Mine üle audioraamatule
Но Тэре удалось увлечь Фиро интригующей картиной («Разве ты не хочешь посмотреть, как отец будет трясти этих книжных червей?») и убедить Тиму, что ему все равно не избежать наказания, даже если он не пойдет туда сам («Разве не является долгом старшего брата удерживать младших от неразумных поступков и авантюр? И разве не виноват он наравне с ними, если не исполнит свои обязанности?»). В конце концов оба мальчика, один с энтузиазмом, а другой против своей воли, согласились пойти с сестрой.
Лампы в помещении для переодеваний еще горели, и дети едва не завизжали от ужаса, поняв, что комната отнюдь не пуста. Госпожа Сото, наперсница императрицы Джиа и воспитательница Тиму и Тэры в бытность их малышами, строго посмотрела на троицу со стороны двери, ведущей в Большой зал для приемов.
– Не стойте столбом, – прошипела женщина. – Раз уж все равно собрались подслушивать, так подходите ближе!
«Любопытная черепаха» лениво плыла над бескрайним морем.
– Гляди! Гляди! – закричала Дзоми, указывая на юго-восток.
Покрытое легкими волнами море вздыбилось, и огромное тело, гибкое и темное, выпрыгнуло из воды. Даже с такого расстояния было очевидно, что оно во много раз больше воздушного шара, на котором путешествовали наставник и ученица. Громадная рыба зависла на мгновение в воздухе, тысячи черных чешуек блеснули на солнце, как бриллианты, а затем мощно рухнула обратно в воду. Вскоре до путешественников донесся всплеск, похожий на раскат грома.
– Это крубен, властелин морей, – сказал Луан Цзиа. – Их часто встречают в море между Руи и островом Полумесяца. Я думаю, им нравится нырять в жерла подводных вулканов и греться в теплой воде – так жители Фасы обожают горячие источники близ водопадов Руфидзо.
– Никогда не думала, что увижу его! Он такой… – Дзоми замялась, – прекрасный. Нет-нет, не так. Он прекрасно-величественный, великолепно-удивительно-расчудесный, потрясающе-ослепительно-упоительный. Прости, у меня нет слов. Это все восторженные эпитеты, которые я знаю.
– Мир велик и полон чудес.
Луан улыбнулся, слушая болтовню девушки, и вспомнил, какую неописуемую радость испытал сам, впервые увидев с палубы хаанского рыболовного судна крубена, выпрыгивающего на поверхность воды. Ему тогда было десять, и его отец, главный авгур Хаана, стоял рядом, наблюдал за резвящимися крубенами, положив руку на плечо сына и рассказывая ему про этих чешуйчатых китов.
«Откуда ты так много узнал о мире, отец?»
«Я всегда следую любопытству, ибо это качество Луто ценит превыше всего».
«Буду ли я когда-нибудь знать столько же, сколько ты?»
«Ты узнаешь гораздо больше меня, Лу-тика. Мир естественным образом устроен так, что сыновья превосходят отцов, а ученики учителей».
– Можем мы взглянуть поближе? – с жадностью спросила Дзоми.
– Попробуем, – кивнул Луан. Он сглотнул ком в горле и отвернулся, чтобы спрятать навернувшиеся на глаза слезы. – Посмотрим, на нашей ли стороне сегодня удача.
Он перегнулся через борт гондолы, отвинтил пробку с фляжки и аккуратно повернул сосуд так, что из него потекла тонкая струйка красного вина. Жидкая линия устремилась вниз, но, приближаясь к морю, изогнулась в сторону юго-запада и превратилась в россыпь багровых капель, падающих в воду.
– Отлично, – произнес Луан. – У поверхности дует северо-западный ветер. Мы можем его оседлать.
Подняв над головой руки, он обеими сразу принялся поворачивать вентиль, имеющий примерно фут в диаметре. Через систему ремней и шестеренок вентиль соединялся с расположенной выше печкой, которая питалась жидким продуктом перегонки, предназначавшимся в хозяйстве для чистки и обесцвечивания, а не для питья. В результате усилий Луана толстый тканевый фитиль стал втягиваться в печь. Ревущее наверху пламя поутихло и ослабело, и шар начал опускаться.
