Mine üle audioraamatule
– Честно говоря, я чувствую себя неловко. Ну, то есть мне приятно твое внимание, но… это дорого. И они быстро вянут… деньги на ветер. Давай ты мне не будешь дарить букеты.
– Вообще?
– Конечно, нет! В какие-нибудь особые дни, и достаточно.
– Ну так у меня каждый день особый. Я же с тобой вижусь.
Мар радостно поджимала губы и отворачивалась, а мужчина тихо посмеивался.
Однажды она не выдержала и поинтересовалась, кем он работает. Виктор сразу просек, что дело в нескончаемых букетах, которые стоят немалых денег, и прояснил:
– Мой отец – владелец гостиницы Gold H. Раньше владел рестораном Gold R., пока не передал бразды правления мне. Вот и все.
– Так ты нереальный богач? Туда-сюда миллионер? – заливисто смеялась она.
Виктор был слишком стар для современных шуточных трендов и абсолютно серьезно отнекивался, чем еще больше веселил ее.
Мар совсем перестала обращать внимание на его болезнь. Тремор его ладоней, когда они держались за руки, ничуть не мешал. Неторопливая речь по слогам, порой чересчур тихая и неразборчивая или, напротив, резкая и громкая, не казалась чем-то надоедающим. Девушка все раздумывала: причина в том, что Виктор – ее соулмейт, или в том, что человек способен адаптироваться ко всему? Тогда решила для себя, что причина куда проще: в его любви и ее принятии.
Одним днем, еще на втором году отношений, когда оба пока жили порознь, Виктор гостил у Маргариты. Он читал роман, пока Мар потела над врачебными науками. Периодически мужчина бросал на нее взгляд: она имела привычку щипать брови во время обучения. Верный признак нервозности и не совсем хорошего расположения духа.
– Мар, не щипай, пожалуйста.
– Ладно, – зло бурчала она.
И позже ни с того ни с сего выпалила:
– Я найду лекарство.
Виктор сначала не понял, о чем это она. Он выглянул из-за книги, безмолвно вопрошая. Свет настольной лампы так падал на нее, что темные круги под глазами казались еще глубже и чернее. На рабочем месте будто рота солдат прошлась, хотя Мар была по сути своей аккуратисткой. Еще один признак ее нервозности. Она на верном пути выгореть от нескончаемой учебы.
– Я вылечу твою болезнь, – непривычно тихим голосом пробормотала она, шмыгая носом. – Я найду способ. Обещаю. Только дождись, договорились?
И Маргарита разревелась навзрыд, зарываясь в острые коленки. Она рыдала от всего: от обиды, что нет спасительной таблетки, от бессилия, что опыта, знаний и часов в сутках не хватает ей на поиск лекарства, и, в конце концов, от отвращения и злости к самой себе – она давала слабину и плакала тогда, когда этого не позволял себе смертельно больной. Виктор был для нее самым мужественным человеком из всех, кого она встретила на своем коротком жизненном пути. Он никогда не сетовал на судьбу-злодейку, не позволял выражать жалость к себе, не позволял себе лить напрасные слезы из-за того, чего никто изменить не в силах.
Зато плакал он тогда, когда видел Маргариту в таком состоянии. Когда его сокровище в поте лица втягивалось в специальность, два года назад казавшуюся ей непостижимой наукой, лишь ради того, чтобы разработать чудо-лекарство. Его Мар оставила мечту о работе лучевого диагноста, где не пришлось бы вечность торчать в стационарах среди несчастных мучающихся пациентов. И именно в такие моменты внутри Виктора бурлила гадкая ярость и беспомощность за то, что именно на его долю выпало несчастье быть больным; и не потому, что он испытывал к себе ненавистную жалость, а потому, что болезнь эта отравляла его соулмейта. Он требовал, просил и умолял ее оставить эту затею, не возносить на хрупкий пьедестал неизвестности будущую карьеру и дальнейшую жизнь без него, подумать дважды, трижды, сотню раз. Но упрямица даже слушать не хотела, грозясь наказывать его молчанием за такие «ужасные, низкие слова».
