Mine üle audioraamatule
И вот впереди уже совсем близко показалось двухэтажное здание из красного кирпича. Это учебное здание, на котором отрабатываются учебные штурмы. Подходим ближе. Тут же рядом со зданием, немного подальше, по левую сторону находятся учебные брусья, турник, бревно для прохождения, там далее длинная ровная площадка, покрытая травой и заканчивающаяся зарослями. Вдоль площадки идет наша дорога, а за дорогой маленькое строение, крыша которого держится на железных колоннах или железных круглых профилях. За строением также полигон, поле. От главной дороги, покрытой асфальтом, по которой мы идем, отходит второстепенная дорога. Это протоптанная людьми и «наезженная» машинами лента земли, которая временами где-то состоит из щебня. Мы сворачиваем на нее вправо, направляемся к шлагбауму, который находится между двухэтажным зданием из красного кирпича с левой стороны, и зеленым одноэтажным и длинным КПП, образованным из вагончика с длинными окнами. Мы останавливаемся около этого КПП, а наши старшие подходят к окошечку. Мы видим трех дежурных, это мужчины сорока и пятидесяти лет, в полевой форме и с автоматами Калашникова. Слышим у КПП:
– Тройка.
– Сколько вас?
Видно, что дежурный что-то передает по рации, ему отвечают, он что-то записывает, и минут через семь дежурный, махнув рукой в сторону полевого лагеря, за шлагбаум, пропускает нас:
– Проходим, джентльмены.
Кстати, обращение на базе друг к другу «джентльмены», «господа» и более распространенное «братья». Это уместно, и в общем-то именно такие выражения и приняты здесь. Это не только никого не удивляло, но и было само собой разумеющимся. Итак, проходим шлагбаум – кто слева, а кто справа, направляясь в сторону полевого лагеря. Справа стоит большая палатка, такая же по размерам, какая стоит в Пионерлагере, на базе, где расположен административный корпус. Похоже, что эта палатка тоже является столовой. Слева через дорогу расположены столы, наверное, для разборки и чистки оружия. Столы находятся под крышей, которая держится на круглых железных профилях. Дальше за столами виднеются грузовые морские контейнеры, окруженные забором, состоящим из металлической сетки. Мы проходим мимо столовой, мимо грузового морского контейнера темно-малинового цвета и направляемся к входу в палаточный городок. Ворота распахнуты, территория полевого лагеря, где расположен палаточный городок, обнесена металлическим сетчатым зеленым забором. Справа у входа скамейка, рядом с которой, видимо, оборудован пост. Здесь стоят два молодых мужчины, они здороваются с нами. Многие из нас в ответ поднимают в знак приветствия руку. Проходим ворота. Дорога уходит вдаль, справа и слева палатки, палатки, палатки… Длинные палатки, шириной так метров пять или шесть, длиной метров пятнадцать или двадцать. Нужно отметить, что уже темнело, и вот, представьте, мы идем по дороге вдоль палаток.
– Десятка, – раздается голос из нашей команды идущих. – Сюда, в эту палатку заходим.
Одним словом, часть людей рассосалась по разным палаткам, по своим штурмовым подразделениям, по отрядам. Мы же, семь человек, дошли почти до конца палаточного городка. Нас встретил мужчина где-то около сорока лет. Это был человек высокого роста, немного худощавый и с маленькой белой бородкой. Как потом оказалось, он являлся командиром учебной роты. Будем далее здесь называть его просто «Ротный». Он провел нас на маленькую полянку или площадку между палатками. Получалось, что палатка справа от поляны, где жил Ротный, и слева также принадлежали нашему штурмовому отряду.
– Заселяемся вот в эту палатку все, – показал Ротный на палатку слева. – Там матрацы есть, и место себе найдете.