– Так мы целиком зависим от милости ветров? – поинтересовалась Дзоми. Шар продолжал снижаться до тех пор, пока северо-западный ветер не подхватил его. – А что, если тебе не удастся найти ветер, дующий в нужном направлении?
Луан снова потянулся и повернул вентиль в противоположную сторону. Фитиль выдвинулся, пламя ожило, шар прекратил падать и поплыл на юго-восток.
– Тогда нам придется лететь куда-то еще, – ответил он. – Воздухоплавание не для тех, кто имеет точный пункт назначения. «Любопытная черепаха» не всегда находит путь в ту сторону, куда ты хочешь двигаться, но непременно доставит тебя туда, где есть что-нибудь интересное.
Достигнув того места, где недавно вынырнул на поверхность крубен, Луан снова добавил пламени, чтобы шар приподнялся над ветром, и они застыли над волнами. Вода опять забурлила, и Дзоми в лихорадочном нетерпении перегнулась через борт гондолы в надежде увидеть новый акробатический прыжок. Но на этот раз крубен только поднял голову над водой, выставив гигантский, словно корабельная мачта, бивень, и с шумом выдохнул, выбросив высоко, до самого шара, фонтан водяного пара. Дзоми завизжала от радости и повернулась к Луану.
– Он играет со мной! – Лицо девушки расплывалось в улыбке и было влажным от выброшенных крубеном капелек. Смеясь вместе с ученицей, Луан вдруг почувствовал себя одновременно совсем старым и таким молодым.
Во сне Дзоми привиделся родной дом.
«Не знаю, как долго я буду отсутствовать», – сказала Мими.
Аки кивнула. Она заворачивала в кусок ткани стопку смазанных медом лепешек из сорго и баночку с солеными гусеницами.
«Если соскучишься по дому, – произнесла она, не глядя на Мими, – возьми пирог, он напомнит тебе о сладости нашего лета. А если загрустишь, съешь гусеницу и вспомни, как мы вместе их собирали».
«Госпожа Кидосу, – заговорил Луан. – Я обещаю хорошо заботиться о вашей дочери. Она необычайно талантлива, но не сможет научиться тому, что я хочу преподать ей, не увидев мир».
«Спасибо вам, – поблагодарила его Аки. – Мне всегда хотелось, чтобы Мими была рядом и вела одну со мной жизнь, но то было эгоистичное желание, продиктованное тем, что боги и так забрали слишком многих, кого я люблю. Но я всегда знала, что она особенная, и меня нисколько не удивило, что вы ее нашли».
«Я познаю секреты мира и вернусь, чтобы обеспечить нам всем лучшую жизнь, – пообещала Мими. Она так много хотела сказать, но боялась, что голос ее дрогнет, поэтому добавила только: – Ты будешь каждый день есть белый рис».
«Учись прилежно, Мими-тика, – промолвила Аки. – И не думай обо мне слишком много. Ты моя дочь, но не моя собственность. Единственный долг ребенка перед родителями – это прожить жизнь так, как соответствует его природе».
Дзоми проснулась.
Наверху негромко гудело пламя, «Любопытная черепаха» продолжала плыть по ветру. Повсюду вокруг виднелись звезды, крошечные яркие огоньки, похожие на светящихся морских медуз, которых она видела, купаясь в бухте в течение короткого лета, когда вода становилась достаточно теплой. Дзоми нравилось плавать: вода избавляла ее от обузы непослушной левой ноги, и она двигалась изящно, собранно, не чувствуя себя хромой и уродливой.
Ей нравилось летать по ночам на воздушном шаре, это было все равно что плыть по космическому океану.
Йи-и-пик… Йи-и-пик…
Странный звук привлек внимание девушки. Она повернулась и увидела, что Луан сидит у противоположного борта корзины, вытянув перед собой ноги. На правой его лодыжке было какое-то странное приспособление из палочек и бычьих сухожилий, и, когда наставник сгибал ногу, оно издавало тот самый услышанный ею ритмичный звук.
– Что это, учитель?