Днями и ночами она готовилась к государственным экзаменам, которые должны были начаться уже через два месяца, параллельно посещая научный кружок неврологии, изучая английский язык с нуля для того, чтобы беспрепятственно штудировать, кроме отечественных, еще и иностранные статьи об атаксии Фридрейха. Маргарита еще изъявила желание устроиться на работу, но здесь Виктор выбил из нее обещание, что пока она не окончит университет, она работать не будет.
– Но мы ведь съедемся рано или поздно. Разве это будет честно, что ты будешь тянуть финансово еще и меня, пока я не устроюсь в какую-нибудь больницу?
– Это уже не твоя проблема, Мар, и решать ее не тебе.
Виктор давным-давно познакомился с родителями Маргариты, и чуть позже, когда Мар твердо заявила, что будет поступать в ординатуру по неврологии, он заверил их, что самостоятельно оплатит ее обучение, если вдруг произойдет так, что ей не удастся поступить на бюджет. Серьезность его намерений просачивалась даже сквозь разорванную речь, потому родители даже слова против не подумали сказать.
Его отец был горд собственным сыном и его поступками по отношению к соулмейту и всячески намекал на узаконивание их отношений. Виктор всегда обрывал его речи на этой ноте, хмуро говоря, что Маргарите сейчас не до этого – она и так вымотана выпускным годом.
К тому же Виктор приступил к лечению новым препаратом, успешно прошедшим клинические испытания. Фармкомпания заявляла, что, к огромному сожалению, вылечить он не в силах, но повлиять на продолжительность жизни, продлив ее минимум на пять лет, препарат способен. Траты на один курс обошлись ему в копеечку – пришлось просить некоторые суммы у отца.
– Возьми мои стипендиальные, – упрашивала Мар. – Копейка рубль бережет.
Виктор наотрез отказывался.
Лекарство оказалось не из приятных: постоянная тошнота, вплоть до рвоты, усиление симптомов на первом месяце приема и тупая боль в правом подреберье. Вместе с Марией Алексеевной они подбирали более подходящие дозировки, и весьма успешно – побочные эффекты понемногу сходили на нет.
Последний год выдался для них особо тяжелым, но после продолжительной грозы, как известно, солнце светит ярче.
Маргарита успешно сдала экзамены на высокие баллы и получила синий диплом, однако на бесплатную ординатуру этого не хватило. Эту дыру, как Виктор и обещал, он закрыл самостоятельно, вопреки недовольству Мар. Их родители сделали им сюрприз, подарив путевку в южные страны к бирюзовому морю. Мар растрогалась от восторга – никогда раньше ей не приходилось путешествовать за границу.
Виктор стоял на берегу и глядел, как любовь всей его жизни неуверенно шагает по краю моря, подол ее зеленого хлопкового платья намокал от соленой воды, и она пищала от удовольствия и дышала полной грудью влажным воздухом, вскидывая руки к вечернему небу. Мар возвратилась к нему, ступая по еще не остывшему песку босыми ногами, и требовательно потянула любимого за собой, держа его за дрожащие руки, заверяя, что вода – парное молоко и ему непременно надо хотя бы помочить ноги.
Виктор старался шагать уверенной и легкой походкой, но непослушные ноги не успевали за темпом возлюбленной, и со стороны казалось, что он изрядно пьян. В конце концов они оба стояли в прозрачной воде, лицезрея пылающий закат за морским горизонтом. Точнее, это Маргарита восхищенно охала, тыча пальцем в сторону заходящей звезды, а потом пробовала море на вкус, морщилась от соли и пробовала снова. Она смеялась, она улыбалась. Она счастлива, а для Виктора ее счастье – его счастье, и ему не интересно ни это огромное озеро, ни пылающие закаты. Самое красивое творение природы стояло подле него.
В попытках встать на колено координация его подвела, и он едва не плюхнулся на бок, но каким-то чудом этого не произошло. Однако вода все равно немного попала ему на бедра, обдавая приятным теплом.
