Решительный тон Дмитрия Олеговича заставил Тасю дышать чаще. Она прикусила язык.
– Времени у меня больше нет, Дима, – осторожно сказала девушка, отставляя в сторону пустые тарелки и доставая пропуск. – Даже если ты утвердишься в намерении больше на Землю не возвращаться, обещай, что не откажешься от связи с нами, даже когда такая возможность появится.
– Могу ли я вообще что-либо обещать? Связь с Землёй – это приказ. И пока того требуют правила, связь с Землёй не прерву однозначно.
Вновь не удовлетворившись ответом Таисия направилась к выходу.
***
– Я тебе честно скажу, не по душе мне эта традиция, – непонятно зачем бросил Анатолий Дмитрию Олеговичу, – она уже изжила себя. Вечером перед стартом не всегда хочется смотреть фильм.
– А у меня наоборот. Сколько ни смотрел «Белое солнце пустыни», всегда новые мысли появляются. И по кадру, и по сути. Да и какая тебе теперь разница, что было вчера? Сегодня старт другой жизни, не знакомой никому. Ты уже в автобусе, ты уже должен быть максимально сконцентрирован, а не заниматься пустословием.
Дмитрий осмотрел четверых членов экипажа и остановил свой взгляд на Анатолии.
– Ты? И испугался? Чего же?
Товарищ быстрым и строгим взглядом смерил Дмитрия, расправил плечи, насколько это был возможно:
– Я каждый раз ждал перед полётом, что буду ощущать волнение, буду полон надежд. Но каждый раз чувствовал себя будто бы в тысячный раз отправляюсь на подготовку, будто снова и снова я на тренажёре. Настолько привык я к выверенному алгоритму действий, что никакого чувства восторга, тревоги, волнения нет и в реальном полёте.
А в этот раз я впервые был уверен, что меня ничего уже не прошибёт. Решение принял окончательное и ни на йоту не колебался. И вот, пожалуйста… С самого утра как мальчишка, который собрался в новую школу… Непонятно, чего боюсь, но, чтобы успокоиться, столько усилий прилагаю.
– Хочется переживать – переживай, – спокойным и даже немного радостным голосом поддерживала его Аня. – На эмоции тебя уж неизвестно, что ещё пробьёт, и пробьёт ли вообще. А как автобус остановится, тут у тебя тумблер на сосредоточение и сработает. Ты ничего с этим не поделаешь, поэтому и переживать не стоит.
– Да. Зачем волноваться и переживать, если можно не волноваться и не переживать? – иронично ворвалась в разговор Женя.
– А ты, Жень, скажи мне, – улыбнулся Анатолий, – именно сейчас, когда уже назад не повернуть… Зачем ты всё-таки дала согласие на участие в экспедиции? Ты же первая и была против неё.
– А может, я доказываю свою правоту от обратного?
– Это не слишком рационально.
– Увиливает, – покачал головой Фёдор, слегка прищуриваясь.
– Вы уверены, что ваша цель в этой экспедиции – узнать мои мотивы участия в ней? Очень сомневаюсь. Бросьте эту затею.
***
Лёгкий туман цвета неспелого банана лежал на оставленном командой оборудовании. Усердно занимаясь изучением поверхности своего «нового дома», они внезапно оставили всё и, стараясь контролировать потребление кислорода, успокаивали себя, глядя безумными глазами на небольшое отверстие в рыхлом грунте.
– Отставить хоровод! – скомандовал Дмитрий. – Окружили, понимаешь… Если это шутка, то у меня для вас печальные новости – одному из нас ампутировали чувство юмора.
Члены команды, не отрывая взгляда от маленькой ямки, послушно выпрямились и опустили руки вдоль туловища.
– Кто? – спокойно и уверенно произнёс Дмитрий.
Двое машинально перевели тревожный и печальный взгляд на Женю. Та, сдвинув брови, посмотрела сквозь них на виднеющийся вдали голубой холм.
– Постойте! – Фёдор опустился на оба колена, снова всматриваясь в грунт. – Если бы спаржу вырвали, край ямы был бы более рваным. Такое чувство, что каждый её корешок доставали аккуратно и по одному.
В полном непонимании того, что может иметь ввиду коллега, все снова опустили взгляд.