Вздрогнув, Луан перестал сгибать ногу и бросил взгляд на Дзоми.
– Да так, ничего, – сказал он. – Спи дальше. Через пару часов я тебя разбужу и передам управление шаром.
Дзоми хотелось задать еще вопросы, но Луан набросил на ногу одеяло и открыл толстую книгу, которую всегда носил с собой. Девушка выведала, что книга эта называется «Гитрэ юту», что на классическом ано означает «Познай себя». То был неизменный спутник, которого ее учитель любил больше всего на свете: он никогда не рассказывал о близкой ему женщине, ребенке или родителях. Что заставляет советника, который помог королю построить империю, предпочитать общество неграмотных детей и непокорных морей? С Луаном было связано много всего такого, чего девушка не понимала.
Звезды водили хоровод над головой, полет в гондоле убаюкивал, и Дзоми снова погрузилась в сон.
Пока Луан управлял шаром, Дзоми, вооружившись табличкой и куском мела, упражнялась в написании букв зиндари. Ветер дул ровный и сильный, наполненный свежим запахом открытого моря.
– Сколько нам еще лететь до острова Полумесяца? – осведомилась Дзоми. Она перестала писать и зевнула.
– Если ветер будет дуть ровно, то еще пару дней, но ветер никогда не бывает ровным, – сказал Луан и с сочувствием посмотрел на нее. – Уже устала? Ты пишешь всего четверть часа.
– Мне скучно! Я уже два дня назад запомнила все буквы и звуки, которые они означают, а ты заставляешь меня снова и снова писать одно и то же. Когда ты начнешь учить меня логограммам ано? Это займет больше пяти дней?
Луан рассмеялся:
– Вместе с логограммами тебе предстоит выучить классический ано, и у тебя уйдут годы на то, чтобы овладеть ими.
– Годы?! Тогда лучше начать прямо сейчас.
– Не будь так нетерпелива. Я не могу учить тебя вырезать по воску в гондоле – нож может быть опасен, когда шар вот так раскачивается.
– Если подумать хорошенько, я еще не решила, хочу ли тратить время на изучение логограмм ано. Разве недостаточно овладеть одним способом письма?
Луану никогда не встречались ученики, ставившие под сомнение необходимость изучать логограммы ано, но Дзоми ведь происходила из простой бедной семьи.
– Мы поговорим про логограммы в другой раз. Пока тебе еще следует поупражняться в написании Ста имен буквами зиндари. Почерк у тебя ужасный.
– Попробуй впиши буквы в эти маленькие квадратики, которые ты начертил! Да и вообще, почему я непременно должна умещать их в квадраты?
– Буквы зиндари были придуманы намного позднее, чем логограммы ано. Мы вписываем буквы в квадраты слов, подражая логограммам, чтобы их можно было использовать вместе: так иногда происходит, когда ты поясняешь какую-либо архаическую или новую логограмму, и тогда эти формы гармонизируются. Важно не только уметь писать, но и делать сие красиво.
– Какой толк в красоте? – спросила Дзоми с вызовом в голосе. – Разве недостаточно ясно передать смысл?
Луан посмотрел на шрам на лице девушки, потом на лежащую рядом с ней на полу гондолы трость, и понял, что затронул больную тему.
– В мире есть разные типы красоты. Часть из них удел богов, другая – людей. Красота выражения, когда ты пишешь, находится в руках пишущего, и изящная каллиграфия подготавливает ум к принятию аргумента.
– Послушать тебя, так хорошо одетого оратора станут слушать более внимательно, – проворчала Дзоми.
Луан вздохнул:
– Я не это имел в виду, но понимаю, почему ты так настроена. Раз уж ты попросила меня стать твоим наставником, то обязана выполнять все, что я скажу. Упражнения учат тому, как расположить буквы внутри квадратов в приятных для глаза пропорциях. Вне зависимости от того, нравится тебе это или нет, умение сие является ключевым.
Пересилив себя, Дзоми вернулась к письму. Но, помолчав пару минут, снова подала голос:
– Это напоминает мне, как я украшала пироги к Празднику середины осени. Мама всегда говорила, что мне не хватает терпения создать красивый рисунок на тесте до выпечки. Но там в конце концов хотя бы получалось что-то вкусное.
