Loe raamatut: «Навстречу мечте. Книга 3. Благодарим и помним», lehekülg 3

Глава первая
Епископ-хирург

Красноярск – город милосердия

Линия фронта проходила далеко от Красноярска – города в центре Сибири. Здесь не слышали грохота снарядов, сигналов воздушной тревоги.

Необычная тишина нависла над улицами сибирского города, который в считаные дни всё больше становился трудовым фронтом и городом милосердия.

Состав за составом, без передышки, принимал Красноярский железнодорожный вокзал эвакуированных жителей Москвы и блокадного Ленинграда, переполненные эшелоны фронтовиков с осложнёнными ранениями и различными тяжёлыми заболеваниями. Многие раненые не могли пережить долгий путь, который порой длился от нескольких месяцев до года. Даже самый короткий путь, около трёх недель от линии фронта до глубокого тыла, усугубляли состояние больных и раненых, которым требовалось сложное, длительное лечение.

В сентябре 1941 года в Красноярске было развёрнуто двадцать эвакуационных госпиталей для лечения раненых бойцов. К декабрю количество госпиталей в городе на Енисее увеличилось до двадцати восьми. Располагались они в институтах, доме офицеров, школах № 10, 19, 11, 36, 20, 4, 12, 3, 14, 46 и других лучших зданиях города. Целая армия врачей разных специальностей была направлена в Красноярский край.

Весть о войне долетела до районного центра Большая Мурта, что в ста десяти километрах от Красноярска.

Здесь с марта 1940 года в районной больнице, в очередной третьей ссылке работал и жил хирург с мировым именем, архиепископ Лука, Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий. Он на базе этой небольшой больницы наряду с многочисленными операциями продолжал свой научный, многолетний труд «Очерки гнойной хирургии».

«Очерки гнойной хирургии» – фундаментальный труд профессора В.Ф. Войно-Ясенецкого (архиепископа Луки), издание 1934 г.

Войно-Ясенецкий в предисловии к первому изданию своей уникальной монографии, ставшей на долгие десятилетия настольной книгой всех врачей, писал: «Чрезвычайно тяжелый путь сельского хирурга-самоучки, который мне пришлось пройти, научил меня весьма многому, чем хотелось бы теперь, на склоне моей хирургической деятельности, поделиться с молодыми товарищами, чтобы облегчить их трудные задачи».

Москва. Манеж. XXI Международный фестиваль «Интермузей», 2019 г. Подлинные хирургические инструменты профессора Войно-Ясенецкого на стенде Тамбовского музея

Епископ Лука знал и верил, что применение на практике его научного уникального открытия в области гнойной хирургии поможет спасти не одну сотню бойцов.

«Очерки гнойной хирургии» написаны с большой любовью к страдающему человеку.

Есть в книге строки, подтверждающие, с каким трепетным, подлинно христианским вниманием относился Войно-Ясенецкий к больному: «Приступая к операции, надо иметь в виду не только брюшную полость, а всего больного человека, который, к сожалению, так часто у врачей именуется “случаем”».

В самом начале Великой Отечественной войны епископ Лука обратился к руководству райцентра и в Президиум Верховного совета СССР к Михаилу Калинину с предложением своего опыта, знаний для лечения тяжелораненых воинов Красной Армии:

«Я, Епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий, являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку».

Просьба учёного-хирурга была одобрена как Президиумом Верховного совета СССР, так и местным руководством.

Уже в октябре 1941 года Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий был назначен консультантом всех госпиталей Красноярского края и главным хирургом эвакогоспиталя 1515, который расположился в трёхэтажном здании школы № 10.

Из газеты «Красноярский рабочий» за 1985 год видно, что, несмотря на отдалённость в тысячи километров от линии фронта, жизнь в сибирском городе с начала войны была напряженной:

«Зима 1941–1942 гг. была суровой, морозы 40–45 градусов. В этих условиях носилки с ранеными нужно было переносить из вагонов в автобусы, вносить в помещение госпиталя, помогать персоналу проводить санитарную обработку и направлять в операционные и перевязочные отделения, затем доставлять в палаты и кормить. Все это падало на плечи женщин. В такие дни все работали по 15–20 часов без перерыва».