Было еще не темно, и палатка не пустовала. В ней еще кто-то был, судя по храпу и доносившимся звукам кроватных пружин. Я сразу занял место слева от входа, чтобы не блуждать в потемках в поисках матраца. Вот проход между стенкой палатки и двухъярусной кроватью, внизу которой кто-то уже спал, а вот тумбочка в конце прохода. Верхний ярус был не занят, и там был матрац. Нащупав под нижним ярусом свободное место, я сунул туда свою сумку. Положил в изголовье кровати в сторону стены палатки одежду и залез на верхний ярус. Теплая краснодарская ночь не заставила меня даже думать тогда о том, что мне понадобится одеяло.
«До утра доживем и потом посмотрим, что и как у них здесь», – подумал я.
Заснул быстро. Примерно к шести утра я уже начал замерзать, отчего и проснулся. Накрылся своей летней ветровкой, что позволило мне поспать еще полчаса. Но более не спалось. Захотелось встать. Слезаю со второго яруса, сосед еще спит, укутавшись в верблюжье одеяло. Достаю свою сумку, вытаскиваю полотенце, а также зубную пасту, мыло, зубную щетку и шампунь. Шампунь сую в тумбочку, а со всем остальным выхожу на улицу. Здесь рядом стоит столик и вокруг него скамейки, а далее идут длинным рядом вагончики. В этих вагончиках, насколько я слышал, душевые кабинки и раковина с краном. Направляюсь к двери вагончика, расположенного напротив нашей палатки. Захожу внутрь. Три душевые кабины, а сразу влево раковина с краном. Я к раковине. Горячая вода. Я в душ, здесь также горячая вода. Отлично. Теперь вытереть себя полотенцем и кофе попить. Взбодриться. Захожу в палатку, чтобы положить предметы гигиены в тумбочку. Сосед уже встал, и на плечах его свисает полотенце.
– Здравствуйте! Я ваш сосед. Вот здесь расположился…
Сосед улыбается и протягивает руку. Поздоровались.
– А меня Толя зовут.
– Штурмовик?
– Пулеметчик.
– Здорово. Вот это да.
– Мне потяжелее надо что-нибудь. Люблю пулемет еще с армии.
Вот так мы и познакомились. А пулеметчик мне запомнился сильно, он и сейчас в моей памяти улыбается своей здоровой, задорной улыбкой.
К девяти часам назначено построение. Нужно выйти за ворота палаточного городка, и там, на длинном, так назовем, «плацу» мы и должны быть к девяти часам. А сейчас скоро пойдем на завтрак. Идем к той же большой палатке, мимо которой мы сюда проходили. Да, нужно пройти снова ворота, завернуть налево и потом, пройдя шагов двадцать, еще налево. А там… А там нас ждет очередь. Все здесь так же, как и в столовой, где расположены фильтр, администрация и роты. Все те же столики, все тот же рацион, все та же поварская длинная стойка, где накладывают еду в тарелки, только стойка здесь находится слева.
Я понимаю, что читателя интересует более, как проходило обучение в лагере, но… Нет. Нет же, не имею я права всего полностью рассказывать о том, как проходила спецподготовка, не имею права писать о том, как готовили и кто готовил. Не время сейчас об этом – права такого не имею. Но общее представление о спецподготовке в Молькино я все же здесь в книге дам. Однако прежде чем продолжить свой рассказ, сразу дам общее представление читателю о Пионерлагере. А затем пойдем далее.
