Всегда вспоминаю о девочках, которые вносили в на шу бурную мальчишечью жизнь гармонию и спокойст вие. Жанна Рось – человек большой души, которая од ной своей улыбкой всегда умела сгладить любой кон фликт или ссору. Рая Беляева – добрая, отзывчивая. Не могу не сказать о Лиде Федулиной, человеке очень само отверженном. После преждевременной смерти своей сес тры и ее мужа Лида взяла их двоих детей в свою семью. Эмма Андреева, Лида Прилипко, Нина Песковацкая, Рая Солодовник, Таня Мирошина, Люда Пыхненко, Неля Ильчевская, Света Ватченко, Валя Гриченко и другие стали мамами и много сил и терпения отдавали воспита нию своих детей.
К сожалению, некоторых моих одноклассников уже нет в живых. Ушли из жизни Александр Ковалев (был квалифицированным инженеромтранспортником), Виктор Маслов (руководил строительными организаци ями в Днепропетровске), Владимир Убоженко (его судьба складывалась очень непросто), Владимир Батурский, Алла Зундер.
Ребята у нас были активные, участвовали в общест венной жизни школы и класса. Меня тоже всегда тяну ло в гущу коллектива и всех событий. Я был избран за местителем секретаря школьного комитета комсомола по оргработе и много времени отдавал общественным делам.
Конечно, друзья у меня были не только в школе. По сле 8 класса я както отдыхал в пионерском лагере. По дружился со многими ребятами, среди которых был Ва лера Петренко. Отец его, как и у многих ребят, погиб на фронте. Валера очень любил музыку. Он мог часами, раз ложив перед собой ноты, упражняться на гитаре. После отдыха в лагере мы продолжали дружить. Както Валера рассказал, что однажды, придя с друзьями на пляж, наи грывал на гитаре, и его услышали отдыхавшие там арти сты из цыганского ансамбля "Ромэн", который как раз га стролировал в Днепропетровске. Они настолько были поражены виртуозностью его игры, что предложили идти к ним в ансамбль. Потом Валера закончил Музыкальное училище при Московской государственной консервато рии им. П. И. Чайковского, в 1973м – Львовскую кон серваторию им. Н. В. Лысенко, стал известным музыкан том, первым в истории Украины гитаристом, получив шим звание народного артиста, бывал на гастролях во многих странах. Сейчас он – солист Киевской филармо нии, создал Театр гитары, пользующийся большой попу лярностью у любителей музыки. С Валерой мы поддер живаем отношения до сих пор.
И после школы мы не раз собирались всем классом. В 2001 году наша школа праздновала свое 50летие. Дирек ция разослала всем выпускникам приглашение на юби лей. Получил его и я. Конечно, было очень приятно, что в школе смогли найти своих давних выпускников. Да и ин тересно было увидеть наших преподавателей, которые еще оставались живы, пообщаться с ними, как с дороги ми людьми, давшими нам путевку в жизнь. Как "вечный староста", я созвонился с одноклассниками, выяснил, кто сможет побывать на этой встрече. И в назначенный день мы собрались. Правда, прийти смогли немногие. Но все равно мы были очень рады видеть друг друга. И пусть у моих друзей из далекого детства за спиной немало про житых лет, и у многих уже внуки – школьники, но глаза у них светились совсем помолодому. И вот уже совсем недавно мы встретились на другом полувековом юбилее
– 50 лет со дня окончания школы. Были на этом торже стве и наши учителя Э. В. Кавецкая и И. Я. Литвинова. К сожалению, лишь двое… Мы с одноклассниками погуля ли по городу, посидели в школе, вспоминая прошлое… День оставил теплое, трогательное чувство… Мы ощущали себя на той встрече так же, как во время учебы в школе № 100. И с каждым годом мы все больше пони маем, насколько важными для нас становятся эти встре чи. Наверное, встречаться мы должны уже не раз в 5 или 10 лет, а ежегодно…
ПУТЕВКА В ЖИЗНЬ. НАЧАЛО ТРУДОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. ЗАВОД
II. ПУТЕВКА В ЖИЗНЬ
НАЧАЛО ТРУДОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. ЗАВОД
После школы я пошел работать на Днепропетровский автозавод (тогда п/я 186, а позже – известный Южный машиностроительный завод, или, как его называют до сих пор, Южмаш), где только начинало разворачиваться ракетное производство. Пока ожидал допуска к работе (учитывая секретность производства, такую процедуру проходили все поступающие), занимался установкой бордюров на дороге возле завода. Примечательно, что по пал я на завод как раз в октябре 1957 года, когда Совет ский Союз произвел запуск первого в мире искусствен ного спутника Земли. Помню, как радовались тогда на предприятии: руководители цехов, участков, мастера, ин женеры, рабочие – все поздравляли друг друга, улыба лись и говорили, что благодаря заводскому коллективу, который внес лепту в это событие, удалось добиться та кого успеха. И я тогда остро почувствовал свою причаст ность к тому, что здесь я буду заниматься очень важным государственным делом, и меня переполняла гордость.
