Mine üle audioraamatule
– Давно уже положил, – Манжура устало улыбнулся. – Симпатичная пилочка, и вот пригодилась.
Чёрные затеяли разжечь костёр – без раскалённого железа с белыми они не разговаривали. Тут Манжура схватил отложенный одним из них автомат. Несколько раз выстрелил, побежал, перекинул на стрельбу очередями, перекрестил ими викингов и в лес.
Старшина Седых глянул на эскадронного, тот кивнул. Седых и ещё пять пограничников, оставив коней, быстро пересекли дорогу и скрылись среди берез.
Позже, окончив допрос, комэска Набоков внимательно осмотрел покойников. Два смуглых араба в костюмах-невидимках, из снаряжения автомат Браунинга, такой же, как принёс Манжура, пара пистолетов, ножи, зажигалки, консервы, сушёные финики, прочее необходимое имущество бойцов. Возле ёлки резаные верёвки, рядом шающий костерок, в нём стальная ложка, привязанная к палке. Слова беглеца подтверждаются, вроде бы. Но что так далеко от границы, почти в тысяче километров, делали чёрные викинги? С прошлой осени, с самого перемирия, никого из них не бывало у Волги.
– Трупы забрать, – скомандовал Набоков. – Взять собак, пройти с ними по следу этих бойцов. Подбирать всё, что найдёте.
Забивать себе голову причинами появления викингов он не собирался – для этого есть люди из контрразведки. Но тщательно осмотреть место он был обязан.
Вечером полуэскадрон прибыл в Сызрань. Однако отдохнуть им не пришлось. В штабе Волжского округа их ждал приказ – немедленно, со всем скарбом выдвинуться в Казань, нынешнюю столицу Евразии. Пограничники уже ночью погрузились в ожидавший их эшелон, и разместив своих лошадей, псов-волкодавов, загрузив снаряжение и оружие, завалились спать в купейных вагонах со старинной серо-красной раскраской Российских железных дорог. Второй полуэскадрон, под командой заместителя комэска Ирека Галимова, ещё вчера убыл в Казань.
Трупы арабов, и то, что нашли при них, Набоков передал хмурым парням из информационной службы. Николай Манжура, дав показания, напросился ехать с пограничниками. Его никто ни в чём не подозревал. Уже много лет было известно, что нынешние властелины Европы просто убивали всех людей с белой кожей, мстя за вековые грабежи и массовые убийства своих предков. Манжура сообщил, что намерен заняться огородничеством где-нибудь на Урале или в Башкирии.
– Я слыхал, там земля хорошая, – сказал он старшине Седых. – Капусту буду ростить, с морковкой и картошкой. Корову заведу и лошадь. И, наверное, даже женюсь.
Пограничники, почти все из Пермского края, не были дома уже четыре года, болтаясь по фронтам. Послушав разговоры Манжуры, многие подумали, что было бы неплохо вернуться домой, и пожить спокойной жизнью.
– Медкомиссию пройдёшь и в войска попадёшь, – ответил беглецу с Угорской Руси прямолинейный Седых. – Мужик ты здоровый, будешь пушку за собой на тросе таскать.
Манжура, человек серьёзный и обстоятельный, поверил суровому старшине, загрустил, и перекусив казённым пайком, лёг спать.
Такой компот
Президент Евразии Ложкин обедал вместе с председателем Высшего Совета и послом Джунгарии Мергеном Ягурином. Вошедший Руслан Набоков поздоровался, и не теряя времени, взял от стены стул, и присел к обедающим. Высмотрев чистую тарелку, комэска налил себе борща, поперчил и забелил его сметаной.
– Приятного аппетита! – он кивнул мужикам и принялся за еду.
– И тебе того же, – пожелал ему председатель Высшего Совета. А Мерген улыбнулся и подвинул поближе к Набокову плетёнку с пахучим ржаным хлебом.
– Хороший гость всегда к обеду поспеет, – ворчливо заметил президент Евразии. – Водки нет, водка вечером.
Набоков кивнул.
После еды, запив всё грушевым компотом, заговорили о делах.