Итак, скажу, что все, что знал еще со времен службы в армии, предстояло забыть – переучивали, доносили то новое, что должно сейчас эффективно работать в боевых условиях. Учили в ходе спецподготовки многому: медицина, штурм зданий, работа в малых группах в полевых условиях, тропа разведчика, работа наводчика, связь, командирский курс – так готовили штурмовиков. Кто-то ушел в специализированные группы, готовившие пулеметчиков, снайперов, специалистов на АГС и другие специальности. Я же решил стать штурмовиком и желал непосредственного контакта с врагом – морально готов был истреблять их… Хотя если говорить о моральной стороне дела, то мои товарищи по оружию знали, куда и зачем пришли и иллюзий по поводу предстоящих событий не имели явно. Интересно отметить также, что рядом со мной, а это сотни людей, были мне близкие в идеологическом и мировоззренческом плане люди. Эти люди долго ждали момента, когда они смогут деятельно послужить русской идее. Этот момент представился им. Умные книги, статьи в интернете о Золотом русском веке, который вот-вот должен наступить в России, когда права русских людей будут подняты на щит в идеологии самого государства, – все это явно было в их прошлом. А сегодня? А сегодня есть только настоящее, и это настоящее выражено в оружии, оружии и оружии, с помощью которого только сегодня представлялось возможным для многих завоевать свободу и процветание для всех русских людей. Сыны русского народа не могли оставаться в стороне от этих суровых, грозных событий, развернувшихся на Донбассе в 2022 году. Мы все здесь, в этом учебном лагере ЧВК, были идейно друг другу близки. Все мы были братьями, и сама обстановка, царившая в лагере, говорила: мы едины. Большое ночное небо Кубани, звезды – ах, какие большие звезды здесь. Это счастье для меня и для многих других моих товарищей оказаться здесь, готовясь к смертельной схватке с врагом. Счастье и тепло там, где твои единомышленники – мы, курсанты этой спецшколы, и были единомышленниками. Нас не страшила смерть – к ней мы были готовы. Мы страшились только бесславия, и только бесславием и трусостью нас можно было напугать и пристыдить, морально мы готовы к лишениям, невзгодам, к смерти и ранениям.
Человек пятнадцать из нашей палатки в это утро, откушав в столовой и попив на дорожку чая или кофе, упаковав себя для учебных испытаний, отправились по дороге к воротам на построение. Одеты все в основном в полевую защитную форму, все в панамах, и только я, как личность, которой по размеру, видите ли, не подошла полевая форма, вышагивал теперь вместе со всеми в достаточно дорогих потертых джинсах, в которые вдет был толстый кожаный ремень с простой пряжкой. Еще я был в черной футболке и в африканской панаме! Строимся на импровизированном плацу, представляющем собой пустырь, находящийся между палаточным городком и строением для чистки оружия.
– Тройка! Строимся здесь, – слышу командный голос. Идем на голос. Становимся в шеренгу по четыре.
– Арбузы! Ар-рбузы сюда! – кричит бородатый командир.
– Где мандарины?
– Здесь. Мы мандарины!
– Ягодка?
– Ягодка здесь строится. Я говорю здесь. Ягодка!
– Малина!
– Черника!
– Где Арбузы?
– Арбузы?
– Да, здесь мы! Макар, иди сюда! Здесь уже стоим. Мы Арбузы!
– На минометы! – справа от нашего строя кричит крупный мужик. Мужик лысый, без фуражки, и одет в розовый поношенный полевой костюм. Чем-то африканским от него тянет. Рядом с ним стоят 82-й и 120-й миномет и буссоль. На его голос сходятся мужики.
Все это садоводство и фруктовый джем меня несколько удивил. Я тогда думал: «Понятно, что у людей свое представление о страшном и грозном, и, наверное, они так и представляют себе самые угрожающие названия отрядов, которые просто вселят в нас дух превосходства над врагом… Но, наверное, Тройку тоже разобьют на фрукты».
Ну, разумеется, я так думал с иронией, и мне было просто интересно узнать то, в какой команде я окажусь. Малина я или же Черника? Наконец-то все построились, разобрались, и все утихло. Нет, не утихло:
– Всем дать вправо на пять шагов вот отсюда. Вправо, Черника! Все вправо.
На это отряды группы начали сдвигаться вправо, и наша малочисленная на тот момент «Тройка» также начала сдвигаться вправо.
– Малинка! Сюда становимся! – кричал мужик с черной большущей бородой, которая ему спускалась аж до груди. Вид его был мужественным и угрожающим, лицо, что называется, деловым, и думалось, что он весь в том, что сейчас делает. Наконец, все построились. К бородачу-командиру подошли еще двое, в руках у них были какие-то папки, листы бумаги.
– Кто только первый день сегодня? – спросил бородатый командир, оглядывая строй. – Поднять руки!
