Редактор Тимур Валентинович Филатов
© Лариса Баграмова, 2022
ISBN 978-5-0050-3249-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Рифмовка текста —
самый быстрый, простой и
удобный способ
прочтения нужного
сочинения в прозе
(танка №789)
Оригинальный поэтический эксперимент, осуществлённый в данном сборнике Ларисой Баграмовой, можно охарактеризовать как дружественную литературную встречу двух мировых культур – Востока и Запада.
Пятистрочники танка (в буквальном переводе с японского – короткая песня) как национальный поэтический стиль Страны Восходящего Солнца получили большое распространение в японской культуре в период Средневековья. Это своеобразная форма коротких нерифмованных пятистиший, в которых содержится ровно 31 слог, причём слоги распределяются между строфами в пропорции 5-7-5-7-7. Несмотря на отсутствие традиционной рифмы, мы будем называть технику исполнения таких произведений рифмовкой. Все необходимые пояснения этому будут даны на страницах предисловия далее.
Непосредственный перенос японского стиля в поэтическую практику Запада не очень прост. Его сознательное применение вступает в противоречие с западными традициями в искусстве, и тем более – с примыкающей к этим традициям российской поэтической культурой, которая хотя и является в последнее время отражением, имитацией культуры западной, но ещё в достаточной степени сохраняет свою уникальность. Напевной, музыкальной природе русской словесности традиционно присуще следование строгим рифмам и ритмам в стихосложении. Однако уже в ХIХ веке А. С. Пушкин – ярчайший представитель классической поэзии – говорит о неизбежности утраты этого принципа в западном стихосложении и поддерживает идею современного ему литературного критика Е. Ф. Розена о том, что будущее и русской поэзии – за нерифмованными формами.
В настоящее время в рамках западного литературного творчества ещё видно сохранение приверженности к относительно строгим стихотворным размерам (которые в соответствии с фонетическими особенностями того или иного языка могут изначально являться несколько размытыми), а также ритмики, присущей белому стиху совершенно иных размерностей, нежели японская танка. Однако тенденция к исчезновению ритма и рифмы и переход к верлибру как вольной форме стихосложения наблюдается на всём поле традиционной европейской культуры – английской, немецкой, французской, где повсеместно очевиден переход к неметрическому, безрифменному типу стихосложения.
Причины такого рода перемен, по всей видимости, следует искать в процессах глобализации, протекающих не только в экономике, но и в современной культуре. Эти глобальные процессы приводят к тому, что доминирующим вектором творчества становится унификация и стандартизация, сознательный отказ творцов культуры от любых приёмов и требований, приводящих к «избыточной сложности» интеллектуального продукта. В результате в современной поэзии в общемировом масштабе постепенно утверждается именно верлибр – наиболее свободная форма стиха, не обременённая «лишними рамками», которая имманентно не предполагает в себе ни рифмы, ни определённого ритма.
При этом принцип сочинения танка совершенно иной, нежели концепция сочинения поэтических произведений в классической европейской традиции. В случае танка поэт должен чётко уложиться в заданное число строф и количество слогов в каждой строфе. Конечно, классический европейский поэт также обязан вписаться в эти параметры, однако и само количество строф, и ритмику (последовательность ударений) он волен выбирать самостоятельно. Таким образом, гармония, постигаемая западными поэтами интуитивно, в японских танках строго «поверена алгеброй», что невольно заставляет вспомнить пушкинского Сальери.
Возможно, в подобной технике стихосложения, практически не оставляющей сочинителю свободы в стиле выражения своих чувств и мыслей, проявились особенности японского менталитета, всегда предполагавшие высокую степень ритуализации и жёсткую регламентацию поведенческих форм. Трудно, например, подвести под конфигурацию танка какое-либо иное рациональное основание, чем символическое.
Почему, например, в танка должен быть ровно 31 слог, а, скажем, не 32? Парадоксально, но ответ на этот вопрос следует искать не в самом искусстве стихосложения как литературном творчестве, а в музыке и древней оккультной науке – астрологии. Числа 5 и 7 – это основа нотной грамоты, например, полная октава на клавиатуре фортепиано включает 5 чёрных и 7 белых клавиш, дающих в сумме 12 – магическое число животных японского Зодиака. Возможно, математически выверенная танка является аналогом музыкальной темы, а число её слогов 31 максимально приближено по своей величине к значению куба магического числа «пи».