– Мы хоть и назвались Евразией, чтобы туману на викингов напустить, но, на самом деле, контролируем территорию только до Урала, и фактически от Волги, – Ложкин цыкнул зубом и икнул. – А что там, дальше, никто не знает. Пока воевали с викингами, времени не было на Сибирь посмотреть. А оттуда вестей нет никаких.
– За Волгой, до самой реки Урал по всему берегу Каспия никого нет, – кивая головой, добавил Мерген. – Одни волки, лисы, да орлы живут. И мы скот пасём там. Никого нету.
Налив себе ещё стакан компота, Набоков глянул на него, вспомнив недавнее прошлое. Вместе они провели целый год, резались с бесстрашными арабскими всадниками в причерноморских степях, на Донбассе пробивались из окружения элитных войск «чёрных псов». До сих пор у Мергена подёргивалась левая щека – повреждённый при атаке на батарею гаубиц лицевой нерв напоминал о себе.
С Ложкиным Руслан был дружен лет пятнадцать. Когда-то они бились против мародёров и работорговцев, отбивались от сотен бродячих собак в волжских и камских городах, ликвидировали общину ужасных людоедов в лесах на Вятке.
С председателем Высшего Совета Набоков знаком не был. Видел несколько раз, и только. Но здоровенный, с кривым, перебитым когда-то носом, рыжий конопатый мужик вызывал симпатию своим открытым взглядом и постоянной улыбкой.
Он и заговорил по существу.
– Решили отправить экспедицию в Сибирь, до Владивостока, по Транссибу, – Ложкин при этом улыбнулся и подмигнул Набокову. – Снарядим несколько эшелонов, бронепоезда, снабжение, вертолёты, ну, чтобы солидно выглядеть. Если получится, так добровольцев на войну с чёрными набрать, и заодно места присмотреть на случай отступления. Такая простая задача. Вроде ничего сложного. Командиром похода выбрали тебя.
Все рассмеялись, Руслан промолчал.
– Что неясно? – председатель Высшего Совета встал, вышел из кабинета и вернулся с ведром яблок. – Угощайтесь. Ты не торопись с вопросами. Подумай до утра, а там снова встретимся.
– А сколько народу-то у нас осталось, посчитали, или нет? – Руслан выбрал яблочко покраснее. – Помнится, перепись думали провести.
– Посчитали, – Ложкин глянул на Руслана. – Не меньше двух миллионов, от Волги до Урала. Из них около половины мужики, из которых воевать способны тысяч двести. А викинги эти чернокудрые, годов через пять пару миллионов солдат наберут. Раздавят. А пленных повесят над мангалами, как они привыкли. Такие дела. А потом, возможно, съедят.
– Мерген, ты пойдёшь со мной? – Набоков глянул на приятеля.
Тот покачал головой.
– Мы двинемся южнее, – он подошёл к висевшей на стене огромной старинной глянцевой карте Советского Союза. – Формируем конное войско, примерно тысяч десять бойцов и от устья Урала идём на Ашхабад, – Мерген показал на карте примерный маршрут. – Оттуда на Фергану, и дальше по Средней Азии. Попытаемся собрать людей на борьбу с чёрными. Они же всех режут. Даже турок и тех пластали. Бог даст, свидимся. Планирую до Монголии добраться. Может, там и увидимся, в Забайкалье.
– Сейчас август, – снова вошёл в разговор Ложкин. – До марта подготовимся, снег сойдёт и вперёд. Калмыки тоже в марте пойдут. С тобой тысяча, ну полторы отправится. Думаю, месяца четыре-пять хватит, чтобы до Владивостока допыхтеть. С железнодорожниками говорили, они посчитали, в мирное время тепловозу одной заправки хватит, чтобы от Перми до Приморья домчаться. Ну тебе, конечно, состав солярки полагается, мало ли что.
Председатель Высшего Совета постучал пальцами по столу.
– Тут вот что, – он посмотрел на комэска. – Экспедицию планируем большую собрать, чтобы убедить сибиряков, что мы мощь, что мы сила. На самом деле так и есть, но если они увидят один ободранный паровоз с десятком вагонов, вряд ли пойдут на сотрудничество. Так что ещё пропаганду надо будет вести. Сложностей много. Это не просто военная экспедиция, не прогулка и не надо упрашивать никого. Необходимо создать впечатление силы, чтобы люди сами потянулись, чтобы защиту почувствовали. Но ещё поговорим на эту тему.