Мы, из «Тройки», девять человек, подняли руки. Где-то еще из других групп также поднялись руки вверх.
– Называю позывные, и расходитесь по группам, – громко сказал командир. Кстати, кричать здесь было не принято; как я потом понял, здесь говорили громко, но не кричали. Здесь объясняли, а не требовали. Здесь пытались научить, а не наслаждались властью над подчиненными. Чувствовалось во всей этой организации что-то такое другое, что-то из того мира, еще невиданного, но рвущегося в Россию откуда-то оттуда, из давно увиденного когда-то в юности фильма про бравую армию, но армию не старорусскую и не советскую. Так вот, в итоге, оказался я и еще трое моих товарищей по «Тройке» в группе «арбузов». Мы перестроились каждый по своим «фруктовым группам». Командир начал зачитывать:
– Арбузы! – к «Масту», идете на стойки.
– Черничка! – Стрельбы.
– Малинка! – На медицину!
Итак, все группы были перечислены.
– Получаем оружие и расходимся по спискам, – скомандовал бородатый, и наш командир-инструктор «арбузов», дав нам команду направо, повел нас в сторону строения для чистки оружия. Наш инструктор был одет в камуфляж, в полевой фуражке, с АК-74 и в черных очках от солнца. Лет ему навскидку – сорок, не больше.
За строением со столами для чистки оружия находился металлический сетчатый забор с маленькими воротами. За забором, как войдешь внутрь, слева стоял металлический морской контейнер и чуть подальше, справа, метрах в пятнадцати от ворот, еще один такой же контейнер. Контейнеры были выкрашены в малиновый цвет. Когда мы прибыли со своим инструктором к воротам этого объекта, там уже стояла очередь к входу дальнего контейнера. «Арбузы» разобрались по одному человеку в очередь. Те, кто получил оружие в контейнере, не спеша вышли за пределы объекта через эти же маленькие ворота. Видно, что в руках несут подсумки с магазинами и АК-74 с деревянным цевьем. Понятно становится, что учиться будем с такими модификациями автоматов. Очередь двигается быстро. И вот мы стоим ближе к середине очереди, вот уже скоро вход в контейнер, из которого доносятся голоса:
– Берем, берем и выходим. Подсумки вон там берем! Не задерживайте! Проходим. Магазины! С краю!
Дошла очередь и до меня. Вхожу. Здесь ружпарк. В пирамидах по правую и левую сторону стоят автоматы Калашникова. Иду за своими товарищами дальше в глубь контейнера, справа беру автомат из пирамиды, а там, в конце контейнера, подсумки и отдельно разложены магазины. Дохожу до конца контейнера и забираю причитающееся мне сегодня. Быстро иду на выход. По дороге снимаю ремень автомата со ствола, ремень через голову, и автомат у меня оказывается сзади, так, чтобы можно его было применить с правой стороны руки. Быстрым шагом пробираюсь к столам для чистки оружия. Около этих столов вставляю в свой ремень с правой руки подсумок и вкладываю в него два пустых магазина. Патронов сегодня не дали. Хорошо. Через некоторое время слышу:
– Арбузы!
Иду на голос. Собрались вроде все. Рассчитались по количеству и по позывным, построившись затем в три шеренги, двинулись в сторону шлагбаума. Ну, туда, где КПП. Огибаем справа шлагбаум по тропинке и направляемся вдоль двухэтажного здания из красного кирпича к полигону для занятий. Огибаем здание, проходим спортивные снаряды и направляемся к площадке для упражнений. Построились в две шеренги, перед нами инструктор. Сзади нас заросли кустарника и деревья, а впереди маленькое поле до дороги, за которой полигон для стрельб и метания гранат.