Руки его дрожали еще сильнее, и он уже корил себя за несдержанность, что решился делать предложение в море, а не на берегу, но пути назад нет; Мар потрясенно хлопала глазами, замерев в ступоре. Виктор собрал всю волю в кулак, чтобы не уронить коробочку с кольцом в море, и произнес:
– Любовь моя, ты выйдешь за меня?
Он знал, что она не откажет, но сердце все равно глухо долбилось в висках, а тремор начинал нарастать. И Мар взволнованно сказала:
– Да… да. Да, я выйду. Я согласна.
Из глаз ее потекли соленые, как море, слезы, она помогла жениху надеть помолвочное кольцо на свой тонкий палец и утонула в родных объятиях. У Виктора не было сил и чувства равновесия поднять невесту и закружить на фоне алеющего заката. Вместо этого он с жаром поцеловал ее, рассыпаясь в благодарностях.
Время беспощадно торопилось, и годы пролетали практически незаметно. Сначала пара сыграла громкую свадьбу, наладила семейный быт бок о бок в одной квартире, и Маргарита не верила, что в жизни все бывает настолько гладко. Они уступали друг другу во всем безвозмездно, а если ссорились, то по глупым мелочам, мирясь в тот же день. Любящий муж понимающе относился к ее отсутствию по несколько суток в исследовательском институте и стационаре; Маргарита продолжала искать способ искоренить болезнь супруга навсегда.
Через четыре года совместной жизни у них родилась абсолютно здоровая дочка Аврора, и как раз на свет появилась она перед первыми лучами солнца – на заре. И родители заново открыли для себя прелести мира с появлением этой долгожданной крохи.
– Какое счастье, – шептал Виктор, подрагивающими губами целуя спящего младенца в лоб. – Я самый счастливый человек в мире.
А время все бежало и бежало, не щадя Маргариту, которая силилась обвести судьбу вокруг пальца. Поиски лекарства ни к чему не приводили, она и исследовательская группа снова и снова возвращались к отправной точке, но Маргарита не смела опустить руки. Она обещала, а обещания свои она сдерживает с малых лет.
Но, не ровен час, смерть отберет жизнь дорогого отца и мужа. Виктору последняя разработка больше не помогала: он не мог самостоятельно ходить, речь его с каждым днем становилась все неразборчивее, а зрение стремительно ухудшалось, даже лазерная коррекция не дала ожидаемых результатов. Работать он был не в силах, и ресторан возвратился в руки его отца – Маргарита не потянула бы бизнес, в котором она ничего не понимает. Все, что она могла, – это исследовать и выделять молекулы, что каким-то образом повернут время вспять, вырвут атаксию Фридрейха из ее соулмейта, которого она не желала отпускать в иной мир.
И час икс настал, раньше, чем предполагала Маргарита. Аврора была еще в школе и ни о чем не знала, а женщине позвонили из той самой больницы, где они встретились впервые, и говорят, что Виктор на пороге гибели.
Маргарита бросила работу, и никто ей слова не сказал – все знали, что это должно было вот-вот произойти. Она судорожно вызвала такси, не рискуя в таком состоянии садиться за руль, и слезно попросила ехать как можно скорее.
Маргарита забежала в палату, где лежал ее муж, ее соулмейт, ее мир. Он исхудал, он обессилен, он все так же прекрасен, как в день, когда она увидела его у окна палаты.
– Милый, я тут. Слышишь? – Мар упала на колени рядом с постелью, поглаживая его исхудавшую руку.
Виктор с усилием приоткрыл глаза и едва разборчиво произнес:
– Мар… любовь моя.
Она кивнула, кусая губы, усилием воли сдерживая слезы. Маргарита знала, что Виктор не хотел бы видеть ее несчастной. Не сейчас, не в его последние минуты в этом мире.
Маргарита сидела на прохладной плитке, пока медсестра не подала ей стул. Она поблагодарила ее кивком и ни на миг не отпустила руку супруга. Аппарат коротко пищал, и Маргарита волевым усилием заставляла себя не следить за мониторами. Боялась, что едва она взглянет туда, как на экране вместо ломаной сердечного ритма явит себя изолиния [7].