О прибытии санитарного эшелона на станцию Красноярск заранее сообщали телеграфом. Для выгрузки раненых из вагонов в автобусы и доставки их в госпитали ночью связывались с фельдшерско-акушерской школой, а днём – с отделениями эвакогоспиталя и шефами паровозоремонтного завода (ПВРЗ), чтобы выслали людей на вокзал.

«С прибытием военно-санитарных поездов на красноярский вокзал врачи-эвакуаторы от МЭП-49 (местный эвакопукнт) должны были организовать разгрузку раненых бойцов и командиров. Разгрузка производилась на санрампе и занимала от 35 минут до двух часов. Первое время раненых и больных военнослужащих принимали организованные на вокзале сортировочные бригады в составе трех специалистов. Бригада имела своим назначением производить сортировку поступающих больных и раненых по отделениям госпиталей».

Кроме сортировочных бригад на Красноярском паровозовагоноремонтном заводе (ПВРЗ), располагавшемся рядом с железнодорожным вокзалом, из молодых женщин и девушек были созданы санитарные дружины, в обязанности которых входила разгрузка военно-санитарных поездов по мере их прибытия на станцию Красноярск.

Из эвакогоспиталя № 1515 отправлялся начальник санпропускника, фельдшер и врачи, которые не были заняты на операциях, выявляли всех тяжелораненых, с ранениями в крупные суставы, кости таза или грудную клетку, и доставляли в эвакогоспиталь к главному хирургу и консультанту всех госпиталей Красноярского края. Прооперировать таких раненых мог только профессор Войно-Ясенецкий. Если подобные раненые случайно оказывались в других госпиталях города Красноярска, врачи вызывали профессора из эвакогоспиталя. Знаменитый хирург осматривал раненых и переводил в Первое отделение госпиталя № 1515 (школа № ю).

Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий спасал каждого, даже безнадёжно больного воина, применяя на практике свои уникальные научные открытия по гнойной хирургии. Он лечил не только телесные раны при помощи скальпеля, но обращался через сострадание к духовному миру. По рассказам его коллег, работавших с ним во время войны в Красноярском эвакогоспитале, епископ-хирург Лука часами находился в операционной и буквально совершал чудеса. Он много беседовал с ранеными, сам перевязывал, обрабатывал раны.

В операционной у него всегда была икона, перед которой он молился. Перед операцией епископ Лука на теле больного йодом рисовал крест, а после успешного завершения благословлял. В дома жителей города размещали выздоравливающих, где они долечивались.

«Подвигу гражданского населения и его активной помощи госпиталям надо отдать должный почёт и уважение. В течение всей войны койками и бельем для эвакогоспиталей потребности на девять десятых обеспечивались населением, сплотившимся с Армией для достижения победы»².

Рассказ бабы Лизы

Мы с младшей сестрой любили слушать рассказы бабы Лизы.

– В Красноярск с начала войны прибывало большое количество эвакуированного населения из Москвы и блокадного Ленинграда. Всех необходимо было трудоустроить, обеспечить жильём и медицинской помощью. Их расселяли в дома местных жителей. Красноярский горисполком определил норму жилой площади 2,7 кв. м на одного человека как оптимальную. Гостеприимные сибиряки принимали это как должное и необходимое. Многие эвакуированные страдали дистрофией.

После больших сражений в Красноярск один за другим шли санитарные эшелоны, переполненные больными и ранеными.

Наши небольшие деревянные дома на улице Ломоносова находились недалеко от железнодорожного вокзала. Дружные соседи, в основном уже немолодые женщины, были на подхвате, помогали санитарам и студентам переносить больных и раненых.