Попал я в экспериментальносборочный цех. Началь ником цеха тогда был Ваганов, заместителем – Леонид Демешко, старшим мастером – Юрий Бегма, мастером участка, где я трудился, – Даниил Азаревич. А моими не посредственными учителями и наставниками стали Вик тор Диденко, Георгий Шевченко и Владимир Толмачев
– специалисты высшего класса. Вообще со мной вместе работало много понастоящему талантливых людей, без заветно преданных своему делу. Уже тогда на заводе я почувствовал, что всех нас объединяет гордость за то, что мы выполняем важную для страны задачу. И это роднило нас, создавало неповторимую атмосферу трудового братства.
Те, кто работал тогда на ракетном производстве, по мнят, как часто Генеральный конструктор Конструктор ского бюро Михаил Кузьмич Янгель и его заместители заходили в цеха, приходили на участки и на месте инте ресовались, как идут дела. Михаила Кузьмича я тоже ча сто видел в нашем цехе. Он лично знал руководителей цеха, мастеров и многих рабочих. Несмотря на то, что Ян гель занимал довольно высокий пост, был известным ученым, мы знали его как простого, доступного человека, который всегда здоровался за руку со всеми собеседника ми, в том числе и со мной, еще совсем молодым рабочим. Михаил Кузьмич живо интересовался ходом работы, проблемами, спрашивал и о личных делах. И нередко в конце беседы добавлял: "Я вас очень прошу не забывать о качестве". Зная, как важна наша продукция для страны, мы добросовестно относились к своей работе, задержи вались после смены, когда было нужно.
А таких случаев было немало. Помню, подошел к нам Демешко и говорит: "Ребята, дали на сборку ступень, сро ки очень сжатые. Сегодня 25 февраля, а до 5 марта сту пень нужно сдать. Ночевать можете здесь, питание мы вам организуем". Никто не отнекивался и не возмущался: мы понимали, что это действительно нужно и важно. По этому спокойно обсудили ситуацию, постелили в углу пару матрацев, чтобы можно было по очереди отдыхать, поставили графин со спиртом, 10—15 граммов которого, как известно, прогоняют сон, и за трое суток выполнили все, что от нас требовалось. После этого нас поощрили – дали неплохую премию. Надо сказать, на заводе всегда ценились преданность делу и ответственность.
Тогда многое делалось на смекалке, рабочем мастер тве. Например, мастерили мы как-то с Виктором Диденко макеты двигателей для конструкторской отработки макета в целом. Никакой оснастки у нас не было, все изготавливалось, как сейчас говорят, в эксклюзивном вари анте. А ведь надо было формы соответствующие придать и с размерами не промахнуться. Но Диденко действи тельно был мастером своего дела, а я внимательно при слушивался к нему. И мы киянками выколотили из алюминия нужные формы двигателя, сопла, установили на макет. Потом конструкторы делали свои замечания, а мы, как говорится, доводили дело до ума, и затем уже по на шим деталям делалась оснастка.