И в насмешку ей аппарат начал недобро пищать все чаще. Маргарита нервно дернулась и взглянула на супруга. Больше сдерживаться она не могла.
Из уголков его потускневших зеленых глаз потекли блестящие дорожки слез, а на губах заиграла нежная полуулыбка. Он чуть приоткрыл рот, но сил говорить не осталось. А Маргарита все без слов поняла – он благодарен судьбе за то, что именно Мар оказалась его соулмейтом.
– Не плачь, – прошептала она, касаясь пальцами его еще теплых щек.
Виктор умер, аппарат резанул слух монотонным писком, а ЭКГ выдала сплошную линию. Маргарита жалобно всхлипнула, наклонилась к мужу и поцеловала его в уголок губ. Она сжала его ладонь, уткнулась в нее лбом и позволила себе тоскливо выть, пока в палату не ворвалась медсестра с просьбой покинуть помещение.
А через десять лет Маргарита станет известна на весь мир. Ее будет знать каждый как спасительницу миллионов будущих жизней, так как именно этой женщине удалось наконец разработать лекарство, полностью излечивающее от атаксии Фридрейха на ранних стадиях.
Мар сдержала свое обещание.
За окном густо валил снег. Наблюдая за этим, Ангелина лишний раз порадовалась, что сегодня ей придется вести пары до самого вечера, ведь к тому времени, согласно прогнозам, буйство погоды должно было угомониться.
В университетском буфете было тепло, а монотонный шум голосов успокаивал нервы.
Ангелина отпила остывший кофе из чашки и пометила в ежедневнике, что на завтра нужно выгладить лучшую блузку – вечером преподаватели соберутся на кафедре, чтобы отпраздновать помолвку коллеги.
Помолвку…
Ангелина подавила порыв тяжело вздохнуть: да, Ангелина Александровна, люди женятся. Даже если ты несколько лет вздыхала им вслед.
– О, какие люди. У тебя окно? – раздалось у нее за спиной.
Ангелина обернулась на знакомый голос и тут же улыбнулась. Ее подруга Марго всегда поднимала ей настроение. Девушка поставила на стол тарелочку с пирожным и кружку с кофе и села напротив Ангелины.
– Нет, не окно. Просто все третьекурсники – поголовно! – отпросились с занятия, чтобы пойти в медпункт. Представляешь? – Ангелина возмущенно развела руками. – Как ты понимаешь, пошли они не за освобождением от физры.
– Эх, молодежь, – Марго улыбнулась с нежностью. – Сколько им сейчас? Лет по двадцать? Самое время получить метку, найти любовь…
Ангелина тут же отругала себя за такой выбор темы разговора. Теперь, конечно, и ей не отвертеться.
– А ты не надумала еще? – ожидаемо спросила Марго.
– Нет.
– Ну и зря, вот что я тебе скажу.
Обе девушки отвлеклись на шумную компанию молодых людей, вошедших в буфет. Двое студентов увлеченно разглядывали запястье своего друга, пока тот с гордостью демонстрировал им свежую метку. Преподавательницы наблюдали за учениками с разными эмоциями: Марго любовалась трогательной юностью, а вот Ангелина смотрела с плохо скрываемым опасением.
Она надеялась, что вот-вот, в одну прекрасную зиму, все люди вдруг забудут о родственных душах, перестанут истерично их искать и займутся своей собственной жизнью. Конечно, сейчас вся процедура была уже гораздо менее популярна, чем в восьмидесятые, когда ее только изобрели. Но, несмотря ни на что, традиция не желала себя изживать.
– А это больно? – вдруг спросила Ангелина, украдкой бросив взгляд на предплечье подруги, где та носила свою метку. Сейчас она была скрыта рукавом.
Перед ответом Марго задумалась. Это уже не сулило ничего хорошего.
– Не так сильно, как можно представить, – ответила она расплывчато. – Но оно того стоит.