– Кто был на подхвате? – спрашивали мы с сестрёнкой.

– Все из нашего двора – баба Марфа, баба Пана, Маруся, Нюра.

– А мама с папой?

– Они в то время ещё не знали друг друга. Ваши будущие мама и папа были на фронте.

– Там их могли убить или ранить?

От страха мы прятались к бабе Лизе под пуховую тёплую шаль, где было надёжно, спокойно и совсем не страшно.

– Да не бойтесь! Слава Богу, живы остались! Слушайте дальше. Зима 1941–1942 года была снежной и холодной. Стоял сорокаградусный мороз. Прибывших раненых на носилках переносили из вагонов в автобусы или повозки с лошадьми. Одна раненая женщина почему-то долго оставалась на платформе.

– Неужели тётя Галя? – со страхом мы ждали ответа.

– Галя, – всплакнула баба Лиза.

– Галя? – переспросили мы, ещё теснее прижимаясь к любимой бабушке. – И-и-и, что?

– Начальник санпропускника строго спросил: «Почему носилки с больной до сих пор не в автобусе?» Санитары засуетились: «Нет в списке такой больной, товарищ начальник!» – «Что значит нет? Человек умирает не на поле боя, у нас в Сибири! Всех! И меня, в том числе, под трибунал! Без вопросов больную срочно отправить в эвакогоспиталь № 1515 к главному хирургу, там и разберёмся».

Один крепкий санитар и новенькая молоденькая медсестра Груня ловко подхватили носилки с больной.

«Мама! Ма-ма», – едва шептали губы бедной Гали. Груня, как увидела страшные раны на лице девушки, не скрывая ужаса, громко запричитала на всю платформу: «Родимая ты наша! За что же так! Господи! Будь проклята эта война!!!» – «Груня! Без истерик! – раздался голос главного санитара. – Ты на посту! Возьми себя в руки! Постараемся помочь!»

Старшая медсестра заступилась за молодую медсестру: «Она первый раз на посту, шестнадцать лет сиротинушке. Девчонка не видела ещё всех ужасов войны».

– Так Галю отвезли в военный госпиталь и, в срочном порядке, определили в палату, где находились раненые с осложнёнными нагноениями в суставах. Бедняжку тут же прооперировал знаменитый хирург, профессор. Его помощники рассказывали, что во время операции слышали ангельское пение: «Иже! Иже Херувимы, Херувимы!»

– Ой, баба, что ты поёшь? Мы не знаем, кто такие Херувимы!

– Тише, тише, потом, потом расскажу, – чего-то вдруг испугалась баба Лиза и совсем тихо прошептала: – Хирург-чудотворец перед каждой операцией молился, а после операции благословлял своих больных. Подрастёте, сами узнаете об этом враче, Владыке Луке. Ну, слушайте, что было дальше! С фронта и днём, и ночью прибывали тяжелораненые. Мест в госпиталях не хватало, поэтому выздоравливающих больных для долечивания распределяли по домам наших соседей. После операции, через несколько дней Галю привезли в семью Марфы. Она приняла Галю-москвичку, как родную дочь.

Всей семьёй и всем двором долго её выхаживали. Кто парное молочко, кто ягодку приносил. Кузьма, дай Бог ему здоровья, рыбьим, медвежьим жиром снабжал. По ложечке поили, на ночь раны смазывали.

Галя медленно начала поправляться, превращаться в красавицу. Сначала глазки открыла – голубые, как небо. На личике румянец появился. Губки порозовели. Белокурая головка засияла. Выходили Галю.

– А почему Галю не привезли к нам?

– У нас был свой тяжело больной.

– Кто, расскажи, кто?

– Папа ваш, вот кто! Он долго не мог прийти в себя после ранения. Лечился в том же госпитале. Его оперировал знаменитый хирург, профессор Валентин Феликсович.

В шестилетнем возрасте из рассказа бабы Лизы я впервые услышала о святителе-хирурге Луке, Валентине Феликсовиче.