– Намекаешь, что мне следует дать тебе липкой рисовой муки, чтобы ты лепила съедобные словесные квадраты? – с иронией осведомился Луан.
Дзоми оживилась:
– Ух ты! Это было бы здорово! А что, учитель, можно? Правда? Будь у нас мед, я бы сделала конус из бумаги, отрезала кончик и выводила буквы зиндари каплями меда. А еще можно добавить семена лотоса и кокосовую стружку…
– Если бы ты вкладывала столько сил в упражнения с буквами, сколько в мечты о новых кушаньях, то давно бы уже научилась нормально писать!
Дзоми сердито глянула на него, потом опустила глаза и снова принялась за работу. Ее рука двигалась по табличке очень-очень медленно.
Луан снова вздохнул.
«Всякий ум обучается своим способом. Ножу для заточки требуется камень, а вот жемчужину шлифуют мягкой тканью. Я сам черпал неизмеримую радость в одиноких упражнениях и практиках, но, быть может, ей подойдет совсем другая методика».
– Хочешь вместо письма поучиться управлять шаром?
Дзоми бросила табличку, вскочила и через мгновение уже стояла рядом с ним.
– В первую очередь следует выяснить направление ветра, – сказал Луан. – Помни, шар сам по себе перемещаться не способен. Ему нужен ветер.
– А почему ты путешествуешь на шаре, а не на воздушном корабле?
Луан рассмеялся:
– Воздушным кораблям необходим специальный газ с горы Киджи. Они используются только в императорском воздушном флоте и для государственных дел.
– Может, есть другие газы, которые обладают такими же свойствами?
– Не исключено, но мне о таких газах ничего не известно. И еще, я люблю шары. Смысл воздушных кораблей – доставлять груз из одной точки в другую, и люди, которые управляют ими, постоянно заботятся о том, чтобы привести их в движение. Тогда как полет на шаре, он… более умиротворяющий.
Дзоми взяла фляжку Луана, вытащила пробку и перевернула сосуд за бортом гондолы. Учитель дернулся, чтобы схватить калабаш.
– Эй, полегче! Чтобы проверить ветер, требуется совсем немного! Не трать понапрасну вино. Это все, что у меня есть, и нам должно хватить, пока мы не прилетим в Ингса на острове Полумесяца.
– Ты все равно слишком много пьешь, – парировала Дзоми, но на этот раз перевернула сосуд более аккуратно и посмотрела, как тоненькая струйка опустилась прямо в море. – Под нами ветра нет.
– Нет ветра, дующего в направлении, отличном от того, который несет нас, – поправил ее Луан.
– А как ты узнаешь, какие ветры дуют выше нас? – спросила Дзоми. Прищурившись, она посмотрела на небо над ними. По пустой синеве плыли редкие кудрявые облачка. – Вверх ведь мы вино лить не можем… Ах, как бы я хотела стать крубеном – тогда я могла бы выбросить фонтан воды и узнать направление ветров!
Луан порылся в ящике на дне гондолы и извлек нечто, напоминающее стопку бумаг. Он дернул за кольцо, и стопка превратилась в кубической формы фонарь со складными бумажными стенками и бамбуковым каркасом, хранившимся в сложенном состоянии. К открытой нижней части был прикреплен проволочный крестовик, в который вставлялась свеча, установленная внутри фонаря.
– Вот это действительно ловко! – воскликнула Дзоми.
– Мое изобретение, – с гордостью в голосе произнес Луан. – Летающие фонарики известны с незапамятных времен, но я придумал, как сделать складной бамбуковый скелет, благодаря чему их легко перевозить.
Привязав к поддону фонаря тонкий шелковый шнур, он передал его Дзоми, а сам зажег свечу. По мере того как воздух внутри фонаря прогревался, шар стал подниматься.
– Перегнись через борт гондолы и начинай отпускать шнур, – отдал указания Луан. – Это змей-шар, при его помощи можно определить направление ветра над нами.
