и твердый.
– Патологические лжецы, ага, – передразнивает он. – Я помню, как ты хлестала виски, будто это чай. И я видел видео, где ты танцуешь с шестью парнями.
– Хм, я думала, их там больше. Ты пересчитывал? Забавно, не помню тебя на видео!
– Потому что я такой херней не занимаюсь. И я ушел. Помнишь?
Да что он уперся? Вся школа знает, что я ничего не помню. Выбрасываю эти мысли из головы.
– Что, я для тебя слишком нищая? – спрашиваю я. – Ох, бедная я, несчастная…
– Я не снимаюсь в таком, потому что забочусь о футбольной карьере. Университетские рекрутеры просматривают социальные сети, – говорит он без выражения, сдерживаясь.
Поджимаю губы. Руку бы отдала, чтобы увидеть, как Нокс Грейсон теряет самообладание.
– Да-да, мы знаем, ты у нас из сильных мира сего. Все тебя в жопу целуют. Только не я. Знаешь что? Я думаю, что под этой маской скрывается парень с реальными проблемами. Мама с папой тебя недолюбили? Поэтому Дейн подсел на наркотики? – Я торжественно замолкаю, когда он мрачнеет. – О да, я знаю, как выглядят наркоманы! Выросла с матерью-алкоголичкой. Видишь, не только мне плохо живется. Бедные, богатые – у всех одинаковые проблемы. Лично я вот не помню, что случилось той ночью. А ты… не знаю. Ты просто хладнокровный мудак.
В ответ на мою речь он часто моргает, и его грудь вздымается, когда он оглядывается на Дейна. Потом смотрит на меня тяжелым взглядом, но в его глазах кроется жаркая злоба.
– Не впутывай сюда брата.
Ха! Оказывается, и у Нокса есть свои слабости – его брат, например. Внесу в список вещей, которые его бесят.