– Найти своего суженого – не самое важное в жизни, – вяло запротестовала Ангелина. Она по-прежнему придерживалась этой точки зрения, хотя и действительно устала постоянно доказывать ее всем подряд. – Мои родители…
– Знаю, знаю, – Марго подняла руки, сдаваясь, – твои родители поженились без меток и прекрасно живут вместе, не зная, являются ли родственными душами друг друга. Но тебе не кажется, что то, что ты знаешь наверняка, значительно упрощает поиск?
– Да, наверное.
– К тому же, смотри, какая стильная получается татуировка. – Марго приподняла рукав и уже в который раз похвалилась аккуратной надписью, набитой на руке: «Может, выпьем по кофейку?» – Мне кажется, мне очень подходит.
Марго посмеялась и продолжила пить свой двойной эспрессо.
Ангелина больше не стала спорить. Хотя с кем еще, как не с преподавателем философии, хотелось бы обсуждать такие темы.
Она знала историю Марго наизусть. Ее муж набил метку на последнем курсе университета и, получив надпись «Не откажусь от эспрессо», стал предлагать сходить выпить кофе каждой девушке, которая ему приглянулась. Но все они просили капучино, рафы с сиропами или матчу. Он уже отчаялся найти истинную любовь, когда вдруг встретил Марго. Она ответила ему верной фразой, они сверили метки и – ура, ура – стали встречаться. Все это произошло лет пять назад.
Сама Ангелина работала в университете уже третий год, и каждый год в одно и то же время – под Новый год – Марго уговаривала ее получить метку. Бесплатно это можно было сделать почти где угодно по месту учебы или работы, как прививку от гриппа, только после совершеннолетия. Но раньше, учась в бакалавриате и магистратуре, в конце декабря, когда процедура проводилась массово по всей стране, Ангелина была слишком занята долгами по учебе и надвигающейся сессией. А теперь, начав работать, под конец года она отвлекалась на подведение итогов семестра и составление финальных тестов.
И каждый год без исключения студенты и даже некоторые молодые преподаватели начинали в одно и то же время шептаться об одном и том же. Какая смешная метка досталась их другу, как они надеются скорее встретить свою родственную душу, как жаль, что набитая фраза не совпала с тем, что сказали им предметы их воздыхания, и все такое прочее.
Ангелина соврала бы, если бы сказала, что никогда не думала поддаться всеобщему ажиотажу и тоже пройти процедуру. Но у нее всегда были причины этого не делать, при этом более осязаемые, чем ее жизненные принципы. Вот только об этих других причинах она уже никому не рассказывала.
До совсем недавнего времени этой причиной был Альберт Сергеевич, ее коллега, преподаватель истории искусств, которого Ангелина знала еще с тех пор, как училась здесь в магистратуре.
– Ты придешь завтра отмечать помолвку Альберта? – как бы невзначай спросила девушка, стараясь говорить как можно спокойнее.
– Приду, конечно. Я не брошу тебя там одну, – сочувственно ответила Марго, и Ангелина поняла, что зря притворяется безразличной. – К тому же будет грубо не поздравить его, раз уж он уходит.
Ангелина нахмурилась.
– В каком смысле уходит?
– А ты не знала? – Марго изумленно вскинула брови. – Он увольняется. Ему на замену уже нашли кого-то. Какой-то молодой парень.
Ангелина промолчала, глядя в пустую кофейную чашку. Нет, она не знала. Если бы знала, она бы уже что-нибудь придумала. Хотя о чем тут было думать?
– Я не удивлена, что он тебе не сказал, – добавила Марго по-прежнему сочувственно, но строго. – Вы и не общаетесь-то особо. Тебе пора перестать убиваться по эмоционально недоступному мужчине.
Не успела Ангелина хоть что-нибудь возразить, как Марго продолжила, немного повысив тон, как будто ее собирались перебить.
– Если бы тебе с ним что-то светило, вы бы не обходили друг друга неловко в коридорах. Возможно, то, что промелькнуло в магистратуре, тебе стоит оставить в магистратуре и любоваться, как приятным студенческим воспоминанием.
– Марго, ты… – Ангелина по-доброму усмехнулась, – иногда ты просто невыносимая.
– Да, я знаю, спасибо, – в ответ та гордо тряхнула волосами.