Дзоми управляла полетом змея-шара и сообщала учителю свои наблюдения о направлении ветров на различных высотах, а Луан записывал их на табличке. Решив, что сведений достаточно, он попросил девушку втянуть змей-шар обратно и задуть свечу.
– А теперь скажи, – обратился он к ней. – Если нужно лететь вон в том направлении, – его рука указала на юго-запад, – то как мне быть?
Дзоми взглянула на табличку, на которой Луан с ее слов аккуратно начертил таблицу.
– Сильный северо-восточный ветер подхватит нас, если мы поднимемся… на три сотни футов?
Луан кивнул:
– На Моджи гордился бы тобой.
– Напомни-ка еще раз, кто это такой.
– На Моджи был основателем философской школы Модели. Он жил много веков назад, когда Ксана была страной куда более примитивной, чем другие государства Тиро. Он повязывал ленточки диким гусям и доказал, что птицы улетают на зиму на юг и возвращаются весной обратно на север. А еще он первый изобрел воздушного змея с двумя бечевками, так что, управляя им, можно было рисовать в небе головокружительные пируэты. На Моджи верил, что природа – это книга, написанная языком математики. Путем скрупулезных наблюдений и опытов мы способны проникнуть в ее глубины и нанести на карту ее модель. Даже боги следуют заложенной природой модели, хотя они больше способны распознавать ее, нежели люди. При помощи змея-шара ты составила карту ветров и теперь можешь лететь в том направлении, в каком захочешь. Шар, разумеется, чувствует себя как дома в воздухе, в этом естественном элементе моделизма.
Дзоми обвела взглядом море и небо и теперь вдруг как наяву увидела потоки ветра, подобные объемным проспектам и улицам незримого города. Широкая улыбка озарила лицо девушки.
– Мне нравится моделизм! Расскажи мне о нем еще! Я хочу знать больше!
Луан хмыкнул:
– Что же, следующая задача, которую тебе предстоит выполнить, это заставить «Любопытную черепаху» в буквальном смысле оседлать ветер, а для этого потребуется совсем другая философская школа.
При помощи Луана Дзоми ухватилась за диск наверху и повернула его. Пламя взревело в спиртовой печи, и шар рывком начал подниматься.
– Эй, полегче! Старайся управлять пламенем, а не бороться с ним!
Дзоми медленно повернула диск в обратную сторону, пламя немного утихло, и подъем замедлился.
– Огонь нагревает воздух внутри шара, и он расширяется, – продолжил Луан. – Лишний воздух выходит из него, поэтому нагретый воздух внутри не такой плотный, как холодный снаружи. Таким образом шар поднимается ввысь подобно императорским воздушным кораблям. Нагретый воздух действует в своем роде как подъемный газ с озера Дако на горе Киджи.
Ветер усилился, и шар начал смещаться на юго-запад. Дзоми продолжала медленно крутить диск, то увеличивая, то приглушая пламя, пока шар не выровнялся.
– То, что ты сейчас проделала, это иллюстрация учения философской школы, именуемой Воспламенизмом, – сказал Луан. – Как легко понять из названия, ее коренным элементом является огонь.
– Не понимаю, – проговорила Дзоми. – Сторонники школы Воспламенизма верят в сожжение вещей? А, вроде как император Мапидэрэ, который сжигал книги!
– Ну и ерунда пришла тебе в голову! С какой стати ты решила… Ладно, забудь. Нет, школа Воспламенизма была основана Ги Анджи, самым младшим из великих мудрецов. Он принадлежал уже не к древним ано, но был нашим современником дара. Ги Анджи полагал, что люди по натуре своей ленивы и сопротивляются переменам, так что долг разумного правителя – разжечь в них пыл посредством уместных наказаний и поощрений.
– Моя мать формулировала это куда проще: «А ну-ка вылезай из постели, не то я брошу горящий уголь тебе на одеяло». Так, стало быть, этим воспламенистам все-таки нравится жечь вещи?
