Mine üle audioraamatule
Парижский отдел расследований располагался при въезде в коммуну Баньоле в бывших казармах девятнадцатого века, где раньше взимали пошлину. Пятиэтажное здание в форме гигантской буквы U из когда-то белого, но посеревшего от времени камня возвышалось над улицей и небольшим двориком, его высокие узкие окна, словно зоркие глаза, наблюдали за городом.
Людивина, Сеньон и Гильем работали на втором этаже, в кабинете, оформленном исключительно по их вкусу, но довольно стереотипно, словно всем следователям планеты хочется окружить себя символами радости, чтобы легче переносить ужасы профессии. Угол Гильема выглядел наиболее карикатурно: тут висели афиши фильмов «Подозрительные лица» и «Семь», а между ними – вымпел футбольного клуба «ПСЖ». Сеньон копил предметы. Он отгородился от мира стеной из вскрытых посылок. Из них торчали DVD-диски в нетронутой упаковке, комиксы, которых он не читал, – все то, что он с азартом заядлого барахольщика заказал в интернете с доставкой по рабочему адресу. Стол Людивины долгое время оставался идеально чистым и пустым: ничего не говорило о личности его владелицы. Но недавно она захотела оформить свое рабочее пространство. Сначала появилась кружка с «Нью-Йорк джайантс», принадлежавшая их погибшему коллеге Алексису: она заняла место между компьютером и толстой свечой с запахом амбры. Затем Людивина водрузила у стены за креслом два икеевских стеллажа и заставила их книгами по криминалистике. Единственной загадкой для нее оставалась небольшая коллекция, начинавшая оккупировать полки: пестрые фигурки из киндер-сюрприза. Людивина не знала, кто так развлекается, и каждую неделю бессильно злилась, обнаруживая новое поступление. Ни Гильем, ни Сеньон не ели при ней шоколад, принести фигурки мог любой сотрудник ПО. Вероятнее всего, этим занимались следователи группы Магали из кабинета напротив. Бен и Франк всегда любили посмеяться. Так или иначе, это тщетное расследование помогало Людивине вернуться в привычную колею после коротких выходных, не воспринимать себя слишком всерьез и сохранять немного легкомыслия в комнате, куда часто проникало самое гнусное зло.
В субботу, 11 ноября, на этаже стояла почти пугающая тишина. На работе не было никого, кроме них, – по крайней мере, по пути в кабинет они не встретили ни души.
Гильем, как обычно одетый в пеструю рубашку, закрепил на маркерной доске вылезший из принтера лист бумаги магнитом в форме американского полицейского значка.
Непроницаемое лицо под темной шапкой всклокоченных волос, взгляд опущен. Темные круги под глазами, набрякшие веки, приплюснутый нос, небритые щеки – немало передряг пережил этот человек на своем коротком веку. С виду ему было около тридцати. На подбородке, возле рта и на лбу виднелось несколько небольших шрамов.
– Лоран Брак, – представил Гильем. – Утром я получил подтверждение его личности по почте. Его отпечатки хранились в АСИОП[5].
Людивине показалось забавным такое начало. Реальность была далека от фильмов и сериалов, где отпечатки пальцев мелькают со скоростью света и вспыхивают красным, когда обнаруживается совпадение. Реальность сводилась к письму по электронной почте, в котором сообщалось, что отпечатки совпадают с данными в АСИОП. Ни сирены, ни ярких сигналов на огромном экране, ни самого экрана, чтобы полюбоваться сканом отпечатка. Просто письмо – такое же, как и любое другое.
– Почему их там хранили? – спросила Людивина.
– Судя по СУС[6], у Брака длинный послужной список. Все началось с мелочей в подростковом возрасте – драки, порча имущества, хранение наркотиков, и постепенно дошло до кражи со склада электроприборов. Он отправился в Вильпент, отсидел там недолго и затаился на полтора года. По крайней мере, больше его ни на чем не поймали. Затем протаранил на машине банкомат и снова оказался за решеткой, на этот раз в тюрьме Френа, и срок был посолиднее. На этом досье заканчивается.
– Когда он вышел? – поинтересовался Сеньон.
– Два года назад.
– И ни единой новой записи? – переспросила Людивина.