Работа на заводе была интересной, хорошей жизнен ной школой. Много чего я почерпнул там для своего лич ного опыта. Мне нравились царящие на предприятии коллективизм и чувство локтя. С интересом участвовал я и в заводской общественной жизни. В 1957 году меня из брали комсоргом нашего экспериментальносборочного цеха. Комсоргом соседнего сборочного цеха был Виталий Шкуренко, с которым судьба свела меня снова почти че рез четверть века, когда я был назначен заместителем к нему, уже директору крупнейшего в Украине ракетного предприятия – Павлоградского механического завода.
УЧЕБА В ТЕХНИКУМАХ
В 1958 году я поступил в Днепропетровский горный техникум. Закончил первый курс и с другими ребятами поехал на практику вначале в Павлоград на шахту "Тер новская", а затем в поселок Кураховка Селидовского рай она Донецкой области осваивать то, что учили по учебни кам. Прибыли на шахту, там нам говорят: "Будете рабо тать лесогонами". Надели мы робы, спустились в штрек, а в голове мысль: "А вдруг обвалится?". Ведь над нами добрые сотни метров породы!
Так началось наше знакомство с нелегким шахтерским трудом. Задача лесогона на первый взгляд проста: берешь две стойки или распилы и тянешь по вентиляци онному штреку в забой. Воздух там спертый, под ногами вода, свод штрека "задавлен", как говорят шахтеры, час тичными обрушениями кровли, потолки низкие – не бо лее 130—140 см, а потому передвигаться приходится на полусогнутых ногах. Когда подносишь стойки или рас пилы к лаве, нужно их так бросить, чтоб упали они к но гам рабочего. А если недобросил, никто не будет их под таскивать – забойщику уголь нужно добывать, а не "хво сты" за тобой заносить. Вот в случае неудачного броска и спускаешься вниз в лаву на 10—15 метров, переносишь свой груз – и за следующим. К концу смены сил не бы ло никаких – не то что стойку держать, сам на ногах стоишь с трудом. К тому же воды брали немного – по од ной фляге. Вначале по неопытности всю воду почти сра зу выпивали, а потом жажда одолевала. Не выдерживая, хлебали из ручьев, которые в шахтах нередко можно увидеть под ногами. А после из туалета не вылезали – ведь в воде той аммиака много, а он, как известно, дейст вует на организм плохо. Вот так я и принял шахтерское "крещение".
В 1959 году перевелся в механический техникум, который был для меня профильным по специальнос ти. Когда принес туда документы, директор техникума П. П. Караулов (в 1960 году его сменил Н. А. Федоров) поговорил со мной, расспросил о родителях и принял до кументы.
Учиться в техникуме было интересно. Многое из то го, что я видел, работая на заводе, стало восприниматься не как отдельные эпизоды, а как целостная картина про изводства. Нашей "классной" была В. Р. Пальмбах – ду шевная женщина, которая и воспитывала, и наставляла нас. Преподаватели (а среди них немало было имевших ученые степени, например, профессор Н. М. Беляев, до цент Д. Н. Медведев и другие) много сделали для того, чтобы мы стали настоящими специалистами. Интересны ми были для нас лекции, которые читали Н. М. Рябцев, А. Ф. Смирнова, Н. А. Сыпченко, М. И. Генкин. Многие из них одновременно преподавали и в Днепропетровском государственном университете. Уже позже, когда я про должил обучение на физтехе ДГУ, некоторые преподава тели, запомнив меня по техникуму, на экзамене удивлен но спрашивали: "А ты чего пришел?".
В техникуме у меня было много хороших друзей. Слава Трунов, Саша Плеханов, Андрей Нор, Саша До ценко, Женя Карлова, Рудольф Зайков, Вера Шутова, Нина Козак, Нина Роменская, Александр Степаненко, Эдик Каплан, Николай Павловский, Евгений Исаков, Евгений Дудник и другие. Кстати, со многими из них мы потом встретились в университете, где продолжили уче бу. А с некоторыми ребятами, которые после учебы уеха ли в разные точки страны, я больше не виделся.