– Я согласен, – Руслан отложил в сторону ненакушенное яблоко и потянулся. – Бригаду на поход можно формировать уже?
Он встал и оглядел кабинет президента Евразии. В углу, возле огромного, в полстены окна, в стеклянном шкафу висели знамена на толстых древках, украшенных витым узором из золота, серебра и черни.
– Государственные знамёна четырёх императоров, – Ложкин тоже встал. – Вот они, императрицы Елизаветы, Александра Первого и Второго, и Николая Второго. Больше из Москвы ничего не удалось вывезти.
Старинные жёлтые атласные, парчовые и шёлковые стяги с вышитыми гербами земель, княжеств, краёв, царств и областей Русской Земли, казалось, ждали, когда их вновь развернут над площадями городов и древние византийские орлы снова взмоют в синие небеса.
Руслану почудилось, что шёлковое, цвета «старого золота» полотнище одного из знамён шевельнулось, тоскуя в стеклянной клетке.
– Тогда завтра соберёмся и всё реально обговорим? – Набоков повернулся к замолчавшим мужикам. – Так?
– Ты отоспись, – рыжий председатель поднялся, потянулся. – А то с утра делишки разные, международные, надо порешать. А к обеду подходи.
– Меня проводи, – улыбнулся Мерген. – Я завтра уезжаю. Готовиться надо.
– Обязательно, – ответил Руслан.
Через день Набоков улетал в Пермь на вертолёте Ми-445 варианта «Лидия». Его провожал Ложкин. День был ветреный, над Волгой гуляли облака, угрожая дождём. Вылет Руслана хотели перенести, но метеорологи обнадёжили, что по маршруту отличная погода.
– Ну, ты всё понял, Руслан, – Ложкин смотрел в глаза комэска. – Подготовишь эшелоны и вперёд! До Тихого, значит, океана.
– Ничего сложного, – Набоков посмотрел в небо. – Надо, значит, надо. Прокатимся по Сибири. А упрёмся – разберёмся.
– Вот, вот, – Ложкин глянул на «Лидию». Мощная, красивая машина с кабиной с полностью прозрачной изнутри композитной бронёй. Атака именно этих вертолётов, внезапно обрушившихся на артиллерийскую бригаду викингов в прошлом году, помогла войску выстоять на Самарской Луке. – Сложного много. Хотя. Ты же знаешь, у нас есть многовековая привычка – всегда побеждать. Победим и сейчас. Но трудов для этого придётся положить немало.
Набоков кивнул и улыбнулся. К ним подошёл командир вертолёта и доложил президенту о готовности к полёту. Ложкин пожал ему руку, обнял Руслана и пошагал, не оборачиваясь, к своему автомобилю.
«Лидия» зарокотала, раскрутила винты, поднялась вверх и вскоре скрылась в небе северо-востока.
Ночные разговоры
Вечером, около полуночи, когда солнце ушло на запад, президент вместе с командиром информационной службы сел на катерок, который быстро покатился вниз по Волге. Хотя опасаться вражеских шпионов не приходилось, но разведчик, хмурый мужик с парализованной правой щёкой, соблюдал конспирацию. «Если люди чего-то не знают, то это их и не волнует», считал он. Поэтому о своих делах он понапрасну не распространялся, да и подчинённых набрал неболтливых. И о делах евразийской разведки мало кто знал, да никто не ими не интересовался – у каждого своих забот хватало.
Через пару часов хода по ночной тёмной Волге – берега сливались с водой, и чёрт его знает, как на ней ориентировался капитан катерка – судно ткнулось в берег. Матрос сбросил сходни, по которым на хрумкающий под ногами мокрый песок спустились Ложкин и хмурый командир разведки.
Их встретил кто-то неразличимый в темноте и подсвечивая дорогу узким лучом фонарика, повёл за собой.
В доме, стоявшем метрах в четырёхстах от берега, были плотно занавешены окна и двери. Внутри же, в гостиной, уставленной креслами, диванчиками и маленькими полированными столиками, горели два торшера с зелёными абажурами. Под одним из них сидел Борис Гриншпун.