В оставшуюся часть перерыва девушки вернулись к более приземленным темам, и Ангелина неизбежно отвлеклась от своих переживаний, снова погрузившись в работу.
Но и на вечерних парах, конечно, не обошлось без обсуждения меток со студентами. И к последнему занятию преподавательница уже устала говорить одно и то же и была благодарна, что дискуссия между противниками процедуры и ее поклонниками разворачивалась без ее участия.
– Гораздо ценнее в наше время встретить кого-то и влюбиться, просто потому что так вышло, а не потому, что волшебные силы сказали вам, что вы должны быть вместе, – возмущалась студентка с ярко-розовыми волосами. Ангелина коротко кивнула в знак согласия со своей ученицей, но говорить ничего не стала. – Многие же вот встречаются не с сужеными, и ничего – нормально у них все.
– Ага, ну да, – не согласился парень в другом конце аудитории, – вот так начну встречаться с девушкой и все время буду бояться, что в любой момент появится ее суженый-ряженый и уведет ее? Нет, спасибо.
Пока беседа не приняла еще более удручающий оборот, Ангелина постучала по преподавательскому столу стопкой тестов, призывая студентов успокоиться и вспомнить хоть что-нибудь из прочитанной ими за полгода литературы. Студенты разочарованно вздохнули, и занятие вернулось в привычное русло.
Когда уже после пары Ангелина возвращалась в преподавательскую, за окнами давно стемнело, а свет в холлах и на лестнице приглушили, напоминая задерживающимся студентам и преподавателям, что пора бы собираться домой. По пустым коридорам Ангелина шла, неся в руках ноутбук, ежедневник и внушительную стопку исписанных тестов. Ее мысли были заняты только тем, как же ей хочется поскорее сбросить с себя эту тяжесть и пойти домой, как вдруг, не дойдя до преподавательской совсем немного, девушка замерла в темном коридоре и прислушалась.
Из преподавательской доносилась пара голосов. Один из них принадлежал Альберту Сергеевичу, второй был Ангелине не знаком.
– Метки – это дело хорошее, – утверждал Альберт. Ну вот, и здесь опять говорят про эти метки! – Но, понимаете ли, Олег Викторович, попадется вот вам что-то неясное, как мне, например, и как потом? На всех подряд бросаться?
Про метку Альберта Сергеевича знали, наверное, все в университете. Он часто приводил ее в пример, когда убеждал своих студентов не полагаться на небеса в поисках родственной души, а действовать самостоятельно. У него на запястье уже лет десять было набито «Добрый день».
– «Добрый день»! – сокрушался голос Альберта. – Вы представляете, сколько раз за день я это слышу?
– Уж поверьте, я вас понимаю, – с доброй усмешкой отвечал второй голос.
Ангелина задумалась. Действительно, с такой расплывчатой надписью метки как мужчина умудрился отыскать себе невесту?..
Услышав шаги из преподавательской, Ангелина, не раздумывая, юркнула за угол.
Мужчины обменялись прощаниями, и Альберт Сергеевич зашагал в сторону лестницы и прочь от Ангелины. Выждав еще несколько мгновений в тишине, девушка вышла из своего укрытия и направилась к преподавательской.
Перед дверью стоял незнакомый высокий брюнет. Он надевал пальто и собирался выходить.
– О, а я уже думал закрывать.
Увидев Ангелину, мужчина придержал для нее дверь в кабинет.
– Спасибо, – отозвалась она, сгружая тесты на свой стол у окна и пряча от красивого молодого человека покрасневшие щеки. – Хорошо, что не закрыли. Я бы свой ключ с такой ношей не достала.
Мужчина посмеялся.
– Вы тот самый новый преподаватель истории искусств? – спросила Ангелина уверенно, как будто была в курсе новости о замене Альберта гораздо дольше, чем с обеда.
– Это я, – мужчина протянул ей руку. – Олег.
– Ангелина, – она с улыбкой пожала его теплую ладонь. – Преподаю литературу.
Олег еще раз бросил взгляд на огромную стопку листов, которую девушка убирала в ящик.