Как и многое в японской культуре, танка минималистична: поэтическую мысль, обычно цветистую и многословную, необходимо поместить в весьма аскетическую форму. Именно данное обстоятельство открывает возможность встречи Востока и Запада, поскольку в западной культурной традиции сложился афористический стиль изложения, которому присущ суровый минимализм выражения, аналогичный тому, что мы встречаем в танка. При этом соответствующий стиль краткой формулировки мудрых мыслей имеется и в восточной культуре, то есть не является исключительно изобретением Запада.
Специфика западного творчества в том, что афоризмы практически всегда выражаются прозаически, а танка нельзя понимать как нерифмованную прозу, разбитую на слоговые сегменты по случайному признаку. На наш взгляд, танка – это высокая поэзия, достойная Моцарта, которая отнюдь не сводится к механической калькуляции слогов. Именно осознание данного обстоятельства позволяет постичь основную идею предлагаемого вниманию читателя произведения: выразить афористическое творчество различных времён и народов в специфически японской поэтической форме.
Отдельные танка представленного сборника не упорядочены линейно, не объединены общностью сюжета, каждая из них самодостаточна и не связана с другими танка отношением соподчинения некому единому целому. Внешне это выглядит как своеобразный тематический хаос. По этой причине к поэтическому произведению прилагается тематический указатель. Его наличие позволяет выявить некий аналог квантовой сети, образуемой различными танка в своей совокупности. Это своеобразный хао-космос или хаосмос (термин бельгийского физика, лауреата Нобелевской премии по химии И. С. Пригожина), в рамках которого повторяемость определённых тем во внешне беспорядочно разбросанных по тексту сборника произведениях задаёт статистический вес соответствующей тематической линии.
Технология, используемая автором, достаточно проста и минималистична, как сами танка. Высказывания различных деятелей восточной и европейской культуры, таких как Сиоран и Лао Цзы, Кант и Маркс, Конфуций и Ницше, Бэкон и Аристотель, а также многих других, в том числе современных, Лариса Баграмова выражает в специфической форме, присущей средневековой японской поэзии. При этом большинство исходных афоризмов пересказаны почти буквально, многие дополняются авторскими модификациями, отдельные танка отражают диаметрально противоположные исходным текстам смыслы, и наконец, некоторые появились спонтанно и являются чисто авторскими. Причём, поскольку творческий процесс растянулся на несколько лет, сегодня уже невозможно отделить эти танка от пересказа или модификаций материала, изначально существовавшего в прозаической форме.
Следует отметить также, что исходные афоризмы – это мысли, в большинстве своём сформулированные ранее не на русском языке. Таким образом, поэтический эксперимент, осуществляемый автором, состоит в том, что она воспроизводит форму, которую имели бы известные афоризмы мыслителей различных времён и народов так, как если бы те сами высказывали свои суждения в минималистическом стиле танка, но использовали при этом не японский, и даже не свой родной, а непосредственно русский язык.
Читатель может задаться вопросом: а в чём смысл подобного рода эксперимента? Ответ вполне очевиден: мысль не есть чистое содержание, не предполагающее сопряжённой с ней формы, равно как и форма не может являться абсолютно бессодержательной. Следовательно, изменение словесного выражения мысли, особенно столь кардинальное, как придание прозаическому тексту (свобода структурирования которого ограничивается только грамматическими правилами соответствующего языка, и то не всегда) абсолютно жёсткой структуры танка, с неизбежностью трансформирует содержание исходной мысли, порождая тем самым и новые смыслы, и дополнительное содержание, которое в разных случаях является или более многоплановым по своей сути, или, напротив, более однозначным.
В целом, продукты подобной трансформации дают возможность читателю по-новому взглянуть на уже известные положения, которые от частого их повторения постепенно приобретают черты заезженности и тривиальности, как старинные полустёршиеся монеты. Это позволяет до некоторой степени вернуть известным афоризмам первоначальную оригинальность, свежесть и глубину, облачив их в экзотическое русско-японское концептуальное одеяние. А также может натолкнуть читателя на мысль продолжить начатый поэтический эксперимент собственными силами, самостоятельно перекладывая в предложенном стиле идеи великих мыслителей древности и современности.
В литературе научно-исследовательского характера в качестве дополнения к основной части нередко используются предметные указатели, которые строятся по принципу выявления терминологического ряда, значимого для соответствующей области науки с указанием страниц текста, на которых встречаются конкретные термины. Задача художественного произведения принципиально иная. Текст создаётся здесь по особым стандартам, в частности, осуществляется его сознательное размывание за счёт масштабного использования синонимии. Последнее включает воображение читателя, полёт которого уже не ограничивается тесными рамками научного исследования с его требованием стандартного истолкования основных терминологических единиц.