После окончания механического техникума в 1961 го ду я получил распределение на Южмаш в главный сбо рочный цех, возглавлял который Николай Иванов – хо роший специалист, требовательный руководитель. Мно гие в цехе мне были знакомы, поскольку с ними я работал еще раньше. Тот же Леонид Демешко, Даниил Азаревич и другие. Назначили меня помощником мастера участка по сборке приборного отсека. Работа была ответственная, ведь теперь мне приходилось не только быть простым ис полнителем, но и организовывать производство, и от то го, какие я приму решения, зависели результаты всего участка. Я понимал свою ответственность и старался не подводить коллектив.
СЛУЖБА В АРМИИ
Долго поработать на заводе мне не пришлось. Както в начале августа 1961 года, когда рано утром я пришел домой после ночной смены, мама мне сказала: "Леня, там тебе повестка из Кировского военкомата пришла, явить ся нужно". Я глянул на листок с печатью. Срок явки – се годняшний. Значит, отдых отменяется, необходимо идти. Поскольку с мамой, которая собиралась на работу, нам было по пути, я вышел вместе с ней, проводил, а затем прибыл по адресу, указанному в повестке.
В военкомате зашел к начальнику 2го отделения майору Целуйко. Тот как раз торопился на физподготов ку – предстояло играть с сослуживцами в волейбол, и поскольку в его команде не хватало одного игрока, пред ложил мне принять в игре участие. Я согласился, и мы тогда проиграли. На правах самого младшего в команде я сбегал и купил графин с газированной водой, который мы, как проигравшие, должны были вручить победите лям. После этого Целуйко мне сказал: "Ты сегодня убы ваешь в армию, вот билет на поезд до Луганска, где будет проходить твоя служба, документы. Поезд отправляет ся в 1400". На мое возражение, что мне нужно уволить ся с работы, он ответил: "Не волнуйся, военкомат решит все вопросы".
Я глянул на часы. Было 1100. Времени оставалось в обрез. Заскочил домой, взял вещи, а затем заехал в дет скую поликлинику, где работала Лена – девушка, с кото рой мы тогда встречались (через несколько лет она стала моей женой), и вместе с ней отправились на вокзал. Туда уже подъехали мои родные попрощаться.
В поезде таких, как я, призывников было человек де сять. Мы приехали в Луганск, потом в Каменнобродский район города, к месту назначения – в нашу воинскую часть. Из КПП вышел сержант, которому я предъявил документы, выданные военкоматом. Тот засмеялся и го ворит: "Ну вот, за этим КПП кончается твоя вольная жизнь. Пока ты с этой стороны, я тебе не начальник, но только переступишь порог – и ты мой подчиненный". Я улыбнулся и ответил, что к этому готов. Потом вышел офицер и пригласил меня в расположение части – нача лась моя воинская жизнь…
…Уже далеко позади армейские годы, но я часто вспоминаю их и думаю, что они мне дали, не зря ли это потраченное время? И каждый раз отвечаю себе: "Нет, не зря". Военная служба научила меня не только ответст венности, собранности, умению преодолевать трудности и нагрузки, но и очень важному – умению подчинять и подчиняться. Потом я не раз убеждался, что армейское единоначалие – это не пустой звук, а залог того, что структура, построенная по военному принципу, работает четко и надежно.
…Попал же я, как оказалось, в роту специального на значения, которую готовили для отправки в ГДР. Каран тин проходил на полигоне в Трехизбенке. Наш непосред ственный командир сержант Джурабаев, очень требова тельный и взыскательный, поддерживал в подразделе нии жесткую дисциплину. Физически нагружал нас сполна: 6километровые кроссы в противогазе мы пробе гали практически ежедневно. Но благодаря тому, что до армии я активно занимался спортом, с нагрузками справ лялся успешно. Среди моих сослуживцев оказалось не мало спортсменов, и все они оценили роль полученной на гражданке физической подготовки.