– Я так вижу, у вас студенты не только читают, но и пишут, – отметил Олег и улыбнулся, хвастаясь парой симпатичных ямочек на щеках.
– И в горящую избу войдут, и коня на скаку остановят, – подтвердила преподавательница. – Мы их ко всему в жизни готовим. Не отставайте.
– И не думал, – легко отозвался Олег. – Вы, говорят, тоже тут учились?
Ангелина кивнула. Надо же, ее упоминал Альберт Сергеевич.
– Вы тоже? – спросила девушка, снимая пальто с вешалки. Олег, очевидно, ждал, пока она соберется.
Молодой мужчина покачал головой.
– Нет, моя альма-матер за границей. – И тут же, когда Ангелина подняла на него удивленный взгляд, он отвел глаза и тихо добавил: – Вернулся. О доме соскучился.
Признание смутило Ангелину. Она прошла мимо новоиспеченного коллеги, стараясь не смотреть тому в лицо. Такое красивое лицо…
– Нам повезло, что вы выбрали именно нас, – заключила Ангелина, выходя из кабинета. – Пойдемте. Уже совсем поздно.
Олег вышел за девушкой, и та, щелкнув выключателем, закрыла дверь преподавательской на ключ.
Они спустились по лестнице на первый этаж, разговаривая о группах, в которых Олегу уже довелось провести пары вместо Альберта Сергеевича, и посмеявшись над неурядицами его первых рабочих дней на новом месте.
Когда они вышли на улицу, однако, было уже не до смеха.
Метель не прекратилась, и снег продолжал падать, засыпая все вокруг. Улыбка Ангелины тут же померкла.
– Может, вас подвезти? – предложил Олег.
Девушка посмотрела на него с благодарностью, но покачала головой.
– Нет, спасибо, мне тут недалеко.
Они дружелюбно попрощались и разошлись.
Всю дорогу домой Ангелина улыбалась. Знакомство с Олегом очень порадовало ее. Но ее мысли новый знакомый занимал недолго.
Ангелина готовилась к завтрашним занятиям, когда ее телефон требовательно дзынькнул – Альберт Сергеевич сделал новый пост в соцсети. Это была его фотография с невестой (Инга была отмечена) и заметка для коллег с напоминанием обязательно присоединиться к завтрашнему вечернему празднованию.
Девушка лайкнула пост и перешла по отметке на страницу Инги.
Вспомнилась мысль, которая сегодня озадачила ее: как Альберт Сергеевич нашел свою родственную душу. Его метка была не очень-то полезной, а значит, скорее всего, метка его невесты оказалась гораздо интереснее.
Ангелина пролистала фотографии Инги – ни на одной не нашлось метки. Может быть, она сделала ее там, где не видно?.. Прокликав все фото и уже почти сдавшись, Ангелина принялась изучать содержимое ее профиля. Многие публикации были лишь фотографиями с неинформативными подписями, но один из постов отличался.
Он сразу выделялся тем, что состоял из большого блока текста, приправленного кучей смайликов. Ангелина пробежала глазами по тексту, почти не вчитываясь в слова, поэтому она не сразу поняла, о чем шла речь. Но, когда смысл текста до нее дошел, она прочла его еще раз, в этот раз внимательно.
Невеста Альберта Сергеевича была ярой противницей меток. В посте на своей странице она призывала не делать татуировки, а искать любовь самостоятельно, как она сделала сама.
Несмотря на то что Ангелина была полностью согласна с такой точкой зрения, сейчас она могла думать лишь об одном.
Если она сейчас же сделает метку, она точно узнает, был ли у нее когда-нибудь шанс. Ведь если Альберт еще не встретил свою родственную душу, вдруг ею окажется Ангелина, и тогда…
Девушка тут же отбросила от себя телефон. Она покачала головой, разочарованная собственными мыслями. Нет, ни в коем случае. Никаких меток. Во-первых, она и сама никогда не хотела ее ставить. Во-вторых, Альберт женится (подумать только!), и влезать в это Ангелина совсем не хотела.
Однако, каким бы нерациональным ни был этот шаг, следующим утром перед работой Ангелина уже стояла в очереди в медкабинет.