– Ни единой. Вы меня знаете, я работаю скрупулезно. Пока вы расслаблялись и пили кофе у Лулу, я шарил в интернете в поисках чего-нибудь связанного с Лораном Браком. Я знаю, что он все время ошивался в районе Корбея, в девяносто первом департаменте. Вы не представляете, что можно обнаружить в интернете и в соцсетях по дате рождения и фотографии человека!
– Так ты его нашел? – удивился Сеньон.
– Похоже, что да. Я прошерстил «Друзей прошлого»[7] и «Фейсбук»[8] и отыскал девицу, на странице которой написано, что она замужем за неким Лораном Браком. И одна из ее фотографий развеяла сомнения. К тому же она живет в Корбей-Эсоне, там, где…
– Он женат? Дети есть?
– Судя по фотографии девицы, вполне возможно. Она там с ребенком на руках.
– Значит, он начал новую жизнь и нашел любовь, – сделала вывод Людивина. – По крайней мере, с виду. Корбей совсем рядом с тем местом, где мы нашли труп. Он живет у железной дороги?
Гильем кивнул:
– Несколько месяцев назад он зарегистрировал машину в одном из микрорайонов, которые видны с насыпи.
– И как все было? – спросил Сеньон. – Он вышел из тюрьмы, женился, сделал одного-двух ребятишек, понял, что перестанет творить глупости или хотя бы будет осторожнее, но не устоял, спутался с плохишами, влез в местный наркотрафик, и что-то пошло не так? Нам нужен Ив и его парни! Без бригады по борьбе с наркотиками мы зря потеряем кучу времени.
– Я ему уже позвонил, – сообщил Гильем. – Он отдыхал дома, с семьей, но обещал приехать.
Людивина погрозила ему пальцем:
– Смотри, если станешь работать так эффективно, того и гляди повысят! Отлично, Гильем. Итак, вот наша жертва. Парень с преступным прошлым, который вроде решил завязать после выхода из тюрьмы. Жена, по меньшей мере один ребенок. Интересно, была ли у него работа, постоянный доход?
– До переезда в Париж я работал в Версале следователем по финансовым вопросам, – напомнил Гильем. – Могу проверить базу данных банковских счетов. Оттуда мы возьмем номера всех счетов жертвы. Но потом придется ждать понедельника, чтобы обзвонить банки и узнать подробности. А пока я взгляну на его налоги. Узнаем, что он декларировал.
Людивина знала, что Гильем собирался скрупулезно изучить все данные, чтобы понять, кем был Лоран Брак. В жандармерии имелось более трех десятков досье, которые нужно было проверить, чтобы составить полный портрет подозреваемого. Поскольку Национальная комиссия по информатике и гражданским свободам зорко следила за тем, чтобы сведения не дублировались, приходилось просматривать все дела одно за другим.
– Продолжай поиски. Надо оповестить его вдову, – сказала Людивина, тяжело вздохнув. – Если только она и правда его вдова и адрес у нас правильный. Если она захочет с нами говорить, попробую узнать об их уровне жизни. Сравним ее версию с тем, что он декларировал в налоговой. Гильем, можно, я дам тебе еще одно задание? Сделай заявку в базу САС[9].
– Так скоро? Мы не слишком торопимся? И как составить запрос?
– Вводи все сразу. Брошенные наркотики, труп на путях, МСВ, трансвестит, расчленение и обязательно тело, полностью вымытое с хлоркой. Бери широко, мало ли что.
– Может, хотя бы дождемся результатов вскрытия?
– Их не будет до понедельника, я не хочу так долго ждать. Если появятся уточнения, проведем поиск повторно.
– Вот эксперты обрадуются, когда узнают, что им придется делать двойную работу.
– Не развалятся.
Сеньон, хитро поглядывавший на Людивину, наклонился к ней:
– Я тебя неплохо знаю и вижу, что ты не случайно все это затеваешь. Что ты задумала?
– У нас необычное место преступления. Есть здесь что-то странное, что я никак не могу уловить. Преступники хотели, чтобы труп нашли, иначе не бросили бы его на путях, но при этом положили на повороте, чтобы его точно переехал поезд. Это глупо, ведь они знают, что это не помешает установить личность жертвы по отпечаткам или анализу ДНК. В общем, зачем нам это показали? К тому же перед этим тело полностью продезинфицировали, наклеили чужие ногти… А еще и дурь… Бессмыслица какая-то, не похоже на обычное дело с наркотиками. Тут что-то еще. Другое измерение вне разборок между дилерами. Я хочу убедиться, что мы не имеем дело с какой-нибудь организованной бандой, которая уже совершала преступления в парижском регионе или где-то еще.