Вообще, умению преодолевать трудности в нашей части придавалось большое значение. И командир полка полковник Нищев, и командир роты капитан Калинин, и взводный старший лейтенант Цеханский – все много и настойчиво занимались спортивной подготовкой. И вот в конце ноября мандатная комиссия решала вопрос по отправке в ГДР. По каждому персонально. Когда представитель мандатной комиссии взял мои документы и внимательно глянул на графу "место работы", то сразу же заявил, что я никуда не поеду. Потом назвал еще три фамилии (все они работали до армии на Южмаше) и сказал: "Передай им, чтобы и не заходили". И тогда впер вые мне стало понятно, что причастность к заводским секретам является не только моральным преимущест вом, но и большим ограничением в жизни. Уже значи тельно позже, работая в органах безопасности, я не раз сталкивался с подобными случаями, когда "секретоно ситель" не мог выехать за рубеж, был несвободен в кон тактах и передвижениях. Но такова была жесткая систе ма государственных приоритетов, когда защита секретов была одной из важнейших задач в стране.
Вскоре после комиссии я был отправлен в часть, рас полагавшуюся в Белой Церкви Киевской области. Здесь и прошел основной период службы. Занимались мы ин женерным обеспечением войск, учились взрывному делу, системе разминирования. Было много практики: трени ровались закладывать взрывные устройства, правильно осуществлять подрывы, обезвреживать мины разных ви дов – противопехотные, противотанковые и т. д. Надо отметить, что все наши воинские руководители – и ко мандир части подполковник Нечаев (умница, эрудит, по том преподавал в одной из военных академий в Москве), и его заместитель майор Ершов (Герой Советского Сою за, участник форсирования Днепра во время Великой Отечественной войны), и ротный капитан Бандинок, его заместитель Буго (латыш, интеллигентный, воспитан ный человек), и взводный лейтенант Вячеславов – при давали нашей подготовке большое значение. И делали это системно.
Во время службы я продолжал заниматься математи кой, физикой, рассчитывая после армии поступить в вуз, чтобы продолжить учебу. Както заметил, что некоторые наши офицеры – курсанты академий – тоже сидят за учебниками, решают задачи. Мне стало интересно, смогу ли я одолеть задачи для высших военных вузов. Набрал ся смелости и попросил у начальника штаба Соловьева, который тоже учился в одной из академий, дать мне по пробовать свои силы. Он удивился, но учебник дал. Я ус пешно справился с несколькими задачами, чему Соловь ев удивился еще больше и вдруг попросил меня ему по мочь. Я с готовностью взялся за дело, а про себя мыслен но поблагодарил моих школьных и техникумовских пре подавателей, которые, не жалея сил, прививали мне и мо им одноклассникам интерес к точным наукам.
Вскоре уже несколько офицеров стали регулярно об ращаться ко мне с просьбой помочь выполнить те или иные задания. Я не отказывался, всегда с удовольствием используя лишнюю возможность позаниматься, восста новить знания. Помню, сидел я както раз в ленинской комнате, углубившись в одну из математических задач. Вдруг слышу сзади голос: "Да что ты мучаешься?". Огля дываюсь, а это командир части подполковник Нечаев. Я вскакиваю, а он машет рукой: "Сиди, сиди". А сам заинте ресованно поглядывает в мою тетрадь. "Ну, так это про сто", – смеется и подсказывает ход решения. И хотя мне было немного не по себе, что командир части вот так за просто со мной беседует, про себя я подумал, что он мо лодец, не только толковый командир, но и грамотный специалист. Добрый десяток лет как вуз закончил, а ма тематические формулы отлично помнит.
Вообще на душевных людей мне везло. Хорошо за помнил случай, когда накануне моего дня рождения меня вызывает один из офицеров, вручает запечатанный пакет и приказывает доставить его по назначению в одно из подразделений в Днепропетровской области. "Сегодня 18 июля, завтра – 19е, твой день рождения. Доставишь пакет, получишь расписку и по дороге заедешь домой, от метишь с родными праздник". Услышав эти слова, я не сказанно обрадовался. Побывать на день рождения в родном городе – это ли не лучший подарок! И когда неожи данно появился дома, родные очень удивились и обрадо вались.