– Сегодня первое занятие. У вас у всех до обеда физо, а после обеда теория. Будем отрабатывать стойки для стрельбы. Стойка стоя, стойка для стрельбы сидя и лежа. И да, вы все пришли сюда добровольно, в ходе подготовки некоторые из вас уйдут. Такое будет. А после первой командировки, кто вернется сюда снова, значит, это его работа. Каждый сюда приходит пусть и поздно, но если он чувствует, что жизнь наемника это его, то тут его место. Времени у нас мало, инструкторы сливают всю воду, и оставили мы самое главное для вас, то, что может пригодиться непосредственно в бою. Все, что вы получите в лагере, там, в командировке, ваш организм вспомнит, и даже учебный обобщенный материал будет на военных операциях применим вами. Времени мало, а потому, – приступим, господа!
Здесь несколько остановлюсь и скажу читателю, что до обеда, а это час дня, мы отрабатывали стойки для стрельбы:
– На шесть!
– Шесть! Держу!
– Двенадцать!
– Двенадцать! Держу!
– Девять!
– Девять! Держу!
– На три!
– Три! Держу!
И вот так, в стойке стоя для стрельбы и держа автомат уже изнемогающими руками, прыгая-поворачиваясь по команде инструктора, мы прыгали целыми часами. Здесь же мы отрабатывали стойки для стрельбы сидя, и все по таким же командам, и лежа, и все по таким же командам. В один из дней, когда я выполнял стойку сидя при стрельбе, ко мне обратился инструктор:
– Послушай, – сказал он. – А где у тебя форма?
– Я пока без формы, – кричу я. – По размеру не подошла, а времени нет сходить на склад.
Инструктор, при этих моих словах увлеченно разглядывая то, как я, будучи в синих потертых джинсах, черной куртке с завернутыми по локоть рукавами и в панаме, делаю стойку с автоматом Калашникова, только и смог с ухмылкой произнести, отворачиваясь от меня:
– Ну, вот это что-то криминальное…
Да, и правда, вид у меня тогда был более чем криминальный. Представьте себе человека в потертых джинсах, в черной джинсовой куртке и африканской панаме, который при этом делает выкрутасы с боевым оружием. Мне даже самому смешно стало, когда я себя представил со стороны. Однако мне было по большому счету плевать, так как на первом месте у меня стояла учеба, учеба и еще раз учеба, а с формой… разберемся.
Но идем далее… Здесь же, на этой учебной площадке, нас учили делать перезарядку.
– Зеленый!
– Держу!
– Красный! Держу!
И так далее, и так далее… Здесь, по учебному полю, мы ползли на время, и здесь мы проходили в зарослях кустарника и деревьев «Тропу разведчика».
Вспоминаю… Мы ползем на время. Необходимо с автоматом проползти за установленное время 80 метров. Ползем. Инструктор, весело расхаживая между ползущими, отблескивая на солнце своими модными солнцезащитными очками, командует.
– Времени остается мало, господа! Нужно торопиться! Подтянитесь там! Время, господа, время! Господа, немного, осталось четыре минуты!
Я помню все. Я помню, как мы отрабатывали взаимодействие в бою тройками. Тройка? Это командир и два бойца. Здесь уже у нас были боевые патроны. Помню, как учили нас кидать гранату, как мы проходили «тропу разведчика», как мы вновь и вновь «штурмовали» здание, как мы учились наводить арту по азимуту, как нас учили ориентироваться на местности, как мы изучали минно-взрывное дело, как нас учили пользоваться рацией, и как мы учились на время окапываться. Я помню, вот мы сидим на командирском курсе, а вот мы бежим строем со своим инструктором.
– Кто ослаб и бежать кому трудно – тех вперед никого не бросаем! – командует инструктор.
Кстати, мне хоть и было на тот момент сорок шесть лет, но в беге на длинные дистанции я еще фору молодым мог дать. Здесь главное – не сдаться внутренне. Как только ты сказал себе, что не можешь больше бежать или совершать другие нагрузки, то считай конец, все пропало. Но пока в тебе горит огонь, устремляющий тебя к победам, огонь, как маяк к цели, то сил в тебе не убавится, и будешь ты непобедим физически. Нельзя, главное, внутренне сдаваться, и пусть делаешь уже «через не могу», но организм твой, если духом ты не пал, сможет найти для тебя еще и еще резервов, чтобы ты смог достичь желаемого. Я знаю, о чем говорю.