– Хорошо, – кивнул Гильем, – займусь.
Час спустя, когда трое следователей, сидя каждый за своим столом, обедали китайской лапшой из ресторанчика у Порт-де-Баньоле, в дверь просунул голову Ив. Он работал в той самой бригаде по борьбе с наркотиками, где руководил небольшой штурмовой группой. Людивина хорошо их знала, потому что несколько раз им помогала: полгода назад они вместе перехватили гоу-фаст, с чего и началось «дело дьявола», как его теперь называли. Ив не просто смотрел на собеседника, а пронизывал взглядом, жестким, как его короткие темные волосы с проседью. Губы обрамлял черный щетинистый кружок из усов и бороды, похожий на капкан, готовый захлопнуться и поймать первого же безумца, решившего помериться с Ивом силами. Даже морщинки, протянувшиеся в уголках глаз, напоминали шрамы. Словно сама непримиримая погоня за наркоторговцами прорезала рваные борозды в этом охотнике, беспощадном, как Немезида. Но вне работы Ив совершенно преображался: резкие черты сглаживались, он излучал доброту и тепло.
Он трижды постучал в дверь, прежде чем войти, и отмахнулся от извинений коллег за то, что оторвали его от семьи в разгар выходных.
Гильем изложил все, что они знали, и внезапно Ив оказался в кольце пристальных взглядов троих жандармов, которые словно бы ожидали, что ключ к загадке у него. Гильем пожал плечами:
– Сразу скажу, покойник – не наш клиент. Имя и лицо мне ни о чем не говорят. Я проверю, но не ждите ничего интересного. Район, где он жил, я знаю, в нем торгует несколько банд, мы там вели дела, но надо еще обсудить с коллегами из полиции. Я могу заняться этим в выходные, если дело срочное, мы друг друга хорошо знаем, у меня есть номера их мобильных.
– А почерк никого тебе не напоминает? – спросила Людивина.
– Нет. К тому же дилеры не бросают товар, уж точно не в ситуации, когда хотят передать сообщение.
– Может, они его забыли? – предположил Сеньон. – Было темно, они запаниковали, бросили труп и сбежали без товара.
– Думаешь, они идиоты? И потом, партия крупная, такую не забудешь. Поставь себя на их место, это ведь самое дорогое, что у них есть. Они всегда знают, где их товар, у кого на руках, и уж точно не прогуливаются с ним вдоль железной дороги, когда нужно избавиться от трупа. Нет, это не вариант.
– Тогда предложи свой, – не отступала Людивина, собирая непокорные светлые локоны в хвост.
– Есть только одна причина, по которой наркоторговцы могут бросить полную сумку товара, – когда нет выхода. По какой-то причине им пришлось бежать, и они знали, что, если их поймают, товара лучше при себе не иметь.
Людивина повернулась к Гильему:
– Мы даже не подумали поговорить с местным отделом по борьбе с преступностью. Может, они спугнули наших убийц и погнались за ними, не зная, что те бросили труп.
– Мигалки освещали весь район, по рациям без конца говорили про убийство, – парировал Гильем. – Они уже давно связались бы с нами. Но я позвоню им на всякий случай.
Ив пригладил усы и вновь вступил в разговор:
– Если товар бросили, когда бежали, они явно отправят кого-то в этот район, хотя бы убедиться, что там уже ничего нет. Наверняка уже поздно, но правильно было бы устроить там засаду.
Людивина разозлилась на себя за то, что не подумала об этом раньше, и схватилась за рабочий телефон. Она позвонила в жандармерию, откуда бригада выезжала ночью на место преступления, и потребовала, чтобы трубку дали лейтенанту Пикару, который знал, где это. Она попросила его срочно выслать туда двух человек.
– Вряд ли что-то получится, – сказала она, повесив трубку, – но мы хотя бы попытались.
– Может, пакетики с МСВ выведут нас на след конкретной банды? – продолжил расспрашивать Ива Сеньон.
– С этого лета бесполезно. МСВ везут отовсюду, в основном из Голландии и Германии. Наркотик недорогой и крайне эффективный, спрос огромный, так что его стали продавать все дилеры. Что касается района, где обнаружили труп, скажу так: в девяносто первом департаменте почти в каждом пригороде есть своя небольшая сеть дилеров. Их крышуют дилеры покрупнее, у которых есть деньги и контакты, но ситуация все время меняется, кого-то арестовывают, кто-то погибает, кто-то выходит из игры и так далее.