Говоря об атмосфере, царившей тогда в армии, хоте лось бы отметить, что во взаимоотношениях военнослу жащих разных национальностей никогда не возникало никаких конфликтов. Наоборот, отношение выходцев из тех или иных республик друг к другу было самое уважи тельное. Со мной вместе служили эстонец Александр Лу кин, латыши Эдуард Приеде, Вольдемар Перканс и Эрик Пиешинш, литовец Альдиргес Мисюнас, казахи Айназа ров и Ненадов, азербайджанец Юрий Айразулов, много ребятукраинцев – Николай Головко, Юрий Михайлов из Донецкой области, Валерий Доротич из ИваноФран ковска, мои землякиднепропетровцы Рудольф Зайко (с ним я учился в техникуме), Ефим Ман, одессит Наум Кушнир и многие другие. Веселые ребята и надежные то варищи. Запомнилось очень мне, что военнослужащие из Прибалтики с техникой были на "ты", быстро осваивали военную аппаратуру, электроприборы, особенности ра боты взрывных устройств. И при этом нос не задирали, держались спокойно и доброжелательно. Это очень им понировало.
Ценились у нас и хорошая шутка, и солдатский юмор, который никогда не давал скучать. Некоторые случаи за помнились навсегда. Сидел както наш взвод на кухне в наряде, картошку чистил. А Наум Кушнир, наш главный юморист, вдруг говорит, обращаясь к старшине: "Това рищ старшина, почему у нас так невесело? Надо бы спеть". "Давайте, пойте", – поддержал предложение тот. Наум, оглянувшись на меня, чистящего в углу картошку, хитро подмигнул и заявляет очень серьезно, без тени улыбки: "Да вот Деркач у нас хорошо оперные арии поет. Особенно арию умирающего лебедя из балета "Лебеди ное озеро". Слезу вышибает". И повернувшись ко мне, от чаянно стал подмигивать, как бы призывая: "Подыграй!".
Старшина ко мне: "Ну давай, спой". И Кушнир, не пе реставая подмигивать, туда же – серьезным голосом поддерживает старшину: "Не стесняйся, спой!". Я отне киваюсь, а старшина и слышать ничего не хочет, нарядом вне очереди грозит. Потом разобрались, что к чему, и долго еще со смехом вспоминали этот случай. Слава Бо гу, что старшина был из другого подразделения, а потому последствий по службе не было.
Сам я тоже любил пошутить. Иногда, правда, делал это, как говорят, на грани фола. Както заступил дневаль ным на контрольнопропускной пункт, а побриться не успел. Заходит на КПП дежурный офицер и, глянув на меня, строго: "Почему небрит?". Не знаю, что на меня на шло, но я вдруг выпалил: "Дал слово: пока не освободят греческого патриота Магнолиса Глезоса – бриться не бу ду!". Офицер ошалело посмотрел на меня, переваривая мою наглость, а потом язвительно: "Ну что ж, тогда бу дешь сидеть в наряде, пока не освободят". Пришлось объ яснять, что я погорячился…
А вообще служба меня сводила с людьми добрыми и отзывчивыми. Так, в 1962—1963 годах в стране была очень тяжелая ситуация с продовольствием. Во всех го родах – огромные очереди. И у нас в части появилась инициатива – хлеб резать тонко, а излишки передавать в детские дома и интернаты. Нельзя сказать, что мы ели досыта – солдатская пайка была скромной, но все равно старались резать хлеб небольшими кусочками, чтоб де тям досталось больше.
Хорошая у нас была и комсомольская организация, как говорили тогда, крепкая. Мне очень импонировал наш комсорг старший лейтенант Игорь Мазий. Органи затор был великолепный. А на аккордионе играл – за слушаешься! Нередко он устраивал концерты своими си лами. Зрители – жители соседних сел – всегда были до вольны. Выезжали артистывоеннослужащие и в район ные клубы, демонстрировали свое творческое мастерство. В этих, а также других мероприятиях я всегда с удо вольствием участвовал. Общественная работа очень нра вилась. Мазий мне говорил тогда: "В партию тебе надо – заслуживаешь. Решайся – рекомендую". Так потом и случилось. Я написал заявление, прошел испытательный срок и стал членом КПСС.