Я помню все. Я помню медицинский курс, на который я ходил, как говорится, надо и не надо. Кстати, медицинский курс мне очень пригодился, так как мне пришлось чуть ли не в первые же дни перевязывать раненого, и потом я также оказывал своим товарищам по оружию медицинскую помощь, о чем напишу еще в этой книге. На медицинском курсе преподавали военные врачи. Бывало и такое, что мне, человеку, который не имеет медицинского образования, не всегда было понятно то, как я смогу совершить вещи, которые для них являются естественными. Все эти вены, жилы, артерии… Рукой возьмите за артерию? Ум за разум заходил у меня, когда я слушал преподавателя, но для меня это было крайне интересно. Многие вещи я не смог бы проделать, но врачи все равно объясняли. Однако я уловил главное, и даже кровь у оторванной ноги я могу теперь остановить с помощью своего кулака, нажав в определенное место тела. А работу со жгутом, обезболивающими препаратами, перевязки и многое другое еще я усвоил на отлично. И не зря. И если кому-то придется принимать участие в боевых действиях, то обязательно обратите внимание на медицину, не игнорируйте медицинские курсы и слушайте преподавателя внимательно. Это вам пригодится.
После занятий, которые у нас заканчивались в пять или шесть вечера, мы занимались своими делами. Кстати, нужно повториться и сказать, что я попал еще в тот период подготовки состава курсантов «Вагнера», когда у нас преподавали по преимуществу африканские инструкторы, а график и программа учебы были старыми. Это потом под новые условия войны график и программа изменятся. А мы работали по старой программе. Дело все в том, что, как я и говорил выше, в группу «Вагнер» приходили бывшие военные из министерства обороны, спецназовцы из различных ведомств, бывшие милиционеры и тому подобный контингент. Многие из них уже несколько потеряли физическую форму, так как, возможно, многие после увольнения из армии и профильных структур жили какое-то время на «гражданке», хотя навыки боевой работы остались. И задача этой учебной программы была, во-первых, привести их быстро в нужную физическую форму, а во-вторых, дать то новое, что появилось в военной науке, или же просто подготовить человека по новой специальности. А военные, например, пулеметчик, или же гранатометчик, быстро, разумеется, осваивали «Корд» или «Утес», или же могли быстро овладеть специальностью, которая была на тот или иной момент востребована в экипаже БТР. Вот так. Потому курс был две недели. Но еще раз повторюсь, что курсант, если он считал, что не готов к командировке, мог продлить курс обучения еще на неделю, или еще потом на неделю, и так до полугода. За каждый трудовой день платили деньги, а рабочими днями считались все дни, кроме воскресенья. Ну, суббота была укороченным днем, так скажем.
Здесь, в учебном лагере, имею в виду палаточный городок, у меня появились хорошие товарищи, с которыми я мог посидеть после работы, попить кофе, покурить сигареты и даже получить наставления. Да, именно наставления, ведь в одном строю с нами стояли и офицеры, за плечами которых были уже боевые действия, да еще какие… Так, вспоминаю, назовем его Дмитрием… Познакомились мы с ним после работы в первый же день около нашей с ним палатки. Как-то сразу по взгляду как будто узнали друг друга, как будто давно не виделись, а теперь встретились, хотя никогда до этого знакомы друг с другом не были. Так бывает. Мы сначала с ним обменивались дежурными фразами, а затем, в один из вечеров, после трудового дня взяли кофе и уселись на траве у стенки палатки, как раз с той стороны, где у нас был импровизированный плац, на котором нам делали объявления и на котором проходила вечерняя перекличка. Так вот, сидим, кофе пьем, хорошо нам.
– Меня Провиантом назвали.
– А у меня позывной Догэн.
– Догэн? – спрашиваю я его, смотря на него вопрошающе. – Это кто?
– Это японский философ. Я изучал его труды. Читаю его часто.
– Интересно?