Людивина поднялась с кресла.
– Пока мы даже не знаем, имел ли Лоран Брак отношение к местному наркотрафику. Ив, можешь позвонить своим парням, чтобы они сделали нам обзор о районе, где он жил? И я хочу знать, был ли он под наблюдением полиции, и если да, то по какой причине. Гильем, а ты заполни форму для САС и подай запрос.
– А мы с тобой куда поедем? – осведомился Сеньон, увидев, что Людивина натягивает куртку.
– Проверим адрес Лорана Брака и сообщим печальную новость его вдове, если она и правда существует. Посмотрим, что нам даст этот визит.
Сеньон тяжело вздохнул. Он очень не любил сообщать о смерти.
Всякий раз ему казалось, что он становится ее посланником.
Уже в раннем детстве он был таким легким, что едва не взлетал, бегая под горячим и резким дыханием хамсина, возвещавшего весну. Он был и сыном земли – весь грязный, одежда в колючках, ногти черные от лазанья по скалам или копания в норах грызунов, с которыми можно было бы поиграть. Но прежде всего он был сыном огня: его зачаровывал сладострастный, ненасытный танец пламени. Мать часто рассказывала ему, что еще младенцем он питал едва ли не мистическую любовь к углям и дыму. Когда он рыдал и не мог успокоиться, утешить его могло лишь пламя, насквозь, до самого пепла прогрызающее свою деревянную кость.
Таким он родился, сын воздуха, земли и огня.
И в то же время – нежный, отзывчивый мальчик, что бессонную ночь напролет утешал пастушонка, которого пугали стенания степной рыси или беспокойное уханье совы. Мальчик, готовый отдать свой обед голодной девочке, которую наказал отец-тиран. Единственный ребенок, привязанный к матери, послушный и верный отцу.
Но порой и дьяволенок, который решительно топил соседского щенка, потому что сосед оскорбил его семью, или сыпал толченое стекло однокласснику в бутылку с водой, поскольку ненавидел его безо всякой причины – просто потому, что тот хорошо учился, и это его злило.
За все это мать прозвала его Джинном.
Дух ветра, песка и огня, то добрый гений, то сам дьявол. Джинн был всем сразу.
«Огонь успокаивает тебя, сын мой, потому что он – твоя стихия, – говорила мать. – Ты рос в моем чреве, моя плоть кормила тебя, но сотворил тебя огонь. Бог создал людей мягкими и хрупкими, потому что он взял глину, но ты сделан из пламени, из огня без дыма. Об этом написано в Священной книге: так рождаются джинны. И ты мой маленький джинн».
Мать была холстом, на котором огонь своей кистью нарисовал его рождение, а что же сделал отец? Всякий раз, когда Джинн, снова и снова слушая рассказ о своем появлении на свет, задавал матери этот вопрос, она ерошила ему волосы и, весело глядя на него, заговорщицким тоном шептала одни и те же слова: «Отец вложил в тебя душу, сын мой, таково отцовское предназначение».
Джинн вырос со своим тайным именем, которое нежно любил, с этим детским сокровищем, которое лелеял, пока рос, пока переезжал сначала на юг страны, в Сайду, потом, уже подростком, в Харет-Хрейк, южный пригород Бейрута. Всякий раз, покидая свой дом, друзей, привычную жизнь, всякий раз, когда нужно было все строить заново, Джинн знал, что унес с собой главное: свою историю, свою уникальность.
Немного повзрослев, он все четко разложил по полочкам. Да, на самом деле он не джинн, но его грела мысль, что глубоко внутри он иной, что в нем есть особая, волшебная сила, которой нет ни у кого больше.
Проникаясь убеждениями, присущими мужчине, он хранил в душе сказку, которую так часто рассказывала мать: он не хотел забыть, откуда родом. Он был легок, как ветер, крепок, как земля, опасен, как огонь, он был добр с близкими и несгибаем с теми, кто заслуживал его гнева.