Очередь была довольно разношерстной, и разглядывание людей помогало Ангелине отвлечься от своей нервозности.
Кто-то пришел сразу парочкой. Когда парень и девушка по очереди вышли из кабинета, они немного пошептались, а потом одновременно отклеили с рук пластыри, под которыми прятались свежие метки. Оба завизжали от счастья, обнялись и радостно ускакали прочь.
Какому-то парню досталась метка на неизвестном ему языке, но Ангелина не успела подглядеть, чтобы узнать, что это был за язык. Наступила ее очередь.
Она вошла в кабинет.
Знакомый ей медкабинет университета никак не изменился для нужд ежегодной процедуры получения меток. Только на столе у кушетки появился прибор, похожий на тонометр.
Мужчина эксцентричного вида сидел за столом и что-то заполнял на компьютере.
– Доброе утро, – неуверенно поздоровалась Ангелина.
– Доброе, доброе. Проходите уже, – ответил мужчина, указывая ей на стул напротив. – Садитесь. Ваш паспорт, пожалуйста.
Ангелина протянула ему документ, и он ввел ее данные в систему. Вернув ей паспорт, он положил перед девушкой лист с согласием на проведение процедуры, чтобы она поставила свою подпись.
Давать ей время на ознакомление с документом он, конечно, не собирался.
– Мы не несем ответственности за содержание метки, – начал он монотонно, пока девушка расписывалась. – На метке будут указаны первые слова, сказанные вам вашей предписанной родственной душой, после получения вами вышеупомянутой метки. Поиск и дальнейшее развитие отношений с родственной душой – ваше личное дело. Метку можно разместить в любом месте на теле. Она останется на вашей коже перманентно. Еще вопросы?
– Э-э, нет, – ответила Ангелина.
Мужчина встал со стула.
– Тогда прошу, – он указал на кушетку, и девушка тут же пересела, завороженно наблюдая за действиями медработника. Он поднял рукав того, что было похоже на тонометр. – Куда?
Не раздумывая ни секунды, Ангелина закатала свой рукав и протянула мужчине левую руку. Раз у Марго метка была на предплечье, то пусть и у нее будет. Нет же ничего страшного в том, что ее будет видно?
Мужчина молча протер ее руку спиртом, надел на нее специальный рукав и нажал на кнопку на аппарате.
Кожу Ангелины тут же как будто пронзили тысячи иголочек.
– Ай! – воскликнула она возмущенно. Но боль тут же прекратилась.
– Все. – Мужчина приготовил широкий пластырь и начал снимать рукав. – Метка проявится через какое-то время. Обычно это занимает от пяти минут до пары часов.
Даже не глядя на руку Ангелины, он наклеил пластырь на ее кожу.
– Согласно статистике, вы с вероятностью в тридцать процентов встретите родственную душу уже в течение суток после получения метки. Удачи, – добавил мужчина без особой доброжелательности.
– Спасибо, – ответила Ангелина и вышла из кабинета.
Она медленно побрела по коридору к выходу из медпункта. Ощущения были смешанными. С одной стороны, она предвкушала сюрприз: что же у нее за метка, с чьими словами она совпадет. С другой стороны, она боялась, что ее поспешное решение было ошибкой.
И вообще-то это было больно!
Девушка хотела уж было найти какое-нибудь более уединенное место, чтобы посмотреть на свою метку, но потом решила, что не хочет так долго терпеть. Она подцепила кончик широкого пластыря и аккуратно потянула, отклеивая медленно, чтобы избежать боли.
Но, как только из-под пластыря показались две первые буковки, выведенные черным курсивом, Ангелина в ужасе отклеила пластырь одним болезненным рывком.
Она чуть не задохнулась от возмущения. И вот с этим ей, преподавательнице литературы, ходить всю оставшуюся жизнь? Какой стыд!
Девушка тут же развернулась на месте и зашагала обратно к медкабинету. Когда прямо перед ней оттуда вышел очередной пациент, Ангелина, игнорируя протесты ожидающих в коридоре, влетела в кабинет вне очереди.