– Его философия помогает жить. Поучительно и даже необходимо бывает.
– А ты сам издалека?
– Я местный. Из Сочи. Мать туда переехала с Кубани, а я за ней. Вот живу, и мне нравится.
– Я из Йошкар-Олы, это республика Марий Эл. На Волге находимся, а вернее сама Йошкар-Ола стоит на Кокшаге, река такая. Многие не знают, хотя все больше людей узнает теперь нашу республику. Раньше город наш, Йошкар-Ола, был закрытым городом. Время изменилось. Мы находимся между Татарстаном, Кировской и Нижегородской областями. Там у меня жена и дочь.
– По-онятно, – констатировал Догэн. – А я привык в Сочи. На туристах город живет. У меня там тоже семья. Но мне не сидится, решил вот снова пойти.
– Снова? А ты казак?
– Да. В станице вырос.
– Так у тебя дед или прадед красных, поди, рубал? – увлеченно спрашиваю я. – Все у вас там за белых были, и как только ваши в школах при СССР про гражданскую войну рассказывали детям, не пойму?
Догэн улыбается. Вот сидит и лыбится. Ему смешно, но вижу, что приятно.
– Да. Казаки. А сам я ничего не сказал в Конторе и не написал о себе в анкете, кто я и как.
– Ну, а я написал как есть. Юрист по образованию, специалистом по охране труда работал. Так и написал. Наверное, спецпроверку сейчас проводят, пока мы здесь тренироваться будем, ведь времени на фильтре мало для хорошей проверки.
– Пусть проводят. Все равно не сказал.
– У тебя высшее образование. Видно все равно по лицу и манере говорить.
– Да. Высшее. Заканчивал институт военный. Я военный психолог.
– Вот как… Психология масс?
На это Догэн посмотрел на меня понимающе, что говорит не с колхозником из глухого леса, и ответил:
– Да, и психология масс. Я уже потом заканчивал, после чеченской.
– Воевал, – констатировал я скорее, чем спросил его. – У меня вот не было опыта боевых действий, впервые иду.
– Ничего. Конечно, естественный отбор, но ты выживешь, – при этих его словах я сразу вспомнил Сергея из ГРУ, который меня провожал на СВО. Сергей бывал в разных местах и, как говорят, всю жизнь бегал с автоматом. Кого-то все время ловил, где-то все время воевал. Он был уже на пенсии, когда мы с ним познакомились. Так вот, Серега взял мою руку тогда, в тот вечер, когда мы с ним сидели и разговаривали обо всем, и посмотрел на ладонь. Сергей сказал, что он понимает в этом и видит, что выживу, только ранение легкое будет. Вот так сказал Серега, а Догэн продолжал:
– По тебе видно, что выживешь. Половина, кого видим здесь, вон они ходят, умрут. Ты знаешь, что… Там на войне народ еще какой понятливый, и ты им скажи, что сейчас сразу в бой не можешь психологически просто. Тебе надо абстрагироваться там, привыкнуть. Там раненые, мертвые, и не все сразу выдержать могут все, если неожиданное такое свалится на человека. Тебе надо недели две раненых потаскать. Попросись в эвакуационную команду. Там всегда обычно люди нужны. Пообвыкнешь, а потом можно уже на передовую. Так и сделай.
– Хорошо. А бой?
– В первом бою обычно никто ничего не понимает. Теряются. Второй бой важен. Все команды, которые здесь даются на полигоне, мы там не услышим, там трескотня будет большая, и никто друг друга не услышит. Просто стреляют. Бегов на большие дистанции нет, но важны перебежки, а понятнее, если, то быстро, молнией от места к месту надо уметь пробегать. Там нужно это будет очень. Вот только оружие…
– А что оружие? Я автоматом Калашникова не плохо владею.
– Да, тут, думаю, лучше винтовка. Что строчить-то в них, винтовка вернее бьет. Главное ведь точность, а не трескотня. У меня там винтовка была. Вот и думаю…. Надо винтовку достать, как приеду за ленту.