Ложкин искренне обрадовался, увидев его. Вскоре после катастрофы, опомнившись от ужаса, арабы собрались и атаковали Израиль. Победа была полной. Граждане страны, просуществовавшей около ста лет, понеся огромные потери от катаклизма, не смогли дать отпор. Ведомые застарелой злобой арабы смерчем прошлись по Сиону. Не щадили никого.
Гриншпун в это время был в Норвегии, где сбывал полезные грязи из Мёртвого моря. Смуглый, прекрасно знающий арабский, английский и русский языки, с виду он был вылитый уроженец аравийских пустынь. Когда после годичных мытарств, Борис вернулся на родину, и увидел там только развалины и скелеты в обрывках одежды, новые жители Израиля приняли его за своего. Холодный расчётливый еврейский разум Бориса не дал разгуляться его неистовому темпераменту и сразу же заняться кровавыми расчётами. Он начал выжидать.
После резни белых, устроенной викингами в Европе, Гриншпун немного растерялся. Его душа жаждала расправ, но одиночные убийства палачей его семьи не успокаивали. Ему хотелось чего-то действительно ужасного. Слово «гетакомба» крутилось у него в голове. Но одному это сделать было тяжело, невозможно.
Он сумел занять высокие должности в иерархии Конана Парижа-Стамбула, с блеском занимаясь хозяйственными делами. Семь лет назад, во время осведомительной поездки в Беларусь, его захватили русские бойцы. Командовал ими Сергей Ложкин. Борис сумел убедить его, что он противник чёрных викингов. С тех пор он уверенно шёл, всё ближе и ближе к своей гекатомбе. Информацию о делах Конана Гриншпун передавал всего лишь дважды, но оба раза она играла решающую роль в битвах на Русских равнинах.
– Ты как добрался? – спросил его Ложкин. – Опять, вроде как заблудился? Так сейчас ваши далеко, тяжело отговориться будет.
Борис махнул рукой.
– Я на автожире прилетел, – он отхлебнул из стакана, всунутого в почернелый серебряный подстаканник, горячего чаю с лимоном. – Запас хода две тысячи вёрст. Как раз до Волги хватило.
Конан Париж-Стамбул за последние годы начал безгранично доверять Гриншпуну и сейчас послал его в Анкару. Дело было важным. Чёрные викинги решили договориться с персами, которых спервоначала резали, как белых. В обмен на спокойствие они хотели, чтобы те прошли берегом Каспия и потревожили калмыков, поставлявших лошадей, да и добровольцев в евразийские войска.
– Я великий посол викингов к персам, – Борис медленно кивнул и надменно сжал губы. – А ещё мы дадим вам сто танков с тремя комплектами боезапаса.
Он засмеялся.
С последней встречи Ложкина и Гриншпуна прошло три года, и сейчас президента интересовало очень многое. Борис не спеша рассказывал.
До сих пор чёрным викингам не удалось вырезать белых в Скандинавии. Две десантные экспедиции после малых успехов были сброшены обратно в море. На Карельский перешеек они сунулись, ну и здорово обожглись на легендарной линии Маннергейма. А дальше идти на север, в обход Ладожского озера, им показалось холодно.
На Балканах держатся сербы и хорваты, не давая прямого хода в Турцию и Ближний Восток. Ложкин кивнул, от него дней десять назад уехали посланцы южных славян. Они намеревались перебраться к русским, так как викинги решительно упёрлись разделаться с ними уже в следующем году. Сейчас подготавливалась операция по вывозу в Крым примерно двухсот пятидесяти тысяч оставшихся в живых сербов, хорватов, греков, боснийцев и албанцев.
– Но это не главное, – Борис свернул самокрутку и закурил. – В Лондоне, в лабораториях физической школы викинги смогли собрать человека.
Ложкин, нарезавший лимончик к коньяку, отложил нож.
– Клонировали, что ли? – он прищурил глаза.
Борис покачал головой.
– Нет, – он стряхнул пепел в блюдечко. – Никакого клонирования. Это же бесперспективный путь, ты знаешь. Смастерили с помощью объёмного принтера какого-то. Деталей точно не знаю. Мне про это рассказал помощник советника по науке, он чего-то хочет подружиться со мной. Говорит, несколько экземпляров сделали с программой какой-то в башке. Хотят бойцов клепать, как раньше автомобили на конвейере делали.