По этой причине вдумчивый читатель, как правило, выступает в роли соавтора, находя в воспринимаемом им тексте совершенно иные смыслы, нежели вложенные в него автором. Это особенно заметно, когда в качестве читателя художественного произведения выступает другой автор. Известно, например, что Гёте истолковал образ шекспировского Гамлета как двойника молодого Вертера, страдания которого он красочно описал в одном из своих известных произведений. В то же время Кьеркегор увидел в образе библейского Авраама идеального верующего, а Гегель – заурядного преступника-психопата, решившегося под влиянием голосов осуществить убийство своего единственного сына.
Танка являются плодом спонтанного вдохновения их создательницы, обладая смысловой самодостаточностью и смысловой целостностью. В то же время, подобно демокритовым атомам и лейбницевским монадам, они хаотически располагаются в пространстве произведения, поскольку следующая тема, увлекающая автора, как правило, не связана с предыдущей, либо эта связь локальна, охватывает несколько синтезированных друг за другом танка и затем постепенно исчезает как след сверхзвукового самолёта в воздухе. При этом тематика танка напрямую не связана с фигурирующими в ней вербальными компонентами, потому как всегда возможно их символическое прочтение. Например, камень в танка – это не всегда физический камень, а лёд – не обязательно физический лёд.
Именно поэтому каждая танка сопровождается не только нумерацией и подзаголовком, но и тэгами, посредством которых автор обозначает основные тематические конструкции, которые она выразила в соответствующей стихотворной форме. Конечно, читатель может указать для себя совершенно иные тэги, если его воображение позволило разглядеть в танка другой ассоциативный и символический ряд, нежели авторский. Следует также отметить, что редактор этого сборника расставил тэги и сформировал каталог по своему усмотрению с поправкой на синонимичность одних терминов и омонимичность других.
По сути дела тематический указатель позволяет построить своеобразную квантовую сеть, выделив часто повторяющиеся в танка темы, а также темы, встречающиеся редко и далёкие от магистральных линий, что позволяет составить представление о разносторонних интересах автора и содержательных особенностях её творчества (опять же, исключительно в авторской интерпретации). Тем самым в генетически хаотический текст с помощью тематического указателя привносится определённый порядок, то есть означенные темы разделяются на структурные группы в зависимости от частоты их повторяемости.
До некоторой степени произвольно статистический вес частоты употребления терминов разделён нами на следующие категории, выделяющиеся в тематическом указателе различными шрифтами (цифры обозначают количества упоминаний):
– 1—10: редкие темы (напр., Хаос);
– 11—20: актуальные темы (напр., Ценность);
– 21—30: значимые темы (напр., МУДРОСТЬ);
– от 31: магистральные темы (напр., В-Р-Е-М-Я).
Обратившись к тематическому указателю, читатель может найти интересующие его темы практически на все случаи жизни, что существенно облегчит ему ориентацию в тексте. При этом цифры в указателе обозначают не страницы, а номер соответствующего произведения.
Также в качестве теперь уже совместного эксперимента создатели сборника предлагают читателю «вычислить» авторов исходных афоризмов и высказываний, на основе текстов которых Ларисой Баграмовой и была осуществлена поэтическая рифмовка их смыслов в стиле японских танка размерностью 5-7-5-7-7.
Тимур Филатов,
доктор философских наук, профессор
Моим детям
Елизавете, Фёдору и Глебу
с любовью посвящается
Писать стоит лишь
так, чтобы сказать больше,
чем намерен, а
иначе это только
марание бумаги
Видит истину
только отказавшийся
от всех иллюзий:
разочарование —
это пробуждение
Смысл имеет лишь
борьба со временем,
но именно эта
борьба бессмысленнее,
чем любая другая
Побеждать время
бессмысленно – и это
знание влечёт
за собой отказ и от
всех остальных сражений
Покушение
на время бесполезно:
сколько его ни
убивай, в результате
всегда победит оно
Настоящую
страсть можно испытывать
лишь к запретному —
и навязчивей всего
манит собой свобода
Лишь тот боится
разговора о чувствах,
у кого эти
чувства или обманны,
или жестоки к другим
Гениев любят
за созданное ими,
но ещё больше
ненавидят за то, что
те создать не успели
Творчество – процесс
физиологический,