Догэн наставлял меня не раз. Бывало, наши разговоры заходили и о философии, и литературе, и женщинах. О женщинах мы говорили не в пошлом варианте, возраст у нас был не таков, а говорили мы о них как бы с точки зрения той же философии и познания их внутреннего мира. Он был начитан, увлекался серьезно восточной философией и все время возвращался к одному и тому же:
– Первые две недели потаскать бы раненых тебе. Я вот нож купил в ларьке, когда ходили к саперам мины изучать. Нож необходим на войне. Я первый раз убил человека ножом… Когда стреляешь в человека на войне, то это ерунда, это на психику никак, а вот ножом, это вот да. Тут понимаешь, что живого человека жизни лишил, здесь эмоции сильные.
И смотрел я на то, как рассуждает Догэн, и думал, что вот бороду бы ему еще, черкеску и саблю кубанскую, казачью и хоть кино снимай. Был Догэн не то чтобы толст, нет, совершенно не толст, а сказать лучше так, что он был в меру упитан, ладен, и видел я то, как он великолепно передвигается по полигону, как занимает позиции, штурмует здания. И думал я тогда, глядя на него, что вот он, тот самый белый казак из кино, что я смотрел когда-то в юности… Наверное, вот также когда-то сто с лишним лет назад белые добровольцы сидели на закате дня, когда уже солнца на небе совсем не видно и только багряный закат лелеет душу, и разговаривали кто о чем.
Мы готовились к боям, но нам и тогда не чужды были красота мысли и интеллектуальные беседы. Наверное, путь воина – это не только путь к смерти, но нечто большее, это путь философа, взявшего в руки оружие. Наверное, воин и должен быть философом, ведь если человек идет убивать других людей только ради жратвы, то это грязное животное, а вот если его влечет в смертельный бой философия, или, так скажем, идея какая-то, и он готов ради этой философии или же согласно этой философии умирать, то перед нами непременно воин. Точно воин. Наверное, именно так.
Так, за занятиями пролетела неделя. В одну из ночей, а вернее ближе к 12 ночи, когда уже обычно все спят, нас подняли и построили. Зачитали по списку позывные. Оказалось, что эти люди будут сейчас получать жетоны. Я тогда еще жетон не получил, как и до формы полевой не добрался, так как все некогда было: то занятия, то выход из палаточного городка запрещен старшим по набору… Но нас, то есть остальных, уверили, что мы получим жетоны на днях. Кстати сказать, через неделю нас было уже не с десяток с лишним, а не менее 50 человек. Наш штурмовой отряд пополнялся новыми людьми. В один из дней мы выдвинулись в лагерь, где располагался фильтр и администрация. Нас было примерно человек пятнадцать или восемнадцать, не меньше. Кто-то в ларек пошел за продуктами и сигаретами, а мы, восемь человек, пошли получать долгожданные жетоны. Мы как дети ждем этот день. Смешно, но ведь правда, как дети. Дорога снова уходит вдаль, вдоль деревянных щитов, где изображены бравые бойцы и прославленные генералы, строений полигона и постов, на которых стоят, а иногда и очень сильно (улыбаюсь, пока пишу) дремлют храбрые срочники. Вот речка, вот дорога поднимается в гору, скоро уже покажутся строения лагеря. Я вышагиваю один по краю дороги, за мной еще куча людей, а вот идут трое впереди, от которых я отстал. Я дышу свежим краснодарским утренним воздухом, хорошо и весело идти вместе с теми, кто тебе единомышленник. Тепло там, где твои друзья, где твои братья по духу. И мне с ними здесь хорошо. Мне хорошо идти среди них, и веселит их разговор ни о чем. Ну, обо всем плетут – от женщин, какие они бывают, до НАТО и гранат. Вот появились легковые машины, они стоят в ряд вдоль забора лагеря. Дошли почти. Вот и наша беседка, которая вызывает воспоминания о том, как я сидел в ней и ждал Саксонца. Приближаемся к калитке лагеря, к нам подходит сотрудник, дежурящий около КПП.