– А зачем им они? – вошёл в разговор хмурый разведчик. Он воспринял услышанную информацию, как возможную угрозу. – Запрограммированные, может даже, белые, они же могут внедряться к нам. Этого раньше не было, и мы к этому не готовы. Сейчас придётся всех беженцев с запада проверять, – сделал разведчик вывод и задумался.
Президент и Гриншпун посмотрели на него, потом друг на друга.
– Ну, это должно быть нескоро, – Борис потушил сигарету. – Дней десять назад он мне про это сказал, сейчас этих штампованных, должны на учёбу отправить, подготовить. Там много дел у них. Да и сделали то ли двух, то ли трёх, проблемы ещё могут быть с ними. Так что эта угроза, по-моему, не близкая. Но знать об этом надо, на всякий случай.
– А как они программировали? – вдруг встревожился Ложкин. – Компьютеры же накрылись давным-давно. Из всех технологий этих только рации ламповые на УКВ остались, да телефоны проводные работают. Что они, смогли выход найти?
– Никаких компьютеров там близко нет, – Гриншпун покачал головой. – Это точно знаю. Какие-то биотехнологии. Вся электроника уже лет двадцать как под строжайшим запретом. Чудом выжили, когда беда эта случилось, и никто рисковать не хочет.
Разговор трёх приятелей продолжался до утра. Потом, когда уже солнце полностью выкатилось из-за горизонта, Ложкин отправился на катере обратно в Казань. Разведчик остался с Борисом. Поспав часов пять, они занялись муторной, однако необходимой работой. Гриншун отвечал на вопросы, разведчик записывал. Времени у них было мало. Борис должен был завтра улетать. Его автожир уже подготовили к вылету. Когда посол Конана Париж-Стамбула снова сможет встретиться со своими единственными союзниками, было неизвестно.
Дома
Руслан Набоков прилетел в родной город во второй половине дня. «Лидия» приземлилась около здания драмтеатра на площадку, где много лет назад били цветные фонтаны. Поблагодарив экипаж вертолёта, спросил у них, когда они обратно в Казань.
– Да попозже, – ответил командир. – Сейчас здесь пара эскадрилий наших соберётся, будем решать, кто с вами в Сибирь пойдёт. Шесть машин надо, со сменными экипажами, техниками, запчасти. Завтра наш вертолётный царь прибудет и начнём думать.
Комэска вспомнил, как в Казани его познакомили с директором вертолётной службы – невысоким, юрким, абсолютно лысым Ионой Заббаровым. Царём его прозвали за неожиданно мощный при такой комплекции бас и склонность в трудных разговорах переходить с «я» на «мы».
Машина отвезла Набокова в Мотовилиху, где он разместился в одной из многоэтажек. Первым делом он проверил, как устроились его пограничники. Эскадрон разместился в зданиях бывшей семинарии, ставшей в советское время военным училищем, а затем скопищем разных фирм и компаний. Удобные помещения для личного состава, а для лошадей и волкодавов инженерная рота уже начала строить деревянные конюшни и псарни.
Вид отсюда открывался отличный на Каму, на правый лесной берег. Ежедневно лошадей проминали на не потерявшей своего былого лоска городской набережной. Сейчас комэска увидел, как на лужайке возле Камского моста Седых обучает Николая Манжуру кавалерийской посадке. Червонорус пока ездил верхом неуверенно, его трясло, подкидывало, он хватался за гриву выделенного ему гнедого и часто ругался.
– Посмотрим, что за мужик, проверим при случае, и возможно, возьмём к себе, – увидев, куда смотрит командир, сказал Ирек Галимов. – Вроде ничего так этот Никола. Разберёмся, в общем. Хотя жене моей не понравился. Пустой он, говорит, глаза без ума, не добрые. Ну, женщины, они такие.
Комэска кивнул и они занялись делами эскадрона. После того, как Набоков убедился, что с его бойцами всё в порядке, он утвердил составленный его замом план занятий и отправился отдыхать. Завтра его ждали на пушечном заводе.
Оборудовали поезда, ставили вооружение, готовили вагоны для лошадей, людей, монтировали броню, прикидывали, как размещать на платформах вертолёты. Забот хватало. Шёл набор добровольцев для восточной экспедиции. Желающих было достаточно. Планировали пройти по Транссибу за четыре-пять месяцев до Владивостока и за месяц вернуться обратно.