поскольку его
окончание несёт
с собой опустошённость
Тот, кто истинный
мыслитель, никогда не
записывает
свои мысли, поскольку
просто не успевает
Всё научное
примитивно, поскольку
оперирует
лишь фактами; а вера
обращена к сложному
Жажда свободы —
удел здоровых людей;
все, кто страдает
недугами, знают, что
она недостижима
Чем люди умней,
тем больше добра они
видят в других, но
не все способны к тому,
чтобы не видеть глупость
Считающие
правду ложью более
грешны, чем те, кто
верит в правду лжи: ведь у
вторых есть своя правда
Изобилие
приверженцев ещё не
признак мудрости
ученья: серость часто
тяготеет к серости
Ученик – это
тот, кто преобразует
учение, а
не просто повторяет
его подобно вору
Друг – не тот, к кому
ты обращаешься за
помощью, а тот,
кому готов рассказать
всё без исключения
Гораздо лучше
быть обманутым другом,
чем вообще не
иметь друга, потому
что никому не веришь
Любовь – редкая
удача в жизни, если
настоящая;
однако ещё реже
неё бывает дружба
Находит друга
тот, кто его достоин:
если у тебя
нет друга, то ты его
никогда и не искал
Лишь привязанность
может легко обойтись
без взаимности,
дружба же основана
исключительно на ней
Одухотворять
дух – не значит создавать
его духовность;
духовность не в духе, а
в делах, творимых телом
Заботящийся
в сексе только о ласке —
плохой любовник:
хороший секс выглядит
как жгучая ненависть
Чистота – это
умение увидеть
гадость: грязная
душа не замечает
её, считая нормой
Чем совершенней
философ как личность, тем
меньше личного
в его философии —
и меньше её самой
Самоубийца
совершает это лишь
потому, что он
не способен превзойти
даже себя самого
Кому нечего
дать другим – тот не нужен
себе самому;
тот, кто отдаёт им всё, —
тоже себе не нужен
Мир с дна колодца
видится плоским кругом:
в нём всего лишь два
измеренья, нет в нём ни
высоты, ни глубины
Испытать радость
дано только тому, чья
судьба ещё не
состоялась, а успех
приносит с собою грусть
Делайте всё для
настоящего – тогда
и будущее
наступит само, а с ним
изменится прошлое
Когда форма слов
перевешивает их
содержание —
это демагогия,
и наоборот – тоже
Кто хочет любви,
тот ищет смерти, но кто
не знал любви, тот
и не жил вовсе: любовь —
квинтэссенция всего
Кто умер во всех
амбициях, тот уже
не боится и
смерти – и только это
можно полагать жизнью
Утешает лишь
завтра: вчера уже нет,
сегодня полно
неизвестности; завтра
смиряет нас с прошедшим
Философ – не тот,
кто думает о смысле
или о его
отсутствии, а тот, кто
не думает об этом
Беседа с тем, кто
не принимает тебя
таким, как ты есть,
учит, но ранит, а с тем,
кто принимает, лечит
Кто требует у
человека клятвы о
любви, тот сам не
любит: любящий всегда
знает о взаимности
Мужество так же
присуще мудрецам, как
и мужественность
бывает невозможна
без истинной мудрости
Добрый человек —
простодушен, знающий —
просторечив и
немногословен, сильный —
скромен и неприметен
Катализатор —
популяризации
друг и брат: оба
как ускоряют, так и
искажают процессы
Благословенны
те времена, когда о
катастрофах и
войнах пишут всякую
чушь, в них не разбираясь
Страшнее тех скал,
что грозно нависают
над кораблём, те,
которые таятся
под бурлящей водою
Когда всё ясно,
понятно, – возможно, что
вас просто дурят;
когда ничто не ясно, —
возможно, это не так
Множество вещей,
таких же бесполезных,
как зонт в пустынном
мареве, омывает
нас нелепым потоком
Когда со смертью
уже всё ясно, смотришь
в другую бездну:
ещё до рожденья, – и
она тоже бездонна
Отрицание
архетипично, оно
возникло раньше
согласия, и оно
основано на крови
Мудрец не хочет
зависти ни к себе, ни
к другим: он уже
слишком хорошо знает
всю тяжесть этой доли
Природа ума
вынуждает тебя быть
двойственным, в этом
сомнении – спасенье
от ошибок «истины»
Игра словами
как бисер: можно сложить
их в открытие,
а можно замусорить
закоулки разума
Легко лишь с теми,
кого ты не притворно
любишь – другие
вызывают досаду,
гнев или смущение
Математика,
философия и дух
музыки – киты,
поддерживающие
все иллюзии мира
Тот, кто смог сделать
что-то однажды, будет
делать так всегда
или не будет делать
это уже никогда
Контроль извне есть
зло более сильное,
чем отсутствие
его совсем: он должен
идти только изнутри
Время меняет
облик всегда, нрав часто,
душу – никогда;
но и оно способно
изменить нас к лучшему
Самоубийца,
даже демонстративный,
не получит от
своей смерти награды:
ни славы, ни покоя
Tasuta katkend on lõppenud.