Джинн стал мужчиной в то время, когда Харет-Хрейк заново отстраивали на фундаментах домов, разрушенных Израилем, стену за стеной, крышу за крышей, душу за душой. Этот район стал панцирем, защищавшим его много лет, они строили себя вместе. Уехать оттуда было нелегко, хотя Джинн и знал, что причина, которая им движет, превыше всех его чувств. С тех пор он пересек немало границ, побывал во многих странах, растворялся в пригородах, даже принимал их культуру, чтобы слиться с ними. Пока не наступит тот самый день. Его день. День великого ухода.
Он долго вынашивал план путешествия, рассматривал все варианты, начиная с въезда в Шенгенскую зону обычным способом, с паспортом и визой. Найти причину для въезда несложно, особенно тому, кто стучится в дверь Европы с парой монет в кармане, чтобы влить их в умирающую экономику Старого Света. Но когда ты появляешься на пороге дома, не удивляйся, если его хозяин примется ходить за тобой по пятам и следить, чтобы ты ничего не украл. А Джинн не мог этого позволить.
Он знал, что турецкая граница дырявая. Можно перейти ее со стороны Сирии, а там до Газиантепа рукой подать. Но за этим регионом все более пристально наблюдали самые разные спецслужбы, опасаясь возвращения домой блудных детей, чьи мозги промыли так, что они не думали ни о чем, кроме обезглавливания неверных. Пробираться через Турцию – все равно что лезть в змеиное гнездо. Не самая умная идея.
Джинн помнил, что в детстве, когда нужно было выгнать крысу из домишки, где он жил с родителями, охота была короткой и безжалостной, животное всегда оказывалось в тупике – в углу или под диваном. Как только человек заметил крысу и решил ее убить, ей уже не спастись. И все же однажды Джинн не сумел одолеть крыс. Это было накануне наводнения. Десятки грызунов проникли в гостиную. Они бегали повсюду, взбирались на стол, прыгали по стульям. Джинн с отцом бросались то туда, то сюда, но безуспешно – потому что рассредоточили свои усилия, потому что животных было слишком много, потому что они не выслеживали их поодиночке, а хотели убить всех разом. В результате они не убили ни одной.
Джинну нравилась такая стратегия рассеивания.
У него оставались хорошие связи на юге. Пересечь Синайский полуостров было проще простого, Египет с каждым днем контролировал его все меньше. Преодолеть Суэцкий канал и добраться до Ливии и вовсе детская игра. Владения покойного Каддафи являли собой неисчерпаемый отстойник претендентов на исход, которые массово стекались сюда со всех концов страны, а также из Нигера, Чада, Судана, Эритреи и так далее. Каждый день набитые нелегалами корабли выходили в море и брали курс на север, на надежду.
Джинн помнил о том, что крыса, оказавшаяся среди тысяч других крыс, остается незамеченной, а вероятность того, что ее поймают, стремится к нулю. Европейские СМИ с удовольствием распространяли изображения кораблей, везущих мириады людей на медленную смерть, однако гораздо реже показывали толпы выживших, пересекающих поля Южной Италии, чтобы расползтись по всей Европе. На одно судно, задержанное властями, приходилось не менее десяти, проскользнувших сквозь сеть. И Джинн делал ставку на этот вариант. За деньги он мог нанять лучших, самых надежных проводников. Лампедуза, этот святой Грааль рядового беженца, не устраивала Джинна, Сицилия тоже: он не доверял островитянам. Нет, единственной приемлемой целью был материк, сама Италия.
Последняя сложность для нелегального иммигранта, добравшегося до земли обетованной, состояла в том, чтобы там остаться. После первой же проверки его отправляли в центр временного содержания ждать высылки на родину.
Но Джинн все предусмотрел.
Фальшивый паспорт и виза не вызовут подозрений при рядовой проверке. Денег достаточно, чтобы слиться с фоном – машина, безобидная внешность, солнцезащитные очки, непринужденные манеры. Даже если его остановит полиция, он, скорее всего, выкрутится. Вероятность того, что у него попросят документы на автостраде, очень мала, и еще меньше шансов, что кто-то решит проверить подлинность его визы.
Когда Джинн покинул африканскую землю и поднялся на палубу небольшого траулера под мальтийским флагом, он впервые за долгое время ощутил укол сомнения.
Он покидал землю, в которой лежал прах его предков, и отправлялся завоевывать страны, где был никем.
Но все должно было измениться.
Джинн сделал глубокий вдох, наполняя легкие чистым воздухом, и сомнения тут же рассеялись.
Больше за свою жизнь он ни в чем не сомневался.