Конечно, тяжела была военная служба. И уставали очень, и скучали по дому, по близким. Но и тут старались найти время для своих увлечений. К примеру, я познако мился с ребятамиголубеводами, призванными из Кри вого Рога, и мы уговорили командира части подполков ника Нечаева позволить нам разместить птиц на чердаке караульного помещения. С энтузиазмом взялись за дело, и вскоре у нас появилась неплохая коллекция голубей. Постепенно к ним стал расти интерес и у других, посмо треть на наших пернатых начали приходить не только солдаты, но и офицеры. Даже Нечаев часто заглядывал в голубятню и задавал вопросы. А както повадилась пара ястребов таскать у нас птиц. Тогда Нечаев взял мелкока либерную винтовку и лично уничтожил хищников.
В 1964 году нескольких военнослужащих срочной службы, в том числе и меня, отправили в Киев на коман дирские курсы, по окончании которых нам были присво ены офицерские звания. А в июле того же года из Дне пропетровского университета мне пришел вызов на всту пительные экзамены на физикотехнический факультет. Его называли еще "факультетом ракетчиков", потому что получившие там диплом шли трудиться исключительно на Южный машиностроительный завод и в Конструктор ское бюро "Южное" (КБЮ). Поскольку у меня была по стоянная учебная практика в армии, я успешно сдал экза мены и был зачислен на первый курс. В октябре закончи лась моя военная служба. Как я тогда думал, навсегда: впереди – учеба, студенческая жизнь…
ВУЗ
Высшее образование у меня и моих сокурсников нача лось с практики в колхозе. Так было принято – все начи нающие студенты проходили "трудовое крещение". Как человека с определенным жизненным опытом меня сразу же назначили старостой группы. Работали мы в селе Вер боватовке Павлоградского района, вначале в одном колхо зе, затем другом. Занимались уборкой арбузов, кукурузы, свеклы – словом, делом, знакомым для всех отправляв шихся на сентябрьскую практику студентов.
Именно там, в колхозе, я впервые обратил внимание на интересную закономерность, которая лишний раз убедила меня в том, что настоящий хозяин при любой системе соб ственности остается всегда хозяином. Так, один председа тель колхоза продал райпотребсоюзу 80 тонн арбузов по 15 копеек за килограмм "на выбор", а второй запросил 20 копеек. Мы спрашиваем у первого председателя: "Зачем же дешевите себе в убыток?". А тот смеется: "Да не в убыт ке я. Вопервых, у меня никогда больше 110 тонн арбузов не было, поэтому все равно заберут почти все. А вовторых, увидите, что будет дальше". И правда: грянули ранние мо розы, и у второго председателя арбузы померзли. Их невоз можно было даже скормить скоту, и все списали на "погод ные условия". Тогда была именно такая система…
Трудовой месяц пролетел быстро, и вот мы уже си дим в аудиториях. Первый курс на физтехе показал, что учиться там было очень непросто. Большие учебные на грузки, интенсивность занятий оказались под силу дале ко не всем. Уже к концу учебного года отсеялось около 10 человек, потом еще несколько.
Но оставшимся повезло: у нас был сильный препода вательский состав. Ведущие кафедры возглавляли изве стные ученые, признанные авторитеты в своей области.
Так, кафедрой сопротивления материалов и теории упру гости заведовал профессор В. И. Моссаковский (в после дующем ректор университета). Солидная у него была и команда – доктора, кандидаты наук: В. И. Онищенко, В. И. Голуб, Е. А. Ларионова, В. И. Конох. Математику нам преподавала глубоко знавшая свой предмет Л. И. Кейбал, теоретическую механику – Б. Г. Тульчинский, тепло технику – профессор Н. М. Беляев, аэродинамику – В. Е. Давидсон, а технологию – А. Н. Кваша и Е. А. Джур. На спецкафедрах тоже были серьезные ученые – про фессора М. И. Дуплищев, Ю. А. Сметанин, Г. Д. Ма каров, В. А. Махин, В. Ф. Пресняков, Е. А. Макарова, Ю. Д. Шептун, Н. И. Игумнов, Н. Ф. Геросюта, И. Г. Ха нин. Это подтвердят все, кто учился или работал в те годы в университете и в других вузах города, а также инженеры, конструкторы ЮМЗ, КБЮ, других предприятий, куда на правляли выпускников физтеха: эти преподаватели гото вили специалистов действительно высокого класса.