Луан фыркнул:
– Можно выразиться и так, наверное. Мысль Ги Анджи заключается в том, что сделанный моралистами упор на развитие достоинств человека ошибочен. Большинство людей неисправимо эгоистичны, и правителю достаточно издать законы, побуждающие к правильному поведению. Например, если увеличить налоги, взимаемые с земледельцев, но понизить их для скотоводов…
– Что ты имеешь против земледельцев?
– Ничего! Я просто привожу пример.
– А ты не мог бы подобрать другой пример? Ненавижу налоги. Их сборщики всегда так жестоко обходились с мамой и со мной.
– Ладно. – Луан вспомнил про своего старого друга, Кого Йелу, который часами мог разглагольствовать про налоги, и улыбнулся. – Давай возьмем поощрение искусств и грамотности. Вместо того чтобы заставлять людей более прилежно учиться, проще сделать образование непременным требованием для занятия важной должности.
– Как-то не очень честно получается. Если у тебя нет денег на школу…
– Суть вот в чем: можно рассматривать законы как сложный механизм, и тогда, применяя различные рычаги и переключатели, ты способен заставить людей совершать что угодно. В точности как, прибавляя пламя в печи, мы вытесняем воздух, заставляя шар подниматься, а убавляя – создаем вакуум, который заполняет холодный воздух, в результате чего шар опускается.
– Эта философия выглядит какой-то… очень жестокой.
– Вполне может быть. Пожалуй, величайшим воспламенистом является Люго Крупо, ученый, состоявший на службе при императоре Мапидэрэ и бывший регентом императора Эриши. Он развил идеи Ги Анджи до совершенства и ввел суровые законы, которые в конце концов привели к восстанию Свитка Рыбы.
– Это все равно как пена, что вылезает из горшка наружу, если сделать огонь слишком сильным.
– Именно. Но сам по себе воспламенизм вовсе не зло. Это лишь инструмент для познания мира. Позволь привести тебе цитату из Люго Крупо: «Миротиро ма тиэфи юради гикру ки гисэфи га гэ каю фэно, готэ ма пэю нэ ма калу, гоко филутоа рари ма ри ви рэнроа ки круэту филутоа ко крусэ нэ оту». Что означает: «Людьми движут только боль и выгода, но это не грех, потому как подобные желания суть тень желаний преобразовать землю в небо».
Пока Луан читал лекцию, Дзоми заприметила, как чайка, летящая прямо перед шаром, вдруг рухнула вниз и, лишь яростно замахав крыльями, сумела остановить падение. Тонкая улыбка скользнула по губам девушки, когда она покрепче ухватилась за борт гондолы.
– …на деле, Тан Феюджи, еще один ученик Ги Анджи, сумел соединить воспламенизм с морализмом…
Попав в воздушную яму, куда недавно ухнула чайка, шар дернулся, Луан Цзиа потерял равновесие и ухватился за борт гондолы. Лекция прервалась.
– Видел бы ты свое лицо! – Смех Дзоми был подобен вольному ветру. – Я заметила модель и воспользовалась ею.
Луан Цзиа покачал головой, но веселье девушки было заразительным.
– Я познакомил тебя с двумя философскими школами. Тебе еще не наскучило?
– Шутишь? Это весело! Продолжай учить меня философии полета на воздушном шаре!
– Вот видишь, тебе понравились лекции про воспламенистов и моделистов, потому что я облек их в увлекательную форму. Важная идея легче усваивается, если правильно ее преподать. Вот почему, даже если у тебя есть правильный ответ, он покажется убедительнее, если выразить его при помощи красивого почерка и верной грамматической конструкции.
Дзоми вздохнула:
– Это намек на то, что мне следует больше упражняться в чистописании?
– Если ты напишешь Сто имен еще пятьдесят раз – к моему удовольствию, – мы снова поищем крубенов.
Дзоми уселась, подняла табличку и рьяно взялась за письмо.
– Постой… – Она остановилась, посмотрела на ухмыляющегося Луана Цзиа и высунула язык. – Мне не нравится, когда ты практикуешь воспламенизм!
Словесная перепалка между учеником и ученицей время от времени прерывалась взрывами хохота, пока шар продолжал свой путь к острову Полумесяца, а солнце медленно опускалось в плещущие под ними волны.