Восстановленные предприятия Перми работали почти в полную мощь. Нефтеперегонный завод выдавал солярку, бензин, керосин, масла. Швейные фабрики строчили одежду, медицинская и фармацевтическая академии изготавливала запас лекарств. Предполагалось, что они понадобятся не только походникам, и тем, кого они встретят. Экипировка и вооружение шли из Ижевска, Казани, Самары и других городов. Продукты, боеприпасы и прочее необходимое имущество постепенно заполняли пакгаузы на станции Бахаревка.
Сюрпризом дл Набокова стал метод движения.
– Гравитоника, – сказал ему лысый инженер, увидев удивлённые глаза комэска.
Да и как было не поразиться. На одном из многочисленных путей Перми-Сортировочной поставили гружёный углём состав. И вдруг, Набоков увидел, как пыхтящий тепловоз и десятка три вагонов легко поднялись в воздух – на три-четыре пальца над рельсами. Локомотив заурчал и состав буквально поплыл.
– Гравитоника, – повторил инженер.
Набоков решил не вникать в тонкости. Он лишь уяснил, что здесь задействован левитационный принцип, возникающий при разности потенциалов электромагнитного поля.
– А если что забарахлит, встанете на рельсы и по старинке, квадратами стучать, – добавил инженер. – Не волнуйтесь. В каждом составе три наших техника. Справитесь.
– Справимся, – кивнул Набоков.
Конечно, дело было удивительное. Но после катастрофы люди чего только не навидались. И многое воспринимали уже как должное.
Внезапно выяснилось, что восточнее Кунгура никто не бывал, причём очень давно, лет десять. Нужды в этом не было. Как отогнали за Урал остатки банд работорговцев, так никто их не преследовал, и сейчас не было никаких сведений, что там происходит.
Комэска, которого уже переименовали в коменданта конвоя, поразмыслил, и в середине февраля 2053 года приказал одному из обустроенных уже лёгких бронепоездов, бывшему рельсовому автобусу из трёх вагонов, прокатиться до Екатеринбурга на разведку.
Столица Урала играла большую роль в планах Высшего Совета. Почему-то предполагалось, что там сконцентрировались уцелевшие жители Западной Сибири. Набокову и Ложкину эта теория казалось несостоятельной, но председатель Высшего Совета, сам екатеринбуржец, и в общем здравомыслящий, разумный мужик, крепко держался этих мыслей.
Что такое?!
Трёхвагонный «Фантомас», он же лёгкий скоростной бронепоезд, вооружённый двумя вертолётными автопушками, установленными в башнях на крыше среднего вагона, парой четырёхстволок в кабинах, двумя спаренными пулемётами по бокам и с десятью членами экипажа на борту, утром вышел со станции Блочная. Он должен был пройти по железнодорожным путям на Камской ГЭС, и через Молодёжную прибыть на Пермь II. Оттуда, взяв с собой взвод разведчиков, «Фантомаса» ждал маршрут до Екатеринбурга через Кунгур. Перед ним шёл снегоочиститель.
Но двадцать разведчиков из эскадрона Набокова, сели на борт ещё на Блочной. Комфортные вагоны бывшего рельсового автобуса им понравились. Манжура, склонный к оценке всякого имущества, щупал кресла, постукивал по деревянным лакированным столикам, покачался на широченных диванах и остался доволен.
– Я, может, от вас, сюда перейду, – сказал он своему напарнику Ринату. – А то, говорят, мы на лошадях до самого Китая поедем. Охранять поезда снаружи будем.
– А экзамены ты сдашь? – Ринат хмуро посмотрел на Манжуру. – Ты знаешь, что у них, железнодорожников на «Фантомасе» – норматив по замене колеса всего три минуты? Попробуй, поменяй.
Николай представил себя, вручную откручивающего вагонное колесо, и решил, что всадником быть попроще.
С Блочной «Фантомас» зашёл на плотину Камской ГЭС и потянулся к левому берегу. Егоров, машинист, двигал бронепоезд малым ходом. Пути на плотине не чинили лет пять, надо быть внимательным.