При этом они много занимались и наукой – как прикладной, так и фундаментальной, разрабатывали интересные идеи. И нас учили этому. Вспоминаю один случай: в днепропетровском Доме ученых прово дилась всесоюзная научная конференция. И вот, вы ступая на ней, профессор М. И. Дуплищев вдруг выра зил сомнения в истинности для всех случаев теории Эйнштейна. "На объекте 100, где мне дали возмож ность провести эксперимент по привязке спутника к точке на поверхности Земли, – заявил он, – теория не совсем отвечает той модели, которую мы сегодня ис пользуем". А из зала – удивленный вопрос: "Так что, термоядерные реакции не должны существовать?". "В свое время хорошую сталь плавили по теории тепло родов, – парировал Дуплищев, – а когда появилась таблица Менделеева, то сталь начали плавить по хи мической формуле, но от этого ее качество не измени лось. Так что и мы должны творчески подходить ко всему, в том числе и к постулатам Эйнштейна". В от вет зал зааплодировал.
Хочу подчеркнуть, что разработка ракетных тематик была делом новым, шли, как говорится, по непроторен ной дороге. И нередко эта работа была сопряжена с рис ком. Так, предмет "Двигатели на новом виде топлива" у нас читал преподаватель спецкафедры № 2 И. Д. Токарь, ищущий, увлеченный ученый, который изучал проблему использования фтористого топлива. Однако эта тема оказалась для него роковой. Через два месяца после ис пытаний топлива, которые проводил Токарь, он заболел и умер. К сожалению, на этом нелегком пути это была не единственная смерть…
Физтех отличался от других факультетов. Вопер вых, располагались мы автономно от других, учитывая секретность нашей будущей работы, вход в здание – только по пропускам, конспекты с учебными записями – строгой отчетности. Вовторых, был неплохо поставлен воспитательный процесс. На факультете с самого начала существовала система ответственных за группы, своего рода классные руководители. У нас таким ответствен ным была старший преподаватель кафедры черчения и начертательной геометрии Неля Петровна Давыдова, от зывчивая, внимательная женщина, делившая с нами все проблемы и радости. Большую работу проводила и партийная организация факультета. А надо сказать, из 400 членов КПСС физтеха 350 были студентами. Людь ми с определенным жизненным опытом, проработавши ми на производстве, отслужившими армию. И на партсо браниях нередко тон задавали именно они. Некоторым преподавателям, несмотря на ученые степени и должнос ти, порой приходилось отвечать своим студентам на не легкие для них вопросы.
Я был заместителем секретаря парторганизации кур са и активно участвовал во всех мероприятиях. Именно мы на общем собрании принимали кандидатом в члены КПСС доцента В. Ф. Преснякова – будущего ректора университета. В президиуме тогда находились секретарь нашего парткома А. Н. Кваша и профессор В. И. Они щенко, человек авторитетный и принципиальный. Почти сразу же он спросил Преснякова: "А кто вчера на шестом курсе принимал экзамен по тепловым процессам двига телей?". "Я", – отвечает тот. "А как же из 18 студентов группы 14 получили двойки? Кто же зачет принимал?" – удивляется Онищенко. "Я", – снова повторяет Пресня ков. "Так если студент сдал зачет, значит на тройку, как минимум, он уже знает?" – продолжает Онищенко. Пресняков в ответ поясняет, что всех, кто переспрашивал его вопрос, он удалял с экзамена. Тут уже не выдержал и включился в разговор В. И. Моссаковский, который под держал позицию Онищенко. А из зала прозвучал вопрос: "Что такое демократический централизм?". И Пресня ков, видимо, растерявшись или забыв, что он на партий ном собрании, вдруг строго говорит: "Так я не понял, это демократический централизм или я снова…". И весь зал: "Ну вот, перепутал экзамен с партсобранием, снова спра шивает, значит, в партию не готов". И состоялся у нас хо роший принципиальный разговор о необходимости кого бы то ни было – преподавателя, студента – всегда отно ситься к своему делу неформально. Запомнили мы то со брание надолго.