Техник кивнул машинисту, дескать, будь готов, включаю поле. Егоров, всё ещё не привыкший к этому, немного напрягся.
Вдруг приближающиеся дома и деревья на берегу качнулись, ещё качнулись. Егоров машинально, повинуясь вколоченным десятки лет назад рефлексам, немедленно затормозил.
Бронепоезд натурально висел в воздухе. Его тяжёлые, тронутые ржавчиной колёса не доставали до блестящих головок рельс сантиметра три-четыре. Все три вагона болтались над полотном, слегка кренясь по сторонам.
В это время разведчики слушали Манжуру. Присев на корточки, тот водил руками под бронепоездом.
– Тут что-то есть, – вполголоса бормотал он. – Неужели вы чувствуете? Вот оно прогибается, пощипывает, гладит.
Все уже попробовали, но никаких ощущений не чуяли. Помощник машиниста даже рискнул проползти под вагоном, испачкал куртку и штаны, и ничего не ощутил.
Главный кинолог внимательно посмотрел на Манжуру, перевёл взгляд на висящие колёса и вдруг схватился за голову.
– Что это? – он опёрся рукой на вагон. – Шериф?! Нет, не Шериф. Что это?
Услышав возглас кинолога, Манжура начал подниматься, повернул голову и упал. Пальцы согнулись, сгребая смёрзшуюся щебенку. Николай замычал и расслабился.
К ним подбежали разведчики.
Манжура растерянно посмотрел на них и качаясь, встал на ноги.
– Это живое, – он глянул в подвагонную пустоту. – Оно окатило меня внутри чем-то. Что-то приятное, доброе такое. Я вижу, здесь всё искрится, – Манжура отошёл на пару шагов и огляделся. – Весь путь искрится, на всей плотине. Переливается, мягкий свет такой.
Народ заозирался по сторонам. Пулемётчик из команды «Фантомаса» даже залез на крышу вагона и приставив ладошку ко лбу, начал внимательно осматривать колею.
Набоков с инженерами, увидев оживление возле вагона, тоже подошли. Манжура, подбирая слова, пытался пояснить свои ощущения. В это время главный кинолог тронул за руку Набокова.
– Я чувствую это, – он качнул головой. – Как свою собаку Шерифа. Нет, по-другому. Общаться не могу. Оно какое-то доброжелательные.
Набоков молчал. Положение было странным. Боевой бронепоезд висел в воздухе, слегка кренясь под сильным ветром со стрелки Камы с Чусовой. Разведчик Манжура что-то видел, а кинолог Никитин что-то чувствовал.
Никитину командир доверял. Он знал, что кинологи могли чувствовать своих псов. Никакой телепатии, конечно, и в помине не было, но эмоциональная связь между проводником и его собакой присутствовала. Это знали все, и потому в кинологи попадали только те, кто мог установить хороший, качественный контакт со своим подопечным.
Но кто был под вагонами? Или что?
После катастрофы происходили разные чудные вещи, но вынужденные к выживанию люди не обращали на них внимания, если те не мешали. Есть странное и пусть будет, но в наши дела не вмешивается. К тому же Набоков был военным и удивляться и бояться просто не умел.
Вдруг «Фантомас» двинулся. Все невольно отпрянули в сторону и тут же глянули на вагонные колёса. Те не крутились и так же висели в трёх-четырех сантиметрах над рельсами.
Главный кинолог замер. Он глубоко вдохнул холодный воздух и медленно выдохнул. Белый пар заструился на лохматый шарф, обволакивая изморозью шерстинки. «Фантомас» плавно пошёл вперёд. Остановился.
– Я попросил ехать, – Никитин часто дышал. – Картинку такую представил у себя в голове, а оно, они уловили.
Набоков скомандовал всем грузиться в бронепоезд и приказал главному кинологу довести его до пушечного завода. Потерявшего сознание Манжуру отправили в госпиталь.
Но рейд до Кунгура никто не отменял. Вместо зависшего «Фантомаса – 2» на восток отправили «Фантомас – 3». Разведвзвод, за исключением Манжуры, перёшел на него.
Распоряжение Высшего Совета. Март 2053 года
«Создать Сибирскую Экспедицию для исследования Транссибирской магистрали и прилегающих к ней районов
– Включить в состав Сибирской экспедиции конвой эшелонов
а) инженерно – ремонтный поезд – 1
б) лёгкие бронепоезда типа «Фантомас»– 4
в) поезд обеспечения полётов вертолётов и беспилотников -1
г) топливный поезд – 1
д) поезд для перевозки лошадей и прочих животных – 1
е) штабной поезд – 1
ж) тяжёлые бронепоезда «Кама», «Урал»
з) поезд обеспечения тыла – 3
и) поезд перевозки автотранспорта и катеров – 1
к) поезд тяжёлого вооружения – 1
л) медицинский поезд -1
м) десантные составы – 2
н) научный поезд – 1
– Комендантом конвоя Сибирской Экспедиции назначить Набокова Руслана Калиновича, с возложением на него прав полномочного представителя Высшего Совета с исключительным правом единоличного суда и приговора»
Приказ
О присвоении позывных
– Лёгким бронепоездам – «Фантомас 1», «Фантомас 2», «Фантомас 3», «Фантомас 4»
– Тяжёлым бронепоездам – «Урал», «Кама»
– Топливному поезду – «Бочка»
– Ремонтному поезду – «Киянка»
– Поезду обеспечения полётов вертолётов и беспилотников – «Клумба»
– Штабному поезду – «Акбаст»
– Поезду тяжёлого вооружения – «Мортира»
– Медицинскому поезду – «Таблетка»
– Поезду обеспечения тыла – «Крупа – 1», «Крупа – 2», «Крупа – 3»
– Поезду перевозки автотранспорта и катеров – «Мотор»
– Поезду с учёными – «Головастик»
– Поезду для перевозки лошадей и прочих животных – «Чёрный бык»
– Вертолётам – «Дракон», «Центавр», «Ворон», «Горыныч», «Ястреб», «Юнкерс»
– Пассажирским поездам – «Спальник – 1», «Спальник – 2»
Душа в тело
В голове шумело. Сердитый голос кричал: «Смирно! Смирно!». Потом заплакала женщина: «И так денег нет, так ты ещё приволок..». К этому разноголосью добавились неразборчивые крики, собачий лай. Потом загремели пустые бочки, они катились по железному полу, заклёпки вылетали из них, отщёлкивая штукатурку со стен.
– Какая штукатурка? Заклёпки? – вопросы начали грудиться, как сплавные брёвна в заторе на реке. – Они рухнут, на голову. Надо плыть!
Бревно выскочило из залома, крутнулось, чёрное, глянцевое от воды, взлетело и начало падать.
– А-а-а!!
– Очнулся, – услышал Манжура мягкий женский голос.
– Если сразу есть попросит, значит в норме, – засмеялся чей-то знакомый хриплый бас.
Николай открыл глаза.
– Есть хочешь? – возле него стоял Седых. – Суп из курицы. А больше тебе ничего нельзя.
Он снова засмеялся.
– Привет, Яша, – просипел Манжура. – Пить хочу.
Женщина-врач поднесла ему стакан с желтоватой жидкостью. Пересохшее горло сразу впитало сладкий компот. На лбу Николы выступил пот.
– Четыре дня валяешься уже тут, ясновидец, – Седых поправил сползший с плеча халат, одетый внакидку. – Всё пропустил, и бой, и гонки. Мужики из взвода тебе приветы передают.
Старшина присел на деревянную табуретку и рассказал больному про неудачный поход на Екатеринбург, схватку с работорговцами, вертолётную атаку и про предполагаемый диагноз болезни Манжуры. После того, как он потерял сознание на плотине Камской ГЭС, решили, что у него нервный срыв.
– А людей много побили в Кунгуре? – Никола сел на койке. – Жалко их.
– Из взвода пятерых ранило, да на «Фантомасе» троих зацепило, – ответил Седых. – И местных, кунгурских четверых из гранатомёта посекло. Ну и одного бандита наповал.
– Как страшно всё это, – Никола покачал головой. – В жуткое время живём.
Старшина недоумённо глянул на него. Манжура, который прошлым летом лихо завалил двух бойцов чёрных викингов, рассказывавший раньше, как он стрелял из засад по врагам и даже пытался отрезать у мёртвых уши на память, вдруг стал жалостливым.